Прощай, Мари! Злодейка для принца (СИ)

Глава 7. Получи, распишись!

Зен смотрел вслед ускользающей девушке и снова называл себя глупцом.

Перед глазами проносился сегодняшний день.

Днём, когда она прошла мимо лавки кузнеца, он замер, словно приворожённый. Нет, это не приворот: Зен помнил, как чужая воля стягивает сознание. Ведь несколько раз его пытались таким способом влюбить в себя.

Здесь было иначе.

Её походка манила: лёгкая, пружинящая, будто она шагала не по пыльной дорожке, а по красочным улицам столицы. Короткие волосы — наверное, на восточный манер, откуда она приехала, — вздрагивали при порыве ветра. Зен невольно задался вопросом: каковы они на ощупь?

Слова Шона растворились, когда Зен вскочив, устремился за ней.

Прохожие оглядывались. Для них она была диковинкой — зверьком, случайно забредшим в их мир, где чужаки редки.

Он хотел познакомиться с ней.

Правда хотел.

Когда она стояла у фонтана, любуясь кристально чистой водой, он хотел подойти и спросить её имя. Оно наверняка было такое же красивое и острое, как льдинка. Как она сама.

Но не успел.

Лавочник, видимо свято оберегавший свой товар и ещё более свято — собственную гордость, решил проучить воришек, промышлявших мелкими кражами. Таких он видел сотни — и, не колеблясь, достал припрятанный кнут.

Незнакомка, за которой Зен наблюдал, оказалась не просто упрямой и смелой, а отчаянно бесстрашной, раз осмелилась перечить разгневанному мужчине и защищать воришку.

Зен был озадачен.

И когда торговец жёстко схватил незнакомку за руку, он не выдержал.

Вмешался.

Из-за нее или из-за этого мальчишки, который не сбежал, как трус, он еще не решил.

Позже выяснилось, что Тоби сам был непростым ребенком или бродяжкой, каких в империи немало. Его потерянный взгляд, смутная растерянность — всё указывало на то, что память его не просто стёрли, а безжалостно вычистили, оставив лишь пустые границы воспоминаний. Зен не мог не задуматься: связано ли это с теми крупицами светлой магии, что ещё теплились в нём?

Это пока останется загадкой, которую нужно разгадать. Вдруг это выведет на пропавших светлых магов?

Осталось меньше месяца до дня звездного перелома, когда сменится год.

Ведь он здесь только ради того, чтобы узнать, куда пропадают алмазы империи, редкие и ценные люди со светлым даром и ради... пророчества. Идиотского и глупого пророчества, согласно которому он скоро умрет. Через два года, если точнее.

Ему не хочется даже вспоминать об этом, пока он наблюдает, как стремительно убегает Мари. Примерно так же, как и в их первую встречу.

— Пойдем — кивнул он застывшему в ожидании мальчику.

И они направились к теплому ужину и кровати.

Зена едва ли заботило, как он объяснит Диа и Матильде появление незнакомца в их доме. Гораздо сильнее его терзала мысль: причастен ли этот ребёнок к пропаже и похищению светлых магов?

Куда её швырнуло проклятое украшение, Мария не успела понять.

Раздался грохот.

В ноздри ударил сырой, металлический привкус — горло сжалось, заставив сдержать чих. Вокруг царила не просто мгла, а плотная, почти осязаемая субстанция. Туман? Он обволакивал, словно живое существо, подчиняющее пространство своей власти.

— Мор! Хватит играть в прятки — верни то, что тебе не принадлежит! — голос резанул, будто лезвие бритвы. Властный, с горькой, отчаянной нотой.

Мари ничего не поняла.

Мор что-то украла?

— Я ничего не брала, — откликнулся её сиплый голос.

Мари видимо оказалась в эпицентре чужого конфликта.

И... поединка?

Она прислушалась. Голоса доносились из-за поворота — там, где скрывалась зеркальная зала.

Казалось, вибрировали сами стены, вторя вспышкам магии, разрывавшим воздух.

