23. Сокращение штатов

На следующее утро первым из штатных сотрудников «Уютных минуток» в редакцию явился высокородный Малоней. С подобных фраз часто начинаются поучительные истории о жизненных успехах вроде «Плоды пунктуальности» или «Как были нажиты крупнейшие состояния», однако следует указать, что высокородный Малоней отнюдь не был ранней пташкой. Петухи в его окрестностях вставали одни. Он с ними не вставал. В редакцию ему полагалось приходить в девять часов, и его принципом, его, так сказать, Декларацией Независимости было являться туда не раньше половины десятого. На этот раз он был пунктуален до минуты — или опоздал на полчаса, это уж как посмотреть.

Не успел он отсвистать пару тактов «Моей ирландской розочки» и углубиться в первую страницу повести о жизни в прериях, как вошел Кид Брейди. Кид, как у него было в обычае, пока он не тренировался, курил большую черную сигару. Высокородный Малоней посмотрел на него с восхищением. Кид, сам того не подозревая, стал для Мопси идеалом во плоти. Он приехал из прерий и даже одно время был ковбоем, собирался стать чемпионом и мог курить черные сигары. Поэтому Мопся отложил книгу и приготовился вступить в беседу без обычного своего вида «ну что там еще?».

— Эй, Мопся, мистер Смит тут? Или мистер Виндзор?

— Нет, мистер Брейди, они еще не приходили, — почтительно ответил высокородный Малоней.

— Запаздывают, а?

— Ага. Мистер Виндзор всегда раньше меня приходит.

— И чего они задержались?

— Может, их прикончили, — небрежно предположил Мопся.

— Чего-чего?

Мопся поведал о вчерашних событиях, слегка отступив от обычного олимпийского спокойствия. О том, как союзники тейблхиллцы обрушились врасплох на ничего не подозревавших сынов Три-Пойнтс, он сообщил почти с воодушевлением.

— А у этого Смита, — заметил Кид с одобрением, — котелок варит куда лучше, чем подумаешь, на него глядя. Я…

— Товарищ Брейди, — донесся голос с порога, — вы мне льстите.

— Э-эй, — сказал Кид, оборачиваясь, — а я вас и не видел, мистер Смит, извините. Мопся мне рассказывал, как вы его вчера сгоняли за Тейбл-Хилл. Здорово придумано. Ну просто ловко. А эти ребята, выходит, не шутят! Вроде бы всерьез думают вас прикончить.

— Действительно, мистер Брейди, кое-что в их вчерашнем поведении указывает на присутствие в их душах стремления к подобному идеалу. В частности, некий Сэм, благородный атлет угольного оттенка, с большим энтузиазмом пытался осуществить его на деле. Думается, и в эту минуту он дожидается нас с револьвером в руке. Но к чему такие мыс-ми? Мы здесь, целые и невредимые, и с минуты на минуту должен подойти товарищ Виндзор. Насколько я понял, товарищ Брейди, вас ожидает встреча с неким Эдди Вудом.

— Я об этом и хотел поговорить с вами, мистер Смит. Раз дело так пошло и эти ребята так на вас взъелись, выходит, я вам нужен тут. Правильно? Так я от встречи с Эдди Вудом откажусь, скажите только слово.

— Товарищ Брейди, — ответил Псмит с некоторым жаром, — это рыцарское предложение. Я вам очень признателен. Но мы не должны стоять у вас на дороге. Если вы ликвидируете товарища Вуда, вам ведь дадут выступить против Джимми Гарвина, не так ли?

— Вообще-то так, сэр, — сказал Кид. — Эдди выстоял против Джимми девятнадцать раундов, и, если я его уложу, это меня выведет прямо на Джимми, и ему тогда от меня не отвертеться.

— Ну так вперед к победе, товарищ Брейди. Нам вас будет очень не хватать, словно в редакции угаснет луч солнца. Но вы не должны упускать подобный шанс. С нами, думаю, все будет в порядке.

— Тренироваться я буду в Уайт-Плейнс, — сообщил Кид. — Это близко отсюда, так что в случае чего, если я понадоблюсь… А это кто еще?

Он указал на дверь, через порог которой переступил мальчишка с конвертом в руке.

— Мистер Смит?

— Для вас — сэр, — любезно поправил Псмит. — П. Смит?

— Он самый. Сегодня ваш везучий день.

— Мне его дал фараон на Джефферсон-Маркет, велел отнести вам.

— Фараон на Джефферсон-Маркет? — повторил Псмит. — Я не знал, что у меня есть друзья среди здешних сил закона и порядка… Так оно от товарища Виндзора! — Он вскрыл конверт и прочел письмо. — Спасибо, — сказал он мальчишке, вручая ему двадцатипятицентовик.

Кид вежливо старался подавить любопытство, но такое жеманничанье было чуждо высокородному Малонею.

— Что там написано, босс? — спросил он.

— Письмо, товарищ Малоней, от нашего мистера Виндзора. Он сухо и лаконично сообщает следующие факты: наш главный редактор вчера вечером дал в глаз полицейскому и был сегодня утром приговорен к тридцати дням в Блэкуэлл-ской тюрьме.

