Против ненависти

Чистый

У них дел невпроворот: их тянет уничтожать, причем они уверены в своей безнаказанности.

Клаус Тевеляйт.

Смех преступников

Другая стратегия превознесения собственной группы или идеологии как более ценной, превознесения «мы» над «другими» заключается утверждением о собственной «чистоте». «Шибболет», который объявляет одного другом, а другого врагом, отделяет якобы «непорочных» от якобы «грязных». Тот, кто объявлен «нечистым», должен быть выявлен и наказан. Именно такую идеологию чистоты пропагандирует салафитский джихадизм, идеологическая программа террористической сети так называемого ИГИЛ. Так Исламское государство стремится оправдать насилие.

Вы спросите: зачем вообще рассматривать доктрину террористической группировки? Разве недостаточно знать, как она целенаправленно и произвольно убивает людей в Бейруте или Тунисе, Париже или Брюсселе, Стамбуле или Эр-Ракке? Разве недостаточно вспомнить истребление детей в Тулузе, убитых только потому, что они были евреями? Или убийства людей в кошерном супермаркете в Париже? Или об убийствах в Еврейском музее в Брюсселе? Всё потому, что жертвы были евреями? Разве недостаточно вспомнить нападение на редакцию сатирического журнала «Шарли Эбдо», когда люди погибли только потому, что хорошо рисовали и верили в свободу критики и юмора, пусть даже кого-то этот юмор и задел? Или о резне в парижском концертном зале «Батаклан», когда погибли молодые люди — мусульмане, христиане, евреи, атеисты, — потому что решили прийти послушать музыку в клубе, которым ранее владел хозяин-еврей? [100] Или о бойне на пляже Туниса, когда без разбора, подряд были убиты просто люди, отдыхавшие у моря? Или убийство полицейского и его жены в Маньянвилле? Разве недостаточно знать, как мучают, насилуют и делают рабами иракских и сирийских езидов? Как иракских и сирийских гомосексуалистов сбрасывают с высоких стен только потому, что они любят по-другому или желают по-другому? [101]

Имеет ли вообще значение идеология? Это террор преступной банды, похожей на мафиозные картели наркоторговцев в Мексике (по своей жестокости, практике похищения и шантажа, по распространению ужаса и пропаганде насилия через различные СМИ, по своему международному характеру). Зачем вообще рассматривать их программную риторику? После парижских терактов президент Барак Обама назвал их «кучкой убийц с удачной пропагандой в социальных сетях». Разве это не жестоко — изучать догматику организации, которая убивает по всему миру?

Один из самых знающих аналитиков ИГИЛ, директор проекта «Отношения США с исламским миром» в Брукингском институте в США Уилл Маккантс пишет: «Хотя я уже десять лет занимаюсь джихадистской культурой, для меня это по-прежнему и удивительно, и отвратительно, как ей удается так увлечь одних людей запросто убивать других, ни в чем не виноватых» [102]. Как можно подвигнуть одних людей убивать других — тут необходимо объяснение. Как одних готовят к тому, чтобы в других больше не видеть людей. Какую прививают систему ценностей, как учат ненавидеть, чтобы одни люди могли без колебаний пытать и убивать детей, женщин, мужчин. Как их тренируют забирать чужие жизни и жертвовать собственной ради якобы высшей цели или для аудитории единомышленников, увлеченной зрелищем насилия.

Иногда в связи с ИГИЛ делают вид, что все это совсем не удивительно. Убийства единодушно осуждаются, и удивление от того, что людей вообще можно заставить так безжалостно убивать, понемногу стихает. Как будто к многочисленным терактам ИГИЛ можно привыкнуть. Как будто достаточно сказать: это были последователи ИГИЛ — и, таким образом, всем сразу ясно, как можно было обучить людей ненависти, как их можно заставить настолько презирать других людей и считать их мусором. Такая позиция несет в себе опасность банализации насилия: как будто террор ИГИЛ — своего рода естественный закон. Как будто исламистский террор происходит автоматически и берется из ниоткуда.

