Приключения Филиппа в его странствованиях по свету

Глава XVI ВЪ КОТОРОЙ ФИЛИППЪ ПОКАЗЫВАЕТЪ СВОЮ БОДРОСТЬ

Когда бѣдная Сестрица предложила свою лепту, свое всё Филиппу, навѣрно между ними произошли разная сантиментальныя объясненія, которыхъ разсказывать не стоитъ. Безъ сомнѣнія, она желала въ эту минуту отдать ему не только золото, которое она копила на чорный день, но и ложки и мебель и всѣ цѣнныя вещи въ домѣ. Сдѣлать добрый поступокъ, выказать своё самопожертвованіе — развѣ это не самыя драгоцѣнныя привилегіи женской нѣжности? Филиппъ остановилъ энтузіазмъ своего маленькаго друга. Онъ показалъ ей кошелёкъ полный деньгами, при видѣ котораго бѣдняжка нѣсколько разочаровалась. Онъ преувеличилъ цѣнность своихъ лошадей, которыя, по разсчоту Филиппа, должны были доставить ему по-крайней-мѣрѣ двумя стами ф. с. болѣе того, что было уже у него въ рукахъ, и Сестрица принуждена была сознаться, что владѣлецъ подобной суммы не имѣлъ необходимости отчаяваться. Она сама никогда въ жизни не имѣла и половины этой суммы. Ея доброе предложеніе поселиться въ ея домѣ онъ съ признательностью согласился принимать иногда. Ну, въ этомъ было маленькое утѣшеніе. Въ одинъ мигъ дѣятельная хозяйка мысленно убирала уже его комнату, цвѣты на каминѣ, зеркало — отецъ ея могъ обойтись и съ маленькимъ зеркальцомъ, потому-что теперь всегда его брилъ цирюльникъ — стёганое одѣяло, которое сшила она сама… мало ли еще что придумала она; и я боюсь, что, при мысли видѣть Филиппа своимъ жильцомъ это маленькое созданьице такъ же сумасбродно сдѣлалось счастливо, какъ мы сейчасъ видѣли Филиппа.

Да, Филиппъ будетъ приходить къ Сестрицѣ иногда, по субботамъ, напримѣръ, а по воскресеньямъ они будутъ ходить въ церковь.

— Но знаете, сказалъ Филь:- теперь я долженъ посвятить всю свою энергію моимъ занятіямъ — рано вставать.

— Не утомляйте своихъ глазъ, милый, замѣтилъ нѣжный, благоразумный другъ Филиппа.

— Занятіями шутить нельзя, продолжалъ Филиппъ съ ужасной серьёзностью.

Въ этотъ день Сестрица вынула даже бутылку вина изъ какого-то уголка, угостила Филиппа обѣдомъ, такъ что въ этотъ первый день своего разоренія онъ, вмѣсто того, чтобы умереть съ голода, даже пообѣдалъ два раза.

Каролина согласилась оставить у себя свои деньги, послѣ торжественнаго обѣщанія Филиппа, что она будетъ его банкиромъ, когда встрѣтится надобность. Она спрятала мѣшочекъ съ золотомъ для своего любимца. Навѣрно она экономничала на своихъ обѣдахъ, чтобы накопить побольше, и заставила капитана ворчать. Если вы не любите безотчетныхъ привязанностей такого рода, а только желаете, чтобы женщины любили насъ по заслугамъ, я вашъ покорнѣйшій слуга.

Филиппъ рѣшилъ самъ про-себя, что онъ будетъ жить въ той квартирѣ въ Темплѣ, гдѣ мы встрѣтились съ нимъ. Ванъ Джонъ, спортсмэнъ, рѣшился по особеннымъ причинамъ удалиться изъ Лондона и мистеръ Фирминъ занялъ его спальную. Меблировать спальную холостяка недорого стоитъ; но мистеръ Филиппъ былъ слишкомъ добродушенъ, чтобы торговаться насчотъ цѣны кровати и шкаповъ Ванъ Джона, и великодушно записалъ за нихъ вдвое. Онъ и мистеръ Кассиди раздѣлили комнаты поровну. Ахъ! счастливыя комнаты, свѣтлыя комнаты, комнаты близь небесъ, вспоминать о васъ значитъ опять помолодѣть. Мнѣ хотѣлось бы сообщить вамъ, что когда Филиппъ поселился въ четвертомъ этажѣ, въ Темплѣ, біографъ его былъ еще сравнительно молодъ, и въ двухъ-трёхъ старинныхъ семействахъ его называли «молодымъ Пенденнисомъ».

