Прыжок веры

10. К ЛУНЕ — И МИМО МАРСА

В конце 1968 года, когда американская и советская космические программы вернулись в строй после роковых аварий и долгих расследований, гонка за Луну вошла в финальную стадию.

Корабль «Аполлон», созданный для того, чтобы доставить нас на Луну и вернуть обратно, — главная цель всей программы — состоял из трёх частей.

Командный модуль, где три астронавта сидели при старте и входе в атмосферу, был двенадцать футов в высоту и почти тринадцать в основании — просто-таки просторный по сравнению со старыми кораблями «Меркурий» и «Джемини». На старте он весил 12 392 фунта и был выполнен преимущественно из алюминиевого сплава, нержавеющей стали и титана. Командный модуль потреблял всего две тысячи ватт — примерно столько же, сколько электрическая духовка. На приборной панели располагались двадцать четыре прибора, 566 тумблеров, сорок индикаторов событий и семьдесят одна лампочка.

Служебный модуль «Аполлона» длиной двадцать два фута — как дополнительная комната, пристроенная к хвосту командного модуля. В нём размещались система электропитания, топливо, главный двигательный агрегат и другие системы. Служебный модуль сопровождал командный до Луны и обратно, а перед самым входом в атмосферу Земли отстыковывался и превращался в космический мусор, пока орбита постепенно не снижалась и он не сгорал в нашей атмосфере.

Третья часть «Аполлона» — лунный модуль — стал первым аппаратом, созданным специально для полёта в вакууме. В безвоздушном пространстве и на Луне не нужны стреловидные крылья и другие сверхзвуковые аэродинамические решения, выжимающие последние крупицы скорости и эффективности, — именно поэтому аппарат мог иметь такой несуразный вид и при этом прекрасно справляться с задачей. Лунный модуль состоял из двух основных частей, покоившихся на паукообразных амортизирующих опорах. Верхняя часть — кабина экипажа; нижняя — посадочная ступень, служившая и стартовым столом, когда приходило время запустить двигатель взлётной ступени и покинуть поверхность Луны. Высота лунного модуля составляла двадцать три фута, материал — алюминиевый сплав.

Носителем для миссий «Аполлона» служил только что построенный «Сатурн V» — выдающееся инженерное сооружение, обеспечившее движущую силу для самых амбициозных американских космических миссий. Высота тридцать шесть этажей; мощность одной лишь первой ступени превосходила пятьсот реактивных истребителей.

Первая ступень поднимала 6,4 миллиона фунтов ракеты и корабля на высоту 38 миль за две с половиной минуты. К этому моменту скорость превышала 6000 миль в час, а аппарат уходил на пятьдесят миль над Атлантическим океаном. Затем двигатели отключались, и пустая первая ступень отделялась.

Включалась вторая ступень и работала шесть с половиной минут, выводя аппарат на высоту 108 миль и разгоняя до 15 500 миль в час. Отработав, она тоже отделялась, освобождая ракету от балласта. Вместе с выгоревшим топливом аппарат теперь весил лишь пять процентов от стартового веса.

После короткого — около двух минут — включения, завершавшего вывод корабля на орбиту, третья ступень не отстыковывалась. Совершив один-два витка вокруг Земли и проверив все системы, третья ступень снова запускалась, разгоняя корабль в сторону Луны до скорости около 25 000 миль в час — достаточной, чтобы преодолеть земное притяжение. «Я всегда мечтал о ракете, которую можно использовать для исследования Солнечной системы, — сказал главный конструктор "Сатурна" Вернер фон Браун после первого успешного испытательного полёта в 1967 году. — Теперь такая ракета у нас есть».

После нескольких успешных беспилотных запусков «Аполлона» первый американский трёхместный корабль, «Аполлон-7», стартовал 11 октября 1968 года. Им командовал Уолли Ширра — он, а не Гас, стал первым трёхкратным космонавтом. Миссия длилась одиннадцать дней на орбите — больше суммарного налёта всех советских космических полётов на тот момент.