Но ненависть и насилие, в том числе исламистская ненависть и насилие, не возникают на пустом месте. И не вытекают из «ислама». Они не являются подлинно мусульманскими. Их создают. Их «производит» террористическая организация с тоталитарной идеологией. Конечно, террористические идеологи ссылаются на исламские писания, но их искусственное устрожение в толковании исламских текстов как призыва к насилию опровергают практически все мусульманские ученые. В 2015 году в открытом письме последователям и сторонникам ИГИЛ 120 влиятельных мусульманских ученых раскритиковали его идеологию как однозначно неисламскую. При этом против ИГИЛ выступили далеко не одни только либеральные реформаторы. Среди авторов был великий муфтий Египта шейх Шауки аль-Алам, а также шейх Ахмад Аль-Кубаиси, основатель ассоциации «Улама» в Ираке. Среди них есть ученые из Чада и Нигерии, Судана и Пакистана [103]. В своих текстах стратеги ИГИЛ обходятся с исламскими источниками и авторитетами как хотят, в свою пользу. Они цитируют отдельные предложения, без ссылки на контекст. Они читают и используют разрозненные отрывки, не беспокоясь обо всем тексте. Они извращают и перевирают ислам — в этом мнении едины мусульманские ученые.

Насилие ИГИЛ не обрушивается внезапно. Исполнительные марионетки, все те, кем манипулируют для участия в террористических атаках или в войне в Сирии и Ираке, должны быть сначала обучены видеть в других только врагов, которых можно без разбору убивать не задумываясь. Шаблоны, в которые «заливается» ненависть против женщин, против евреев, против гомосексуалов, против шиитов и всех мусульман, заклейменных как отступники, — эти шаблоны «изготавливаются» в бесчисленном количестве в интернет-сетях и на улицах.

Как уже говорилось в начале этой книги, если вы не только осуждаете ненависть и насилие, но изучаете и понимаете их механизмы, — это значит, что где-то могло быть и по-другому, где-то кто-то мог бы решить по-иному, где-то кто-то мог бы примкнуть к ненавидящим, а мог бы и выйти из их рядов. Если не просто отвергать ненависть и насилие, а наблюдать, какие риторические стратегии, какие метафоры или образы генерируют и направляют ненависть, всегда, я убеждена, можно найти слабые места в шаблонах ненависти, всегда можно подточить или подорвать ненавистническую идеологию [104].

Даже те, кто утверждает, что ИГИЛ занимается не столько радикализацией исламистов, сколько исламизацией радикалов, должны проанализировать, как террористической сети удается вербовать сторонников из совершенно разнородных сред и мобилизовать их для нигилистической теологии. Изучение дискурсивных и имиджевых стратегий ИГИЛ, их идеологии и самосознания не в последнюю очередь является предпосылкой для любой военной и полицейской борьбы с терроризмом. В 2015 году командующий американским спецназом на Ближнем Востоке генерал-майор Майкл К. Нагата конфиденциально прокомментировал проблемы антитеррористической борьбы: «Мы не понимаем этого движения, и если не поймем, не сможем победить. Мы не победили их идею. Мы ее даже не поняли» [105].

Когда речь заходит о питательной среде для ненависти (а не только о терроризме и организованном насилии), о механизмах социальной изоляции, о процессах все более радикального мышления, которые должны быть выявлены на ранней стадии, то тут от всех — от социальной среды, соседей, друзей, семьи, интернет-сообщества — требуется предотвратить зарождение фанатизма. Такой взгляд на структуры, которые вызывают и направляют ненависть, на дискурсы, которые априори узаконивают и воспевают насилие, расширяет задачи гражданского общества и возможности для действий. Задача — не только делегировать сопротивление фанатизму службам безопасности, которые должны вмешаться, когда готовится преступление. Задача — защищать открытое плюралистичное общество, в котором может процветать религиозное, политическое и сексуальное разнообразие.