Первые два мѣсяца послѣ своего разоренія были, по увѣренію Филиппа, необыкновенно пріятны для него. Денегъ было у него вдоволь, а сознаніе, что, можетъ быть, неблагоразумно нанимать извощика или выпить бутылку вина, придавало цѣнность этимъ удовольствіямъ, которой они не имѣли, когда доставались легко и каждый день. Я даже думаю, что говядина и портеръ за обѣдомъ казались почти также вкусны нашему молодому человѣку, какъ и болѣе дорогія кушанья на тѣхъ банкетахъ, къ которымъ онъ привыкъ. Онъ смѣялся надъ притязаніями своихъ юношескихъ дней, когда онъ и другіе торжественные юные эпикурейцы сидятъ, бывало, за роскошнымъ обѣдомъ въ тавернѣ и критикуютъ вино, соусы и черепаховый супъ.

Филиппъ поселился въ Темплѣ именно въ то время, когда начались вакаціи, которыя онъ намѣревался посвятить серьёзному изученію законовъ. Ничто не можетъ бытъ полезнѣе моціона дѣловымъ людямъ, поэтому Филиппъ дѣлалъ много моціона особенно на водѣ. Послѣ моціона естественнѣе всего освѣжиться, и мистеръ Фирминъ, который теперь былъ слишкомъ бѣденъ, чтобы покупать бордоское, выказывалъ большое пристрастіе къ пиву. Послѣ пива и тѣлесныхъ трудовъ, разумѣется, необходимо отдохновеніе и Фирминъ спалъ до девяти часовъ и сдѣлался румянъ какъ дѣвушка, въ первый сезонъ ея выѣзда. Потомъ такой человѣкъ, съ такимъ сложеніемъ и здоровьемъ, долженъ имѣть хорошій аппетитъ за завтракомъ. Притомъ каждый человѣкъ, желающій успѣть въ адвокатурѣ, въ сенатѣ, въ палатѣ пэровъ, долженъ знать современную исторію своей страны; поэтому, разумѣется, Филиппъ читалъ газеты, Такимъ образомъ, вы видите, часы его занятій поневолѣ укорачивались необходимыми обязанностями, которыя отвлекали его отъ трудовъ. Мы уже говорили, что товарищъ по квартирѣ мистера Фирмина былъ мистеръ Кассиди, ирландскій уроженецъ, занимавшійся литературою въ Англіи. Весёлый, проницательный, молчаливый, наблюдательный, онъ не тамъ, какъ его соотечественники, всегда умѣлъ сводить концы съ концами, и изъ своихъ небольшихъ средствъ успѣвалъ помогать своимъ старымъ родителямъ, жившимъ гдѣ-то въ Мюнстерѣ. Пріятелемъ Кассиди былъ издатель Пэлль-Мэлльской Газеты, Кассиди былъ фешенэбльнымъ корреспондентомъ газеты, записывавшимъ браки, смерти, рожденіе, обѣды знати. Эти ирландцы знали другихъ ирландцевъ, участвовавшихъ въ другихъ газетахъ и составлявшихъ маленькое литературное общество. Они собирались другъ у друга и въ такихъ клубахъ, гдѣ общественныя удовольствія стоили недорого. Филиппа Фирмина знали многіе изъ нихъ до случившагося съ нимъ несчастья, когда карманы у него были набиты золотомъ, а пѣсни его всегда принимались съ рукоплесканіями.

Когда Пенденнисъ и его друзья писали въ этой газетѣ, тонъ, принимаемый ими, забавлялъ, сердилъ, подстрекалъ, былъ популяренъ. Преемники ихъ подражали этому тону и, разумѣется, въ каррикатурѣ. Работали они за весьма умѣренное вознагражденіе, но рлатили сами себѣ своею дерзостью и удовольствіемъ нападать на тѣхъ, кто былъ выше ихъ. Трое или четверо особъ не подвергались ихъ брани, но кто-нибудь непремѣнно каждую недѣлю привязывался къ столбу, и публику забавляли кривлянья этой жертвы, Писатели были неизвѣстные адвокаты, университетскіе студенты, учители, но перья ихъ были всемогущи и они каждаго учили его дѣлу, бишопа на каѳедрѣ, министра въ палатѣ, капитана на квартердекѣ, портнаго въ мастерской, жокея на сѣдлѣ.

