Рассвет русского царства 3

Глава 11

Дмитрию Григорьевичу Строганову, дворянину московскому, от митрополита всея Руси Феодосия.

Да благословит тебя Господь на праведное дело освобождения христиан от басурманского плена. Великий князь Иван Васильевич, услышав о твоём намерении, изволил дать своё соизволение. Нелегко далось ему это решение. Но молился я денно и нощно, чтобы правильное решение Великий князь принял. Поэтому, когда с похода вернёшься, не забывай об обещаниях своих. Вижу я, что не в первый раз интересы наши будут пересекаться.

Будь осторожен и благоразумен.

Я выдохнул.

— «Получилось. Чёрт возьми, получилось!» — обрадовался я.

Москва.

За неделю до того.

Шуйский откинулся на полок, вытирая пот со лба. Жар в бане был нестерпимый, такой, как он любил. Рядом, на соседнем полке, сидел Ратибор Годинович, попивая из ковша прохладный квас.

— Быстро твой Дмитрий взялся за дело, — заметил Василий Фёдорович, прищурившись сквозь пар.

Ратибор поднял брови.

— О чём ты, Василий?

— Слухи до меня дошли, — Шуйский отпил квасу, облизал губы. — Митрополит на днях к Ивану Васильевичу ходил. Жаловался, что татары угнетают людей русских, и коли Великий князь не может послать войско дать укорот из-за готовящегося выступления на Новгород, то разрешить бы освободительные рейды вглубь Казанского ханства.

Ратибор нахмурился.

— И что? Согласился Великий князь?

— Согласился, — кивнул Шуйский.

— И при чём здесь Дмитрий Григорьевич? — Ратибор всё ещё не понимал.

Шуйский усмехнулся, покачал головой.

— А при том, Ратибор, что это он собирается в поход. Пока казанско-ордынское войско с астраханцами воюет, он решил поживиться да пограбить татар.

Ковш в руках Ратибора застыл на полпути к губам.

— Вот же ж… — пробормотал он. — Не думал, что он так быстро…

— Вот и я говорю, — перебил Шуйский, — что Дмитрий быстрый, да больно резвый. Однако… — Он сделал паузу, посмотрев в угол бани, где на скамье лежала трость с секретным клинком, подарок Дмитрия. — Знает и понимает, кому уважение выказывать надо.

Ратибор медленно поставил ковш, повернулся к Шуйскому всем корпусом.

— Василий, я понять не могу, ты недоволен его походом?

Шуйский вздохнул, потёр лицо ладонями.

— Эх, Ратибор, вот вроде умный ты, но порой очевидных вещей не видишь.

— И каких же? — напрягся Ратибор.

— Дмитрий к кому обратился? — спросил Шуйский, глядя ему прямо в глаза. — Через кого решать вопрос начал?

Ратибор задумался, потом медленно, словно нехотя, произнёс:

— Так через церковь… Ооо, — наконец-то сообразил Ратибор.

— Вот именно, — кивнул Шуйский. — Но не через меня.

Тем временем Шуйский продолжил.

— А это значит, — продолжил Василий Фёдорович, — что Дмитрий не хочет быть мне обязанным. Хочет самостоятельным быть. А мне это зачем?

Ратибор наклонил голову, изучающе глядя на Шуйского.

— А зачем он тебе, Василий? Ты и так поднялся за то, что он спас Марию Борисовну. Иван Васильевич уважает тебя и доверяет больше, чем остальным. Даже над войском, что в Новгород собирается, воеводой поставил. С арбалетов Дмитрия тоже имеешь неплохую прибыль.

Шуйский покачал головой и усмехнулся невесело.

— Ратибор, ты забываешь, что ему всего семнадцать лет!

— Ну и что?

— Только представь, — Василий Фёдорович наклонился вперёд, — сколько он ещё успеет сделать? Сабли из дамаска, которыми даже восточные мастера гордились бы. Арбалеты, которые пробивают доспехи. Врачевание это его… А теперь он затевает поход. Знаешь, порой я серьёзно задумываюсь, а не коснулся ли его святой Николай… — Шуйский сделал большой глоток из кружки. — В общем, за такими людьми, как он, надо приглядывать. А лучше всегда иметь на своей стороне.

Ратибор медленно кивнул.

— И что ты предлагаешь?

— А я не предлагаю, — ответил Шуйский, откидываясь на полок. — А действую.

— И как же, позволь полюбопытствовать?

— Пока не буду загадывать, но посмотрю, как он с похода вернётся. А потом… — Он сделал паузу. — Наверное, к князю Андрею Бледному в гости нагряну, да узнаю, нашёл ли он жениха для дочери своей Алёны.

