Прощай, Мари! Злодейка для принца (СИ)

Глава 8. Капитан

Мари робко коснулась костяшками пальцев шершавого косяка, привлекая внимание и рассекая напряжение. Она заметила, как напряглись плечи Закари, но сама лишь выдавила приветливую улыбку — или, по крайней мере, попыталась.

— Приветствую вас, — шагнула она вперёд.

Трое мужчин, офицеров, замерли. Переглянулись, явно гадая, успели ли гости уловить обрывки их спора.

— Младший лейтенант, жду отчёт на столе через полчаса, — строго произнёс высокий широкоплечий мужчина в дорогом и явно парадном мундире. Которого Мари вчера здесь точно не видела.

— Но, капитан… — заискивающе начал Филипп.

— Через двадцать, — отрезал капитан. Затем его взгляд вернулся к ним, застывшим в проёме. — Какими судьбами, Зак?

В том, как он выплюнул имя её спутника, было столько едкости, что Мари едва не дёрнулась, чтобы осадить его. И напомнить, что в этом мире в отличии от ее воспитание важный аспект жизни человека. Она даже уже сжала кулочки, но…

— И я рад вас встретить, капитан Хилл, — весело отозвался Закари, шагнув вперёд и оставив растерянную Мари позади.

— Зачем пожаловали? — Капитан перевёл вопросительный взгляд на лейтенанта Стейна, словно именно тот был в этом виновен.

И в чём-то оказался прав. Виноват и лейтенант, и график их рабочего времени, из-за которого вчера им не смогли предоставить артефакт.

Мари невольно замерла, встретив взгляд незнакомца.

Он был огромен — под два метра ростом. Резкие скулы, твёрдый подбородок, прямой нос с едва заметной горбинкой. Светло-зелёные глаза не просто смотрели — сканировали, выхватывая каждую деталь, каждый нервный тик. Тёмно-каштановые волосы с проседью на висках были аккуратно зачёсаны назад, будто даже ветер не смел нарушить этот порядок. Мундир — тёмно-синий, с серебряной вышивкой и погонами, на которых холодно мерцали звезды.

Перчатки из тонкой кожи, безупречно чистые, даже здесь, в пыльном коридоре.

Когда он говорил, губы оставались сжатыми, а каждое движение, казалось выверенным: ни жеста лишнего, ни взгляда впустую.

Голос звучал ровно, без намёка на эмоции.

Завораживающая строгость.

Он напомнил ей Александра.

Капитан протянул Закари камень — тускло светящийся, почти неотличимый от обычного булыжника. В это время лейтенант Стейн, запинаясь и смущаясь, пытался оправдаться за мальчика, ради которого они и пришли.

— Я прослежу, чтобы копии ориентировок были направлены в соседние города и в столицу, — произнёс капитан.

Мари засмотрелась на широкие плечи Эдварта, бросила взгляд на красную ниточку и мысленно услышала голос брата:

«Ну ты и попала, Малинка».

Еле заметная улыбка тронула губы, стоило представить, что они снова увидятся, и отравленным ножом её полоснет по сердцу, если этого не случится.

Кто-то коснулся ее плеча. Осторожно. Мягко.

— Мари, — Закари уже стоял рядом со стопкой листовок. Сквозь зубы он процедил: — Нам пора.

Заторможено, но Мари кивнула, пряча руки в рукавах накидки.

— Закари, ты не представил свою спутницу, — раздался голос за их спинами.

— Мария, — коротко бросил он, даже не обернувшись к капитану. — Посетила Итье с востока, через несколько недель направится в столицу.

На последнем слове он сделал особый акцент.

— Понял — в голосе капитана скользнула усмешка. — Если нужна будет помощь я к вашим услугам, Леди.

— Спасибо, — сдержанно кивнула Мари.

Закари вцепился в её руку железной хваткой и рванул к выходу. Поражённая его внезапной решимостью, она на ходу выдохнула капитану:

— Доброго вечера!

Дверь грохнула, отрезав их от духоты кабинета и тяжёлого, пронизывающего взгляда капитана Хилла. Закари швырнул ей в руки маленький флакончик и небольшую кисточку.

— За мной, леди!

Мари возвела глаза к небу и последовала за ним, шаг в шаг.

Остановившись у следующего дома, она вчиталась в табличку, что сияла, привлекая её внимание:

— «Табличка в память о Мие». Что это значит?

— На востоке таких традиций нет? — Он наконец обратил на неё взгляд — удивлённый, конечно.

Мари медленно покачала головой.

