Прогулки с Робертом Вальзером

VlI 10. сентября 1940 Херизау — Хундвиль — Штайн — Тойфен

Роберт седеет все сильнее; на затылке уже целые пучки белоснежных волос. Для начала мы подкрепляемся пивом и двумя кусками сырного пирога. Я предлагаю отправиться в Тойфен — коммуну, гражданином которой является Роберт. Он соглашается и спрашивает:

— По проселочной?

— Да, вы ведь склонны к таким прогулкам? Однако льет как из ведра!

— Тем лучше! Нельзя же гулять только в хорошую погоду.

Мы пробираемся через Хундвиль и Штайн. Теперь льет как из лейки. В какой-то момент мы прячемся под крышей.автобусной остановки, на скамейке пожилая женщина, которая никогда не ездила ни на автобусе, ни на машине. Я беседую с ней. Роберт стоит рядом и курит сигареты Parisienne, которые я ему принес.

По дороге говорим о Райнхартах, семье меценатов из Винтертура. Вспоминая этот разговор, Роберт позже подмечает:

— Вы выглядите сегодня очень по-райнхартски!

— Почему же?

— Так благородно, сама торжественность. Немного жутковато!

— Сегодня после обеда я еду в Занкт Галлен на похороны родственника.

— Все сходится.

Его память о событиях далекого прошлого поразительна. Роберт помнит десятки имен и подробности из жизни Фридриха Великого, Наполеона, Гёте, Готтфрида Келлера и многих других. Он не считает совпадением то, что Келлер в день 70-летия решил перебраться в Центральную Швейцарию: инстинктивно в тот день ему хотелось быть ближе к сердцу народа.

Вальзер иногда писал на диалекте, но ему это не нравилось: «Я никогда не писал на диалекте намеренно. Я всегда считал это неприличным стремлением втереться в доверие к массам. Художник должен держать дистанцию. Надо быть настоящим глупцом, чтобы принуждать себя писать более народно, чем другие. Писатели должны чувствовать, что обязаны мыслить и действовать благородно и стремиться к высокому».

Когда разговор заходит о Вальтере Хазенклевере, покончившем жизнь самоубийством, Роберт замечает: «Нельзя безнаказанно враждовать с властью отцов. Еще в Берлине я воспринял его драму Сын как оскорбление всех отцов. Желание бороться против вечных законов — признак духовной незрелости. Они могут тебе отомстить».

Роберта восхищает инстинкт диктаторов. Их безжалостность — закон природы, позволяющий им выжить: «Поскольку диктаторы почти всегда — выходцы из низших слоев, они точно знают, чего жаждет народ. Исполняя собственные желания, они исполняют и народные. Народ любит, когда ты делаешь что-то ради него, когда ты по-отечески любишь его и строг с ним. Так можно победить даже в войне».

«Заметили ли вы, что успех любого издателя приходится на определенную эпоху? Типографии Фробениуса и Фрошауэра — Средние века, Котта — зарождение буржуазии, господа Кассиреры — dulci jubilo[2] довоенного периода, Фишер — молодая Германская империя, предприимчивый Ровольт — послевоенный период игры ва-банк. Каждый из них нуждался в определенной атмосфере, чтобы как следует обогатиться».

В лечебнице к нему обратились с просьбой написать стихотворение к 70-летию главного врача д-ра Хинриксена. «Но как бы мне это удалось? Подобные штуки лучше делать по собственной инициативе, как Й.В. Видманн, шутя и иронизируя. Почитайте как-нибудь про Гёте и Мёрике! Возможно, вы научитесь посмеиваться над самим собой».

Спустя три часа добираемся до Тойфена и располагаемся в трактире, заказав мясную нарезку, фасоль и рёшти. Восточно-швейцарским винам Роберт предпочитает Fendant. За черным кофе говорим о лечебнице.

— Вы никогда не замечали, что душевный надлом в основном бывает у неженатых мужчин и женщин? Может быть, подавленная чувственность неблагоприятно влияет на мозг? Подумайте о Хёльдерлине, Ницше или Хайнрихе Лёйтхольде!

— Не думал об этом. Не исключено, что вы правы! Без любви человек гибнет.