Тем временем Советы за месяц до «Аполлона-7» облетели Луну и обратно в беспилотном режиме. А в следующем месяце, в ноябре, запустили к Луне ещё один беспилотный корабль с черепахами, червями и насекомыми — и благополучно вернули весь этот зоопарк на Землю.

Прикинув, что русские вот-вот готовы к пилотируемому облёту Луны, план был быстро скорректирован. «Аполлон-8» изначально планировался для орбитального полёта вокруг Земли с целью дальнейших испытаний командного и служебного модулей. Теперь, после успеха «Аполлона-7» и в условиях, когда Советы подбирались к Луне, было решено изменить маршрут «Аполлона-8».

В декабре 1968 года «Аполлон-8» стартовал с Фрэнком Борманом, Джимом Ловеллом и Биллом Андерсом на борту — первыми людьми, отправившимися к Луне. Делая витки в шестидесяти милях над лунной поверхностью, они снимали её на чёрно-белое видео в прямом эфире — аудитория этой телетрансляции стала крупнейшей в истории. Выступая в роли комментатора, Ловелл сказал, что пытается представить, о чём думал бы «одинокий путешественник с другой планеты», увидевший Землю с такой высоты впервые. «Интересно, решил бы он, что она обитаема». В Хьюстоне CapCom Майкл Коллинз, ветеран «Джемини-10», спросил: «Ну что, никто не машет рукой?» Шестидневная миссия создала плацдарм для лунной посадки.

В феврале 1969 года в ходе заключительного испытания советской сверхтяжёлой ракеты для пилотируемого лунного полёта произошла авария. При беспилотном тестовом пуске ракета Н-1 — ещё более мощная, чем наш «Сатурн V», — взорвалась с такой силой, что обломки разлетелись на тридцать миль.

Это открыло американцам возможность первыми добраться до Луны. Тем не менее в интересах безопасности было решено провести ещё два испытательных полёта «Аполлона».

«Аполлон-9» стартовал 3 марта 1969 года с экипажем в составе Джеймса МакДивитта, Дэвида Скотта и Рассела Швайкарта. Через пять дней после выхода на околоземную орбиту МакДивитт и Швайкарт перешли через стыковочный тоннель, соединявший командный модуль «Аполлона» с лунным модулем, загерметизировались от Скотта и отделили два корабля друг от друга. После первого испытательного полёта лунного модуля в космосе — продолжавшегося шесть часов — МакДивитт и Швайкарт вернулись для успешного сближения и мягкой стыковки с командным модулем.

Следующим стал «Аполлон-10», он стартовал 18 мая 1969 года, с Томасом Стаффордом, Джоном Янгом и Джином Черненом. Настоящая генеральная репетиция перед лунной посадкой: выйдя на лунную орбиту, они не только провели дополнительные испытания лунного модуля, но и отточили навигацию вокруг Луны, подтвердив будущее место посадки.

3 июля 1969 года Советы произвели второй пуск беспилотной ракеты Н-1 — на этот раз с тяжёлым кораблём «Союз» на верхушке: генеральная репетиция пилотируемой лунной экспедиции. Меньше чем через десять секунд после старта оторвавшийся обломок пробил трубопровод жидкого кислорода. Последовавший взрыв был равен взрыву тактической ядерной бомбы. Следующей попытки запуска Н-1 Советы не предпримут ещё два года.

Менее чем через две недели — 16 июля 1969 года — стартовал «Аполлон-11» с Нилом Армстронгом, Майклом Коллинзом и Эдвином «Баззом» Олдрином на борту. Четыре дня спустя Нил Армстронг вышел из лунного модуля и спустился по трапу на поверхность Луны. Твёрдо стоя на этой поверхности, он произнёс в гарнитуру те бессмертные слова, услышанные на всей Земле: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский прыжок для всего человечества».

Я был в Хьюстоне, в Пилотируемом космическом центре, — стоял вместе с техниками, учёными и другими астронавтами в ЦУПе, когда наступил этот момент. На моих глазах перебывало немало торжеств, связанных с космосом, — но в тот раз переполнявший всех неподдельный восторг и огромное облегчение не поддаются никаким словам. Это было завершение колоссального труда и усилий стольких людей — и высшей жертвы немногих.

