После развода. Ты всё равно моя

Эпилог

Динара

Выйдя из дверей клиники, я опешила. Метрах в десяти стояла Аня с букетом белых хризантем, Вик с украшенным бантом футбольным мячом, ещё несколько друзей мужа и две моих подруги. Но главное – родители. Если Руслана Ахматовича я ещё ожидала увидеть, то Розу Дмитриевну – нет. И своих родителей тоже.

– Сюрприз! – провозгласила Аня, и в воздух полетело множество шаров – каждый держал штук по десять, не меньше.

Мама бросилась ко мне и расцеловала.

– Диночка, девочка…

– Мама… – От нахлынувших чувств я всхлипнула.

А говорят, от счастья плачут редко. За последние месяцы я успела от него и порыдать, и молча повытирать глаза ладонью.

К нам подошёл отец и, пожав Булату руку, по-мужски обнял его.

Окружённая близкими людьми, я была настолько счастлива, насколько может быть счастлив человек, женщина, жена, мать.

– Какой красавчик! – восхитилась Анька. – Ну что, Амин Булатович, будешь расти мужиком?

Послышались смешки. Я улыбнулась подруге, а Амин громко и недовольно вскрикнул.

– Скажу тебе по секрету: пока он об этом не задумывался.

Подруга крепко обняла меня.

– Дина…Тимур тоже передаёт тебе поздравления. И просит прощения за то, что притащил тебя на ту свадьбу. Он не знал.

Она разжала объятья и улыбнулась как ни в чём не бывало.

Я посмотрела с вопросом.

– Потом, – сказала подруга одними губами, а глаза её хитро и задорно блеснули. – Амин. – Она дотронулась до бантика на одеяле. – Если бы ты только знал, как тебе повезло с мамкой и папкой! Красавец залюбленный будешь!

Сына держал Булат. Отдать его мне он отказался наотрез. В его крепких сильных руках маленький свёрток, перевязанный синей лентой, казался чем-то… Чем-то необъяснимым и в то же время совершенно естественным. Словно руки его были созданы, чтобы подчеркнуть контраст силы и хрупкости. Подчеркнуть отцовскую нежность к своему ребёнку.

Я поймала на себе взгляд Розы Дмитриевны. Она остановилась в метре и смотрела на меня, не улыбаясь. Я сделала это первой.

– Познакомьтесь с внуком, Роза Дмитриевна. Он ждёт.

Она подошла. Гордости и самодурства в этой женщине всегда было через край. Но она любила Булата той самой эгоистичной любовью, которой совсем не было в моих родителях и Руслане Ахматовиче. Но она любила Булата не менее сильно, чем любила его я.

На её лице отразилась гамма чувств, и вдруг я увидела слёзы. Приложив ладонь к губам, она заплакала.

– Можно? – посмотрела на меня. – Можно я подержу?

– Можно.

Голос у меня дрогнул, в горле встал ком. Булат передал сына матери и обнял меня за талию.

– Спасибо, – сказал он одними губами, а я мотнула головой.

Он мягко, целомудренно поцеловал меня. Кто-то сфотографировал нас, кто-то невпопад закричал «горько».

Булат прижался лбом к моему, потёрся носом о мой нос, совершенно не стесняясь, что мы не одни. Объятия его стали крепче, а грудь приподнялась на вдохе.

– У меня сын, – просипел он, словно только что до конца осознал это. – Сын, Дина. Мой… Наш сын. Я отец.

– Да, Булат. Ты – отец, ты – сын, ты – муж.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и пальцы наших рук переплелись. Нас снова сфотографировали. Я посмотрела на Розу Дмитриевну, трепетно покачивающую на руках внука, на свою маму, дожидающуюся очереди, на море цветов в руках близких и опять на мужа. Улыбнулась ему, потому что никаких слов не хватило бы, чтобы выразить мои чувства.

– Поехали домой, – попросила я.

– Устала?

– Нет, просто… Хочу к нам домой.

Я всё же немного покривила душой. Хоть я и чувствовала себя хорошо после кесарева, недели в клинике было мало, чтобы восстановиться. Чем больше становился живот, тем сильнее я переживала из-за глаз. Дошло до того, что незадолго до родов я проснулась в темноте. В абсолютной, какая бывает только у слепых: с крошечными золотистыми бликами, но всё равно абсолютной. А потом меня разбудил взволнованный Булат, и темнота стала простой темнотой ночи. Он включил ночник и долго спрашивал меня, что случилось, но не случилось ничего. И в ту ночь, и потом, и во время кесарева.

***

Когда гости разошлись, а мои родители уехали в гостиницу, я смогла полностью расслабиться. Подошло время кормления, Амин потребовал меня в своё полное распоряжение.

– О! Я не вовремя?

Я подняла взгляд на вставшего в дверях комнаты Булата.

Сын жадно причмокивал, обхватив губами мой сосок.

Я смутилась.

– Не то чтобы не вовремя…

– Ты покраснела, – усмехнулся Булат.

– Ну, знаешь!

Улыбка затаилась в уголках его губ. В образовавшейся тишине было слышно только, как Амин довольно ест.

– Это самое прекрасное, что я видел в жизни, – сказал Булат глухо. – Видеть, как моя женщина кормит моего ребёнка.

Я смутилась ещё сильнее и выразительно посмотрела на него.

– Булат…

Он не шутил. Присел рядом с нами и погладил меня по плечам. Приспустил мой халат и поцеловал в лопатку. Пальцами провёл по позвоночнику и поцеловал ещё раз.

Я повернула к нему голову и, сама не зная зачем, попыталась вспомнить несущуюся на меня серебристую машину и грохочущую музыку. Картинка воскресла, но не вызвала ничего. Ни страха, ни злости, ни паники. Словно кадр из проходного фильма, она быстро смазалась, а музыку заглушило довольное покряхтывание Амина.

Булат пощекотал сына за пяточку, тот дрыгнул ножкой.

– Прекрати. Давай я так буду делать, когда ты поднесёшь ко рту ложку.

– Всё-всё! – Он поднял руки ладонями вверх и опять дотронулся до моей спины. – А так можно?

– Можно.

– А так? – Размял шею.

– М-м-м… И так можно.

– А так? – Поцеловал меня за ухом, потом – в уголок губ.

– Дай подумаю…

Пока я думала, он спустился на пол и, взяв мою стопу, начал массировать её. Склонил голову и поцеловал меня в лодыжку, в каждый палец.

Наши взгляды встретились снова.

– Моя драгоценная женщина. – Он погладил меня по икре. – Если ты была послана мне судьбой, прости за такую трудную тропу.

– Какая тропа – неважно Булат. Главное, что она привела меня к тебе.

Амин выпустил грудь и вскрикнул, словно подтверждая истину этого.

Мы с мужем посмотрели на него, потом друг на друга, а сын снова потянулся к соску. Удерживая его, я дотронулась до волос мужа и погладила. Он перехватил мою руку и поцеловал палец с кольцом. И в этом прикосновении было столько чувств, что слова стали ненужными.

Но он всё равно сказал:

– У меня есть ты, у меня есть сын. Скажи, чего ещё мне не хватает?

– Дочери, – уверенно ответила я. – Я обещала тебе ещё и дочь.

– Да, пожалуй, тут ты права. – Он погладил меня по ноге. – Но для этого у нас есть время. А пока… – Поцеловал меня ниже коленки и погладил снова. – Пока я просто буду смотреть на вас. Ну к чёрту огонь и воду. В сравнении с любимой женщиной, кормящей моего сына, это просто бесцветная тень.