Даже если подъем ИГИЛ связан с историческими, политическими и социальными событиями в Ираке и Сирии прошлых лет, его следует рассматривать как революционно-идеологическое обновление салафитского джихада. По мнению Фаваза А. Гергеса из Лондонской школы экономики, вся салафитско-джихадистская картина мира ИГИЛ, по сути, держится на трех документах или, точнее, сочинениях. Это, во-первых, манифест «Управление жестокостью» Абу Бакра Наджи на 286 страницах начала 2000-х. Во-вторых, «Юриспруденция джихада» Абу Адбуллы аль-Мухаджира. И, в-третьих, «Основы подготовки к джихаду» Сайеда Имама аш-Шарифа, он же доктор Фадл [106]. Те, кто примкнул к ИГИЛ или поддерживает его своими убийствами, должны изучить эти тексты. Они чрезвычайно показательны для понимания самосознания ИГИЛ. Известнее их, скорее всего, немногочисленные выступления их лидера Абу Бакра аль-Багдади и аудиообращения Абу Мухаммеда аль-Аднани, официального представителя ИГИЛ, распространяемые через различные каналы СМИ [107]. Если следовать автору издания «Цайт» и эксперту по терроризму Ясину Мушарбашу, то речи основателя «Аль-Каиды» в Ираке Абу Мусаба аль-Заркауи также относятся к идеологии ИГИЛ [108]. Наконец, особенно популярны постановочные пропагандистские фильмы, такие как 36-минутный «О методологии пророков» от августа 2014 года.

Что это за историю рассказывает о себе ИГИЛ? Что за «мы» придумывает, утверждает, формирует механизм ненависти, который мотивирует и заставляет одних людей пытать и убивать других? Первое, что бросается в глаза, когда читаешь основные сочинения и речи ИГИЛ, это обещание интеграции в единое сообщество. В речи 2012 года под названием «Послание моджахедам и мусульманская умма в месяц Рамадан» Абу Бакр аль-Багдади провозгласил: «У вас есть государство и халифат, где арабы и не-арабы, белые люди и черные люди, люди с Востока и люди с Запада — все братья» [109]. Противоречивое самосознание утверждает ИГИЛ не государством, но потенциально открытым территориальным образованием, не уважающим границы существующих национальных государств [110]. Исламское государство создает халифат поверх границ существующих национальных государств, его территория не имеет четких очертаний, и он открыт для всех. «Исламское государство не признает ни искусственных границ, ни какого-либо гражданства, кроме ислама». И таким образом аль-Багдади заявляет о некоем однозначно транснациональном «мы». Арабы и не-арабы, белые и черные верующие с Востока или с Запада должны объединиться в борьбе против секуляризации, против идолопоклонства, против «неверующих», против «евреев» и «тех, кого евреи защищают».

Таким образом, ненависть ИГИЛ — это прежде всего уравнивание. (Почти) всех призывают присоединяться к авангарду джихада: молодых и старых, мужчин и женщин, из арабских соседних государств, из Чечни, из Бельгии, Франции и Германии, цвет кожи столь же не важен, как и социальное происхождение, они могут бросить школу или университет, были ли они профессиональными военными из иракской армии при Саддаме Хусейне или военными дилетантами [111]. Кто желает присоединиться, кто хочет исповедовать доктрину аль-Багдади — милости просим, приходи, получишь вознаграждение — господство над другими: «Мусульмане будут править миром» [112].

То есть идеология ИГИЛ утверждает якобы открытость по отношению ко всем, кто хочет присоединиться к Исламскому государству, и в то же время обещается высокий статус. Те, кто вступают в ИГИЛ, должны стать могущественными или, по крайней мере, свободными. Все остальные оказываются далеко внизу. Так, ИГИЛ, с одной стороны, объявляет себя великим уравнителем, а с другой — хочет представить себя инструментом различия. ИГИЛ — это награда для джихадистского авангарда с имперскими амбициями, авангарда, который стремится возродить (и силой навязать) «исконную» форму ислама, приписываемую благочестивым отцам-основателям религии. Является ли эта генеалогическая апелляция средневековой версией ислама действительно исторически точной или, скорее, представляет собой полностью современное изобретение, остается под вопросом. Критически важна риторика возвращения к якобы «истинному» исламу [113].