Ратибор чуть не подавился квасом.

— Вась! — удивился он. — Они ж не ровня и…

— Думаешь, не знаю я этого? — перебил Шуйский. — Вот только и мы с тобой не ровня, а я свою племянницу за Глеба, сына твоего, отдаю. Тут вот на что смотреть надо. Не то, какая в тебе кровь благородная течёт, хотя и это важно, а то, как тот или иной человек с твоей поддержкой может усилить тебя.

Шуйский поднялся, собираясь идти в парную.

— Дмитрий талантлив, но молод. Ему нужна опора, связи, защита. Я могу это дать. А взамен получу… — Шуйский усмехнулся. — Верного союзника, который будет обязан.

Ратибор задумчиво почесал бороду.

— Хитро, но Дмитрий не дурак. Думаю, в этом и кроется причина, что он решил свой вопрос через церковь, а не через тебя.

— Это даже и лучше! — усмехнулся Шуйский. — Значит он и впрямь не дурак и с ним можно вести дела, не ожидая удара в спину. Со временем он поймёт, что лучше иметь крепкий тыл… в моём лице. А Алёна… — Он усмехнулся шире. — Девка красивая и умная. Видел я, как она на Дмитрия смотрела, когда они в Москве были. Не с презрением, как на выскочку, а с любопытством. Может, даже с интересом.

— А князь Бледный согласится? — спросил Ратибор.

— Андрей? — Шуйский фыркнул. — Мы родня, да и должен он мне назначением в Нижний Новгород. А то, что не ровня, так пусть кто-то мне или Бледному это скажет в лицо. Морозовых больше нет, а они единственные, кто имел сравнимую с моим родом силу. Что же до Алёны, то все знают, что Пётр Морозов был женихом Алёны. Теперь этот брак — пятно на репутации, а Дмитрий же чист, как слеза.

Ратибор некоторое время сидел в задумчивости, переваривая услышанное, после чего медленно кивнул.

— Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Но если Дмитрий откажется?

Шуйский пожал плечами.

— Сам-то в это веришь? — Ратибор немного подумав, отрицательно покачал головой. — Вот и я также. Слишком уж это выгодно для него.

— Кстати… — обернулся Шуйский. — Я что-то не понял, а где Глеб? Я же тебя с ним в баню приглашал.

Ратибор скривился.

— Не знаю. Говорил я ему об этом, когда на приёме у Великого князя были. Но…

— Но — что? — нахмурился Шуйский.

— Он сказал, что дела у него, — Ратибор пожал плечами. — Не стал уточнять какие.

Василий Фёдорович покачал головой.

— Молодёжь. Всё им дела важнее, чем с отцом время провести.

Попарившись, они вышли из бани в предбанник, где холоп уже держал наготове чистые рубахи и полотенца. Шуйский вытирался, задумчиво глядя в окно.

— Красиво, — сказал Шуйский. — Москва растёт, крепнет. Иван Васильевич — Великий князь, каких ещё не было. Он объединит русские земли, я это чувствую. И мы с тобой, Ратибор, будем частью этого. А Дмитрий… Дмитрий станет одним из столпов, на которых будет стоять новая Русь. Если, конечно, он не наломает дров раньше времени.

— А если наломает? — спросил Ратибор.

Шуйский повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то холодное.

— Тогда придётся убрать. Жаль будет, но что поделать. Государство важнее одного человека, каким бы талантливым он ни был.

Ратибор кивнул медленно, понимающе.

— Ладно. Посмотрим, что будет дальше.

Они разошлись. Шуйский направился к своему подворью, а Ратибор — к терему, где жила его семья.

— «И где же тебя носит, сын?» — подумал Ратибор, вспоминая о Глебе.

Кремль

Пока Шуйский и Ратибор отдыхали в бане.

Был Глебу предречён печальный путь,

Но его ты спас, презрев судьбы указ!

В ткань времён вплелась иная стезя —

Русь теперь иной дорогой идёт… знать… нельзя!

Каждый спасённый тобой человек —

Новая переменная в ткани лет.

Ты не случайность, не тенистый след,

Ты — причина, что меняет рассвет.

Скорее всего… теперь у судьбы Руси иной узор,

Непредсказуем её дальнейший простор.

П ерекинет нас в новый, неведомый край,

Где Русь расцветёт иль познает печаль.

(Не поэт. Автор: Грехов Тимофей)

…Глеб прятался под кроватью, и сердце его колотилось так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Он лежал на холодном полу, прижавшись к стене, стараясь дышать как можно тише.

Над ним, на кровати, на которой он лежал всего полчаса назад, сейчас находилась Мария Борисовна. И не одна…

— Маша, как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответила Мария Борисовна, и в её голосе не было ни тени волнения, — во много раз лучше.