— Парень — во! — одобрил высокородный Малоней.

— Чего-чего? — переспросил Кид. — Мистер Виндзор бил фараонов? А зачем?

— Он не сообщает. Я пойду и узнаю. Вы не поможете то-иарищу Малонею присматривать за редакцией, пока я буду наводить справки на Джефферсон-Маркет?

— Само собой. Но чтоб мистер Виндзор так поработал! — сказал Кид с восхищением.

Полицейский суд Джефферсон-Маркет расположен неподалеку от Вашингтон-сквер, и Псмит быстро туда добрался. Разумно выложив несколько долларов, он получил свидание с Билли в задней комнате.

Главный редактор «Уютных минуток» сидел на скамье глядя на мир парой щедро озаренных фонарями глаз. Вид у него был растрепанный, и он производил впечатление человека, затянутого каким-то механизмом.

— Привет, Смит, — сказал он. — Значит, вы получили мою записку.

Псмит оглядел его с сочувственной озабоченностью.

— Товарищ Виндзор, — сказал он, — что с вами приключилось?

— Да ерунда, — сказал Билли. — Пустяки.

— Пустяки? Вас словно переехал автомобиль.

— Полицейская работа, — сказал Билли беззлобно. — Когда сопротивляешься, полицейские этого не любят. Конечно, я свалял дурака, но они совсем меня из себя вывели. Ведь могли бы понять, что ни к каким бильярдным на первом этаже я отношения не имею.

Псмит уронил монокль.

— Бильярдная, товарищ Виндзор?

— Да. Полиция вчера ночью устроила налет на дом, в котором я живу. Вроде бы на первом этаже какие-то темные личности открыли бильярдную. Почему полицейские вообразили, будто я имею к ней какое-то отношение, понятия не имею. Я же мирно спал у себя на верхнем этаже. И вдруг часа и три ко мне в дверь начинают ломиться. Я встал посмотреть,» чем дело, и наткнулся на пару полицейских. Они сказали, чтобы я сейчас же шел с ними в участок. Я спрашиваю — зачем. Как будто не знал, что с нью-йоркским полицейским говорить бесполезно. Они заявили, что, по их сведениям, в доме устроена бильярдная, а они производят проверку, и если я хочу что-то сказать, то могу сказать это судье. Я говорю, ладно, сейчас оденусь и пойду с ними. Они отвечают, что им некогда ждать, пока я буду одеваться. Я сказал, что не буду разгуливать по Нью-Йорку в пижаме, и начал натягивать рубашку. Тут один ткнул меня в ребра дубинкой и потребовал, чтобы я поторапливался. Это так меня взбесило, что я ему врезал. — У Билли вырвался смешок. — Он этого не ожидал, и я ему так дал, что он свалился на этажерку. Второй замахнулся на меня дубинкой, но к тому времени я со злости на самого Джима Джеффриса полез бы, попадись он мне под руку. Ну и набросился на второго так, что он не мог понять, с чем имеет дело — со Стэнли Кетчелом, Кидом Брейди или взрывом динамита. Только тут первый выпутался из этажерки, они навалились на меня вдвоем, и началась свалка, и вдруг кто-то словно пустил у меня в голове фейерверк — на пятьдесят тысяч долларов, не меньше, потом я очнулся в камере, весь измочаленный. Такова вкратце история моей жизни. Конечно, я зря так сорвался, но только я ни о чем думать не мог, до того взбесился. Псмит вздохнул.

— Вы поведали мне свою горькую историю, — сказал он. — Теперь выслушайте мою. Простившись с вами вчера вечером, я в задумчивости вернулся в свою обитель на Четвертой авеню и, учтиво пожелав доброй ночи могучему полицейскому, который, как я упоминал в одной из прежних наших бесед, дежурит почти у самых моих дверей, поднялся к себе в комнату и вскоре погрузился в крепкий сон. Часа в три утра ко мне в дверь начали ломиться.

— Что-о?

— Ломиться в дверь начали, — повторил Псмит. — На коврике перед ней стояли трое полицейских. Из их слов я понял, что некие предприимчивые души устроили игорное заведение в недрах здания — там, мне кажется, расположена пивная, — и силы закона намеревались навести порядок. Весьма сердечно честные ребята пригласили меня пойти с ними. Внизу, насколько я понял, ждал экипаж. Я, как, по-видимому, и вы, указал, что пижама цвета морской воды с бледно-розовыми лягушками — не тот костюм, в котором шропширскому Псмиту приличествует показываться на улицах одного из величайших городов мира. Но они заверили меня — более выражением лиц, нежели словами, — что мои опасения неуместны, и я уступил их настояниям. Эти люди, сказал я себе, прожили в Нью-Йорке много дольше, чем я. Они знают, что тут принято, а что нет. Я склоняюсь перед их опытностью. Вот так я пошел с ними, и после очень приятной и удобной поездки в полицейском фургоне прибыл в полицейский участок. Сегодня утром я немного поболтал с учтивым судьей, убедил его с помощью словесных аргументов, подкрепленных безмолвным свидетельством моего честного лица и прямо смотрящих глаз, что я не профессиональный шулер, после чего был отпущен без единого пятна на моей репутации.

