Позывной «Хаос». Обучаясь быть лидерами

ПРОЛОГ

В конце ноября 2016 года, когда я наслаждался каникулами в честь Дня Благодарения в своем родном городе на реке Колумбия в штате Вашингтон, мне неожиданно позвонил избранный вице-президент Пенс. Не хотел бы я встретиться с избранным президентом Трампом, чтобы обсудить вопрос о назначении меня на должность министра обороны США? Я не принимал никакого участия в избирательной кампании, никогда не встречался и не разговаривал с господином Трампом, поэтому сказать, что я был удивлен, это значит не сказать ничего. Кроме того, я знал, что федеральный закон запрещает бывшему офицеру занимать пост министра обороны в течение семи лет после увольнения с военной службы, — если только Конгресс не сделает исключение. Учитывая, что с момента назначения министром в 1950 году отставного генерала Джорджа Маршалла никаких исключений не было, а я находился в отставке всего три с половиной года, меня одолевали сомнения, что я являюсь подходящим кандидатом. Но тем не менее, я полетел в Бедминстер, штат Нью-Джерси, на собеседование.

Во время перелета по стране у меня было время подумать о том, как изложить свое вѝдение роли Америки в мире. При вылете из Денвера, мое внимание привлек стандартный инструктаж стюардессы по технике безопасности: Если давление в салоне уменьшится, опустятся маски… Сначала наденьте свою собственную маску, а затем помогите окружающим… Мы все слышали это много раз, но в тот момент эти знакомые слова показались мне своеобразной метафорой: чтобы сохранить свою лидирующую роль, нам нужно сначала привести в порядок свою собственную страну, — особенно если мы хотим помочь другим.

На следующий день меня отвезли в Национальный гольф-клуб Трампа и, зайдя в боковую дверь, я прождал около двадцати минут, прежде чем меня провели в скромный конференц-зал, где и представили избранному президенту, избранному вице-президенту, начальнику избирательного штаба и еще нескольким людям. Мы поговорили о состоянии наших Вооруженных сил, о том, в чем наши взгляды совпадают, а в чем расходятся. В ходе нашей сорокаминутной беседы господин Трамп дружелюбном тоне вел широкую дискуссию, после чего он сопроводил меня к парадным ступеням клубного здания с колоннами, где уже собрались представители СМИ. Я предполагал, что после этого вернусь в Гуверовский институт Стэнфордского университета, где я провел последние несколько лет, занимаясь исследованиями и читая лекции по всей стране, — время, которое мне очень нравилось. Я полагал, что моя решительная поддержка НАТО и неприятие применения пыток к заключенным заставят избранного президента искать другого кандидата. Стоя рядом с ним на ступеньках, пока корреспонденты щелкали фотокамерами и выкрикивали вопросы, я во второй раз за неделю был удивлен, когда он охарактеризовал меня перед прессой как «настоящего». Спустя несколько дней меня официально выдвинули на должность министра обороны, и тогда я понял, что если Конгресс сделает исключение и Сенат его одобрит, то мне не доведется вернуться в красивый и яркий кампус Стэнфорда.

Во время собеседования господин Трамп спросил меня, справлюсь ли я с работой министра обороны. Я ответил, что смогу. Никогда не стремясь к этой должности, я воспользовался возможностью и предложил несколько других кандидатов, которые, по моему мнению, способны возглавить нашу оборону. Но тем не менее, будучи человеком, которого воспитали представители Великого поколения, родители, служившие в армии во Второй мировой войне; а затем сформировали более чем четыре десятка лет службы в Корпусе морской пехоты, я считал государственную службу одновременно и честью, и долгом. По моему мнению, когда президент просит вас что-то сделать, вы не играете в Гамлета у стены, заламывая руки. Если процитировать рекламный слоган великой американской спортивной компании, вы «просто делаете это»[1]. Если вы готовы, то говорите «да».

Когда речь идет о защите нашего эксперимента с демократией и нашего образа жизни, идеология не должна иметь к этому никакого отношения. Кто бы ни просил вас служить — демократ или республиканец — вы служите. «Политика заканчивается у кромки воды»[2]. Этот подход сформировал меня и определил мои взгляды, и я не собирался ему изменять, как бы сильно я ни наслаждался жизнью к западу от Скалистых гор и проводил время с семьей, которой пренебрегал в течение сорока с лишним лет службы в морской пехоте.

Когда я сказал, что справлюсь с работой, я имел в виду, что чувствую себя подготовленным. В силу ряда обстоятельств я знал эту работу досконально. В конце 1990-х годов мне довелось служить исполнительным секретарем двух министров обороны — Уильяма Перри и Уильяма Коэна, а также побыть старшим военным помощником заместителя министра обороны Руди де Леона. В столь тесном кругу я лично увидел и понял всю безмерность и серьезность обязанностей министра обороны. Это тяжелая работа: наш первый министр обороны покончил жизнь самоубийством, и мало кому удалось выйти из этой должности невредимым, как с юридической, так и с политической точки зрения.

