Полковник не спит

Наверное, стоит начать с тебя…

Наверное, стоит начать с тебя

с тебя, мой первый мертвец

хотя твоя смерть вышла почти случайной

инстинктивной — называйте как

хотите

ты был первым из серых людей

шла война, я был молод, слишком молод

я еще не знал, во что превратится

моя жизнь

иначе, поверьте, я бы предпочел сбежать

умереть, сраженный рукой другого

нуждающегося

но что хотите — существуют рефлексы,

инстинкт

выживания

существует ружье с застывшим дулом

ты появился передо мной в декорациях

апокалипсиса

ты был так же молод, как и я, твоя форма

была почти такая же, как моя

кроме шеврона — представьте, вот она

разница

между жизнью и смертью

тканевый шеврон

ничто

вот чем отличается враг

вдали, вблизи пушки выплевывают

грохот

металлической смерти

и я уже несколько дней

не замечал его

не слышал

поверь, оказавшись там снова, я бы предпочел

чтобы ты

ты стрелял

убил меня

чем медленно умирать

и не дождаться

смерти

все никак не дождусь, с того мига

все эти годы

вечное чистилище

зал ожидания, населенный демонами

которых я сам

породил

которых мужественно творю

каждый день

с каждой раной, с каждым порезом, с каждым

ожогом

с каждым отданным приказом

я — человек, который роет могилу

сам себе

мужественно

долгие годы

и она наполнится их кровью

до краев, и каждый день придется

копать чуть глубже

чуть глубже

чуть ниже

иначе кровь польется через край

представьте эту бесконечную копку

а ты, ты, мой первый мертвец

в тебя я выстрелил почти нехотя

твое ружье было наставлено на меня

ты даже не успел возвести курок

как некоторые

а просто вцепился в металл

шел дождь, возможно, поэтому

ты не смог выстрелить

мое оружие не отсырело

мои руки не дрожали, я стрелял как

на учениях

как нас учили все те суровые мужчины

считающие нас недолюдьми, хуже

ничтожеств

ты взглянул на меня, когда пуля пронзила

чуть выше желудка

цельтесь в живот, говорили они на учениях

ты и твои застывшие, словно в удивлении,

глаза

и ты рухнул

сначала на колени, затем на спину

вокруг по-прежнему грохотали пушки

шла война

это не считается, скажут некоторые

ты не считаешься

шла война

убей или будешь убит

закон войны

да, только вот уже некоторое время ты тоже

возвращаешься

преследуешь меня

ты тоже бродишь в комнатах и коридорах

впотьмах

твой застывший на мне взгляд

твое леденящее присутствие в моей кровати

где одеяло

слишком коротко

для

нас всех

и для тебя, и для других

тоже

для вас всех

вас, моих жертв, и меня

слишком много

для одного одеяла

Особое отделение занимает весь подвал одного из зданий в районе кожевников на левом берегу широкой реки, вдоль русла которой еще уцелели кое-какие дома. Подвал — это прекрасное убежище в случае бомбардировок, хотя каждое утро полковник гадает, в чем именно состоит удача, если их погребет живьем под пятиэтажным завалом.

Чтобы добраться до района кожевников от Дворцового холма, нужно пересечь часть Города. Каждое утро полковник осматривает улицы, обратившиеся в пепел. По ту сторону холма раньше высились небоскребы, где жили студенты местного университета. По странной случайности, коснувшейся материи, бомбардировка обрушила все стены и сложила этажи: всякий раз полковник думает о карточном домике.

С тех пор как он оказался в Городе, дождь льет не переставая. Вода не препятствует операциям Отвоевания, но замедляет их. К счастью, она также задерживает Врага: ему теперь не продвинуться с правого берега — того самого берега, который, если смотреть из Дворца, ни на что не похож, словно там орудовал спятивший архитектор. Надо бы изобрести новую терминологию для разрушений материи, подумал полковник. Новые слова, способные описать полное уничтожение города, района, дома, человека. Как называется улица, в которой больше не узнать улицы? Это как с телом, которое больше не похоже на тело, но, к удивлению, полковник не провел эту параллель. Например, этот широкий бульвар, главная артерия левого берега, по которой каждый день едет его джип, превратилась в неумело проведенную борозду, вспаханную плугом смерти, а по обочинам — смесь бетона, металла, асфальта и человеческой плоти. Нечто выпотрошенное, словно кишки Города выпустили наружу, над землей надругались и опустошили — здесь больше ничего не вырастет, эта почва не познает урожая и жатвы. Когда джип, потряхиваясь, едет по улице-борозде, полковник выискивает слова, способные описать то, что он видит, и каждый раз раздражается, поскольку не находит ни одного подходящего.

