Рассвет русского царства 3

Глава 3

Наверняка люди из будущего осудили бы мои действия, назвав чрезмерно жестокими. Но их ошибкой будет упускать из вида, что менталитет у людей в это время другой.

Подняв дружину, я приказал вышвырнуть всех людей на улицу в том, в чём они находились в бараке. После чего прошёл внутрь, чтобы самому убедиться в том насколько сильно мой приказ был проигнорирован.

И вонь, стоявшая в нём, говорила сама за себя. Было немного убрано с пола, и больше я никаких изменений не заметил. И это при том, что чаны с водой были принесены к бараку, как и дрова для растопки.

— Ну, я хотел по-хорошему, — пробормотал я. Настроение было на нуле, но опасность распространения инфекции, что могла легко превратиться в эпидемию, была велика.

— Григорий Осипович, — позвал я к себе отца. Он молча подошёл ко мне, и слегка кивнул. — По десять плетей каждому! После этого пусть выносят свои вещи и строятся перед бараком.

Григорий серьёзно посмотрел на меня, но ничего не сказал против, пошёл отдавать приказ.

Когда из толпы вывели крепкого мужика и, привязав к забору, начали хлестать, правда через одежду, так чтобы было больно, но при этом не калечить крестьян, у остальных мужиков появилось осознание. Вот тут-то они завыли, моля о прощении и обещая выполнить всё, что я наказывал.

— С первого раза надо было всё делать, — ответил я. В этот момент первого мужика отвязали и из толпы начали вытаскивать упирающихся следующих троих. Кстати, зря они упираться начали, дружинники были не в восторге от того, чем им приходилось заниматься на ночь глядя, и в итоге получили кулаком в живот в дополнение к тому, что им полагалось ещё по десять плетей.

— Мы… я… всё понял, господин. Пожалуйста не надо меня бить! — выкрикнул парень чуть постарше меня.

Я проигнорировал его.

Примерно через двадцать минут, когда те, кто уже прочувствовал спиной, как поступать нехорошо, я приказал разводить костры и кипятить воду. Ещё через двадцать минут, они вошли в барак и начали уборку, выкидывая все вещи и одежду на улицу.

— Господин, — обратился ко мне Ратмир, показывая на приближающего к нам Варлаама. Недолго думая, я сам пошёл к нему на встречу.

— Дмитрий Григорьевич, могу я узнать, что происходит? Почему весь Курмыш кричит о том, что ты на людей рать поднял? — Он посмотрел мне за спину, где как раз кнутом охаживали следующую тройку. — Людей бьёшь и…

— Варлаам, — перебил я дьякона. Настроения что-то объяснять, доказывать не было абсолютно никакого. — Вот скажи, ты серьёзно думаешь, что мне заняться больше нечем, кроме как людей бить? Или думаешь я это всё устроил ради потехи?

— Нет, но… — Варлаам не ожидал, что я переверну разговор так, что ему придётся оправдываться.

— Тогда зачем ты лезешь с упрёками, если знаешь, что я не такой?

Варлаам серьёзно посмотрел на меня, после чего тяжело вздохнул.

— Расскажи, что происходит.

Немного подумав, я решил зайти в барак с дьяконом, чтобы он увидел в какое состояние переселенцы привели своё жилище. И дьякон не простоял там и минуты, вышел на улицу, закрывая рот и нос рукавом рясы. После чего я ему рассказал про болезнь, о том, что знаю, как им помочь. Как объяснил жильцам барака, что нужно делать, и предоставил все условия для реализации требований, и в завершение, как на меня был положен болт.

Варлаам слушал внимательно, бросая сердитые взгляды в сторону барака, где во всю шла уборка. Стопка вещей росла и мне уже было очевидно, что за один день её не перестирать. Но полумер быть не должно и, пока я разговаривал с дьяконом, понял, что придётся ввести в бараках график дежурств. Чтобы по двое-трое человек убирались внутри. Будут игнорировать — будут биты. Грязнуль, не желающих следить за личной чистотой, тоже ждало наказание у позорного столба, который придётся поставить рядом с бараком.

Я был решительно настроен закрыть вопрос со срунами, как можно быстрее.

Варлаам не стал спорить, но попросил рассказать, зачем я кормил мужиков морковным супом, на что я без конкретики объяснил, что это лекарство, которым можно ускорить выздоровление. После чего дьякон решил, что на этом его миссия закончилась, и пошёл обратно.

Я тоже не стал задерживаться и приказал… ну, как приказал, попросил Григория оставить контролировать процесс уборки пятерых дружинников, отпустил остальных и пошёл спать. При этом очень громко сказал, так, чтобы меня слышали все жители бараков, что, если завтра мне не понравится порядок, история повторится.