Глядя на первые шаги человека по Луне, я всей душой хотел быть там в тот момент. Будь на площадке горячая ракета, я бы занял очередь первым. И думал: доберусь ли я туда когда-нибудь?

Следом за Армстронгом через несколько минут на Луну вышел Базз Олдрин, пока Майкл Коллинз нёс вахту на командном модуле, кружившем на лунной орбите. Перед отлётом они оставили на поверхности Луны табличку. На ней было написано:

ЗДЕСЬ ЛЮДИ С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

ВПЕРВЫЕ СТУПИЛИ НА ЛУНУ

ИЮЛЬ 1969 ГОДА Н. Э.

МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ ОТ ИМЕНИ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Прошло восемь лет с тех пор, как президент Кеннеди пообещал высадить человека на Луну до конца десятилетия.

Мы выполнили его задачу с запасом в пять месяцев.

Будучи самым молодым из семи астронавтов «Меркурия», я всегда ощущал, что у меня больше шансов задержаться в программе, чем у некоторых других ребят. Я знал лётчиков, которые оставались в отличной форме хорошо за пятьдесят, — значит, у меня было ещё лет двадцать на освоение космоса. Когда меня спрашивали, я неизменно говорил, что планирую добраться до Луны, но рассчитываю долететь до Марса.

Среди всех планет Солнечной системы Марс — четвёртая планета от Солнца — считался единственным местом помимо Земли, пригодным для жизни человека. Остальные планеты были либо слишком газообразными с почти отсутствующей твёрдой поверхностью, либо слишком ветреными, либо слишком горячими. Как и Земля, Марс имеет два полюса и собственную гравитацию — около 38 процентов земной. Учёные считают Марс ближайшей к нам планетой с точки зрения того, чем когда-то была Земля, и сходятся во мнении, что это первый важный шаг к исследованию Солнечной системы и понимание того, как сформировалась наша Земля. Достичь Луны — это хорошо; но более трудная и более перспективная цель — пилотируемая посадка на Марс — всегда была мечтой Вернера фон Брауна и многих из нас.

В 1964 году НАСА удалось осуществить первый в истории пролёт мимо Марса — с помощью аппарата «Маринер-4». Мы все надеялись, что это прелюдия к чему-то большему.

Но Марс был потерян для нашего поколения, когда пилотируемая миссия, первоначально запланированная ещё в середине 1960-х на запуск в 1981 году — в который я, как самый молодой астронавт «Меркурия», верил, что смогу претендовать на роль командира, — была отменена. Главным образом постарался сенатор США Уильям Проксмайр из Висконсина — влиятельный член Бюджетного комитета и Комитета по космосу, известный своими «наградами» «Золотое руно», которые он с помпой вручал программам и проектам, представлявшимся ему «расточительным и нелепым» использованием денег налогоплательщиков.

К моменту закрытия марсианской программы корабль для миссии — примерно размером с командный модуль «Аполлона» в сборе со служебным — был спроектирован на девяносто процентов. Была выполнена и значительная часть инженерных расчётов для полёта, хотя вопрос о том, три или четыре астронавта отправятся в путь, оставался открытым. Самое главное: носитель у нас уже был — ядерный двигатель NERVA. Он был построен и испытан на земле, но в космосе ещё не летал. В рамках марсианской миссии «Сатурн» должен был доставить нас на орбиту Земли, где мы состыковались бы с ядерными двигателями NERVA и их топливными баками — их планировалось вывести на орбиту отдельными пусками. Технология для этого была готова. Полёт в оба конца занял бы чуть больше года. Планировалось провести несколько недель, исследуя поверхность и проводя эксперименты. Горные породы предполагалось собрать, погрузить на борт и расплавить — для получения твёрдого топлива для обратного путешествия.