Но в то же время речь, очевидно, идет о проекте суннитского ислама. Шиитский ислам осуждается и презирается как категорически другой. Это парадоксальное ви´дение суннитского панисламизма, который, с одной стороны, проводит гиперсуннитскую политику идентичности и одновременно проповедует всеобщий джихадизм [114]. Государство ИГИЛ позиционирует себя как одновременно безграничное и ограниченное, включающее и исключающее. «С утверждением о чистоте или «загрязнении» связывают споры о собственном статусе», — пишет антрополог Мэри Дуглас в своем исследовании чистоты и опасности [115]. ИГИЛ, используя культ чистоты, претендует на максимально высокий статус.

Именно в этом двойном обещании, в безоговорочном приглашении стать частью вневременного «мы» и чувствовать себя в нем «лучше», «истиннее», как «настоящий» мусульманин, вероятно, и кроется наибольшая привлекательность. Это магнит для европейских мусульман, которые, по их ощущению, не принадлежат никакой общности и не выполняют никакой исторической задачи. Для тех, кого исключают из общества, к кому всегда относятся как к гражданам второго сорта, для тех, кто слышит лишь пустые обещания свободы, равенства и братства, для тех, кто оказывается без работы или в криминальной среде без каких-либо перспектив, для тех, кто неприкаян и не знает, куда себя деть и зачем жить, для тех, кто ищет в существовании какой-то смысл или хотя бы просто ждет какого-то стимула, — все эти люди ухватятся за столь многообещающее приглашение. Их привлекает симуляция сообщества, в котором якобы приветствуются все, но которое на самом деле настолько антиличностно и авторитарно, что в нем каждый в конечном итоге напрочь лишается своей индивидуальности. ИГИЛ хоть и обещает индивидуальную славу, прежде всего через такие СМИ, как интернет-журнал «Дабик», посвященный пересказу личных историй отдельных боевиков и их военных операций, но система ИГИЛ безжалостно наказывает за нежелательные отклонения или «нелояльность» [116].

Реальными или воображаемыми противниками этого ультраконсервативного проекта радикального (само)очищения объявляются не только христиане или иудеи, но и все «отступники», «неверные». Манифест «Управление жестокостью» Абу Бакра Наджи определяет миссию ИГИЛ как освобождение мусульманского сообщества от «деградации», которой оно подвергается. Ответственность за упадок ислама возлагается не только на «Запад» или на бывшие колониальные державы, но и на все факторы, отвлекающие мусульман от их религии. «Власть масс была ограничена и самосознание ослаблено бесчисленными отвлекающими факторами» [117]. Манифест полон презрения ко всем мусульманам, которые пренебрегают своими обязательствами перед Богом. Среди факторов, которые «ослабляют» верующих, — «сексуальная распущенность и чревоугодие», стремление к богатству и «лживые СМИ». Что бы ни отвлекало мусульман от чистого поклонения Единому Богу, все именуется «грязным». ИГИЛ хочет установить силой жестко-религиозный режим, «стерильно» очищенный от всех вредных страстей [118].

Сочинения, на которые ссылается ИГИЛ, пропагандируют именно такой апокалиптический сюжет: насилие наступательного джихада поэтапно эскалирует качественно и стратегически. На пути к вожделенному порядку Божественного владычества приветствуются любой хаос, любая нестабильность. Врага следует «уничтожать и сгонять с его территории». Любое снисхождение, любые сомнения с точки зрения насилия презираются как терпимость: «Если мы избежим насилия в нашей священной войне и проявим мягкость, мы можем потерять нашу силу» [119].