Мы находились в состоянии войны, в условиях самого продолжительного вооруженного конфликта в истории нашей страны. Я подписал достаточно писем родственникам, в которых сообщалось о смерти близкого человека, чтобы понять, к каким последствиям может привести руководство ведомством, находящимся на войне, в то время как вся остальная страна в таком состоянии не находится. Миллионы преданных своему делу солдат и гражданских лиц, разбросанных по всему миру, выполняли свою работу с бюджетом, превышающим валовой внутренний продукт всех стран вместе взятых, за исключением пары десятков. В личном плане у меня не было большого желания возвращаться в округ Колумбия. Я не черпал энергию в суматохе и политике, которыми наполнена наша столица, но при этом я не чувствовал себя перегруженным работой. Я также был уверен, что смогу заручиться двухпартийной поддержкой нашей обороны, несмотря на политическое братоубийство, практикуемое в Вашингтоне.

В конце декабря я прилетел в Вашингтон, чтобы поучаствовать в процессе своего утверждения в Сенате в должности министра обороны.

Эта книга о том, как моя карьера в морской пехоте привела меня к этому моменту и подготовила к тому, чтобы сказать «да» работе такого масштаба. Морская пехота учит вас, прежде всего, адаптироваться, импровизировать и преодолевать трудности. Но в Корпусе ожидают, что вы выполнили домашнее задание, овладели своей профессией. Любительское исполнение — это анафема, и морские пехотинцы прямо критикуют недостатки, довольствуясь лишь стопроцентными усилиями и самоотдачей. Тем не менее, на протяжении всей моей карьеры каждый раз, когда я совершал ошибку — а их было немало, — Корпус продвигал меня, признавая, что эти ошибки были частью моего обучения и необходимым мостиком для того, чтобы научиться делать все правильно. Из года в год морские пехотинцы обучали меня навыкам, в которых, как они знали, я нуждался, одновременно обучая меня справляться с неожиданностями.

Под прусской внешностью из коротких стрижек, броской униформы и строгих стандартов Корпус растит одних из самых странных индивидуалистов и оригинальных мыслителей, с которыми я только сталкивался на своем пути через множество командований, десятки стран и различные университетские городки. Военное превосходство морской пехоты не душит интеллектуальную свободу и не подменяет творческие решения регламентированным мышлением. Там знают свои уставы, зачастую полученные из уроков, усвоенных в бою и написанных кровью, но не позволяют им превращаться в догму. Горе тому, кто не проявляет воображения и при анализе результатов боевых действий прикрывается доктринерством. Критика в полевых условиях, в классе или во время досуга просто не может быть мягкой или щадящей. Личная чувствительность не имеет никакого значения. Никто не будет облегчать вам кризис среднего возраста, когда ваши вышестоящие или подчиненные коллеги будут предлагать более изощренные или исторически проверенные варианты, даже если они не соответствуют доктрине.

В любой организации главное — правильно подобрать команду. Два качества, которые я ценил больше всего при отборе кандидатов на продвижение по службе или при выдвижении на ответственные должности, — это инициативность и агрессивность. Я искал эти качества в тех людях, с кем работал рядом. Организации получают то поведение, которое они поощряют. У морских пехотинцев нет институциональной путаницы в отношении их миссии: они — силы готовности флота, предназначенные для того, чтобы хорошо сражаться в любых климатических условиях или в любом месте, а затем возвращаться в свое собственное общество лучшими гражданами. Эта этика породила силу, которую боятся враги и принимают союзники по всему миру, потому что в Корпусе морской пехоты вознаграждают за инициативу, которая агрессивно реализовывается.

Во время месячной подготовки к слушаниям по утверждению кандидатуры в Сенате я прочитал множество отличных аналитических материалов. Меня поразило то, насколько ослабевает наше конкурентное военное преимущество, в том числе технологическое, и мы должны были сосредоточиться на его восстановлении. В течение последнего десятилетия своей военной службы я боролся с терроризмом на Ближнем Востоке. За это время и за три года, прошедшие с тех пор, как я оставил действительную военную службу, необдуманное и бессистемное финансирование значительно ухудшило ситуацию, нанеся нашему нынешнему и будущему военному потенциалу бóльший ущерб, чем любой враг в этой области.

Я понимал, что знания, вбитые в меня как в морского пехотинца, придется адаптировать к своей роли гражданского министра. Формулирование политики — от определения основных угроз для нашей страны до адаптации военного образования, бюджета и отбора руководителей для соответствия быстро меняющемуся характеру войны — предъявляло ко мне новые требования. Теперь мне стало еще более понятно, почему в морской пехоте формируют расширенный список обязательной для чтения литературы для всех, кому присваивают новое звание: чтение прививает историческую глубину, освещая путь вперед. На протяжении всей службы мы медленно, но верно узнавали, что нет ничего нового под Солнцем: правильно информированные, мы не становились жертвами — и всегда могли вырабатывать варианты.