— Ты наверняка знаешь, что в каждом доме, усадьбе, крепости или замке есть хранители. Это традиция: когда хранитель умирает, на доме вешают табличку в память о нём.

Хранитель дома… интересно.

Наверное, эти самые хранители живут долго, раз весь дом не обклеен этими табличками.

Они остановились спустя несколько метров.

Когда подошли к большой доске, Зак бесшумно встал у неё за спиной. Мари едва ли ощутила тепло присутствия, прежде чем его руки мягко обхватили её правую руку — ту, в которой она сжимала кисточку.

Он приподнял её, направляя движение, и Мари вдруг осознала, как близко Закари стоит. Его дыхание щекотало кожу за ухом, вызывая россыпь мурашек, разбегающихся по шее и плечам. Запах его — терпкий, с нотками амбры и металла — окутал её, словно невидимый флёр.

— Смотри, — его голос, низкий и чуть приглушённый, прокатился по позвоночнику электрическим разрядом.

Он поднял кисточку к доске, и их пальцы почти сплелись на древке. Его кожа пылала — контраст с прохладной щетиной кисточки и холодным стеклом флакона в её левой руке лишь усиливал ощущение.

Зак вознёс её левую руку к лицу, зубами сорвал крышку флакона и окунул кисть. Его губы невзначай коснулись её большого пальца.

Флакон едва не выскользнул, но Зак не удержал её руку.

— Наносишь вот так: три точки в круге, потом линию вниз, — наставлял он, медленно водя её рукой. — Это знак, благодаря которому листовка будет заметна.

Каждое его движение было выверенным, но в то же время почти интимным. Мари чувствовала, как его пальцы нежно сжимают её запястье, управляя кистью с золотистой краской. Она едва могла сосредоточиться на рисунке: всё её внимание поглощал он — тепло его тела, близость его дыхания, едва уловимое прикосновение к её волосам.

Ведомая его пальцами, она вывела фигуру.

Его пальцы задержались на её запястье, будто не желая расставаться с теплом её кожи.

Мари медленно повернула голову, и её взгляд встретился с его. В полумраке его глаза казались бездонными, а в глубине зрачков плясали отблески далёких фонарей. Она почувствовала, как внутри разгорается огонь — не от напряжения, а от чего-то более глубокого, почти запретного.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал ниже, чем прежде. — Пошли дальше, Льдинка.

Ч-что?

Какая еще льдинка?

Опять прозвище?

Она сделает вид пожалуй, что не услышала.

— Закари, — аккуратно удерживая флакончик и кисточку в одной руке, чтобы не испачкаться, Мари торопливо последовала за ним. — А вы знакомы с капитаном Хиллом?

— Довелось.

— Он выглядит очень строгим и… одиноким, — настойчиво повторила она, чуть повысив голос, чтобы он услышал. — У него есть семья?

Зак притормозил, но не обернулся. В полумраке его профиль вырисовывался резче, чем обычно.

— Семья? — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала горькая усмешка. — У таких, как он, нет семьи. Есть только долг и правила.

— Но… — Мари запнулась, подбирая слова. — Даже самый строгий начальник может иметь кого-то близкого.

— Может, — согласился Зак, резко замерев. Он развернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли раздражение, то ли боль. — Но иногда близость — это слабость, а их не прощают.

— Поняла, — с горечью выдохнула Мари. Она подумала, что, если Ас — врач, а не военный, то вряд ли столкнётся с этим. Но чем дольше она размышляла, тем сильнее ей казалось: с чем-то подобным её брат уже столкнулся. С грузом непомерной ответственности.

Они прошли около семи подобных досок — молча.

— Думаешь, Тоби вернётся к родителям? — закончив клеить очередную листовку, задумчиво произнесла она.

— Всё возможно, — буркнул Закари, следуя за ней. — Он мог сам сбежать, или его похитили для выкупа, или работорговцы из Элиса, или…

Мари застыла в панике.

Какой выкуп? Какие работорговцы?

Мир этот пугал её все сильнее.

— Прекрати! — резко оборвала она, этот поток. — Закари, можешь хоть немного быть человечнее?

Он оцепенел. Потом ринулся к ней — стремительно, без предупреждения. Вцепился в плечи и вжал её в стену цветочной лавки, мимо которой они только что прошли. Стекло витрины отразило их тени — две спутанные фигуры в сумраке переулка.

— Это невозможно, — выдохнул он резко, почти выплюнул эти слова — и прикоснулся к её губам.