Помнитъ ли кто-нибудь, двадцать лѣтъ тому назадъ, появленіе одной книжечки, называвшейся «Трубный Звукъ» — книжечки со стихотвореніями, посвященными корнетомъ Кантерономъ, его товарищамъ-офицерамъ? Труба его была довольно мелодична и корнетъ игралъ на ней небольшія арійки довольно граціозно и искусно. Но этотъ бѣдный Кантертонъ принадлежалъ къ лейбгвардейцамъ, а Филиппу Фирмину хотѣлось бы лишить жизни по-крайней-мѣрѣ два эскадрона въ этомъ полку. Войдя въ комнату мистера Кассиди, Филиппъ нашолъ эту маленькую книжечку. Онъ принялся уничтожать Кантертона; онъ затопталъ его ногами. Никогда никто не писалъ такой убійственной статьи. А такъ случилось, что Мёгфордъ, издатель и редакторъ Пэлль-Мэлльской газеты, который всегда любитъ по-крайней-мѣрѣ хоть одного отдѣлать порядкомъ, не имѣлъ въ эту минуту другой жертвы. Обзоръ Филиппа появился въ печати. Онъ никакъ не могъ удержаться, чтобы не дать намъ обѣдъ въ Гринвичѣ по случаю своего усрѣха. О Филиппъ! мы жалѣли, что не степенный законъ доставилъ ему его первое вознагражденіе, а причудливая муза, за которой онъ волочился. Потому-что, по правдѣ сказать, нѣкоторыя благоразумныя старыя головы мало видѣли достоинствъ въ его произведеніи. Слогъ его былъ грубъ, остроты тяжелы и дики. Теперь не къ чему разсуждать объ этомъ. Онъ увидѣлъ своё заблужденіе и развелся съ музою, за которую ему совсѣмъ не слѣдовало свататься.

Фредерикъ Мёгфордъ, котораго его короткіе знакомые прозвали «его превосходительствомъ» — кромѣ этого маленькаго недостатка въ его характерѣ, что онъ совершалъ систематическія литературныя убійства разъ въ недѣлю, былъ достойный предобродушный маленькій убійца, когда-либо существовавшій. Онъ принадлежалъ къ старой школѣ прессы. Какъ французскіе маршалы, онъ самъ проложилъ себѣ дорогу и сохранилъ странности и ухватки простого солдата. Онъ зналъ, что молодые люди смѣялись надъ его странностями и не обращалъ ни малѣйшаго вниманія на ихъ насмѣшки. Мёгфордъ зналъ всё, что происходитъ въ свѣтѣ; и когда Кассиди принёсъ его превосходительству статью Филиппа, оказалось, что Мёгфордъ знакомъ съ исторіей Филиппа и его отца.

— Старикъ подцѣпилъ себѣ деньги молодого человѣка. Почти всё, до послѣдняго шиллинга, какъ слышалъ я. Молодой джентльменъ горячій, гордый, но добрый къ бѣднымъ. А отецъ никогда не былъ джентльмэномъ со всѣмъ своимъ изящнымъ видомъ и изящными жестами.

У Филиппа были друзья и покровители у Мёгфорда, о которыхъ онъ совсѣмъ не зналъ. Каждый годъ, мистриссъ Мёгфордъ имѣла привычку прибавлять въ міръ новаго Мёгфорда. Она была одною изъ самихъ регулярныхъ кліентовъ мистриссъ Брандонъ, и каждый годъ почти съ перваго пріѣзда своего въ Лондонъ Ридли живописецъ снималъ портретъ со всего этого достойнаго семейства. Филиппъ и его болѣзнь, Филиппъ и его лошади, его пышность, Филиппъ и его разореніе составляли предметъ многихъ интересныхъ разговоровъ между мистриссъ Мёфордъ и Сестрицей; а такъ какъ намъ извѣстно пристрастіе Каролины къ этому молодому человѣку, то мы можемъ себѣ представить, что его хорошія качества ничего не теряли при этомъ. Когда появилась статья Филиппа въ Пэлль-Мэллской Газетѣ, сидѣлка Брандонъ отправилась въ омнибусѣ въ виллу Мёгфордовъ и явилась къ мистриссъ Мёгфордъ съ Газетой въ рукахъ и имѣла длинный и восхитительный разговоръ съ этой дамой.

