Попаданка для чудовищ. Без права голоса

Глава 21

Его слова ещё висели в воздухе, а сам он уже противоречил им: горячая головка его члена скользнула по моим влажным складочкам. Он будто проверял, выжидал, дрожал от сдержанности, но не входил, ждал моего ответа.

Я раздвинула ноги шире, раскрылась для него, глядя прямо в глаза, — мой безмолвный знак «да».

Он судорожно выдохнул, уткнулся лбом в мою щёку и прошептал:

— Прости меня…

И сразу же запечатлел поцелуй на моих губах — глубокий, требовательный, полный огня. Его бёдра двинулись вперёд, и больно-сладкое ощущение затопило меня, когда он лишил меня невинности.

Я выгнулась, вцепилась в его плечи, и беззвучный стон сорвался из груди. Он замер, крепко удерживая, будто боялся причинить ещё больше боли.

— Потерпи, — хрипло сказал он, целуя слёзы, что выступили у меня на глазах. — Сейчас станет легче.

Он не отпускал меня из поцелуя — мягко, горячо, жадно. Его губы словно забирали на себя мою боль, отвлекали от резкого, рвущего ощущения внутри.

Я дрожала, вцепившись в его плечи, а он всё ещё держал меня осторожно, почти неподвижно, пока боль понемногу не начала стихать. Его дыхание смешивалось с моим, и я чувствовала, как постепенно тело перестаёт сопротивляться — в нем распускается что-то новое, непривычное, тянущее.

Он заметил это — по моему дыханию, по тому, как я уже не отталкивала, а тянулась ближе. Его губы снова накрыли мои, но теперь поцелуй был иным: страстным, жадным, срывающим остатки сомнений.

И тогда он двинулся. Сначала медленно, будто проверяя каждую мою реакцию, каждое движение. Я застонала беззвучно, и этот стон был уже другим — в нём не было боли, только отклик.

Его толчки стали увереннее, ритм — глубже, сильнее. Боль растаяла, уступив место сладости, от которой голова кружилась. Моё тело само подстраивалось, я выгибалась навстречу, чувствуя, как с каждой секундой внизу живота загорается новый, яркий огонь.

Мы двигались вместе — в поцелуях, в дыхании, в этом новом ритме, который затягивал, растворял и делал нас единым целым.

Его движения становились всё увереннее, а мои — всё смелее. Каждый толчок отзывался внизу живота горячей волной, и я уже не могла оставаться неподвижной: бёдра сами тянулись навстречу, требовали большего.

Он ловил каждый мой отклик — то замедлялся, то снова ускорялся, будто изучал меня и наслаждался этим открытием. Его ладони скользили по моему телу, гладили бока, спину, снова возвращались к груди, сжимали её так, что я беззвучно стонала, выгибаясь под ним.

Поцелуи обрушивались один за другим — на губы, на шею, на ключицу. Он жадно дышал моим запахом, будто и сам не мог насытиться.

Я чувствовала, как его ладонь опускается ниже, к моему бедру, пальцы крепко удерживают, задавая ритм. И с каждой секундой наслаждение росло, распускалось, затягивало, и казалось, что мир сужается только до этого: до его тела, до его дыхания, до наших движений в унисон.

Ему было хорошо так же, как и мне — я видела это в его взгляде, в его сдержанных, хриплых стонах, в том, как он всё крепче прижимал меня к себе, будто боялся отпустить даже на миг.

Мы растворялись друг в друге, теряя время и пространство, оставаясь только здесь — в этом жаре, в этих ласках, в этом сладком безумии.

Его движения становились глубже, но не спешными. Он будто нарочно тянул каждую секунду, доводя меня до исступления — то замедлялся, заставляя меня извиваться и искать ритм, то снова толкал глубоко, так что я выгибалась, вцепившись в его плечи.

— Ты такая… — его слова тонули в поцелуях, в моих дрожащих губах, в беззвучных стонах. Он целовал меня снова и снова, жадно, будто утолял голод, который копил слишком долго.

Его ладони скользили по моему телу, то крепко сжимая бёдра, то лаская грудь, и всё это время он не выпускал меня из объятий, держал так, будто хотел слиться со мной навсегда.

Внизу живота нарастало тепло — медленно, тягуче, сладко. Каждое его движение, каждый поцелуй, каждый стон, сорвавшийся с его губ, раздувал этот огонь сильнее, пока я уже не могла дышать ровно.

— Катрина… — выдохнул он, и в голосе его звучала мольба и страсть одновременно.

Я выгнулась, отвечая ему, и тогда он ускорился — чуть резче, чуть требовательнее. Вся комната наполнилась нашим дыханием, шёпотом, тихими стонами. Я тянулась к нему, терялась в этом ритме, и вместе с ним поднималась выше и выше, пока всё тело не накрыло дрожью.

И в тот миг, когда наслаждение взорвалось, вспыхнула магия. Она пронзила нас обоих — белый свет разлился по телу Коула, и на его коже, у сердца, распустился цветок, сияющий меткой.