Пташки

Глава 49

- Что? – замораживая меня взглядом с фальшивым интересом, спросил он.

- Сегодня ночью ваша дочь согласилась помочь Андрею Абрамову в одном спорном деле, – я вздохнул. – Пока я летел, Полина записала для меня несколько голосовых. Я не из тех, кто сливает личные записи, но в сложившейся ситуации считаю, что вам будет полезно послушать…

Не дождавшись от Левицкого никакой реакции, я поставил запись на громкую.

- Саш, привет. Ты, наверное, уже спишь. Ладно, сейчас не об этом… Уверена, ты никогда не догадаешься, где я коротаю сегодняшнюю ночь. А ночую я … на заднем сидении тачки Абрамова в спальном районе Москвы! Да-да… Шик. Шак. Шок. Напрашивается резонный вопрос, как я здесь оказалась? – нежный смешок Полины. – Без бутылки и не разберешься… – еще один смешок.

Мои губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке. Левицкий же озадаченно округлил глаза. Ой, моралист нашелся. Надо же, его совершеннолетняя дочь позволила себе шутку про алкоголь!

- На дне рождении Андрея я узнала кое-что ужасное. Дядя Валера запрещает ему встречаться с любимой девушкой… Ты можешь себе такое представить?! Так мало того, что он запрещает, угрожая и вставляя родному сыну палки в колеса, он еще и бьет его! Да, бьет, Саш! Я сама видела у Абрамова синяки на шее и запястьях… Бедный Андрей. Он так её любит… И что теперь? Подчинится? Или пойдёт против семьи? Грустно осознавать, что самые близкие люди иногда становятся главными препятствиями на пути к счастью…

Какое-то время Полина молчала, явно обдумывая сказанное. Мы с Левицким тоже не решались нарушить установившееся молчание, продолжая травить друг друга взглядами, сидя в мертвой тишине.

Я вздрогнул, услышав ее окончательно сникший голос.

- Почему отец Андрея считает, что имеет право решать за него? Ведь это его жизнь, его чувства… Из лучших побуждений, конечно… – глухой смех, – но разве это правильно – лишать человека выбора, заставляя его жить по чьим-то чужим стандартам? Даже если твой отец на девятой строчке списка «Форбс»… Знаешь, Саш, я уверена, что наши родители никогда бы так не поступили…

Запись закончилась, и я не без удовольствия отметил, как побледнело лицо дяди Паши.

- Ни на что, конечно, не намекаю, но, возможно, это поможет вам лучше разобраться в мыслях и чувствах вашей дочери? – пожав плечами, я задержал взгляд на золотистых листьях за окном.

Напряжение во мне росло, пока Левицкий сидел с видом великого мудреца Мастера Угвэя из мультфильма «Кунг-фу Панда», явно что-то обдумывая, и постукивая при этом кончиком ручки по краю стола.

Наконец, его плечи слегка дернулись.

- Ты её действительно любишь? – вдруг спросил он.

- Да, – ответил я без колебаний.

Дядя Паша помолчал, потом с каким-то смиренным пониманием усмехнулся.

- Тогда считай, что год, который вы с Апостоловым самовольно скосили тебе – будет носить испытательный характер. Проще говоря, я все еще слишком хорошо помню твои косяки, герой, поэтому буду наблюдать за тобой с особой тщательностью. Пройдешь испытательный срок – дальше уже обстоятельно поговорим. Но запомни: если я увижу на лице Полины хотя бы одну слезинку, разберусь с тобой сам, – Левицкий выразительно поиграл костяшками на сжатых кулаках.

Я расслабленно кивнул, правда, сначала чисто из вредности закатил глаза.

Когда я выходил из кабинета, то почувствовал странное облегчение, будто прошел суперсложное испытание с тиграми в цирке Запашных.

POV Павел Левицкий

Распахнув окно, я зажал сигарету между пальцами, монотонно постукивая по фильтру. Пепел падал в жестяную банку из-под пива – мою «пепельницу на черный день», которую обычно я прятал в нише под подоконником.

Маша не разрешала мне курить.

Вот именно так, в ультимативной форме, а я как истинный каблук на ее красивых ножках, не имел привычки спорить. Кто я такой, чтобы спорить с женщиной, подарившей мне четырех прекрасных детей? Тем более, я знал, что жена просто волнуется за мое здоровье.