Первый шаг — осторожный, второй — чуть смелее. Мгла глушила звуки, превращая пространство в мерцающую иллюзию. Повезло, что кулон перенес ее в знакомый коридор, в котором она пряталась в прошлый раз.

Снова прижавшись к холодной зеркальной стене, Мари задержала дыхание.

Туман закрывал обзор.

Это незваный гость его навел?

Из-за угла ударил свет.

Он рвал темную дымку на лоскуты, оставляя прорехи.

Мари вскинула руку, прикрывая лицо. Сквозь дрожащие пальцы она выглянула и увидела его.

Мужчину.

И сам мрак ластился к нему.

В центре зала, словно изваяние, застыл высокий мужчина в рясе. Осанка его безупречно прямая, будто выточенная из монолита. Лицо — выразительное: высокие скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, узкий подбородок. Кожа бледная, почти прозрачная. А каштановые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб.

Мимика сдержанная до аскезы: губы едва шевелились, брови не выражали гнева, в отличии от его слов.

С ним сражалась магия Мор.

— Вы с Лилит перешагнули черту, — голос его трещал от сдерживаемого гнева, наполняя охвативший весь замок туман ледяными иголочками.

Что еще за Лилит такая?

Мари увидела, в другом конце залы фигуру в чёрном — Мор. Платье её слилось с туманной пеленой, делая почти невидимой. Она отражалась в многочисленных зеркалах. Десятки копий повторяли движения, и становилось трудно понять, где настоящая, а где лишь отражение.

Взгляд путался в этом лабиринте повторяющихся образов.

— О, Люций, ты всегда был таким… вспыльчивым глупцом, — её голос звучал с ледяной насмешкой. — Я уже несколько раз повторила, что мы ни при чем.

Рука Мор взметнулась — и мгла взорвалась. Помчалась к ней. Чёрные щупальца рванулись вперёд, извиваясь, хватая тонкие запястья настоящей Мор, стоящей у трона, они стучали по зеркалам, где смеялись ее копии. С противным скрежетом, словно когтями проводили по ним.

Мари вздрогнула, ощутив, как холод проникает под кожу, будто они в нее саму пытались вцепиться.

Мор зашипела.

— Ты не смел заявляться сюда!

И тьма поглотила всё, вторя ей.

Мари не видела точных пассов Мор, но ощутила насколько они изменили все вокруг. Воздух затрещал, словно натянутая до предела струна. Знаки, рождённые ею, расползлись по замку, впиваясь в стены, пол, потолок — окутывая всё сетью темной, жгучей магией.

— Чёрт! — вырвалось у Мари и она пригнулась.

Хрустальный замок содрогнулся, отзываясь на магический взрыв. Вибрация пронизала каждую молекулу пространства.

А потом — вспышка. Ослепительная, всепоглощающая.

И тьма.

Когда мгла рассеялась, не осталось ничего: ни тумана, ни мужчины в рясе, ни отблесков его посоха.

— Мор! Мор! — Мари бросилась к ней, сжимая юбку платья.

Женщинасидела на ступеньках у хрустального трона. Чёрное платье, словно сотканное из ночной тьмы, мерцало по краям металлическим отблеском. Длинные тонкие пальцы водили по мрамору ступеньки — так, что костяшки ее побелели. Её кожа была настолько бледной, что отливала болезненной синевой. Это выплеск силы так повлиял? Чёрные волосы были небрежно собраны в высокий хвост, что создавало странный контраст с кожей.

Мор выглядела всегда чуть старше нее самой. Лет на двадцать пять. А сейчас будто за мгновение на десяток лет постарела.

— Что это было? — Мари опустилась рядом, заметив, как прерывисто, с хрипотцой, дышит Мор. — Ты… ты в порядке?

Мор не ответила сразу. Медленно провела ладонью по юбке — движение вышло рваным, будто она пыталась стереть не складки ткани, а следы чего-то противозаконного. И наконец выдохнула, почти шёпотом:

— Не беспокойся, Птенчик.

— Леди Мор, — из полумрака выступил Грегори. В его руке материализовался стакан с водой.

— Так кто это был? — настаивала Мари.