Глеб увидел, как ноги Великого князя исчезли, когда тот залез на кровать. Матрас чуть прогнулся, и Глеб зажмурился, молясь всем святым, чтобы его не заметили.

— «Господи, помоги, — молился он про себя. — Я больше не буду. Клянусь, не буду. Только не дай ему увидеть меня».

— Ты похорошела, — сказал Иван, и в его голосе появилась нежность.

— Я знаю, — прошептала Мария. — И всё благодаря твоему боярину Шуйскому. Ну, ты долго будешь смотреть на меня? Или ты пришёл просто поговорить?

Глеб слышал, как они целуются. Слышал вздохи, шлепки тел и шелест ткани. В ту секунду его переполняли противоречивые чувства. Он боялся, но в тоже время его одолевала ревность и злость.

Потому что всего полчаса назад губы Великой княгини целовали его. Эти же руки обнимали его. Эта же женщина шептала ему на ухо слова, которые не должна была шептать никому, кроме мужа.

Но она шептала. И он отвечал…

Это началось через три месяца после возвращения в Москву. Он с Ратибором гостил у Шуйских, когда к ним с незваным визитом приехала Мария Борисовна. За время, что Анна (жена Шуйского) пробыла в Кремле, заботясь о Великой княгине, между ними зародилась дружба. И такой визит был уже не первым. Женщины уходили наверх и часами болтали, смеялись, занимались рукоделием, в общем наслаждались общением.

Шуйский в такие дни выглядел очень счастливым. Ведь такая дружба шла на пользу роду.

И вот однажды, когда Глеб спускался по лестнице в тереме Шуйских, он столкнулся с Марией Борисовной.

Она поднималась, а он спускался. И от неожиданности она споткнулась.

Глеб не мешкал ни секунды и подхватил её на руки. Мария Борисовна была лёгкой, как пушинка, и он удержал её без труда.

— Прошу прощения, — пролепетал он, не сразу осознав, кого держит.

Но Мария Борисовна только рассмеялась.

— Ничего, ничего. Спасибо, что поймал. — Она наклонила голову набок. — А у тебя сильные руки.

Глеб понял намёк и осторожно поставил её на ноги.

— Как тебя зовут? — спросила Мария.

— Глеб Ратиборович Ряполовский, госпожа.

— Глеб, — повторила она. — Красивое имя. Спасибо ещё раз, что поймал меня.

Она прошла мимо него вверх по лестнице, а Глеб остался стоять, глядя ей вслед.

Через день она снова появилась у Шуйских. Ещё через неделю они пересеклись в Кремле. И каждый раз они нет-нет, да перекидывались словом.

А потом…

Однажды, когда отец взял его в Кремль, он шёл по второму этажу, когда услышал в дальней комнате плач. И каково было его удивление увидеть там Великую княгиню.

— С тобой всё в порядке, Мария Борисовна?

Она подняла на него глаза полные боли. Но не той, что чувствуют телом, а душевной.

— Что случилось? Кто тебя обидел? Я немедленно прикажу позвать сюда стра…

— Не надо никого звать. Всё равно никто мне не поможет. — Она сделала паузу. — Просто иногда муж и жена ссорятся. В этом нет ничего удивительного.

— Тебя обидел Иван Васильевич? КАК ОН ПОСМЕЛ⁈

— Глеб, успокойся, — сказала она, вытирая слёзы. — Ты хороший человек. Твоя жена будет счастлива с тобой.

Он посмотрел на неё удивлённо.

— Спасибо, Великая княгиня.

— Не называй меня так, — она приблизилась. — Здесь нет никого, кроме нас. Называй просто Мария.

— Я… не могу, — пролепетал он.

— Можешь, — она улыбнулась, и по слогам произнесла своё имя. — Ма-ри-я.

— Мария, — повторил он, и имя прозвучало интимно.

Как вдруг она наклонилась, и сама поцеловала его.

Глеб застыл. Мозг отказывался верить в происходящее. Великая княгиня целовала его. ЕГО!

— Мария, мы не можем. Что ты делаешь? Мы не можем?

— Почему? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Потому что… ты жена Великого князя. Это… это измена.

— Я знаю, — она провела пальцем по его щеке. — Но хоть я и жива, но живой себя не чувствую. Понимаешь?

Он не понимал о чём она и попытался отойти, но она схватила его за руку, и если бы он тогда проявил характер…

Но она снова поцеловала его, и на этот раз он ответил.

С тех пор они встречались тайно. В её покоях, когда Иван был занят делами. В дальних комнатах терема, куда никто не заглядывал. Приходил днём, прятался в шкафах и там ждал наступления ночи.