После многочисленных актов насилия Врага и операций Отвоевания Город обрел новое лицо. Мирная урбанизация приобретает новые функции в военное время. Например, фонари, которые обыкновенно освещают улицы, теперь служат прекрасными виселицами. А так как они больше не горят (им просто нечего освещать), их новое применение пользуется популярностью. Хотя полковник знает по опыту: ничто не мешает повесить человека на работающем фонаре.

Пересекая Город каждое утро, полковник чувствует себя одновременно отстраненно и ясно. Он никогда не боится, даже теперь, пока джип едет по завалам улиц-борозд, избегая Вражеских снайперов. Наоборот, прямо сейчас полковник подспудно надеется на пулю, способную пробить плоть и кость, — ему бы хотелось, чтобы стреляли в голову, — на пулю, которая проложит внутри коварный и смертельный путь, оставив после себя пустоту, от какой не оправиться. Однако полковник никогда всерьез не задумывался о суициде — это не в его характере. Ровно так же он не рискует напрасно, не выставляет себя напоказ перед Врагом. Но каждое утро, когда джип благополучно равняется с дверью Особого отделения, полковник всегда немного разочарован.

Он спускается по ступенькам с острыми краями, которые ведут в подвал, и ему кажется, будто он углубляется в самого себя, словно с каждым шагом преодолевает еще один, более сокровенный и бесчувственный слой своего духа, сжимаясь наподобие улитки, чтобы отныне между ним и миром — между ним и людьми, которых придется сегодня ломать, — образовался панцирь.

Полковник не всегда был специалистом, как его называют теперь в некоторых почтенных кругах, произнося это слово с уважением, страхом и каплей отвращения. Долгое время он служил как остальные, возможно, чуть эффективнее, шустрее, смекалистее. В Долгую войну начальники ценили его именно за эти качества. Он еще не знал, что угодил в капкан, который никогда не разожмется и перемелет его ровно так же, как перемалывает других, всех тех, кто приказывает ему перемалывать. Может, именно здесь и кроется ответ. Прикажите военному выстрелить в цель — он подчинится, такая работа. Но у всех есть свой предел. Во времена Долгой войны многие отказывались от ихтиандров. Вытаращившись, солдаты шарахались от подобных заданий. Полковник тоже широко раскрыл глаза. Но не отступил.

Теперь он специалист. Тот самый специалист, говорят некоторые, будто он единственный в своем роде. Нет никого его уровня, чтобы провести деликатную операцию. Или разоблачить сеть разведчиков. Или сломить человека. Действительно виртуоз, кивают начальники, когда представляют его важным шишкам нового режима, а те горячо пожимают полковнику руку, стараясь избегать взгляда. Возможно, они боятся увидеть там призраков.

Полковник вправду пользуется уважением среди начальства — ровно так же было при старом режиме в окружении бывшего диктатора. Один раз, всего раз полковник лично встретился с ним — с тем, кого называли Отцом, Защитником нации. Перед ним предстал постаревший, уставший мужчина на грани смерти, утянутый в слишком узкую блестящую, словно у персонажа оперетты, форму, золотые пуговицы которой грозились разлететься по комнате с каждым вдохом, с каждым выпячиванием живота. Смутное ощущение подделки и лицемерия — вот что осталось полковнику от единственной встречи с человеком, которого десятилетиями почитали как Бога в стране, где он обратился в дьявола для следующих поколений. Полковник с большой настороженностью относится к взаимозаменяемым правителям.

Он пережил смену режима, чистки, суды, поскольку без его таланта не могли обойтись, а возможно, и потому, что он никогда не был истинным придворным и уже давно посерел, превратился в невидимку, сливающуюся с пейзажем. Кому придет в голову увольнять тень?