Это дуалистическая картина мира, которая знает только абсолютно зло и абсолютное добро. Не бывает ничего посередине, никакой дифференциации, никакой амбивалентности. Это характеризует всех фундаменталистов и фанатиков: они не допускают сомнений в собственной правоте. Любое соображение, каждый аргумент, каждая цитата применяются абсолютно однозначно. Именно этим отличаются авторитарные режимы: они не оставляют социального или политического пространства для инакомыслия. И это объясняет, почему ИГИЛ считает нужным объяснять и «оправдывать» жестокие массовые убийства, отрезанные головы или сожжение пленных. Это, пожалуй, самое удивительное: многие видео ИГИЛ на самом деле получаются «дидактическими». Они подают каждый чудовищный сюжет как «воспитательный», каждый невыносимый спектакль собственного презрения снабжают «обоснованиями». Казни или бессмысленное разрушение шиитских мечетей или зданий позиционируются как «необходимые» меры. Насилие, даже самое зверское, не должно выглядеть произвольным, неконтролируемым. Любая постановка, всякая садистская радость от мучений людей должны быть «очищены» от индивидуального и субъективного фактора. Пусть каждый поступок во имя ИГИЛ имеет теологическое обоснование, салафистско-джихадистскую «причину». Восторженного желания убивать, заметного у многих сторонников ИГИЛ, недостаточно. Насилие нужно «заряжать» смыслом. Плевать на «правильность» причин. Важнее, чтобы ненависть и насилие никогда не казались случайными, но всегда спланированными, умышленными и контролируемыми. Террор должен быть логичным, это террор во имя определенного порядка, во имя нерушимого авторитета, и это должно проявляться в каждом отдельном акте насилия. У этих постоянных заявлений о себе и объяснений своих поступков двойной адресат и двойной посыл: с одной стороны, сигнал для внешнего мира — это вам не стихийная тупая партизанщина, а могущественное законное государство, способное технически умело обращаться со всей современной поп-культурной эстетикой. С другой стороны, подается и сигнал внутрь, для своих: здесь нет места для самостоятельных решений или каких-либо демократических амбиций. Это непрерывная пропаганда гегемонии, каждую минуту провозглашающая тоталитарное владычество ИГИЛ.

Таким образом, ИГИЛ следует культу чистоты не только по вертикальной идеологической оси, но и по горизонтали. С одной стороны, ИГИЛ, как мы уже говорили, продвигает свою теологическо-генеалогическую программу. Напоминает о практиках и убеждениях основателей ислама (или придумывает их как образцы для современности). С другой стороны, «очистительные» амбиции направлены на нынешние культурно гибридные общества, будь то в арабских странах или в Европе. Категорически «другие», грязные, «нечистые» — это не только «отколовшиеся», развращенные и деформированные проявления ислама, но прежде всего — просвещенная современность с ее светским пониманием государства, где возможно разнообразие религий и культур. Это в понимании идеологов ИГИЛ действительно «совершенно другое»: плюрализм, религиозное многообразие и сосуществование, светское государство.

В послании от раннего лидера ИГИЛ Абу Омара аль-Багдади «Say I am on clear proof from my Lord» [19] 2007 года говорится: «Мы считаем, что секуляризм, несмотря на его разные флаги и партии, является атеизмом и противостоит исламу, и кто его практикует, тот не мусульманин» [120]. Интересное заявление. Для ИГИЛ секуляризм объявлен неверием как нечто якобы противоречащее исламу. Но секуляризм — не религия. Однако ИГИЛ все равно считает, что его следует категорически осудить. Да, тогдашний лидер ИГИЛ подчеркивает, что «практика секуляризма» является неисламской и недостойна мусульманина. Звучит так, будто секуляризм — это индивидуальная практика. Как будто секуляризм требует ритуальных молитв или паломничеств. Вот курьез: ведь секуляризм относится к основам государства, которое понимает свою власть как постметафизическую и отделенную от любой религии.

Идеология чистоты не допускает существования различных религиозных убеждений и практик. То есть просвещенное государство не может быть внеконфессиональным и ответственным за всех в одинаковой мере; в обществе не может существовать демократический светский порядок, при котором все имеют одинаковые субъективные права и все религиозные практики и убеждения пользуются равным авторитетом. Ничто не противно ИГИЛ более, чем культурное или религиозное многообразие. Любые гибриды, всякий плюрализм противоречат этому фетишизму чистоты. В этом фанатичные идеологи ИГИЛ похожи на идеологов новых правых партий в Европе: всем им одинаково враждебны культурно «нечистые» и мирное взаимодействие разных вероисповеданий. Для правых партий немыслимо и нежелательно, чтобы в Европе исповедовали ислам, чтобы мусульмане были признаны в открытых демократических странах так же, как и другие верующие или атеисты, уважающие конституцию своего государства.

