Полковник не спит

После тебя…

После тебя

мой первый мертвец

мой первый палач

я долго ждал землетрясения

на поверхности замерзшего озера

сначала лед хрустит у берегов

и в мгновение ока трещина пронзает все

заметив ее, вы понимаете, что уже слишком

поздно

разлом слишком широк

он растет, удлиняется, заполоняет

все пространство

и в нем мерцает ледяная вода

то же самое

с трещинами души

после тебя, мой первый мертвец, павший

в грязи

в этой ужасной войне

в этой абсурдной войне, чей смысл я до сих пор

годы спустя

не понял, зачем мы воевали

кажется, мы победили

вырвали

великую победу для

народа

но я уже не знаю, за что бился тогда

тогда я задавал себе слишком мало вопросов

но после тебя, мой первый мертвец

все сложнее и сложнее

залатать эту трещину

расколовшую мою душу

едва проснувшись, я чувствовал, как она

растет, а я

с каждым днем отрывался

от себя самого

словно плоть стала чужой

не от этого тела, которое больше

не мое тело

а нечто вроде

анатомического механизма, машины

но не я

потому что я сам остался

в той грязи

рядом с тобой, мой первый мертвец

часть меня

не весь

в то время моя душа еще не

изошла трещинами

это было начало

Каждое утро в подвале уцелевшего здания в районе кожевников полковник входит в помещение, где дожидается сегодняшней работы. Так принято говорить: работа, и всем все понятно. Первый, кто отдает себе отчет, — это сидящий на стуле человек (если его еще можно назвать человеком, думает полковник. Он уже сломлен, и, похоже, с ним уже покончено). В подобные дни полковник почти чувствует облегчение, что не очень профессионально с его стороны. Хотя это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Полковник часто размышляет над человеческой природой, которая обнажается в эти мгновения абсолютной наготы, когда с человека действительно сняли тонкий слой внешнего лоска — это можно назвать воспитанием, общительностью, любовью или дружбой. Такой лоск скрывает глубинную суть человека кровавого, его животную сущность, нутро — без него остается лишь органическая масса. Сорвите с человека кожу — и увидите нечто кровоточащее, ярко-красное, раздавленного червя, мало чем отличающегося от освежеванной собаки, как иногда думает полковник. Хотя, и тут он вынужден согласиться, часто финальной обработке предшествуют сюрпризы. Трус превращается в храбреца, а храбрец ломается и выдает всех своих, некоторые плачут и умоляют, другие не издают ни звука до конца. Последние — редкость, и полковник испытывает к ним нечто вроде уважения.

Конвойный молча стоит у него за спиной в глубине помещения, держась в стороне от круга желтого света, источаемого лампочкой под потолком. Полковник чувствует, что конвойному не по себе: тот пожелал бы оказаться в любом другом месте. (А разве сам полковник хочет быть здесь? Он уже не задает себе этого вопроса.) Полковник успел подметить, что конвойный утратил задор и рвение к выполнению работы, и складывается ощущение, будто одним своим присутствием он осуждает происходящее в подвале. Полковнику следовало бы написать рапорт и рассказать о своих наблюдениях генералу. Сомневающийся солдат — плохой солдат. Осуждающий — даже молча — солдат представляет из себя угрозу для всех. Полковник вспомнил развешанные по всем казармам плакаты времен Долгой войны: «Солдат! Сомнение — враг победы». За черными буквами юный военный возвел очи горе одновременно с усталостью, воодушевлением и даже каким-то прозрением. Продукт старого режима, чьи постулаты действуют по сей день. Полковник видел похожие афиши в Городе вдоль улиц-борозд и на стенах Особого отделения. Он не готов поклясться, но ему почудилось, будто на них изображен тот же солдат с тем же взглядом, устремленным в небо. Новый строй использовал старые плакаты, подумал полковник, на мелочах не приходится экономить, когда любишь позолоту с потолка до пола (вот еще один пример критического замечания в адрес нынешнего режима и начальства, и если бы полковник пораскинул мозгами, он бы понял: на подобное тоже можно донести).

Тем не менее полковник до сих пор не доложил о подозрительной нехватке веры у конвойного (да, подумал он, именно такие слова напрашиваются). Полковник сам не знает почему: возможно, его все меньше и меньше волнует происходящее. Каждое утро он вступает в световой круг крошечного подвального помещения и усматривает в спине конвойного это неуместное отношение, о котором следовало бы заявить: словно тот нарочно стоит в тени и пытается отмежеваться от работы. Однако полковник до сих пор не переступил порог мраморного Дворца, чтобы исполнить свой солдатский долг и положить конец затаившейся угрозе вместе с жизнью конвойного. «Сомнение — опасный вирус, распространяющийся среди людей и отравляющий победу». Однако (и у полковника нет никаких объяснений) каждый вечер он откладывает на завтра составление рапорта.