Но Проксмайру оказалось мало закрыть марсианскую программу: он добился и прекращения программы ракеты «Сатурн». По его убеждению, Соединённым Штатам нечего делать в открытом космосе, — а занимая ключевые позиции в важнейших комитетах, он был серьёзной преградой для сторонников космической программы. Это наглядный пример того, что может случиться, когда один политик получает слишком много власти — даже в условиях демократии. Чтобы ни НАСА, ни любая будущая администрация не имели возможности перенести марсианскую миссию или хотя бы вернуться на Луну, Проксмайр позаботился о том, чтобы в начале 1970-х годов была остановлена вся линия производства и сборки «Сатурна V» — вплоть до уничтожения оборудования и оснастки, необходимых для постройки ракеты. Трагически, технологии были уничтожены вместо того, чтобы попытаться вписаться в бюджетные ограничения и рассмотреть возможные меры по снижению затрат — например, ограничить НАСА строительством одного «Сатурна V» в год для ежегодных лунных миссий.

Убитый горем из-за уничтожения своей самой большой и лучшей ракеты, Вернер фон Браун, который отчаянно лоббировал в Конгрессе отмену этого решения, сказал мне в одном из наших последних разговоров, что считает это одной из глупейших вещей, которые когда-либо совершала эта страна — которую он горячо любил и которую я никогда прежде не слышал от него критикуемой. Я был с ним согласен. Действия Проксмайра были невероятно близорукими и, ко всему прочему, антиамериканскими.

Часть вины должны взять на себя и тогдашние руководители НАСА — за то, что не боролись упорнее и эффективнее против политического течения. Какая здравомыслящая нация станет уничтожать собственные передовые технологии? Закрытие программы «Сатурн» было не просто пустой тратой миллиардов долларов — за что Проксмайр заслуживает пожизненного «Золотого руна», — но и преступлением против освоения космоса и технического прогресса в целом. Я до сих пор злюсь из-за этого и буду злиться до последнего вздоха.

Уничтожение самой мощной ракеты страны нанесло удар по нашим национальным интересам и продолжает калечить нас по сей день. Ни один носитель, которым мы располагаем сейчас, не приближается по мощности к «Сатурну V». Если бы мы продолжали производить эти ракеты, Соединённые Штаты могли бы зарабатывать на выводе крупных дорогостоящих коммерческих спутников на орбиту, а не страдать от жёстких ограничений по грузоподъёмности нынешних, значительно менее мощных ракет. Ну и разумеется, у нас были бы носители для того, что давно следовало сделать: вернуться на Луну и создать там постоянную базу, с которой можно запускать будущие миссии в дальний космос.

К моменту лунных посадок Эл Шепард и Дик Слейтон взяли в свои руки всё, что касалось назначений лётных экипажей. При этом ни Эл, ни Дик ещё не были в лётном статусе по медицинским показаниям: Эл перенёс экспериментальную операцию на ухе, пытаясь вылечить болезнь вестибулярного аппарата, а Дик проходил медикаментозную терапию от сердечного шума. Наделить двух отстранённых от полётов астронавтов расширенными полномочиями казалось некоторым администраторам разумной идеей. Космическая программа росла: астронавтов уже было больше тридцати, среди них — гражданские и люди с ограниченным лётным опытом. (Некоторых вновь отобранных астронавтов и вовсе пришлось отправлять в лётную школу учиться летать.) Слово было написано на стене: программа эволюционировала от лётной к научно-исследовательской; военных лётчиков-испытателей вытесняли гражданские специалисты и учёные с докторскими степенями из Йеля и Массачусетского технологического.

Однажды днём в Пилотируемом космическом центре Эл и Дик объявили мне, что намерены назначить меня вторым пилотом резервного экипажа «Аполлона-13».

Я уже отработал в двух резервных экипажах подряд — последний раз на «Аполлоне-10», прошедшем над Луной на высоте пятидесяти тысяч футов в качестве генеральной репетиции лунной посадки, а перед этим — на «Джемини-12», последней двухместной миссии (Джим Ловелл и Базз Олдрин), насыщенной несколькими сближениями и стыковками и завершившейся самым продолжительным выходом в открытый космос на тот момент. Ни в одной из этих миссий я фактически так и не полетел, потому что основные экипажи оставались в полном составе и были хорошо готовы к вылету. Резервный экипаж шёл параллельным курсом с основным, выполняя ту же работу и готовясь к миссии, но в итоге неизбежно наблюдал за происходящим с земли, выступая в роли CapCom — связистов с экипажем, — поскольку лучше всех знали процедуры и знания экипажа.