— О-о-о, — Мор закатила глаза, но в этом жесте не было привычной насмешки — лишь усталость, тяжёлая, как свинцовый плащ. — Наш неуравновешенный брат императора и второй помощник Архимага. Вечно он… — она запнулась, сжала стакан так, что пальцы затрещали. — не к месту.

— Вы снова дали ему повод посетить нас, леди? — вклинился Грегори. Его голос звучал ровно, но взгляд — острый, искал подвох.

— Ты хотел сказать — напасть исподтишка со этим его проклятым туманом? — Мор резко выпрямилась, облокотилась локтем на колено, второй рукой сжала край платья. — Мы с Лилит и действительно не давали повода. В этот раз. — задумчивая пауза, она верно вспоминает, что гость там кричал. — Люций, что-то… или кого-то… потерял.

Взыграло любопытство, и Мари решила, что определенно должна знать, что это за люди такие и не ждать ли им очередного нашествия «гостей».

— А кто такой этот Архимаг? — она невольно понизила голос.

Сам титул, звучит уже сомнительно.

— Мария, — Грегори шагнул ближе, постучал указательным пальцем по шраму на виске — тонкому, бледному, со стежками. — Вы ещё не посетили нашу библиотеку?

От этого резкого замечания щеки Мари вспыхнули алым. Она опустила взгляд, сжимая край юбки, и вдруг вспомнила, что Мор поручила ей два дня назад ознакомиться с историей империи, хотя бы поверхностно.

— Ну раз ты даже не знаешь, в каком крыле замка она находится, — Мор будто лениво приподняла бровь, — то я немного поясню. — Она подняла три пальца. — В нашей империи три важных элемента. Первая — гильдии стихийных магов. Думаю, объяснять, что такое стихия, излишне. — Первый палец. — Вторая — сияющие, блистательные, «справедливые» Светлые маги. — Мор скривила губы, второй палец упал вниз. — И третья — тёмные маги… Как там, Грегори, писали в газетах? — Она бросила на слугу короткий, колючий взгляд и сама ответила: — Мы — ужасные, подлые, лживые… преступники.

П-преступники?

Мари не ослышалась?

Неважно, что выглядело это вполне логично и в рамках законов всяких ее любимых компьютерных игр.

Свет — добро.

Тьма — зло.

Хотела стать злодейкой, Мария Малинина, — получи, распишись.

— И эту иерархию создал Архимаг около шестидесяти лет назад. — Дополняет Грег поучительно.

— Зачем кого-то возвышать, а других принижать? — недоумевает Мария.

— Об этих деталях лучше тебе узнать в библиотеке, птенчик, — отмахивается Мор и кивает Грегу, что берет ее под руку. — Я пойду в свои комнаты. Три дня меня не беспокоить! — Уже на выходе она оборачивается и договаривает: — Сиди в библиотеке, медитируй или поизучай замок, и главное — не ищи неприятностей, Пташка.

Мари кивнула, вспомнив, где обещала быть завтра.

Плюс в том, что ей не нужно искать оправдания и причины, для Мор. Минус — она, кажется, нашла проблемы в чьих-то серых, металлических глазах.

Аромат свежего хлеба наполнял зал, смешиваясь с паром от мятного чая в руках Мари. Из кухни доносился тихий гул голосов, а потрескивание печки создавало уют. Она уже почти час наслаждалась этой умиротворенной, теплой атмосферой.

— Держите, леди.

Погружённая в мысли, с чашкой чая в руках, Мари едва не подпрыгнула от неожиданности.

Она перевела взгляд на песочные часы, стоявшие на витрине.

Без четверти того часа, когда они должны были встретиться.

Зак положил на стол перед ней пергамент с желтоватым отливом и необычный карандаш — два тонких деревянных бруска, зажимающих полоску графита. Мари с интересом рассмотрела его форму, покрутила в руках, не замечая, как рядом появилась тарелка с кусочком лимонного пирога — того самого «пирога раздора», с ароматом цитрусовой горчинки и золотистой корочкой.