— Моё мнѣнье таково, Кассиди, говорилъ Мёгфордъ своему подчиненному: — что Фирмину лучше заняться законами и бросить этотъ писательскій вздоръ; но онъ лучше знаетъ что ему дѣлать, а герцогиня (мистеръ Мёгфордъ имѣлъ привычку такъ въ шутку называть свою жену) знаетъ одну пожилую женщину, его пріятельницу, и герцогиня рѣшила, что мы должны помочь ему. Однажды, въ дни своего благосостоянія, Филиппъ вмѣстѣ съ Джономъ Джэмсомъ былъ у мистера Мёгфорда. Живописецъ съ своимъ пріятелемъ гуляли въ воскресенье, зашли въ хорошенькій садъ и коттэджъ мистера Мёгфорда и были гостепріимно угощаемы хозяевами. мистриссъ Мёгфордъ показалось, что она никогда не видала такого красавца; она разбирала мысленно которую изъ своихъ дочерей отдать замужъ за него, и непремѣнно хотѣла угостить своего гостя шампанскимъ. Бѣдный Филь! между тѣмъ какъ онъ гордился своими литературными дарованіями и вообразилъ себя талантливымъ, онъ просто былъ предметомъ состраданія добрыхъ людей, которые знали его исторію и жалѣли о его несчастьи.

Мёгфордъ напомнилъ о себѣ Филиппу, когда они встрѣтились послѣ появленія первой статьи мистера Филя въ Газетѣ. Если онъ пойдётъ когда-нибудь гулять въ воскресенье по дорогѣ въ Гэмпстидъ, мистеръ Мёгфордъ просилъ его вспомнить, что онъ всегда найдётъ у нихъ кусокъ говядины и рюмку вина. Филиппъ, вспомнилъ некрасивую комнату, некрасивую семью и добрыхъ, достойныхъ людей. Потомъ онъ узналъ объ отношеніяхъ къ нимъ мистриссъ Брандонъ, сердце молодого человѣка смягчилось и наполнилось признательностью при мысли какъ это доброе, кроткое созданіе было способно оказывать ему одолженіе. Мы знаемъ навѣрно, что она не мало гордилась своимъ протежэ. Мнѣ кажется, она воображала, что вся газета была написана Филиппомъ. Она заставила своего нѣжнаго отца читать её вслухъ, пока она работала.

Осенью друзья мистера Фирмина, мистеръ и мистриссъ Пенденнисъ, выбрали своею резиденціею романическій приморскій городъ Булонь и пригласили мистера Филиппа навѣщать ихъ, когда онъ будетъ въ состояніи отрываться отъ литературы и юриспруденціи. Онъ пріѣзжалъ въ весёломъ расположеніи духа и забавлялъ насъ, передразнивая и описывая мистера Мёгфорда — его промахи, его доброе сердце.

Главнымъ нашимъ удовольствіемъ въ этомъ восхитительномъ городѣ было глядѣть на пріѣзжавшіе пароходы, и въ одинъ день, когда мы смотрѣли на это, Филиппъ перепрыгнулъ черезъ верёвки раздѣлявшіе насъ отъ пріѣзжавшихъ пассажировъ, и съ крикомъ: «какъ ваше здоровье, генералъ?» привѣтствовалъ желтолицаго джентльмэна, который отступилъ назадъ и, по моему мнѣнію, не очень былъ расположенъ отвѣчать на дружескія привѣтствія Филиппа. За генераломъ шла блѣдная дама, вѣроятно, подруга его жизни. Одна высокая молодая дѣвушка и нѣсколько мальчиковъ и дѣвочекъ шли за блѣдной дамой, на лицѣ которой, какъ мнѣ показалось, выразился испугъ, когда джентльмэнъ названный генераломъ, сообщилъ ей имя Филиппа.

— Такъ это онъ? сказала дама, а высокая молодая дѣвушка обратила пару большихъ глазъ на индивидуума, названнаго «онъ».

