Простите, ректор, но теперь вы тролль!

Глава 15

Я и не думала, что громадные каменные пальцы Латимера могут двигаться так осторожно. Через несколько минут он полностью избавил меня от паутины и сказал:

— Ловко же ты придумала, как с ним справиться.

— Честно говоря, я не придумывала, — призналась я. — Как-то оно само получилось. А ты понял, кто именно отправил сюда Ангивара?

Сидеть рядом с деревьями, затянутыми паутиной, не хотелось. Латимер бросил в белесые нити сверкающие шарики чар, и паутина вспыхнула и рассыпалась пеплом. Готова поклясться, дубы в ту же минуту благодарно заскрипели. Ректор опустился на землю и я вдруг с сочувствием подумала: наверно, он устал таскать на себе такую громаду.

Ничего. Разберемся и с камнем.

— Когда на нас полетели змеи, я заподозрил Гуго Хатчинсона, — произнес Латимер. — Мы с ним давние идейные враги, он считает, что студентов незачем учить тому, что никогда не пригодится на практике. Например, направлению чар через перекрестные потоки энергии по принципу Аали.

Наверно, у меня было очень выразительное лицо, потому что ректор снисходительно продолжил:

— Одним словом, Хатчинсон считает, что учить надо основам, а жизненная практика накрутит все остальное.

— Понятно, — кивнула я. — Пришел на работу и забудь все, чему тебя учили в академии.

— Примитивно, но верно, — согласился Латимер, и я даже чуточку обрадовалась: раз он может меня подкалывать, значит, не падает духом. — А я считаю, что в академии должны дать максимальную теорию и практику. Не экономя на внутренних курсах. В общем, мы много с ним грызлись на эту тему, слово за слово, однажды дошло до дуэли.

— Я даже не удивляюсь, что дошло, — улыбнулась я. — Странно, что не сразу.

Камень издал весьма впечатляющий скрип и скрежет, словно ректор советовал мне держать рот на замке.

— Но Гуго Хатчинсон никогда не справится с такой тварью, как этот Ангивар. Он порождение предвечной тьмы, а подчинить его себе и заставить выполнять приказы могут только очень сильные и опытные маги. Или магички.

Так-так. Если в деле замешана женщина, оно становится намного опаснее и интереснее.

— Она в тебя влюбилась, — сказала я. — А ты ей отказал.

Каменная глыба шевельнулась. Латимер приподнялся на локте и посмотрел на меня очень внимательно — так, как смотрел на студентов, которые притащили на экзамен шпаргалки. Я уставилась на него с самым невинным и непринужденным видом. Улыбнулась.

— Угадала, да?

— Ну угадала, — недовольно ответил Латимер, и я весело похлопала в ладоши.

— И как же было дело? И кто она такая?

Латимер завел глаза вверх.

— Наша проректор Эмили Уотермун, — ответил он. — Умная серьезная девушка, со значительными связями в министерстве. Я даже не ожидал, честно говоря. Сказал, что она отличный специалист, прекрасная коллега, но я не вижу в ней кого-то большего. Да и личные отношения на работе — это гнусно, честно говоря.

Я вопросительно подняла бровь.

— Чего же тут гнусного? Любовь вообще не разбирает, где идти. А вдруг это судьба? Ты пришел в ректорат и встретил ту, с которой проведешь всю жизнь.

Латимер презрительно фыркнул.

— Вы, женщины, можете думать и говорить о чем-то, кроме нежных чувств?

— Можем! — весело ответила я, аккуратно расправляя складки платья. — Но чувства это ведь так мило, так интересно! И ты не ответил на мой вопрос.

Латимер вздохнул.

— Есть на свете две бесконечные вещи: Вселенная и женская бестолковость. Впрочем, гностики утверждают, что Вселенная все-таки конечна.

— Тебе надо было говорить с Эмили Уотермун о гностиках и Вселенной, — улыбнулась я. — Это так скучно, что она сбежала бы от тебя сама.

Латимер снисходительно вздохнул.

— Ну конечно. Чего еще ждать от дамочки, таланта которой хватило только на уровень травницы.

— И я, тем не менее, смогла отбиться от Костлявого Пита, — напомнила я. — А что касается гностиков, то еще святой Вернер полностью разгромил их учение в трактате “О величайшем усердии”.

Латимер посмотрел так, словно хотел потыкать в меня пальцем и убедиться, что это именно я. Деревенская дурочка-травница.

Ну да, мне не положено знать философию. Я не должна поднимать голову выше своего котла — так, во всяком случае, считает высокая академическая наука, не давая травникам и травницам ходу.

Вот и выкуси, скептик каменный, высоколобый.

— Что? — спросила я. — Мне не положено знать античную философию? Я много чего знаю. Не знаю только, почему в академии нельзя встречаться.

Латимер снова вздохнул.

— Потому что со стороны это выглядит не искренним чувством, а насилием и принуждением. Например, мне понравилась девушка, студентка или преподавательница, и я своей властью заставил ее быть со мной. Это был бы дрянной поступок.

С какой-то стороны он был прав. Кто запретит профессорам приглашать девушек к себе в обмен на сданный зачет или экзамен? Но не оставлять никакого места искренним чувствам тоже было неразумно, на мой взгляд.

— Ну даже не знаю, — пожала плечами я. — И думаешь, Эмили мстит?

— Из всех моих знакомых только она способна совладать с порождением предвечной тьмы, — сказал Латимер и велел: — А сейчас посиди-ка тихо, будь так любезна. Я должен кое-что наладить, потому что завтра разучусь говорить.