Глеб знал, что это безумие. Знал, что рано или поздно их раскроют. Знал, что расплата будет страшной, но не мог остановиться.

Мария… она опьяняла, лишала разума.

И вот теперь он лежал под кроватью, на которой она занималась любовью со своим мужем, и молился, чтобы его не нашли.

До него доносились звуки, которые он старался не слышать.

«Господи, прости меня, — молился он. — Я больше не буду. Клянусь. Только дай мне выбраться отсюда живым».

Прошла вечность. Или, может, час. Глеб потерял счёт времени. Наконец звуки стихли. Он услышал, как Иван встал, оделся.

— Мне нужно идти, — сказал Великий князь. — Дела ждут.

— Иди, — ответила Мария. — Я отдохну ещё немного.

— Отдыхай, — сделав своё дело Великий князь, насвистывая какую-то мелодию, пошёл на выход.

Когда дверь закрылась Глеб выдохнул.

Как вдруг над ним раздался тихий смех.

— Можешь вылезать, Глеб. Он ушёл.

Глеб медленно выполз из-под кровати, поднялся на ноги. Он посмотрел на Марию, которая лежала на кровати, накрытая простынёй, и смотрела на него с улыбкой.

— Это было близко, — сказал Глеб.

— Согласна.

— Мария, это… это безумие! А если бы он увидел…

— Но не увидел, — она потянулась, словно кошка. — Всё хорошо.

— Хорошо⁈ — Глеб чуть не закричал. — Мы чуть не погибли! Он мог нагнуться, посмотреть под кровать, и тогда…

— Но не посмотрел, — она перебила его. — Успокойся, Глеб. Всё закончилось хорошо.

Он прошёлся по комнате, пытаясь успокоиться.

— Нам нужно это прекратить, — сказал он твёрдо. — То, что мы делаем… Это предательство. Мы можем поплатиться жизнью… не только своей, но и наших близких.

Мария села на кровати, простыня соскользнула, обнажив плечи. Она смотрела на него спокойно, без тени стыда.

— Конечно, — согласилась она. — Давай прекратим.

Глеб повернулся к ней.

— Ты… согласна?

— Да, — она кивнула. — Мы прекратим. Снова.

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Мария усмехнулась, откинула волосы за плечо.

— Глеб, помнишь, мы уже поднимали подобный разговор? И даже не раз. После первого раза. После второго… пятого. Каждый раз ты говоришь: «Нам нужно это прекратить». И каждый раз, через неделю или даже две, хотя были и случаи через два дня, ты снова приходишь ко мне. Так скажи мне, зачем тратить время на разговоры?

Глеб молчал. Он знал, что она права. Он действительно говорил это не раз. И действительно возвращался, потому что не мог не вернуться.

— Я… — начал он, но она встала, подошла к нему, оставаясь, в чём мать родила.

— Глеб, — тихо сказала она, положив руку ему на грудь, — я понимаю твой страх. Я сама боюсь. Но я не могу отказаться от тебя. Ты… ты делаешь меня живой. Понимаешь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Мария, это неправильно.

— Знаю, — она приблизилась, её губы почти касались его. — Но разве неправильное не бывает сладким?

И она поцеловала его.

Через десять минут они снова занимались любовью. На той же кровати, где совсем недавно был Иван Васильевич. И никого из них это не смущало.

Глеб забыл о страхе, о стыде, о Боге.

И только потом, когда всё закончилось, и он лежал рядом с ней, глядя в потолок, мысли вернулись.

Мария повернулась к нему, положила голову ему на грудь.

— О чём думаешь? — спросила она.

— Ни о чём, — солгал он.

Она усмехнулась.

— Лжёшь. Ты снова переживаешь.

Он вздохнул.

— Мария, ты не боишься?

— Я же говорила, что боюсь, — призналась она. — Что вот-вот сейчас он войдёт и увидит нас вместе. Но страх… он делает ЭТО ещё острее. Не находишь?

Глеб не знал, что ответить.

Они ещё немного полежали в тишине. Потом Мария встала, начала одеваться.

— Тебе пора, — сказала она. — Скоро вернутся слуги.

Глеб кивнул, после чего начались быстрые сборы. Он подошёл к стене, где был секретный ход, по которому он оказался на первом этаже, где никогда не было стражи и лишних глаз.

— Мария, я… — остановился он у стены.

— Не говори ничего, — она улыбнулась. — Просто иди и возвращайся.

И он вышел.

«Это нужно прекратить, — думал он. — Обязательно».

Но глубоко внутри он знал, что не прекратит. Потому что не мог. Потому что его тянуло к ней и ему было плевать на всё и всех…