Генералъ оказался генераломъ Бэйнисокъ; блѣдная дама — генеральшей Бэйнисъ; высокая молодая дѣвушка — миссъ Шарлоттой Бэйнисъ, старшей дочерью генерала, а другіе шестеро остальными членами бэйниской фамиліи. Я могу упомянуть теперь почему генералъ испугался, увидѣвъ Филиппа, и почему генеральша нахмурилась на него. На войнѣ одинъ изъ храбрѣйшихъ людей, генералъ Бэйнисъ въ обыкновенной жизни былъ трусливъ и слабъ. Особенно онъ боялся своей генеральши, которая самовластно управляла имъ. Будучи опекуномъ Филиппа, онъ допустилъ его отца промотать деньги юноши. Съ ужасомъ узналъ онъ, что долженъ отвѣчать за свою неосмотрительность и безпечность. Долгое время не смѣлъ онъ сказалъ своей командиршѣ объ ужасномъ наказаніи, нависшемъ надъ нимъ. Наконецъ, когда онъ осмѣлился сдѣлать это признаніе, я не завидую той сценѣ, которая должна была произойти между нимъ и его начальницей. Утромъ послѣ этого роковаго признанія, тогда дѣти собрались къ завтраку, мистриссъ Бэйнисъ разлила младшимъ овсяную кашу, а Шарлотта — старшимъ чай и кофе, потомъ мать обратилась въ своему старшему сыну Октерлони:

— Охъ, мой милый, генералъ объявилъ прекрасное извѣстіе сегодня.

— Вы купили пони, сэръ? спросилъ Оки.

— О! какъ весело! говорить Мойра, второй сынъ.

— Милый, милый папа, что съ вами? вскричала Шарлотта, заглядывая за газету, которую читалъ отецъ.

Виновный человѣкъ съ охотой сдѣлалъ бы саванъ изъ «Morning Herald» и скрылся бы подъ нимъ отъ всѣхъ глазъ.

— Весело то, мои милые, что вашъ отецъ разорился — вотъ что весело. Кушайте свою кашицу, малютки. Можетъ быть у васъ не будетъ завтра каши. Вашъ отецъ разорилъ насъ.

И она преспокойно вытерла носъ младшему ребёнку, который сидѣлъ возлѣ нея, который былъ слишкомъ малъ, невиненъ и безпеченъ относительно порицанія свѣта, чтобы держатъ въ строгой чистотѣ свой маленькій вздёрнутый носикъ и пухленькія щочки.

— Мы разорились и скоро будемъ умирать съ голоду, мои милые; и еслибы генералъ купилъ пони — а онъ способенъ на это, когда мы умираемъ съ голода — самое лучшее что мы можемъ сдѣлать, это — съѣсть пони. Григоръ, не смѣйся! Умирать съ голода вовсе не смѣшно. Когда мы были въ Дундумѣ, мы ѣли лошадиное мясо. Никогда въ жизни не ѣла ничего нѣжнѣе. Шарлотта, вынь руки Джэни изъ мармелада! Мы совсѣмъ разорены, мои милые. Генералъ Бэйнисъ, по своей небрежности допустилъ доктора Фирмина промотать деньги, которыя были отданы на сохраненіе генералу. Филиппъ навѣрно потребуетъ этихъ денегъ отъ опекуна. Что можно ожидать отъ сына такого отца? Повѣрь, Шарлотта, сынъ такой же дурной какъ и отецъ; а вашего отца, бѣдняжечки! нельзя пускать ходить по улицѣ безъ того — чтобы кто-нибудь не поддерживалъ его. Сейчасъ споткнётся. Зачѣмъ я позволила ему ѣхать въ Лондонъ безъ меня? Мы стояли тогда въ Кольчестерѣ; я не могла ѣхать по болѣзни твоего брата, Григоръ. «Бэйнисъ, сказала я вашему отцу: „если я пущу тебя въ Лондонъ безъ меня, ты попадёшь въ какую-нибудь бѣду!“ Онъ и попалъ въ бѣду. И черезъ его сумасбродство я съ моими бѣдными дѣтьми должна буду просить милостыню на улицѣ — а это жестоко, жестоко!

Дѣйствительно, нельзя вообразить болѣе печальной перспективы для этой достойной матери и жены, какъ видѣть своихъ дѣтей безъ всякаго обезпеченія въ началѣ ихъ карьеры, а своего несчастнаго мужа, лишоннаго заработковъ цѣлой жизни и разорённаго именно въ то время, когда онъ былъ уже слишкомъ старъ, чтобы трудиться.