Все-таки перемахнул уже через пятидесятилетний рубеж, далеко не мальчик, а пожить-то еще хочется – нашего младшенького-торопыгу кто будет на ноги ставить?

В общем, в вопросах курева я традиционно был солидарен с женой, как и в большинстве других вопросов.

1. Мария Левицкая всегда права.

Если она не права, смотри пункт первый.

Так мы и жили, не зная бед, и я уже очень давно не баловался. Только после того, как Маша загремела на сохранение, я позволил себе поблажку. Ибо с каждым днем держаться становилось все труднее, особенно наедине со своими мыслями.

Небольшая передышка, и на тебе.

Вспомнив о картине, свидетелем которой я стал сегодня утром, я чересчур резко стряхнул пепел, и половина сигареты рухнула в банку.

Ч-е-е-р-т.

Моя любимая единственная дочь выросла. И, как бы я не оттягивал неизбежное, мне рано или поздно придется с этим смириться, как и с ее выбором. Хотя сделать это все еще было непросто.

Конечно, я не идиот и не слепой.

Давно замечал, как Полина тянулась к нашему соседу-хулигану Сашке Воронову. А еще я замечал – как трагически много у этого парня со мной общего, когда я находился примерно в его возрасте: бесконечные гулянки, драки, девочки, и так по кругу.

Сколько раз Кирюхе приходилось вызволять своего «сыночку-корзиночку» из КПЗ, собственно, поэтому мой товарищ так долго не мог уговорить жену на второго ребенка… Алине хватало Сашки с лихвой.

Увы, я слишком хорошо помнил, какую дичь порой сам творил. Поэтому крайне долго видел их отношения лишь в своих кошмарах.

Выдохнул дым вниз и в сторону.

Возможно, кто-то скажет, что я не прав, ошибаясь по всем фронтам. Но я, как отец своей обожаемой дочери, своей кровинушки, не видел для них другого варианта.

Особенно отчетливо я это осознал, когда, однажды поссорившись с Машей, вот также задротно табачил в глубине сада, случайно застукав, как Саша Воронов крался от нашей соседки, к слову, вдвое старше моей Полины, чей рогатый муженек недавно укатил в командировку.

Но окончательно порвало меня, когда этот шестнадцатилетний «герой-любовник» после своей свиданки снова потащился к моей дочери. Общения ему не хватило, что ли? Тогда я впервые опустился до того, чтобы подслушать, о чем они говорят?

А подслушав…

Воронов хвастал своими победами, очевидно, пытаясь вывести Полину на эмоции, вызвать у нее ревность…

Меня это убило. Разорвало. Выкорчевав остатки хоть какого-то понимания. Потому что до определённого момента я был уверен, у Полины к Саше что-то вроде надуманной девичьей влюбленности, как к типичному плохишу, живущему по соседству…

Но меня ждало потрясение.

Этого агрессивного, абсолютно неуправляемого детину, похоже, тянуло к моей дочери не меньше, чем ее к нему. Если не больше.

В тот период я начал отчетливо замечать его взгляды на Полину. Не как на юную девочку. Когда Александр смотрел на мою дочь, в его глазах разгорался такой неутоленный огонь. Он буквально излучал сдерживаемое сексуальное напряжение, а ведь ей не было даже четырнадцати…

Да, я как любой нормальный отец переживал за своего ребенка.

Скажу больше, мне яйца ему отстрелить хотелось!

И в этом, кстати, со мной был солидарен даже такой недальновидный человек, как Апостолов, который вообще к своим близняшкам никого не подпускал на пушечный выстрел.

А Полина была ребенком, спящим со своей собачкой в обнимку.

Маша как-то проговорилась о некоторых проблемах, связанных с ее женским здоровьем. Разумеется, она не вдавалась в подробности, но в общих чертах было ясно, что моей дочери пока рано становиться женщиной…

От мыслей о том, что такое вообще возможно в столь юном возрасте, мне физически становилось херово.

Однако рядом продолжал таскаться этот неуправляемый детина «Сасенька», как в детстве ласково называла его Поля, зыркая на нее так, что временами мне попросту хотелось съездить мальцу между глаз.

- Паш, здорово! – отсалютовал мне Кирюха, проходя под окном с тележкой жухлой травы.

- Салют, огородник-садовод! – сделав глубокую затяжку, я машинально потрогал переносицу, которую однажды сломал мне товарищ.

Перефразируя известный афоризм, так и хотелось сказать: «Все беды от Вороновых…».