Привычки, укоренившиеся во мне за десятилетия погружения в тактику, оперативное искусство и стратегию, в успехи и неудачи, в союзнические и политические круги, в работу с человеческим фактором, под сенью настойчивого требования Корпуса морской пехоты изучать (а не просто читать) историю, оправдали себя. Когда я покинул действительную военную службу, мне напомнили, как мне повезло, что я служил так долго, как повезло, что я оказался в нужном месте в нужное время в том, что являлось авантюрным карьерным путем. Когда я сказал избранному президенту, что могу справиться с этой работой, я знал, что эти десятилетия учебы и наблюдения за тем, как компетентные и некомпетентные люди решают проблемы, подобные тем, с которыми мне придется столкнуться, во многом определят мою работу.

Оглядываясь назад, я понимаю, что некоторые вещи очевидны: обязательное чтение, которое расширялось с каждым званием, тренеры и наставники, предъявлявшие высокие требования, фокус в морской пехоте на адаптации, создании команды и критическом мышлении, а также годы, проведенные в море и на чужих берегах, — все это было подготовкой к этой работе, даже если я никогда не стремился к ней. Судьба, Провидение или случайные назначения военной карьеры привели к тому, что как только меня постучали по плечу, я был готов. Когда меня попросили послужить еще раз, я смог ответить «да» без высокомерия или невежества. Хотя я намеревался прослужить все четыре года, я ушел в отставку на полпути. Так закончилась моя государственная служба; теперь я расскажу вам, как она началась.

Моя цель при написании этой книги — передать уроки, которые я выучил, тем, кому они могут быть полезны, будь то в армии или в гражданской жизни. Мне повезло, что американский народ финансировал мое сорокалетнее образование, и некоторые из полученных мною уроков могут оказаться полезными для других. Я старомоден: я не пишу о действующих президентах. В последующих главах я расскажу о том, что подготовило меня к вызовам, которые я не мог предвидеть, но не буду обсуждать жаркую политическую риторику наших дней, оставаясь хранителем общественного доверия.

Книга состоит из трех частей: непосредственное лидерство, исполнительное лидерство и стратегическое лидерство. В первой части я опишу годы своего становления, когда я рос, а затем служил в Корпусе, где меня «вырастило» вьетнамское поколение морских пехотинцев и где я впервые повел своих морпехов в бой. Это было время прямого, непосредственного руководства, лидерства лицом к лицу, когда вместе с теми, кого я вел за собой, у меня была личная, зачастую напряженная связь с рядовыми морпехами, которых зачастую я знал лучше, чем своих собратьев.

Во второй части я расскажу о расширении круга обязанностей руководителя, когда я командовал войсками численностью от 7 000 до 42 000 человек и уже не мог знать имя каждого из своих подопечных. Мне пришлось адаптировать свой стиль лидерства, чтобы мои намерения и заботы, проходящие через нижестоящие командные инстанции, были понятными и ощутимыми самыми молодыми матросами на палубах и рядовыми пехотинцами в полевых условиях, где я редко их видел.

Наконец, в третьей части я углублюсь в проблемы и методы работы на стратегическом уровне. Я рассмотрю взаимодействие гражданских и военных лиц с точки зрения высшего офицера, на уровне, где военные руководители должны пытаться примирять мрачные реалии войны с человеческими устремлениями политических лидеров, где царит сложность, а последствия неосмотрительности тяжелы и даже катастрофичны.

Привычка продолжать учиться и адаптироваться появилась у меня, когда я перешел в администрацию в качестве члена кабинета министров, где мой портфель превысил мою прежнюю военную роль. И все же прилагать максимум усилий в конце рабочего дня меня заставляли ветераны прошлых войн, которые, как я чувствовал, смотрели на меня; а также заслуживающая уважение честь служить своей нации, возглавляя тех стойких и верных патриотов, которые смотрели сквозь призму политических перипетий Вашингтона и добровольно поставили свои жизни на кон, чтобы защищать Конституцию и американский народ.

Многое из того, что я унес с собой, было выражено в написанной от руки открытке, которая лежала на моем рабочем столе в Пентагоне последние несколько лет — столе, на котором я подписывал приказы о развертывании войск, отправляемых за границу. На ней было написано: «Внесет ли это обязательство достаточный вклад в благополучие американского народа, чтобы оправдать гибель наших солдат?» Мне хотелось бы думать, что благодаря урокам, которые мне преподали, ответ на этот вопрос для семей, чьи сыновья погибли на войне, будет положительным, несмотря на вечную боль, которую эти семьи носят с собой.