Что будетъ съ ними? Теперь бѣдная Шарлотта начала думать съ горькимъ угрызеніемъ, какъ она была лѣнива, какъ грубила своимъ гувернанткамъ, какъ мало она была образована, какъ дурно играла на фортепьяно. Не читаетъ ли эта молодая дѣвушка, которой надо учить свои уроки? Милая моя, положите сейчасъ эту книгу и отправляйтесь играть на фортепьяно цѣлые два часа, чтобы вы были готовы содержатъ ваше семейство, если вамъ случится разориться. Я сожалѣю объ угрызеніяхъ Шарлотты Бэйнисъ. Почеркъ у ней не совсѣмъ хорошій; едва ли съумѣетъ она отвѣчать на какой-нибудь учоный вопросъ; игра ея на фортепьяно такъ-себѣ. Если ей придётся помогать своимъ роднымъ, какимъ образомъ примется она за это? Что они будутъ дѣлать съ мальчиками и съ деньгами, отложенными для Окторлони, когда онъ поступитъ въ университетъ, и для Мойра, которому тамъ хочется поступить съ военную службу?

„А мой малютка, мой голубоглазый Киррикъ, моя возлюбленная Джэни, моя Мэри, которую я почти чудомъ спасла отъ скарлатины. Да поможетъ имъ Богъ, да поможетъ всѣмъ намъ! думаетъ бѣдная мать.

Не удивительно, что ночи ея безсонны, а сердце бьётся съ испугомъ при мысли объ угрожающей опасности.

А отецъ семейства? мужественный старый генералъ покончившій съ сраженіями и кампаніями, который воротился домой успокоить свои усталые члены, каковы должны быть его чувства при мысли, что негодяй заставилъ его сдѣлать неосторожность, которая оставитъ дѣтей его безъ копейки, а самого его обезславитъ и сдѣлаетъ нищимъ. Когда онъ узналъ, что сдѣлалъ докторъ Фирминъ и какъ онъ обманулъ его, онъ отправился съ испугомъ къ своему стряпчему, который не могъ ему помочь. Опекунъ Филиппа обязанъ былъ отвѣчать на его состояніе. Оно было истрачено вслѣдствіе безпечности Бэйниса, и законъ обязывалъ его заплатить эти деньги. Я надѣюсь, что мой достойный читатель не разсердится на генерала за то, что онъ сдѣлалъ. Я знаю, любезный сэръ, что вы никогда не сдѣлали бы этого. Никакая земная власть не заставила бы васъ отступить отъ прямого пути, или если вы сдѣлали неосторожный поступокъ — уклониться отъ его послѣдствій. Дѣло въ томъ, что бѣдный Бэйнисъ и его жена, послѣ тайныхъ совѣщаній между собою, рѣшились бѣжать и спрятаться гдѣ-нибудь — въ непроницаемомъ сосновомъ лѣсу въ Норвегіи — на неприступной горѣ въ Швейцаріи. Они хотѣли перемѣнить имя, отрастить усы и сѣдые волоса, бѣжать съ своими малютками, бѣжать, бѣжать подальше отъ закона и Филиппа! Вотъ высадились они на булонской пристани, а мистеръ Филиппъ какъ тутъ, протягиваетъ имъ руку, какъ только они сошли съ парохода. Неудивительно, что они задрожали и поблѣднѣли.

Когда они вышли изъ таможни, бѣдный Бэйнисъ увидалъ опять протянутую руку Филиппа.

— Это ваши дѣти, генералъ, а это мистриссъ Бэйнисъ? сказалъ Филиппъ, улыбаясь и снимая шляпу.

— О да! я генеральша Бэйнисъ, отвѣчали бѣдная женщина: — а это наши дѣти — да-да. Шарлотта, это мистеръ Фирминъ, о которомъ ты слышала отъ насъ; вотъ это мои сыновья, Мойра и Окторлони.

— Я имѣлъ честь встрѣчаться съ генераломъ Бэйнисомъ въ Старой Паррской улицѣ. Вы помните, сэръ, говоритъ мистеръ Пенденнисъ чрезвычайно любезно генералу.

„Какъ, еще кто-то знаетъ меня?“ вѣрно думаетъ бѣдняга; и виновная жена и виновный мужъ размѣниваются страшно значительными взглядами.

— Въ какой гостинницѣ остановитесь вы?

— Hôtel des Bains! Hôtel du Nord! Hôtel d'Angleterre! кричатъ двадцать комиссіонеровъ въ одинъ голосъ.

— Въ какой гостиннице? О, да! То-есть, мы еще не рѣшились ѣхать ли сегодня или остаться, говорятъ виновные, переглядываясь, а потомъ опуская глаза въ землю.

— О мама, какая неправда! вдругъ заревѣлъ одинъ изъ дѣтей:- вы сказали, что вы останетесь ночевать здѣсь; мнѣ было такъ тошно на пароходѣ. Я не хочу больше ѣхать! и слёзы прервали его безыскусственную рѣчь.