Она взглянула на край тарелки, где была выложена спираль из сахарной пудры, и провела пальцами по шершавой поверхности пергамента. Прохлада которой контрастировала с теплом её пальцев.

Обращение укололо, вынудив прикусить нижнюю губу.

— Я не… — голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Не леди.

В этом мире, точнее — в этой империи, титул «леди» значил куда больше, чем вежливое обращение. Он был связан с происхождением, родословной, обязательствами и статусом. И она не хотела для себя таких ассоциаций.

Что ответил ей Закари, Мари пропустила, задумавшись.

— Это… для меня? — вопрос сорвался с губ сам собой.

Закари сел напротив, и она позволила себе разглядеть его: рубашка в пятнах сажи, волосы собраны в хвост, на щеке — пятнышко. То ли угольная пыль, то ли следы копоти. Всё это выглядело так, будто он только что пережил небольшую битву.

— Я не буду, спасибо, — отодвинув тарелку, сказала Мари, почувствовав, как пробуждается аппетит.

Зак нахмурился. Его пальцы выбивали дробь на столе.

— Вы упрямы, словно моя пятилетняя кузина, — вздохнул он. — И так же обидчивы.

Мария уговаривала себя не реагировать.

Не беситься так же, как это делают блики в его зрачках.

Она не поддастся на подначку.

— Нет, — отрезала она, постукивая карандашом по столу. — Сначала хочу сосредоточиться на рисунке.

Мари прикусила губу и бросила короткий взгляд на пирог, и чуть смягчилась.

— Понял. Тоби на кухне помогает Матильде — его позвать? — спросил Зак, закатив глаза, словно ожидал другой реакции.

Наверное, более восторженной.

Мари покачала головой, машинально сжав карандаш. И наконец провела первую линию — робко, почти застенчиво, будто знакомясь с бумагой. Вторая легла увереннее, третья — смелее.

Пальцы подрагивали не от неуверенности, а от концентрации — и от того, как остро она ощущала присутствие Закари: его дыхание, взгляд, скользящий по её лицу.

Она погрузилась в рисование — в портрет мальчика, по которому его найдут родители. Но каждый раз, когда Зак шевелился или издавал звук, её сердце пропускало удар.

Повезло, что память на лица у неё была превосходной.

Линии не просто ложились на бумагу — они удачно складывались. Мари чувствовала, как портрет постепенно оживает. Сначала она нанесла лёгкими штрихами основные пропорции лица: разделила вертикальную ось на три равные части, определила линию глаз — ровно посередине.

В воздухе витал сладковатый аромат лимонного пирога, дразня и напоминая о себе.

Мари не следила сознательно, но её плечо словно горело под тяжестью внимания Закари. Редко кто смотрел на неё так пристально и откровенно. Она отчаянно надеялась, что кисть не выдаст волнения, и что линии останутся ровными и уверенными.

Почему он так пристально наблюдает?

Зачем?

Каждый раз, когда их взгляды встречались, внутри что-то кувыркалось.

Она три раза хотела и три раза передумывала сказать ему о черном пятнышке на лице. С ним он выглядел озорным мальчишкой.

Мари завершала работу над портретом. И, отодвинув руку с рисунком, она залюбовалась результатом: линии легли ровно, тени получились мягкими, а главное — портрет был похож на Тоби.

Она потянулась, выгибая спину, разминая, и на губах расцвела улыбка — тёплая, гордая.

Получилось! Для любительницы, которая до этого лишь раз в месяц наспех набрасывала лица аниме-персонажей, это был настоящий триумф.

Казалось, минуло всего пять минут — но песочные часы на столике показывали, что прошёл почти час. Песчинки неумолимо стекали вниз, а кулон на шее Мари жёгся. Напоминая, что осталось три часа.

— Получилось? — голос дрогнул, и она протянула портрет Заку. Сердце сжалось в тугой комок ожидания — похвалы, восхищения, может, комплимента. Но…

— Неплохо, — небрежно произнёс Зак, поставив на стол пустую чашку.

Улыбка сползла с лица Мари, внутри всё сжалось от разочарования. Она заставила себя чуть улыбнуться.