— Отец, а ты чего домой не идёшь? — спросил я.

— Эм… — он посмотрел на дружинников, которые пока никуда уходить не спешили. — Дим, ты иди, мы пока тут с мужиками потолкуем. А то они не прониклись твоими словами.

— Только без увечий, — сказал я, поняв, что воины были совсем не рады заниматься тем, чем я их заставил. И чтобы история утром не повторилась, они решили объяснить всё более доступным языком.

Утром после разминки и завтрака я направился в барак. Внутри стояла тишина. Все спали после бессонной ночи, но главное внутри стало возможно находиться.

Тем не менее сделанного мне показалось мало. Надо было донести до всех остальных жителей Курмыша, что такое гигиена и почему она важна. Иначе болезнь распространится дальше.

Поэтому, дождавшись выходной службы, когда на площади собрались почти все жители Курмыша, я встал на заранее приготовленный помост.

— Слушайте меня, православные! — начал я громко. — Знаю, многие из вас слышали, что в дальнем бараке люди болеют. Это правда. Болезнь называется утроба кровавая. Она опасная, но победить её можно. Для этого надо соблюдать правила.

Я сделал паузу, давая словам дойти.

— Первое правило: чистота. Руки мыть нужно всегда, особенно перед едой, после еды, после того как справили нужду. Мыть с щёлоком, тереть хорошо…

Люди переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то нахмурился. А я продолжал рассказывать про воду кипяченную, про уборку в домах, про гнус, про отхожие места и что лучше всего присыпать эти ямы золой, особенно летом… и всё в таком духе.

Под конец я посмотрел на Варлаама. Мы заранее договорились о том, что он поддержит меня.

— Бог всё видит. И только вам решать, кто пойдёт в царствие небесное в каком виде. Помыслы и вера ваши, несомненно, важны, а чистота духа не будет таковой, если ваше тело смердит.

Варлаам ещё что-то говорил, но суть сводилась к одному. Мойтесь, следите за чистотой и всё у вас будет хорошо.

Тем не менее, с дизентерией борьба шла нешуточная. Тот парень, что заболел самым первым, умер. Морковный суп ему уже не смог помочь, дубовая кора тоже. В итоге, на третий день после уборки он умер.

Всех больных я приказал переселить. Перегородка перегородкой, но нужно было отделить больных от здоровых. Я каждый день обходил больных, проверял их состояние. Морковный суп варили котлами, кормили им всех, у кого был понос. Кору дуба давали строго по расписанию. Воду кипятили, руки мыли.

Пришлось подключать холопок для стирки одежды. На пятый день умерло сразу двое. Так ещё появились больные среди местных жителей. Путём несложных оперативно-розыскных мероприятий было установлено, что один из серунов нарушил мой приказ и бегал в дом к знакомому попить браги.

Как итог оба получили от дружинников по десять ударов кнутом, причём в этот раз я никого не жалел, и велел хлестать по голой спине. Причём делали это на площади перед всем народом.

Честно, я боялся, что инфекция вырвется из-под контроля. И возможно она бы уже распространилась по всему Курмышу, если бы не зима. Как не крути, а мороз убивает бактерии. Так ещё и люди меньше пересекаются друг с другом.

Через неделю, как я поднял ночью дружину, первые больные начали поправляться. Поносы прекратились, температура спала, а силы стали возвращаться.

К концу месяца эпидемия была полностью погашена. Итог: трое погибших. В бараках введена строгая дисциплина. Чуть что, так сразу к столбу привязывали и наказывали.

Люди, вроде бы, начали привыкать кипятить воду, мыть руки и следить за чистотой. Кто-то ворчал, что это лишние хлопоты, но большинство поняло — лучше потратить время на мытьё, чем лежать с поносом и молить Бога о смерти.

Когда я понял, что болезнь взята под контроль, решил поправить свои финансовые дела, выковав несколько клинков из дамасской стали на продажу.

И только я закончил травление клинка и любовался узором стали, как дверь кузни распахнулась с таким грохотом, что я чуть не выронил саблю.

Олена влетела внутрь, как ошпаренная. Волосы растрепаны, щёки горят. Она до сих пор была первой красавицей Курмыша. Вот только никого к себе не подпускала и всех женихов гнала. Несмотря на тонкую фигуру, силу она унаследовала от Артёма. По крайней мере такие слухи ходили, а на своей шее проверять я не собирался.

Что же до её родителей, то те и рады бы выдать дочку замуж, вот только любили они её очень. И достойных мужей тоже не видели. Об этом я узнал через Григория, который до сих пор хорошо общался с кузнецом.