— Кто позволилъ вамъ говорить? вскричала мама, толкнувъ мальчика.

— Вотъ дорога къ Hôtel des Bains, говоритъ Филиппъ, дѣлая миссъ Бэйнисъ одинъ изъ своихъ лучшихъ поклоновъ.

А миссъ Бэйнисъ присѣдаетъ и глаза ея поднимаются на красиваго молодого человѣка, съ большими, карими, честными глазами, пригожимъ, круглымъ лицомъ.

— Я вовсе не устала, благодарю васъ, говоритъ Шарлотта: — я привыкла его носить.

Я забылъ сказать, что на плечѣ молодой дѣвушки спалъ ребёнокъ, а другой держался за ея платье, любуясь усами мистера Фирмина, свѣтившимися очень ярко, подобно лучамъ заходящаго солнца.

— Я очень рядъ, что мы встрѣтились, сэръ, говоритъ Филиппъ самымъ дружескимъ образомъ, прощаясь съ генераломъ. у воротъ гостиницы. — Я надѣюсь, что вы не уѣдете завтра и что я могу явиться засвидѣтельствовать моё уваженіе мистриссь Бэйнисъ.

Онъ опять, поклонился этой дамѣ, онъ опять поклонился миссъ Бэйнисъ. Она присѣла довольно мило, если сообразить, что на ея плечѣ спалъ ребёнокъ. Они входятъ въ гостинницу; добрая хозяйка ведётъ ихъ въ ихъ комнаты, гдѣ нѣкоторые изъ нихъ, я не сомнѣваюсь, заснутъ очень крѣпко. На сколько спокойнѣе спалъ бы Бэйнисъ и его вена, еслибы они знали чувства Филиппа въ нимъ!

Мы оба любовались Шарлоттой, высокой дѣвушкой, которая несла на рукахъ маленькаго брата и за платье которой цѣплялись другія дѣти. Мы громко расхваливали миссъ Шарлотту, съ мистриссъ Пенденнисъ когда сошлись съ этой дамой за обѣдомъ. Очень расхваливать мистриссъ Бэйнисъ мы не могли, кромѣ развѣ того, что она повидимому командовала всей экспедиціей, включая и генерала, ея мужа.

Генералъ и мистриссъ Бэйнисъ впослѣдствіи признавались, что имъ никогда не приходилось проводить такой ужaсной ночи, какъ эту первую ночь послѣ пріѣзда ихъ во Францію. Какой бѣглецъ изъ своей родины можетъ убѣжать отъ самого себя? Желѣзныхъ дорогъ еще тогда не было въ той части Франціи. Генералъ былъ слишкомъ бѣденъ, чтобы нанять для побѣга экипажи, которыхъ ему непремѣнно нужно было два для девяти человѣкъ его семьи, гувернантки и двухъ слугъ. Немедленно послѣ прибытія въ гостинницу Бэйнисъ съ женою начали придумывать, когда имъ отправиться искать убѣжища — гдѣ — это всё равно. У генеральши Бэйнисъ была сестра маіорша Мак-Гиртеръ, и сёстры очень нѣжно любили другъ друга, особенно въ письмахъ, потому что, надо признаться, что онѣ ужасно ссорились, когда бывали вмѣстѣ. Мистриссъ Мак-Гиртеръ никакъ не могла перенести, чтобы младшую сестру вели къ обѣду прежде нея, потому что мужъ ея былъ выше числомъ. Эти маленькія несогласія забывались, когда обѣ дамы бывали въ разлукѣ. Сёстры писали другъ другу предлинныя письма, въ которыхъ подробно разсуждалось о домашнихъ дѣлахъ, о болѣзни дѣтей, о цѣнахъ телятины, яицъ, цыплятъ и квартиръ. Такъ-какъ мистриссъ Бэйнисъ выказывала удивительное знаніе Тура, рыночныхъ и квартирныхъ цѣнъ, общества, и такъ-какъ маіоръ и мистриссъ Мак-Гиртеръ находились тамъ, я не сомнѣваюсь, съ своей стороны, что наши бѣглецы вздумали отправиться въ этотъ прекрасный городъ, когда случились происшествія, которыя мы разскажемъ сейчасъ.