Ну и ладно.

— Нам нужно идти, — резко вскочив из-за стола, она взмахнула портретом перед его лицом. — Сделать копии!

— Как же… — Закари медленно, демонстративно пододвинул к ней тарелку с пирогом, словно это могло задобрить ее. Жест был почти насмешливым — он напомнил ей о том, о чём она и не забывала.

Но аппетит исчез.

И витающий вокруг аромат не поднимал настроение.

Уже не хотелось.

Кипящий гнев готов был вылиться на этого нахала потоком слов, но Мари сдержалась, лишь прошипела, сжав до хруста край листа:

— Нужно ещё развесить листовки, пока не стемнело.

Она направилась к выходу, застёгивая мелкие пуговички накидки. Кровь прилила к щекам, в груди бушевали эмоции. Ветер улицы же хлестнул ей в лицо, будто пытаясь остудить жар на щеках.

Редкие снежинки падали с неба, едва касались земли и тут же таяли, исчезая.

Через витрину Мари увидела, как Закари отдал злосчастный кусок пирога Тоби и, коротко сказав что-то Матильде. Та выкладывала на деревянные дощечки только что испечённый хлеб. Его аромат проникал даже на улицу, но сейчас он лишь раздражал.

Ее пальцы, застегивающие последние пуговицы, уже заледенели, когда в дверь пекарни зазвенел колокольчик. Закари появился рядом, хмурый, как само это небо.

— Это первый снег за десятилетия, — произнёс, задрав голову к серому небу.

— Правда? — удивилась Мари, мучаясь с последней пуговицей у горла.

— Здесь он редкий гость, — поделился Закари и медленно протянул руку, словно не веря глазам. Снежинки робко опускались на его ладонь и растворялись в тепле кожи. — Думаю, у вас на востоке…

— И что, даже подснежников у вас не бывает? — вырвалось у неё прежде, чем она подумала.

— А что это? — непонимающе спросил он.

И снова этот взгляд — как на ума лишённую.

— Неважно, — отмахнулась Мари, проводя ладонью по накидке, пытаясь разгладить несуществующие складки. — Мне нужно не забыть вам при следующей встрече вернуть плащ.

— А у нас будет следующая встреча?

— Надеюсь, нет, — буркнула Мари, не оборачиваясь. Кивнув на вывеску за спиной, добавила: — Лучше оставлю в пекарне, чтобы Матильда вам его передала.

Свернув портрет в тугую трубочку, она решительно вложила его в руки Закари.

— Пойдёмте, — Мари направилась вперёд, к маленькому домику, который именовался постом императорского дозора. Ветер хлестал в лицо, снежинки кололи кожу, но она упорно шла, выпрямив спину.

— Так что такое эти ваши подснежники, леди? — догонял её настойчивый голос, в котором слышался смех.

Вода хлюпала под её сапожками, разбрызгивая мутные капли. Мари шла быстро, и Закари почти бежал, чтобы её догнать.

— Цветы, боже, это цветы такие, — ответила она, надеясь, что в этом мире вообще существуют цветы, не сбавляя шаг. Не хватало ей ещё этих удивлённых взглядов. — И я не леди!

Краем глаза она заметила цветочную лавку на углу: у входа толпилась небольшая очередь, а в витринах пестрели букеты. Значит, цветы здесь всё же существуют — и они очень популярны.

Ей было неуютно.

В этом мире она и слова лишнего боялась сказать.

— Мари! — окликнули её строго, без тени усмешки. — Мари, подожди.

Она резко обернулась.

— Вы говорили ранее, что я невежественна и лезу не в своё дело, — напомнила она, подчеркивая формальность. Закари рассматривал её так внимательно, что Мари нахмурилась, задумавшись, не испачкала ли тоже лицо. — Поэтому, как только я помогу Тоби, нам больше не нужно будет встречаться.

— Но…

К черту его!

Мари бросилась к крыльцу поста, уже различая перед собой массивные ступени, — но вдруг чья-то рука резко схватила её за запястье. Её развернули с неожиданной силой. И она уткнулась лбом в плотную ткань плаща, ощутив тепло мощной груди и растаявшие снежинки на кончике носа.

