Последняя табуретка

ДУШЕВАЯ

Кузьмич уже в летах, немного сутуловат. Лицо худощавое. Очки простенькие, в потускневшей железной оправе. Как все дальнозоркие люди, когда разговаривает, смотрит на собеседника поверх них.

И теперь, выступая на собрании, он глядит поверх очков. Только не в зал, а на председателя завкома товарища Вертячего, который сидит в президиуме. Как будто беседует с одним товарищем Вертячим.

— Начали? — говорит Кузьмич. — Начали. А когда кончать?

Бригадир слесарей-сборщиков — человек медлительный. Председатель завкома, напротив, — резок и порывист, за словом в карман не лезет.

— Начали, Кузьмич, — отвечает он жизнерадостно. — А раз начали — закончим!

Они ведут беседу по бытовому вопросу, насчет душевой. Самой обыкновенной душевой — элементарном предприятии гигиенического назначения, какового пока нет. Есть только решения завкома о его создании. Два, а может, и три.

Об этих решениях и разговор.

Кузьмич говорить не мастер. Он мнется около трибуны, потому что товарищ Вертячий совсем его добил:

— Раз решения приняты — добьемся! Никуда она, администрация, не денется. Выполнит!

На помощь Кузьмичу приходят его ребята — слесари-сборщики.

— А когда? — кричит из зала самый бойкий. — После дождичка в четверг?

Товарищ Вертячий, как бы протестуя или защищаясь от неуместных шуток, выставляет ладони щитком вперед:

— К порядку, товарищи! Не на базаре. Когда? Об этом спросим директора. Давай, Василь Ильич.

Поднимается директор. И рассказывает. Он рассказывает, что после реконструкции сборочного цеха освободилось помещение инструменталки. Приличное помещение. Просторное, с цементным полом. Вот тут и решили оборудовать цеховую душевую. Завезли трубы. Даже пробили дыру в стене, куда должна стекать вода. Но на том дело и кончилось. Вышли деньги, а новых ассигнований пока не предвидится. Все резервы из фондов предприятия кинули на жилье: завод ускоренными темпами достраивает жилой дом. Он куда нужнее душевой.

— Потерпим, товарищи, — заключил директор. — Ассигнования — есть ассигнования, сами понимаете. Закончим одно — возьмемся за другое.

И Кузьмич, понимая, что ассигнования — есть ассигнования и что прежде надо закончить одно, а потом браться за другое, спустился с трибуны.

Но не таким сговорчивым оказался тот, что побоевее.

— Все равно, — выкрикнул он, — нужно еще решение!

— Может, человеку прямо с работы надо на свидание, а он неумытый, — объяснил позицию крикуна сочувственный бас.

Посмеялись, однако решение приняли.

После собрания бригада Кузьмича сгрудилась в том самом помещении, которое в принципе должно было стать душевой. Сейчас в нем стояли кабинки, куда складывали, переодеваясь после смены, спецовки. По горячим следам продолжался беглый обмен мнениями.

— Построже надо было спросить с завкома, — послышался голос рассудительного человека. — Директор — директором, а все-таки это завкомовская забота, чтобы все было в ажуре с бытовым обслуживанием.

— В ажуре… — возразил тот, который сразу после работы бежал на свидание. — От Вертячего дождешься ажура! С него спросишь!

— Тише, — послышался смешок, — начальство идет…

— А чего мне бояться? Я ему и в глаза скажу.

— Ну-ну, скажи, — предложил появившийся председатель завкома.

— И скажу… Этому вашему решению — та же цена, что и прежним. Не так?

— Ишь, какой горячий!

— А вы как думали? Полгода принимаем решения. Мы можем и повыше написать.

— А ты не грози! — обиделся товарищ Вертячий. — Молод еще, чтобы грозить. И вы тоже, Кузьмич! Митинг, понимаешь, собрали… — И ушел.

Кузьмич, до тех пор молчавший, сказал:

— Хватит, Петро, языком молоть. Я вот гляжу — и в понятие не возьму, какой дурак дыру в этом месте пробил. Разве вода в нее пойдет? Пробивать надо было во-он в том углу. Туда наклон, — значит, туда и сток. Ну-ка, подай молоток и шлямбур.

Тот рассудительный, что затеял разговор о завкомовской заботе, поднял из груды трубу, прикинул:

— Длинноваты. Придется подрезать. А автоген занят.

— Петро, сбегай посмотри, — отозвался Кузьмич. — Может, и не занят.

— И плашки захвати! — крикнул вдогонку рассудительный. — Раз трубы укорачивать, значит, и резьбу делать заново.

…На другой день товарищ Вертячий принес директору завода отпечатанное машинисткой решение цехового собрания.

— Для порядка, — сказал он. — Решение — оно не помешает. Может, попросить ссуду? Тогда вместе с отношением можно послать и решение. Для солидности.

— Можно и послать, — согласился директор. — Только вряд ли твое решение поможет. У нас уже лежит одна заявка на ссуду.

Ответ на свое письмо директор получил через полмесяца. Позвонил Вертячему:

— Зайди, если есть время.

Вертячий зашел.

— Вот ответ насчет ссуды пришел, читай. Обещают только в четвертом квартале.

— Чиновники и бюрократы! Давай писать выше.

В этот момент задребезжал телефон.

— Слушаю. Здравствуй, Кузьмич… Постой, постой», как это? Ну и ну…

Директор положил трубку и стал надевать пиджак:

— Душевая-то, оказывается, уже готова.

— Как — готова? — удивился Вертячий.

— А вот так. Пока мы с тобой отношения сочиняли… Построили, говорит, в нерабочее время. Причем, на общественных началах. И то правильно — для себя. Кузьмич — мужик хозяйственный. Пошли посмотрим.

Душевая и в самом деле была готова. Трубы, правда, еще не покрашены, но из них уже били струйки горячей воды. Молодые ребята-сборщики в облаках пара с шутками подставляли под те струи крепкие плечи. Сам Кузьмич уже помылся и теперь, расчесывая волосы, с усмешкой посматривал на директора.

— Так что даром я тогда на трибуну полез. Иной раз лучше без решений…

— Василий Ильич! — донеслось из дальнего угла. — Раздевайтесь, идите мыться. Вода — во! И Вертячий пусть идет.