Филиппъ сильно интересовался всей этой семьёй. А дѣло въ томъ, что всѣ мы очень скучали въ Булони. Съ неистовымъ прилежаніемъ читали мы слабѣйшія лондонскія газеты. Мы глядѣли на всѣ пріѣзжающіе пароходы и день считался потеряннымъ, когда мы пропускали хотя одинъ фолькестинскій или лондонскій пароходъ. Филиппъ быль въ Hôtel des Bains очень рано на слѣдующее утро я тамъ онъ увидалъ генерала съ плаксивымъ лицомъ, опиравшимся на свою трость и смотрѣвшаго на свою поклажу, состоявшую изъ тридцати-семи штукъ, включая рукомойникъ и колыбельку малютки, лежавшую въ передней. На всѣхъ этихъ вещахъ приклеены были ярлыки съ надписью: М. le général Baynes, officier anglais Tour, Touraine, France.

— Какая пирамида чемодановъ! Не-уже-ли вы думаете ѣхать сегодня, генералъ? сказалъ Филиппъ.

— Сегодня воскресенье, сэръ, сказалъ генералъ.

Что вы примѣчаете, не было отвѣтомъ на вопросъ, но дѣйствительно, исключая какихъ-нибудь весьма важныхъ случаевъ, добрый генералъ не поѣхалъ бы въ такой день.

— Я надѣюсь, что дамы хорошо спали послѣ своего морского путешествія?

— Благодарю. Жена моя старый морякъ и два раза ѣздила въ Индію.

Тутъ, вы понимаете, старикъ опять уклонялся отъ вопросовъ своего собесѣдника.

— Мнѣ хотѣлось бы поговорить съ вами, сэръ, когда Вы будете свободны, продолжалъ Филиппъ, не успѣвъ еще примѣтить страннаго обращенія генерала,

— Есть другіе дна, кромѣ воскресенья, чтобы говорить о дѣлахъ, сказалъ старикъ.

Ахъ, совѣсть! совѣсть! Старикъ чувствовалъ, что онъ скорѣе встрѣтился бы съ двадцатью-четырьмя индійскими разбойниками, чѣмъ съ неподозрительными голубыми главами Филиппа, которые, однако, сверкнули гнѣвомъ, когда онъ отвѣчалъ:

— Ну, сэръ, такъ-какъ вы не говорите о дѣлахъ въ воскресенье, могу я придти къ вамъ завтра утромъ?

Что же выигралъ бѣдный старикъ всѣми этими увертками, нерѣшительностью и хитростью? — Отсрочку до завтрашняго дня! Еще предстоитъ ночь страшной безсонницы и отчаяннаго сознанія въ винѣ. Вѣрно утромъ Филиппъ явится съ своимъ счотомъ и скажетъ: „сдѣлайте одолженіе, займите мнѣ тридцать тысячъ фунтовъ, которые истратилъ мой отецъ и которые вы должны мнѣ. Сдѣлайте одолженіе ступайте просить милостыню и умирать съ голоду съ вашей женой и дѣтьми. Будьте такъ добры пожалуйте мнѣ вашъ послѣдній рупій. Потрудитесь продать платье вашихъ дѣтей и вещи вашей жены и отдать мнѣ деньги. Я приду завтра“.

Но вдругъ въ передней явилась высокая молодая дѣвушка въ коричневомъ шолковомъ платьѣ и великолѣпныхъ локонахъ, падавшихъ на ея бѣлую шею — чудныхъ каштановыхъ локонахъ, съ широкимъ чистымъ лбомъ, и двумя правдивыми глазами, съ щеками уже не блѣдными, какъ вчера, а съ губами еще краснѣе. Она сказала:

— Папа, папа, пойдёмте пить чай. Ужь какой это будетъ чай, я не знаю, потому что здѣсь говорятъ… О мистеръ Фирминъ! и она присѣла.

На это замѣчаніе Филиппъ отвѣчалъ:

— Миссъ Бэйнисъ, я надѣюсь, что вы совсѣмъ здоровы сегодня, несмотря на вчерашнюю бурную погоду.

— Я совсѣмъ здорова, благодарю васъ, тотчасъ отвѣчала миссъ Бэйнисъ.

Отвѣтъ былъ неостроумный, конечно, но я не знаю, могла ли она сказать что-нибудь приличнѣе при настоящихъ обстоятельствахъ. Эта молодая дѣвица представляла самое пріятное изображеніе здоровья и весёлости. Какъ было блѣдно лицо миссъ Шарлотты въ субботу, прямо съ парохода, такъ оно было румяно, весело и невинно въ воскресенье утромъ.