Единственный раз в истории американской пилотируемой космонавтики резервный экипаж реально полетел вместо основного — в июне 1966 года. Основной экипаж, Эллиот Си и Чарльз Бассетт II, летели на двухместном T-38 из Хьюстона к «Макдоннелл Дуглас» в Сент-Луис в феврале 1966 года. На подходе они потеряли полосу из виду в густом снегопаде, и Си решил пойти на второй круг — делая левый разворот и стараясь не выпускать поле из виду. Без предупреждения T-38 зацепил радиоантенну и рухнул в большой ангар — тот самый, где готовился их корабль «Джемини». Оба — Си и Бассетт — погибли мгновенно. Поразительно, но никто больше не пострадал, и их корабль остался невредим. (Си и Бассетт были не первыми погибшими астронавтами. Капитан ВВС Теодор Фримен, так и не успевший слетать в космос, погиб в октябре 1964 года на авиабазе Эллингтон под Хьюстоном при крушении T-38.) Миссию, к которой готовились Си и Бассетт, четыре месяца спустя выполнил их резервный экипаж — Томас Стаффорд и Юджин Сернан, — именно поэтому полёт получил суффикс А: «Джемини-9А».

К тому времени я выполнил ещё несколько наземных заданий: руководил лётными операциями экипажа для «Скайлэба» — первой американской орбитальной станции, намеченной на первый полёт в 1973 году, — и для «Аполлона», где всё, что касалось экипажа или лётных операций, проходило через мой стол. Я также руководил разделом ввода конструктивных изменений шаттла: доводил до разработчиков любые изменения, которые экипажи хотели внести в миссию или технику. Без полётов я всё больше находил отдушину в гонках на лодках и автомобилях. В 1968 году мой партнёр Чарльз Бакли, начальник охраны НАСА, и я квалифицировались на двадцатичетырёхчасовую гонку на выносливость в Дайтоне. Накануне старта НАСА запретило мне выступать — из соображений безопасности. Пришлось согласиться: иначе я рисковал потерять лётный статус. Позднее НАСА изменит правила, запретив участие в гонках только астронавтам с предстоящими полётами, — но для меня было уже поздно. Тогда, отвечая на вопрос журналиста, почему мы в последний момент сошли с гонки, я с плохо скрытой горечью сказал: «Видимо, НАСА хочет, чтобы астронавты играли в кости».

После двух резервных назначений подряд я по всем правилам должен был получить следующее назначение в основной экипаж. Я очень рассчитывал получить «Аполлон-13», запланированный на весну 1970-го и задуманный как третья лунная посадка.

Эл и Дик давали мне «Аполлон-13» — но в качестве резерва. Я был в бешенстве и сказал им, что скорее ад замёрзнет, чем я соглашусь на ещё одно резервное назначение. Они лишь пожали плечами.

Я понимал: в распределении экипажей теперь большую роль играет политика. Впрочем, в какой-то мере она, наверное, всегда играла роль. Выбор Эла, Гаса и Джона первыми тремя американскими космонавтами, скорее всего, не меньше определялся желанием представить три рода войск — ВМФ, ВВС и морскую пехоту соответственно, — чем их лётными данными.

Я также твёрдо убеждён, что выбор Нила Армстронга первым американцем, ступившим на Луну, в немалой степени был продиктован его статусом гражданского пилота НАСА. Я говорю это не для того, чтобы умалить лётное мастерство Армстронга, — он был отличным пилотом и летал на X-15. Но я считаю, что на каком-то уровне было решено: первым человеком на Луне должен стать гражданский. НАСА позднее дорого заплатило за этот выбор. После прогулки по Луне — которую видные журналисты и учёные недавно назвали второй по значимости новостью двадцатого века, уступающей лишь атомным бомбардировкам Японии, — Нил вернулся домой, дал пару пресс-конференций, затем уволился из НАСА и стал затворником, вместо того чтобы участвовать в грандиозном плане НАСА — выжать из события максимум общественного доверия. Кажется, следующий раз Армстронг отвечал на вопросы о своей исторической миссии на пресс-конференции лишь на тридцатилетнем юбилее полёта, в июле 1999 года. В этом отношении Армстронг был полной противоположностью Джона Гленна, который, если подумать, стал бы прекрасным первым человеком на Луне.