Легко, с робкой надеждой на продолжение. Это был не поцелуй — вспышка, удар, мгновение, когда два мира столкнулись с оглушительным треском. Мари рванулась прочь, но его хватка не ослабевала.

Зак отпрянул лишь на миг. Его глаза в полумраке казались бездонными, зрачки расширились — будто он сам не верил в то, что только что совершил.

Она дышала прерывисто, словно каждый вдох давался с трудом.

— Льдинка, ты такая… — пробормотал он.

Слова застряли в горле, будто он потеряв их, не мог отыскать.

Затем Зак снова приблизился — на этот раз медленно, изучающе. Его губы скользнули по её губам — уже не удар, а бережное прикосновение.

Пальцы его дрогнув, сжали её плечи крепче, а затем одна рука скользнула к её затылку, погружаясь в пряди волос.

Мари ощутила, как серьги невовремя вспыхнули жаром и начали жечь кожу.

Но ей хотелось продлить мгновение.

Еще чуть-чуть чувствовать его губы, его дыхание и касание.

Чуть-чуть.

Ещё.

Она резко оттолкнула его, вложив в движение всю оставшуюся силу.

И… испарилась в вихре магической дымки.

— Ева, милая, отнеси этот фолиант в библиотеку, — с мягкой, чуть лукавой улыбкой попросил архимаг Дамиан, стоило Зену переступить порог его кабинета.

Девушка, что полулежа уютно устроилась в глубоком кожаном кресле, оторвала взгляд от текста. Тонкие пальцы на миг застыли на странице, затем медленно, с едва уловимым вздохом, закрыли книгу. Без единого слова против она поднялась, скользнула по комнате плавно, словно кошка, и подхватила фолиант со стола Демиана.

— Встретимся у моих покоев, Ева, — кивнул он ей.

Она замерев у двери, бросила через плечо многозначительный взгляд, полный немого упрёка, и растворилась в полумраке коридора.

Оставив лёгкий шлейф лаванды после себя.

Дамиан тихо рассмеялся. Его прищуренные глаза на секунду задержались на закрытой двери, затем он вновь сосредоточился на принце.

— Чем обязан вашему визиту, первый принц? — спросил Архимаг, уже серьезно, поднимаясь из-за массивного дубового стола.

Зен, не дожидаясь приглашения, развалился в кресле, откуда только что встала Ева. Закинул ногу на ногу, небрежно окинул взглядом обстановку и с ленивой ухмылкой произнёс:

— Дамиан, как ваше здоровье? Как жизнь? — в его голосе звенела едва скрытая насмешка.

Казалось, ему недоставало лишь стакана виски в руке.

— Вполне, благодарю, — сдержанно кивнул Архимаг, едва заметно поджав губы. Жестом указал на столик: — Не откажетесь от чая? Я прикажу принести.

— Спасибо, откажусь, — протянул Зен, демонстративно разглядывая масивную печатку на своем пальце. — Как ваши ученики?

Притворяясь племянником кузнеца, он уже и отвык от ее тяжести.

— Моя правая рука, как вы сейчас видели, только что покинула кабинет разъярённой фурией, — с лёгкой усмешкой ответил Дамиан, присаживаясь напротив. — А ваш уважаемый дядюшка ушёл на задание несколько дней назад.

Дядя Люций, которого у Зена не повернется язык назвать «дядюшкой», был очень скрытный, даже он сам общался с ним достаточно редко. Единственное, знал, что было у младшего брата его отца какое-то черное пятно, за что его поставили в ученики этому скользкому... Архимагу Демиану.

Принц задумчиво рассматривал его белоснежную рясу. Мягкий свет, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна кабинета, ложился на безупречную ткань, подчёркивая её первозданную белизну.

Чиста ли совесть его так же, как одеяние его?

— Я тут, Дамиан, в игорном доме услышал любопытные слухи, — наконец произнёс он, понизив голос до шёпота. — Говорят, по всей империи светлые маги исчезают без следа. Будто растворяются в воздухе.

Зен забавно показал пшик руками с наверняка мимикой полного дурака.

— Пропадают, значит… — тихо протянул Дамиан, — Это не просто слухи, я полагаю?

— Правильно понимаю, что до вас подобная информация ранее не доходила, Демиан? — Зен нарочито растянул имя собеседника.

Зен знал Дамиана очень давно — практически всю свою жизнь. Архимаг получил пост за несколько лет до его рождения и сейчас выглядел, как мужчина лет тридцати пяти, чуть старше него самого. Светлые маги, как и тёмные, жили чуть дольше ста лет и старели крайне медленно, и если Архимагу было около восьмидесяти, то его первой ученице — очаровательной Еве и её сестре-двойняшке — сейчас исполнилось тридцать четыре, хотя выглядели они не старше двадцати.