— Эммм… — запнулась она. Мы не общались с тех пор, как она пришла предъявлять мне за связь с Милой. И фактически мы, если виделись, то только урывками. — Дмитрий Григорьевич! Отец… лежит, встать не может! Кузня горит его вытащили, но он очень плох!

Я отбросил саблю на верстак.

— Огонь потушили?

— Нет… тушат, соседи помогают, а я сразу к тебе… Мама с отцом и…

Я уже бежал к двери.

— Ратмир! Воислав! Глав! — заорал я во весь голос. — Пожар! В кузне Артёма, всех поднимай!

Холопы выскочили откуда-то сбоку, Григорий показался из барака, где жили дружинники, и услышав, что в Курмыше начался пожар, тут же стал поднимать воинов.

— «Что за напасть? — подумал я. — Сначала дизентерия, сейчас пожар…»

Курмыш вскинулся разом — при слове «пожар» никто не мешкал. В деревянном остроге огонь был страшнее татар.

Я выскочил на улицу и увидел дым. Он валил из окон кузни. Огня ещё не было видно снаружи, но внутри уже полыхало — сквозь дверной проём плясали языки пламени. Народ уже сбегался. Мужики с вёдрами, бабы с детьми на руках, подальше от опасности. Варя, жена Артёма, стояла у порога соседней избы, заламывая руки.

— Где Артём? — крикнул я ей.

— Там! Внутри! Он не может выйти!

Я замер на секунду. Внутри? В горящей кузне?

— Ты что несёшь⁈ Олена сказала все живы!

— Он в доме! — Варя ткнула пальцем в сторону избы рядом с кузней. — Я его волоком затащила.

Я выдохнул с облегчением.

Глав организовал цепочку людей, и те передавали вёдра от колодца к кузне.

Я подбежал к кузне, оценивая ситуацию. Огонь бушевал внутри, но пока не перекинулся на стены. Крыша начала дымить — значит, балки уже тлели. Минут десять, и всё рухнет.

— Лить на стены! — заорал я. — Не давайте огню выйти наружу!

Мужики закивали, заработали вёдрами. Вода шипела, превращаясь в пар, но огонь не унимался.

Я развернулся, побежал к дому. Ворвался внутрь, где на широкой лавке лежал Артём, лицо перекошено от боли.

— Дмитрий… — прохрипел он. — Кузня… моя кузня…

— К чёрту кузню, — отрезал я. — Ты как?

— Спина… не могу пошевелиться. Работал, бил молотом, а в какой-то момент в глазах всё закружилось и ноги подогнулись.

Я быстро осмотрел его. Попросил пошевелить пальцами ног, тот пошевелил, но с трудом. Потом надавил на поясницу и Артём взвыл.

— Аээммм…

— Надорвался, — сказал я. А про себя добавил.

«Мышцы спазмом свело, может, нерв защемило».

— Что делал перед этим? — спросил я.

— Балку… балку перетаскивал. Тяжёлая была, дубовая. Вроде поднял нормально, а потом… и всё, рухнул.

Я кивнул. Классика. Поясничный радикулит или протрузия диска. В любом случае, сейчас главное, снять спазм и обеспечить покой.

— Слушай меня, — твёрдо сказал я. — Сейчас тебя перенесём ко мне, в терем. Положим на жёсткую поверхность, дадим тепло. Будешь лежать, не дёргаться. Понял?

— Но кузня…

— Кузню тушат! Тем более, что ты сейчас можешь сделать? Правильно, ничего! В общем, если не полежишь, останешься калекой! Жена и дочь по миру пойдут. Этого хочешь?

Артём сжал зубы, и отвернулся от меня.

— Ишь, обидчивый какой, — сказал я, и вышел. Огонь начал затихать, мужики заливали его исправно, и крыша кузни, хоть и обуглилась, но ещё держалась. Вовремя успели потушить. Не среагируй мы так быстро, быть беде.

Взглядом я нашел Ратмира и Воислава, крикнул их.

— Берите возок* (крытые сани со спинкой), запрягайте лошадь и едьте сюда.

Оба кивнули и побежали в сторону терема, а через двадцать минут мы перенесли Артёма и положили его в телегу.

В этот момент к нам подошёл Григорий, утирая сажу с лица.

— Вовремя успели. Главное, чтобы ветра не было.

Я кивнул, глянул на небо. Тучи низкие, но ветра действительно не было.

— Отец, проследи, чтобы до конца потушили. И пусть дежурные остаются, на случай, если угли разгорятся.