По той же причине ИГИЛ вело активную пропаганду против политики Ангелы Меркель, когда в период гуманитарной катастрофы беженцев с Востока принимали в Европе. Как минимум в пяти видеообращениях беженцев предупреждали о том, что они не должны перебираться в Европу [121]. В этих посланиях лидеры ИГИЛ жестко критиковали мусульман, живущих рядом с иудеями, христианами и «неверующими». В отличие от правых агитаторов ИГИЛ воспринимает гуманитарный жест в отношении беженцев не как поддержку, наоборот: любой жест, закон, действие, которые предлагают мусульманским беженцам правосудие, радушный прием, реальный шанс на европейскую интеграцию, представляют прямую угрозу исламистской идеологии. Между тем ИГИЛ использует потоки беженцев для ввоза в Европу своих потенциальных убийц, и об этом известно и полиции, и службам безопасности. Но это не меняет программную и военную стратегию, ведь Исламское государство своими терактами и пропагандой добивается одного — поляризации европейского общества. Разделение Европы на мусульманскую и немусульманскую — один из этапов джихада. В своей извращенной, но прицельной рациональности ИГИЛ рассчитывает на то, что в результате каждого теракта в Европе или в США общественность максимально жестко накажет сразу все европейское или американское мусульманское население. Мусульмане в современных светских государствах должны вызывать всеобщее подозрение, должны быть изолированы и отчуждены обществом, поскольку только так мусульманское население можно отделить от современных западных демократий и в конечном итоге направить в ИГИЛ. Каждый, кто осуждает всех мусульман после очередного исламистского нападения, кто лишает мусульман их основных прав или достоинства, кто ассоциирует мусульман только с насилием и террором, в точности исполняет исламистскую мечту о расколотой Европе и невольно восхваляет культ «чистоты».

Таким образом, для просвещенной Европы имеет решающее значение оставаться и дальше светской, открытой, современной. Важно продолжать не только терпеть, но и продвигать культурное, религиозное и сексуальное разнообразие. Только в многообразии процветает свобода индивидуума, нестандартной личности, диссидента. Только в либеральной среде сохраняется пространство для противоречия, для сомнения в себе, а также ирония как признак неоднозначности.

[121] http://www.jerusalemonline.com/news/world-news/around-the-globe/isis-warns-refugees-dont-flee-to-europe-15954

[120] Цитируется пункт 7 этой речи: https://pietervanostaeyen.files.wordpress.com/2014/12/say_i_am_on_clear_proof_from_my_lo rd-englishwww-islamicline-com.pdf. Цитата в оригинале: «We believe that secularism despite its differences in its flags and parties (…) is a clear disbelief, opposing to Islam, and he who practices it, is not a Muslim».

[118] Психоаналитическое прочтение культа чистоты (с крайней любовью к порядку и страхом потери контроля) может иметь «анальный характер». О связи популизма и понятия чистоты за пределами ИГИЛ см.: Pfaller R. Das schmutzige Heilige und die reine Vernunft. Symptome der Gegenwartskultur. Frankfurt-am-Main, 2008. S. 180–195.

[119] The Management of Savagery, http://www.liveleak.com/view?i=805_1404412169, c. 72. Цитата в оригинале: «If we are not violent in our jihad and if softness seizes us, that will be a major factor in the loss of the element of strength».

[116] http://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/isis-executes-at-least-120-fighters-for-trying-to-flee-and-go-home-9947805.html

[117] PDF-версия текста по этой ссылке: http://www.liveleak.com/view?i=805_1404412169, c. 14. Цитата в оригинале: «The Power of the masses was tamed and its self-awareness dissipated through thousands of diversions».