Вспомнив сестру Евы, Зен резко прокашлялся.

До скрежета зубовного ему претило даже мысленно воскрешать в памяти её ледяной взгляд и язвительные реплики.

В их единственную встречу она, едва завидев его, разразилась потоком ядовитых слов и едва не наложила проклятие — лишь вмешательство императрицы остановило её. В тот же день эта строптивая девица получила суровое наказание. И больше ему на глаза не показывалась. Хвала Светлым.

— Впервые, если честно, слышу, принц Зен, — скучающе отмахнулся Архимаг, откидываясь в кресле. — Думаю, подобные мелочи не стоят моего внимания. Возможно, маги сами ввязались в конфликт, утонули или… мало ли что могло случиться.

Зен цепко следил за каждым движением собеседника, особенно за тем, как тот небрежно взмахнул рукой, сверкнув золотым кольцом.

На столе песочные часы, отмеряли время.

В народ они пришли с востока и несколько лет назад вошли в моду. Как только этого чопорного человека коснулись какие-то новые веянья?

Может, это Евы?

— Вы считаете, что это дезинформация? — принц подался чуть вперёд.

Дамиан лениво повёл плечом, но Зен заметил, как его пальцы на мгновение сжали подлокотники.

— Молодёжь вечно ищет заговоры там, где обычная… — Демиан сделал паузу, подбирая слово, — халатность.

Халатность?

Несколько месяцев с определенной периодичностью?

Они замерли, глядя друг другу в глаза.

— Если вас так беспокоят слухи, принц, я могу потрудиться проверить, кто и где пропал, — наконец произнёс Дамиан с едва уловимой иронией.

— Господин Архимаг, поступайте, как сочтете нужным. Я просто… — Зен сделал эффектную паузу, будто вспоминая детали, — случайно услышал эту историю между пятым и седьмым стаканом — и она не выходит из головы. Ну, знаете, как бывает: сидишь, потягиваешь благородный напиток, а тут — бац! — безумная весть о пропавших магах, и всё, не отпускает…

Дамиан едва заметно поморщился. Его пальцы медленно, почти гипнотически, постукивали по подлокотнику.

— Вы, первый принц, всегда умели придать драматизма самым обыденным вещам, — он выдержал паузу, позволяя словам оседать в воздухе.

— О, я не сомневаюсь в вашей проницательности, — Зен приподнял бровь, глаза блеснули. Он театрально развёл руками. — Просто… знаете, когда исчезают маги — это всегда настораживает. Особенно когда речь идёт о светлых магах — гордости нашей империи!

Слова достигли желаемого эффекта.

Зенвышел из этого душного кабинета довольным собой.

Ему казалось будет хуже.

Но он примчался в императорскую резиденцию не ради беседы с Архимагом. И даже не потому, что жаждал отыскать Мари — эту леди-льдинку с короткими, как шёлк, тёмными волосами — и продолжить то, на чём они остановились до её внезапного исчезновения.

Будь он в Итье, то определенно отыскал бы ее.

Сегодня ему с первыми лучами солнца пришел вестник. Голубь с письмом от отца.

«Искорка моего сердца пришла в разум».

Написано было там.

Молниеносно, даже не позавтракав, он сменил одежду кузнеца на походную, и без плаща, который уже не было смысла и возвращать, помчался на Тиле во дворец.

Голубь…

Это было неожиданно. Он ожидал посланного орла — вестника официальных посланий — и боялся получить грача, предвестника беды.

Иногда брат присылал козодоя — самого скрытного вестника. Все послания, переносимые этой птицей, самоуничтожались спустя тридцать песчинок, оставляя лишь краткие сведения о состоянии матери. Но этого было так мало…

Он подошёл к покоям матери — уважаемой всеми императрицы Алисы — и застыл перед внушительными дверями из цельного красного дерева. Каждый завиток с вкраплениями серебра был проработан до мельчайших деталей — эмблема императрицы: серебряные пионы. Пышные, нежные, но холодные, с острым блеском благородного металла. Как и его мать.

Он хотел открыть дверь. Правда хотел. Коснулся витиеватой отполированной ручки, слегка приоткрыл…

Но страх сковал его: он боялся снова сорваться. Снова увидеть мать без сознания, туман в её глазах — и не выдержать ни минуты в этой комнате. Не сможет поговорить, не сможет сказать, как любит её, как ждал и волновался.

