Полковник не спит

Неужели вы думаете…

Неужели вы думаете

будто мне не хочется

совсем

быть счастливым

чувствовать

жизнь

а не брести сквозь существование, словно

сквозь поле руин

я их видел слишком много

сотворил сам

столько, что моя душа стала

похожа на них

вы скажете, вам все равно

я сам причина своего несчастья

и не существует правила, по которому

жертвы

должны сочувствовать

их палачу

много лет назад я утратил стремление

к сочувствию

к дружбе

к любви

к жалости

Генерал совсем не любит выходить из кабинета, где человеку его звания и телосложения уютно и комфортно. Конечно, он охотно отправляется на еженедельный смотр войск, но за пределами этой обязанности всячески избегает путаться с солдатней. Чаще всего он сидит за широким столом и иногда подолгу играет в шахматы против себя самого. Можно подумать, будто у генерала, командующего северными подразделениями и Отвоеванием, нет времени на подобные занятия, но у него есть. Он уделяет партиям много времени. Несколько недель назад командование Отвоеванием фактически перешло в руки его ревностного прямого подчиненного, у которого как раз нет времени играть в шахматы, поскольку наступление затягивается с каждым днем, хотя генерал утверждает обратное, отсылая в Столицу уверенные воодушевленные послания.

Однако генерал плохо чувствует себя в роли одинокого игрока в шахматы, заседающего в огромном мраморном Дворце. С некоторых пор — а именно с тех пор, как ревностный подчиненный перестал ежедневно перед ним отчитываться, словно решил все спустить на тормозах, — генерал иногда чувствует прилив тревоги, которая не растворяется даже при виде черно-белых клеточек. Если подумать — а сегодня генерал склонен поразмышлять, — все началось с того момента, как здесь появился полковник. После того раза его мало видели во Дворце, либо он действительно обратился в серую тень, заметив которую сомневаешься: а не приснилась ли она мне?

Не в силах сконцентрироваться на шахматной доске, генерал спрашивает себя: а вдруг во всем виноват полковник? А вдруг именно он приносит капельку невезения своим расплывчатым силуэтом, излишним молчанием и мрачностью, которая, словно ледяной туман, проникает под дверь? А вдруг именно он по-настоящему ответственен за застопорившееся Отвоевание, за угрюмое настроение генерала, за отвратительную погоду и даже за черного коня, угрожающего белому слону? Последнее особенно бесит генерала, поскольку он играет сам против себя. Тогда он передвигает ладью, потому что нужно как-то справиться с черным наступлением, как и здесь, в Городе, сдержать Врага, запутать его, установить контроль, уничтожить, покончить уже с сопротивляющимся правым берегом, покончить с Врагом, всех утопить до смерти в тяжелых илистых водах, на доске черный конь съел белого слона, прямо на глазах генерала, безликие солдаты исчезают в волнах, прекрасный сон, ему кажется, будто он ощущает грязь на берегу, запах тумана, утопленники, утопленники, утопленники, все уничтожены под водной гладью, а слон всё идет вперед, съедает черную пешку, всего лишь пешку, так мы не оттесним Врага, наступающую ночь, безликих солдат, генерал ставит себе мат — раз, два, ищет изъяны в своих рассуждениях и действиях противника, то есть в себе самом, а в его глазах тяжелые речные воды захлестывают шахматную доску, и он уже не знает, на что смотрит, острая боль пронзила правую орбиту, словно в нее вонзилась пика излишне яркого света, хотя в кабинете темно, кроме того, где-то в большом Дворце все время хлопает дверь, и стук пробуждает генерала, вытаскивает его из забвения, отрывает от фигурок, под гипнозом которых он находился до сих пор, генерал любуется доской и не видит расположения черных, белых, неразрешимая партия, как и все в этом чертовом Городе, говорит он, как и в этом бесконечном Отвоевании, хотя все уже должно было закончиться. И снова смутные черты полковника навязчиво лезут в голову, снова эта мысль, что он принес с собой беду.

Кстати, теперь, если подумать — раз уж генерал отвлекся, а шизофреническая партия не задалась, он спрашивает себя — зачем вообще нужен этот бедовый полковник, чем он вообще занимается в подвале, в районе кожевников, непохоже, чтобы от этого был хоть какой-нибудь толк, так как больше всего он сейчас нуждается в хорошем пинке, чтобы проснуться, решает генерал (какое ироническое замечание в адрес того, кто не спит), раз уж он не способен продемонстрировать результат, пусть Столица отправит другого специалиста, там-то полно кандидатов для допроса всяких вражеских ублюдков, думает генерал и ощущает прилив бодрости, чего не было уже долгое время.

С этой мыслью, глубоко вздохнув, генерал поднимает свое грузное тело и выходит из большого кабинета. В холле ни души. Слабый свет пробивается в высокие окна. Горчичный цвет, мандариновый цвет, охра, но эту охру, как и все остальные краски, быстро поглощает монохром, и весь Дворец погружается в равномерную серость, едва оттененную оранжевым — пестик шафрана, в мгновение ока поглощенный пеплом.

Генерал звонко шагает по мраморному полу. Обезглавленный бюст притягивает его взгляд: какое ужасное зрелище, генерал до сих пор этого не осознавал, словно статую командира оставили здесь в назидание, в напоминание всем, что люди, владыки, режимы проходят — всего лишь проходят — и рушатся и то, что случилось с ним, может произойти с каждым. Что даже генерал падет однажды, рано или поздно, в нем будет не больше жизни, чем в этой мраморной обезглавленной подставке, вот послание, которое, кажется, посылает ему увечный бюст, генерал пристально смотрит на него, не может оторвать глаз, его, словно магнитом, манит, сильными чарами, черной магией, охровой магией, мандариновой магией, шафрановой магией, серой магией, монохромной магией, дождливой магией, не позволяющей оторвать взгляд и повернуться спиной. И генералу кажется, будто бюст растет, увеличивается в размерах, покидает свою нишу — странная деформация материи, словно мрамор становится податливым, но при этом сохраняет каменную твердость, бюст перерастает нишу, помещение, заполняет собой все вокруг, приближается к генералу, собираясь раздавить всей своей каменной беспощадностью, и в этот момент генералу удается сбросить чары, оторвать взгляд, он бежит прочь из пустого холла и хлопает дверью большого кабинета.