Билли Виндзор слушал этот рассказ с нарастающим интересом.

— Черт! Это они! — воскликнул он.

— Цитируя товарища Малонея, — сказал Псмит, — это как, товарищ Виндзор?

— Ну те, кто целятся в газету. Сообщили в полицию о притонах, зная, что нас уволокут в участок прежде, чем мы успеем что-то захватить с собой. Держу пари на что хотите, они уже обыскали наши комнаты.

— Касательно вашей, товарищ Виндзор, я ничего сказать не могу, но остается неопровержимым фактом, что моя комната, которую я посетил перед тем, как направиться в редакцию, с целью исправить некоторые все-таки мерещившиеся мне недочеты моего костюма, — моя комната выглядит так, словно через нее пронеслись два торнадо и одна молотилка.

— Они ее обыскали?

— При помощи частого гребня. Ни единая моя безделушка не осталась на своем месте.

Билли Виндзор хлопнул себя по колену.

— Как удачно, что вы отправили этот листок по почте, — сказал он. — Не то все было бы кончено. Только вот… — Голос его погрустнел. — Все идет к решающему взрыву, а я буду за решеткой.

— Тридцать дней, — вздохнул Псмит. — Собственно го-воря, «Уютным минуткам» необходим зиц-редактор.

— Что-что?

— Зиц-редактор, товарищ Виндзор, это джентльмен, нанимаемый немецкими газетами, имеющими вкус к lese majeste [Оскорбление величества (фр.).], чтобы отправляться в тюрьму, как только это потребуется, вместо настоящего редактора. В своей блестящей и колкой редакционной статье настоящий редактор, например, укажет, что усы кайзера вызывают у него кошмары. Полицейские силы обрушиваются на редакцию en masse [В полном составе (фр.).], а их встречает зиц-редактор и мирно удаляется с ними, а редактор спокойно продолжает набрасывать план статьи о кронпринце. Нам необходим зиц-редактор для «Уютных минуток» — почти не меньше, чем боевой редактор, а у нас нет ни того, ни другого.

— Значит, Киду пришлось уехать?

— Ему необходимо немедленно приступить к тренировкам. Он очень благородно предложил отменить свой матч, но, разумеется, об этом и речи быть не может. Если вы не считаете, что товарищ Малоней способен взять на себя эти обязанности, мне придется поискать кого-нибудь другого. Я буду слишком занят чисто литературными делами, чтобы тратить время на случайных посетителей. Однако я кое-что наметил.

— А именно?

— Сдается мне, мы оставляем без употребления массу превосходного сырья в лице товарища Джервиса.

— Бэт Джервис!

— Он самый. Знаток кошек, чьей неугасимой благодарностью вы заручились в недавнем прошлом, пригрев его бродячую питомицу. Доброта с любовью в смене малых дел, как вы, несомненно, слышали, превращают землю в рай [Строка из хрестоматийного стихотворения «Мелочи» английской поэтессы Джулии Карни (1823 — 1908).], по мнению создательницы этих стихов. Так не должны ли мы предоставить товарищу Джервису возможность продемонстрировать правильность этих слов? По-моему, должны. Как только вас — простите, что касаюсь больной темы, — повлекут в темницу, я направлю стопы по адресу товарища Джервиса и позондирую его. К несчастью, его нежная привязанность, видимо, ограничивается вами. Согласится ли он утруждать себя ради меня, покажет будущее. Но попытка ничего не испортит. Если из моего визита ничего не выйдет, я, во всяком случае, буду иметь счастье побеседовать с одним из ваших наиболее именитых сограждан.

В дверях возник полицейский.

— Вот что, приятель, — сказал он Псмиту, — пора тебе и удочки сматывать. Даю тебе еще три минуты. Так говори побыстрее, что у тебя есть сказать.

Он удалился. Билли наклонился к Псмиту.

— Думаю, шансы невелики, — зашептал он, — но, если вы меня снова увидите через день-другой, не удивляйтесь.

— Я не улавливаю хода вашей мысли, товарищ Виндзор.

— Из Блэкуэллской тюрьмы уже бывали побеги и раньше. Не очень часто, правда, но бывали.

Псмит отрицательно покачал головой.

— Не надо, — сказал он. — Вас обязательно изловят, и уж тогда вам не выкарабкаться. Вполне возможно, что вас упрячут в уютную камеру на год, если не больше.

— Мне все равно, — мужественно ответил Билли. — 11усть год потом, лишь бы сейчас быть на месте.

— Не надо, — убедительно повторил Псмит. — С газетой псе будет хорошо. Вы оставили штурвал на надежного человека.

— Шансы, конечно, невелики, но, если представится случай, я попытаюсь.

Дверь отворилась, и вновь появился полицейский.

— Время вышло.

— Ну, всего хорошего, товарищ Виндзор, — грустно сказал Псмит. — Избегайте лишних волнений. Теперь дорога впереди открыта, и ваше присутствие в редакции необязательно. Не спорю, раньше было не так. Но ситуация упростилась. Ничего не опасайтесь. Все пойдет как по маслу с начала и до конца.

Загрузка...