Однако гнев вспыхнул в нём с новой силой, когда он услышал:

— Алиса, искорка… — бормотал отец, сидя на полу у кровати. — Милая…

Да как отец смеет приходить!

Зен зажмурился до боли и резко, беспардонно распахнул дверь.

Родители оцепенели, обернувшись на него.

— Зен, — вздохнула матушка, полулежавшая на подушках.

Отец поднялся, будто услышал скрип зубов старшего сына, увидел гнев и презрение в его глазах — щедро приправленные ненавистью, не угасшей за месяцы после отравления императрицы.

— Зен Каэль. — хмурится император.

Игнорируя его, первый принц подошёл к кровати, бережно взял руку матери и поцеловал её. Присел на краешек, где провёл столько часов за последние месяцы.

— Не злись — со стоном попросила она его.

И аккуратно заправила платиновый локон в цвет ее длинным раскинувшимся по кровати волосам. Погладила по щеке.

Ему было двадцать семь — не ребёнок и не подросток. Но он терпеть не мог ложь, хотя сам постоянно лгал. И, главное, во многом сомневался. Всобственном отце с недавних пор тем более.

— Мужчина, что не смог защитить свою жену… он…

Заслуживает презрения. Но кого Зен ненавидит сильнее — его или всё-таки себя? Кто из них не досмотрел?

— Не надо, милый, — дрожащими пальцами матушка накрыла его губы.

— Я покину вас, — жёстко бросил император, направляясь к выходу из покоев, пропитанных противным запахом лекарств.

Календула и полумрак огромной комнаты. Дверь хлопнула.

Дверь хлопает.

Зен резко повернул голову, провожая отца взглядом. Затем медленно перевёл глаза на мать, во взгляде которой читалась тихая, почти смиренная боль — без упрёка, без тени осуждения.

Он до побеления костяшек сжал кулаки.

— Открыть окно? — хрипло выдохнул, ощущая, как духота комнаты давит на грудь.

Матушка едва заметно качнула головой, отвергая предложение.

— Ты разобрался с пророчеством? — прошептала она едва слышно, сберегая голос.

Эта тема была для неё кровоточащей раной. И раз она сейчас ее подняла, то либо это попытка отвлечь его, либо беспокойство и неизвестность давит на нее больше чем стены этой комнаты.

— У меня есть время до смены нового года и…

— Сын! — императрица попыталась придать голосу властные нотки, но они прозвучали жалко и надломленно. — Зен, ты обязан объявить о помолвке в первый месяц нового года, в последний месяц зимы. Ты должен успеть до двадцать девятого дня рождения исполнить проро…

— Хватит о пророчестве! — резко оборвал он, вложив в слова всю накопившуюся досаду.

Это было совсем не то, о чём хотелось говорить с матерью после месяцев разлуки.

— Хорошо, милый, — расстраивается она и старается, как истинная правительница настаивать на своем, стиснув его больше ладони в своих. — Но все же пообещай, что все решишь до начала нового года.

— Хорошо — Зен соглашается и думает, что это действует лучше любого успокоителя для нее.

Она откинулась на подушки. Её взгляд рассеянно скользнул по резному изголовью кровати, будто пытаясь найти в его узорах ответы на мучившие вопросы. Императрица рассказывает про свои сны. Про то, что к ней приходил изредка мальчишка, темноволосый, со странным именем Макс, и у него темные волосы, и похожие глаза, как у него.

Зен пересказывал ей последние сплетни столицы.

Онговорил, внимательнонаблюдая, каквекиматерипостепеннотяжелеют, какразглаживаютсятревожныеморщинкиуглаз, какдыханиестановитсяразмереннымиглубоким.

Когдаеёресницынаконецсомкнулись, анагубахрасцвелабезмятежнаяулыбка, Зенбережновысвободилрукуиподнялся. Вполумракекомнатыеёлицовыгляделопочтиюным— ниследаизнуряющейболезни, лишьбезмятежныйпокой.

Когда Зен шел в конюшню к Тилю, то мечтал вернуться в Итье из этой удушающей резиденции.

Он строил план, достойный первого принца. У него было время до помолвки, чтобы не дать Мари увлечься надменным капитаном Хиллом. Принц хотел снова почувствовать тепло её объятий и поймать миг поцелуя вдали от посторонних глаз.

И по пути в Итье Зен мысленно репетировал разговор с Мари. Он намеревался допросить её с пристрастием: откуда у неё редкий артефакт перемещения — один из немногих в империи? Почему тот срабатывает внезапно, без приказа и заклинания?

Без приказа… или всё же нет?