Как бы то ни было, мои шансы полететь со своим резервным экипажем таяли на глазах с тех пор, как Эл и Дик назначили Донна Эйзела в мой резервный экипаж «Аполлона-10». Эйзел был пилотом ВВС и ветераном «Аполлона-7», первой американской трёхместной миссии. Квалифицированный пилот, но он переживал развод, — и хотя это никогда не произносилось вслух, всем было известно: астронавт в бракоразводном процессе к полётам допущен не будет. Дело было не только в плохом PR: существовало опасение, что супружеский и психологический стресс способен привести к ошибке пилота. (В итоге Эйзел так и не полетел. После ухода из НАСА он скончался от сердечного приступа в пятьдесят семь лет.)

Железное правило, которому всегда следовали, — сохранять экипажи в неизменном составе. Научившись хорошо работать вместе, ты знал, что сделает каждый — не задумываясь. То, что Эйзел, по всей видимости, больше никогда не полетит, неизбежно отражалось на остальных членах его экипажа.

Очевидно, Эл и Дик метили на полёты «Аполлона» для себя, и в их интересах было разрушить экипажи до назначения в основной состав — это открывало им места, как только они получат медицинский допуск, даже если это открыто нарушало устоявшиеся правила. Было ясно: все договорённости летели к чёрту, всё менялось — и не к лучшему. Не «замораживали» ли они меня очередным резервным назначением, освобождая места в основных экипажах для себя в будущих миссиях?

Когда я высказал им свои подозрения, они не стали отрицать. «Теперь назначениями экипажей занимаемся мы с Диком», — прямо сказал Эл.

Дик кивнул.

Они явно предлагали мне принять это как данность — или уйти.

Я всегда был готов делать всё необходимое ради общего дела. Моим приоритетом всегда оставалась сама космическая программа. Счастливый быть астронавтом, я полностью доверял системе, веря, что любое назначение делается с серьёзным учётом сильных сторон и ценности каждого кандидата. Теперь это было жестоким ударом — обнаружить, как назначения делались в реальности: главной движущей силой оказались личные амбиции и жажда. Какая трагедия для программы, столь важной для страны и для всего мира.

Я пошёл к доктору Бобу Гилруту, который в годы «Меркурия» был «королём горы» и непосредственно участвовал во всех назначениях экипажей. Он сказал, что сожалеет, но ничем не может помочь. С тяжёлым сердцем я понял: Гилрут — замечательный человек, которого я всегда глубоко уважал и в котором не было ни грамма жестокости, — уступил дорогу, идя на пенсию, и теперь предоставил Элу и Дику полную свободу в назначениях. Я видел, что выхода у меня практически нет.

Поставить двух разочарованных астронавтов — с суммарным налётом в космосе пятнадцать минут на двоих — рулить назначениями экипажей было всё равно что поставить пару голодных котов охранять птичник.

Много лет спустя Эл сам подтвердил ситуацию — выступая перед группой астронавтов и друзей на торжественном ужине в свою честь. «В тот период», — сказал он с удовольствием, вспоминая 1969–1970 годы, — «Дик и я имели полный и неоспоримый контроль над назначениями экипажей».

Как я и подозревал, Эл вскоре нашёл себе место в графике полётов «Аполлона». Он полетел вторым пилотом «Аполлона-14», который после едва не завершившегося катастрофой «Аполлона-13» оказался третьей лунной посадкой, — и прогулялся по поверхности Луны. В своей обычной манере Эл сумел провернуть систему в свою пользу: добился восстановления лётного статуса в НАСА, хотя на момент его лунной миссии флот так и не дал ему допуска к полётам на реактивных самолётах.