[114] Так же как мусульманские ученые во всем мире сопротивляются извращению ислама в ИГИЛ, многие суннитские племена в Ираке и Сирии отрицают свою преданность ИГИЛ. Кажется, аль-Багдади недооценил сложную политическую и социальную реальность за рубежом, как и на собственной территории, подчеркивает Фаваз А. Гергес: http://www.latimes.com/opinion/op-ed/la-oe-0417-gerges-islamicstate-theorists-20160417-story.html

[115] Douglas M. Purity and Danger. An Analysis of Concepts of Pollution and Taboo. London/New York, 1966. S. 3. Цитата в оригинале: «Pollution claims can be used in dialogue of claims and counter-claims tostatus».

[112] Текст аль-Багдади: «Послание моджахедам и мусульманская умма в месяц Рамадан». http://www.gatestoneinstitute.org/documents/baghdadi-caliph.pdf/. Цитата в оригинале: «Muslims will walk everywhere as a master».

[113] Об особом понимании времени в ИГИЛ ср.: Ясин Мушарбаш в «Базовом курсе джихадистской идеологии» (Yassin Musharbash. «Grundkurs djihadistische Ideologie» http://blog.zeit.de/radikale-ansichten/2015/03/30/wie-tickt-der1/).

[110] Один из пропагандистских фильмов ИГИЛ явно посвящен вопросу границ: 12-минутный «Breaking the Borders». Споры о том, каким образом ИГИЛ на самом деле удалось построить протогосударственное образование, интересны. См. также в блоге автора «Цайт» Ясина Мушарбаша: http://blog.zeit.de/radikale-ansichten/2015/11/24/warum-der-is-die-weltordnung-nicht-gefahrdet/#more-1142

[111] Фаваз Гергес в своей книге «Isis — A History» пишет, что 30% высшего руководящего звена и военных ИГИЛ состоят из бывших офицеров иракской армии или полиции, потерявших свои посты в ходе американской военной программы. См.: http://www.nybooks.com/articles/2016/06/23/how-to-understand-isis/

[107] Заявление аль-Аднани в переводе на английский: https://pietervanostaeyen.com/category/al-adnani-2/

[108] О роли аль-Заркауи: Musharbash Y. Die neue al-Qaida. Innenansichten eines lernenden Terror-Netzwerks. Köln, 2007. S. 54–61.

[105] http://www.nytimes.com/2014/12/29/us/politics/in-battle-to-defang-isis-us-targets-its-psychology-.html?_r=0. Цитата в оригинале: «We do not understand the movement, and until we do, we are not going to defeat it. We have not defeated the idea. We do not even understand the idea».

[106] http://thedailyworld.com/opinion/columnist/terrorism-book

[103] Ср.: Amirpur K. Islam gleich Gewalt, in: https://www.blaetter.de/archiv/jahrgaenge/2015/januar/«islam-gleich-gewalt»

[104] Подробнее об этом в моем тексте о видео Джеймса Фоули: http://www.deutscheakademie.de/de/auszeichnungen/johann-heinrich-merck-preis/carolin-emcke/dankrede

[101] При этом никто точно и не знает, живут ли они как гомосексуалы, или им это только приписывают.

[102] http://time.com/4144457/how-terrorists-kill/. Цитата в оригинале: «Although I have studied jihadist culture for a decade, I am still astounded and dismayed by its ability to inspire individuals to take innocent life».

[109] http://www.gatestoneinstitute.org/documents/baghdadi-caliph.pdf. Цитата в оригинале: «You have a state and a khilāfah where the Arab and the non-Arab, the white man and the black man, the eastener and the westener are all brothers». «The Islamic State does not recognize synthetic borders nor any citizenship besidesIslam».

[100] Есть мнение, что именно поэтому Батаклан был выбран местом для атаки: http://www.lepoint.fr/societe/le-bataclan-une-cible-regulierement-visee-14–11–2015–1981544_23.php

[19] Цитата из 6-й суры Корана «Аль-Анам»: «Слово Аллаха: Скажи: Я — с ясным знамением от моего Господа!»