Пташки

Глава 38

Полина

*Несколько недель спустя*

Я стояла у окна в коридоре и смотрела, как дождь стекает по стеклу, вспоминая, как по маминому лицу катились слезы, когда несколько часов назад доктор, после очередного осмотра, сказал ей, что ждать больше нельзя.

- Мы, итак, выиграли достаточно времени, - объясняла врач, проводя рукой по маминому животу, - Но сегодня показатели хуже. У малыша начинается гипоксия. Пора.

Гипоксия. Пора.

Я обратила внимания, как папа сжал ее руку так, что его костяшки побелели.

- Он сильный, - уверенно сказал папа, - Наш богатырь. Маша, мы справимся.

Мама улыбалась ему сквозь слезы, и в этой улыбке было что-то такое печальное и пронзительное, что у меня перехватило дыхание. Разумеется, она догадывалась, что он переживает не меньше нас, но как обычно пытался сгладить все острые углы. В этом был весь отец.

Я всегда знала, пока папа рядом, мир не рухнет. С самого детства его широкие плечи казались мне той самой стеной, о которую разобьётся любая беда.

- Сердцебиение слабое… - шепнула одна медсестра другой, когда я на ватных ногах покидала палату.

Что?

Усевшись на неудобный холодный стул, я представила своего братика, такого маленького, с прозрачной кожей и закрытыми глазками.

Ему должно быть так страшно там, в темноте, где вдруг перестало хватать воздуха. Сейчас этот малыш боролся за каждый удар своего крошечного сердечка.

Хоть родители и просили меня этого не делать, но в происходящем кошмаре я продолжала винить себя. Дело даже не в том, что мы с Вороновым потерялись в горах. Речь шла об этой поездке в целом.

Это ведь я настояла отмечать свое восемнадцатилетние на Алтае, совершенно не думая о мамином положении. Я буквально взяла родителей измором, убедив их обвенчаться именно там.

Помню, как за несколько дней до отъезда мама засомневалась насчет перелета, но вместо того, чтобы подумать о ее здоровье и все отменить, я подыскала «правильные слова», убедив ее в обратном.

"Дочь года! "

Позднее врачи предположили, что перелет тоже мог спровоцировать ее состояние…

Как итог, несколько недель на сохранении. А ведь все могло быть иначе…

Я вздрогнула от вибрации телефона в кармане. Пришло сообщение от Егорки.

- Поль, а маму точно выпишут? У меня такое чувство, что вы что-то скрываете… ☹

Я замерла, представляя своего тринадцатилетнего брата, который днём изображал из себя грозу школы, а ночью тайком пробирался ко мне в комнату, выспрашивая последние новости и пряча полные слез глаза.

Набирая ответ, я старалась, чтобы он выглядел максимально непринужденно.

- Слушай, Шерлок, у тебя же сейчас по расписанию английский? Вот и дуй на урок! – поставив смайлик с языком, я впилась взглядом в танцующие на экране точки.

- Захар видел, как она вчера плакала, когда мы уходили…

Глотнув воздуха, я быстро напечатала.

- Ну, так это же мама! Она и когда лук режет - плачет. Помнишь, как в прошлом году из-за какого-то мультика ревела? А из-за беременности у нее скачет гормональный фон…

Точки. Точки. Точки.

- Поль, ты, правда, не врешь? Она ведь скоро вернется домой?

Вздохнув, я поставила шпионский стикер.

- Хватит отлынивать от занятий, агент! Дома поговорим. Я уже выдвигаюсь…

Неправда, к сожалению, но я очень надеялась, что к вечеру будут позитивные новости.

Эти несколько недель очень сплотили меня с младшими братьями. Мы с ними стали слаженной командой. Пока папа разрывался между перинатальным центром и работой, забота о пацанах переместилась на мои плечи. Это произошло так естественно, что я даже не сразу осознала, как много новых обязанностей у меня появилось…

Не успела я убрать телефон, как он снова вспыхнул.

Сообщение от Воронова - я не смогла подавить слабую улыбку.

Удивительно, но его послания приходили ровно тогда, когда нервы сдавали, и я уже готова была расплакаться от усталости или бессилия.

- Полина, как ты?

- Я тебе вечером позвоню. Ладно? - чувствуя, что даже дышать легче, будто в груди поселилось маленькое солнце, которое включалось ровно тогда, когда приходило его сообщение.

- Буду ждать.

Еще какое-то время по экрану скакали точки, но он больше ничего не отправил, хотя я и так была уверена, что Саша искренне меня поддерживает.

Что-то изменилось.

Сначала я думала, что мне просто кажется.

Но потом заметила, что Сашкины сообщения приходили сразу, как только я появлялась в сети, будто он ждал. А его ответ на мой вопрос «Как дела?» превратился в ежедневное «Скучаю».

Как будто между нами протянулись невероятно крепкие невидимые нити, и теперь любое его слово, любой смайл, любая пауза в переписке — всё это приобрело какой-то новый, особенный смысл. Как это "Скучаю" застревая где-то под рёбрами и согревая изнутри.

И даже мои глупые слова Воронову, казалось, уже не имели особого смысла.

***

- Поль, шоколадку будешь? – я услышала около уха усталый голос отца.

Обернувшись, я увидела папу, сидящего на соседнем стуле.

- Я не голодна, - рассеянно пожимая плечами.

- Отказываешься от шоколада? – разорвав обертку, он с преувеличенной серьезностью начал разламывать плитку, будто это была операция по разделению сиамских близнецов, - Держи, а то я все съем! - папа протянул мне крошечный квадратик.

Какое-то время мы, молча, жевали подтаявшую больничную шоколадку.

- Пап, я кое-что услышала, когда выходила из палаты, - судорожно проталкивая вязкий ком по горлу, - И про маму до сих пор нет новостей… Я боюсь.

- Я уверен, твой братишка уже корчит рожи анестезиологу, - папа сощурил глаза, изображая новорожденного, — «Вот так! Смотрите все, какой я крутой младенец, даже легкие раскрывать не буду, пусть поволнуются!»

Я усмехнулась, одновременно жалобно всхлипнув, наблюдая за тем, как папа пытается унять дрожь в руках. Даже находясь на грани нервного срыва, он до последнего старался меня успокоить и приободрить.

- Пап...

- Да ладно, Полинка, все будет хорошо! – обнимая меня за плечи, отец вытащил из кармана свежую фотографию УЗИ, глядя на нее с такой теплотой, что у меня сжалось сердце, - Жаль, я не присутствовал на твоих родах, - внезапно выдал он, еще теснее прижимая меня к себе, - До сих пор не могу себе простить…

Между нами повисла какая-то особенная, не передаваемая словами тишина.

- Я так тебя люблю, пап… - срывающимся на плач голосом, - Ты самый лучший…

- И я очень тебя люблю, - он с заговорщическим видом приложил палец к губам, - Давай пока мама не видит, еще по дольке шоколада?

Поблизости раздались шаги.

Мы оба вздрогнули, неестественно быстро повернув головы - отец так резко подскочил, что шоколадка полетела на пол. Только тогда я увидела - его рубашка промокла на спине. Очевидно, папа переживал гораздо сильнее, чем я…