— Понял.

— Поехали, — скомандовал я.

Потом его внесли в терем и уложили на широкую койку в светлице. Я приказал положить камни на печь, чтобы те нагрелись, после чего обратился к Варе.

— Нужен жир. Медвежий, если есть. Или барсучий. Будем растирать спину. Если у вас такого нет, то сходи к Добрыне. Маловероятно, что у охотников этого добра не будет.

Она кивнула, побежала за жиром.

Я сел рядом с Артёмом, посмотрел ему в глаза. Отношения у нас были подпорчены из-за Олены. Девчонка нафантазировала себе невесть что, а крайний остался я. Потом я свою кузницу построил, и забрал часть заказов у Артёма. И как-то так вышло, что мы окончательно прекратили общаться.

Тем не менее я помнил добро, оказанное Артёмом. Он обучал меня кузнечному ремеслу, подкармливал, помогал с продажей рыбы, созданием первого арбалета и болтов и многое, многое другое. Так что за мной был должок, и не малый.

— Теперь слушай. Ты будешь лежать минимум три дня. Не вставать, не дёргаться. Только на бок переворачиваться, если совсем невмоготу. Понял?

— Да… — прохрипел он. — Только… кузня…

— Кузня сгорела, — сказал я прямо. — Не до конца, но работать там нельзя. Придётся строить новую.

Артём закрыл глаза, по щекам покатились слёзы. Я понимал его, кузня была делом всей его жизни. Потерять её было, как потерять руку.

— Послушай, — я положил ладонь ему на плечо. — Я помогу. Отстроим новую кузницу. Лучше прежней.

Он открыл глаза, посмотрел на меня недоверчиво.

— Зачем тебе это? Мы же… — не стал он озвучивать очевидные вещи.

Я усмехнулся.

— Я в долгу перед тобой. Да и, если честно, наша ссора зашла слишком далеко. Пора кончать с ней. Ладно я и Олена — детьми были, но ты-то человек взрослый. Уже бы давно помириться нам и вместе что-то подумать, как работу наладить, чтобы тебе и мне прибыль была.

— Твоя правда, — нехотя сказал Артём. — Просто, обидно было. Ты ж мне, как сын был. Я уже думал, что к этому времени внуков нянчить буду, а ты…

— С Оленой я по чести поступил. Ни словом, ни делом не обидел. Что не по сердцу она мне, то вины моей тут нет.

Разумеется, я врал. Не в плане чувств, а в причинах моего поступка. Сейчас, когда я стал дворянином, брак это серьёзный рычаг укрепиться в этом мире ещё прочнее.

— Ладно, — произнёс Артём. — Сами разберётесь.

По мне, так и разбираться нечего было, но я промолчал.

— Вот и ладненько. А когда встанешь на ноги, поговорим о делах. Уже скоро я большое дело намечаю. Так что заказ у меня будет к тебе.

— Какой заказ?

— Скоро узнаешь. Сейчас главное вылечиться.

Вскоре Варя вернулась с горшком жира. И я начал показывать жене кузнеца, как правильно растирать поясницу. Втирал жир осторожно, чувствуя напряжённые мышцы под ладонями. Артём стонал, но не сопротивлялся.

— Будет больно пару дней, — предупредил я. — Но потом полегчает. Главное, покой и тепло.

Потом я вместе с Варей укутал Артёма тёплой овчиной, подложил под спину нагретые на печки камни, отошёл на пару шагов.

— Я могу холопок попросить за тобой ухаживать, или пусть жена приходит. Мне без разницы, решай сам.

— Я сама, — тут же сказала женщина. — Буду приходить утром, а вече…

— Кровать большая, можешь здесь с мужем спать.

— А Олена? — тут же спросил Артём.

И как я не соскучился по женской ласке, но эта девица у меня в голове значилась, как табу.

— Пусть у родни поживёт, — ответил я, после чего вышел из комнаты.

Я вышел из светлицы и столкнулся с Оленой.

— Как отец? — спросила она.

— Поправится, — успокоил я. — Просто надорвался… полежит, отдохнёт и всё пройдёт. Но работать ему нельзя будет, как минимум четыре седмицы.

Она посмотрела на меня благодарно, и вдруг шагнула ближе, обняла меня. Я замер, не зная, что делать.

— Олена, отпусти. Что скажут люди, если увидят нас?

— А пускай и увидят! — произнесла она.

— Нет. Отпусти, — строго сказал я. — Иди к матери, помоги ей. А ко мне не лезь. Поняла?

Девушка отстранилась от меня, и в её глазах я увидел слёзы. Но я понимал, иначе с ней нельзя.