— Простите, если задел вас. — тихо произнёс Зак.

Ей кажется, что этот человек, не умеющий уступать, извиняться не за свои слова, а за их последствия.

А Мари уже не важно.

Совершенно.

Но отчего тогда непонятная обида сжимает грудь костлявыми тисками, до боли перехватывая дыхание?

— Мне все равно, — выдыхает она полуправду.

Облачко пара касается его ключицы. Мари осторожно поднимает голову. Взгляд скользит по напряжённому кадыку, грязной левой скуле, вискам — и наконец замирает на его глазах. Серый блеск завораживает. Она на голову ниже, но чувствует себя будто на несколько десятков социальных ступеней — и оттого не находит слов.

— Я давно хотел спросить… — Закари снова переходит на шёпот. — Почему вас так беспокоит судьба незнакомого мальчишки?

Он о Тоби?

Мари на миг замирает, взвешивая каждое слово. Затем решается. Неосознанно вытянув руку, она касается белоснежным рукавом своего платья его скулы. Теперь чёрное пятнышко сажи раздражает её, словно изъян на совершенной картине.

— У меня с детства… — она запнулась, подыскивая понятные слова. Топографический кретинизм здесь точно был неведом. — Я часто терялась, пока была младше. Думаю, отчасти понимаю его страх, одиночество и боль.

Она продолжает осторожно стирать чёрное пятнышко. Оно не сдаётся легко.

— А вы… — Мари хмурится. — Вы сказали, что племянник кузнеца и были с дороги, когда мы… познакомились. Значит, вы живёте не здесь?

— Нет, — коротко отрезает он. — В столице.

Мари едва слышно ахнула. В груди вспыхнуло любопытство: ей захотелось расспросить его о столице, об империи, о древних традициях, праздниках, флоре и его семье. Вопросы роились в голове, толкались, просились наружу… Но она осеклась, словно натолкнулась на невидимую стену.

Наверное, всё это не ее дело.

Перед глазами промелькнула чёткая картина, её мечта, цель, миссия: она освоит магию, поможет Мор и этому несчастному местному принцу… А потом — домой. Навсегда.

Пятнышко с его скулы исчезло. Лишь едва заметный розоватый след остался на коже там, где она тёрла.

Жгучий взгляд принца щипал кончик ее носа, посильнее, чем это делала местная зима. Мари почувствовала, как по спине пробежала дрожь, а в животе завязался тугой узел.

— Всё, — выдыхает она, поднимая глаза. И замирает, встретившись с его взглядом. — Теперь вы похожи на человека.

Слова слетают с губ шёпотом.

Он осторожно заправляет её короткий локон за ухо. Движения неторопливы, почти нежны. Облачко его дыхания касается её щеки — уже пылающей от смущения или холода.

— Льди…

— Что вы встали, как фонарные столбы?! — грубый окрик разрывает наваждение, вырывая их из мира молчаливых взглядов.

Мари резко отпрянула, едва не потеряв равновесие на скользкой ступеньке. Страх пронзает сердце. Копчик уже начинает болеть, хотя она ещё не рухнула на землю.

Закари мгновенно реагирует, схватив её за локоть. Его пальцы смыкаются чуть крепче, чем следовало.

Филлип — самый человек, от одного вида которого ей становится не по себе. Она вспоминает его слова в зеркальном зале и со страхом думает о том, что таким людям, которым всё дозволено…

От запаха перегара, окутавшего его плащ — возможно, даже служебный, — Мари невольно морщится. Филлип, бормоча что-то себе под нос, перепрыгивает через ступеньки и с грохотом захлопывает массивную деревянную дверь.

Не сговариваясь и почти не глядя друг на друга, они с Заком следуют за ним. Он так и не отпускает её локоть — и, как оказывается, не зря. Едва они подходят к двери, раздаётся крик, от которого Мари пошатывается:

— Это бред! — незнакомый голос дрожит от ярости. — За неделю это уже третий пропавший светлый маг!