Дик добрался до космоса в 1975 году на борту «Аполлон — Союз» вместе с астронавтами Вэнсом Брандом и Томасом Стаффордом — в ходе первой международной стыковки в космосе между США и Советским Союзом. (В той миссии в роли командира «Союза» участвовал космонавт Алексей Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос, с которым Пит Конрад и я познакомились в Греции.)

Не один я считал Эла беспощадным в достижении своего. Когда на моём «Меркурии» Эл был в резерве, Уолли Ширра — как и Эл, пилот ВМФ — добровольно взял на себя задачу присматривать за Элом, чтобы я получал справедливое отношение на всех предполётных работах и чтобы Эл не попытался выбить меня из расписания. Не то чтобы мы думали, что он мог бы подвергнуть другого астронавта реальной опасности, — просто мы знали: Эл сделает всё возможное, чтобы занять чужое место в расписании. Поэтому все старались держать один глаз открытым в затылке, когда Эл был рядом. Я знал, как опустошило его окончание программы «Меркурий» — именно с моим полётом. Будь ещё одна миссия, как изначально планировалось, «Меркурий-10» был бы его. (Это предшествовало его проблемам с ухом.) Думаю, он с тех пор чувствовал себя обманутым.

Поэтому выходки Эла меня не очень удивляли. Меня огорчало другое: Дик, боевой лётчик ВВС, пошёл на поводу и подставил одного из своих. Тяга выдающегося пилота попасть в космос была настолько сильна. Прошли годы, прежде чем я простил Элу и Дику то, что считал несправедливостью, — но после всех испытаний, через которые мы прошли вместе, я всё равно любил их как братьев и в конечном счёте принял то, что они сделали, — хотя это по-прежнему жжёт.

В то время нашего противостояния из-за моего последнего назначения мы трое оставались единственными астронавтами «Меркурия» в НАСА. Уолли Ширра — единственный астронавт, летавший во всех трёх американских программах: «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон», — незадолго до этого тоже ушёл из-за аналогичного конфликта с Элом и Диком по поводу новой политики назначений. Убедившись, что основного назначения мне, скорее всего, уже не видать, я решил, что и мне пора.

Я уже потерял Марс. Теперь терял и Луну.

Вскоре после осознания того, что уйду из НАСА, мне предстояло принять ещё одно решение: выйти ли одновременно в отставку из ВВС или остаться на действительной службе.

Я пошёл к начальнику штаба ВВС генералу Кёртису Лемею, который пообещал мне повышение и хорошее командование, если я останусь. «Первую звезду получишь немедленно», — заверил Лемей.

Генерал Купер звучало неплохо, но у меня было серьёзное опасение. «Господин генерал, я понимаю, что существует регламент, запрещающий генералам летать на одноместных истребителях».

«Всё верно», — подтвердил Лемей.

Логика была проста: генералы не успевают поддерживать лётную квалификацию, и ВВС не хотят, чтобы они разбивались. Но меня совершенно не привлекала перспектива летать только на двухместных истребителях с напарником на борту.

«Не могли бы вы сделать для меня исключение, господин генерал?» — спросил я.

«Нет, полковник. Никаких исключений я делать не могу», — ответил Лемей.

После этого решение давалось мне легко. Поскольку я имел право на отставку после двадцати трёх лет службы, в начале 1970 года я вышел в отставку в звании полного полковника — одновременно с уходом из НАСА.

За одиннадцать лет в НАСА я дважды побывал в космосе и пережил немало других приключений. Я не отказался бы ни от одного из них. Звание астронавта открыло новый мир тощему пареньку из Шони, Оклахома, — мир, к которому я был готов как пилот, но к которому никто из нас не был готов по-настоящему.

Этого не делал никто до нас. Нас семеро были первыми, и никто больше не будет первым — садясь на ракеты и взлетая в космос. Наши свершения посеяли семена в воображении повсюду — и в нашем собственном. Как вспоминал бывший руководитель полётов «Меркурия» Джин Кранц: «Почти чудо, что мы вообще оторвались от земли».

Но чудеса случались.

Настало время понять, что я буду делать с остатком своей жизни.