Рассвет русского царства 3

Глава 2

Передо мной лежали счётные дощечки и списки. Доходы, расходы, планы. Арбалеты приносили прибыль, это да. Пилы тоже расходились хорошо. Копчёная рыба пока ещё давала небольшой навар, хотя конкуренция уже начала кусаться. Но всего этого катастрофически не хватало.

Семьдесят воинов к весне. Плюс их семьи — ещё человек сто, если не больше. Плюс переселенцы, которые уже набились в бараки — почти полторы сотни душ. Итого триста с лишним ртов, которые надо кормить, одевать, обувать.

Нужно было сделать что-такое, что будет приносить большой и стабильный доход. Торговля — это хорошо. Но она давала копейки, по сравнению с тем, что мне нужно. Мне нужен был прорыв. Что-то такое, что позволило бы мне не просто сводить концы с концами, а реально зарабатывать. Накапливать капитал. Вкладывать в развитие.

— «Хоть в набег на татар иди!» — поймал я себя на мысли. И эта идея мне не казалась уж такой плохой, но пока была неосуществимой, потому что не было у меня достаточного количества воинов. Получалось, что для набега нужны воины, для воинов нужно оружие, для оружия нужны деньги, которые я мог добыть, напав на извечных врагов русских.

Кстати, по поводу набега. Тут было тоже не всё просто. Допустим, татары могли озоровать на границе не боясь, что их кто-то накажет. Любой командир мог собрать отряд и напасть на приграничное селение и увести крестьян в полон. Главное, чтобы действия отряда не повлекли межгосударственного конфликта, но кто будет объявлять войну из-за нескольких десятков душ? Думаю, вопрос риторический. Однако, тут начинается казус де-юре… Если, допустим, я пойду в набег на татар, Я ПОДЧЁРКИВАЮ — без разрешения Великого князя, меня будут судить!

(ОТ АВТОРОВ: прямо об этом информации мы не нашли. Судебник 1497 года ещё не написан, а на дворе 1464 год.

Однако, мы нашли к онкретный пример: поход Ивана Дмитриевича Руно, который в 1469 году совершил рейд на Казань без прямого одобрения Великого князя Ивана III. Ситуация была сложной. С одной стороны, его действия могли рассматриваться, как самовольные и противоречащие интересам централизованной власти. С другой стороны, успех похода (освобождение русских пленников и нанесение ущерба врагу) мог смягчить наказание. В результате Руно, хотя и столкнулся с обвинениями, продолжил службу московскому князю и даже участвовал в дальнейших военных кампаниях.

Наказания за нарушения . Преступления против государственного порядка, включая самовольные военные действия, могли квалифицироваться, как государственные преступления. В правовых источниках того времени, таких как Судебник 1497 года, предусматривались суровые наказания за действия, угрожавшие стабильности государства, включая смертную казнь.)

Представать перед судом мне совершенно не хотелось. Ратибора Великий князь сослал и за меньшее. Но это не меняло того факта, что мне НУЖНЫ ДЕНЬГИ!

И тут меня не то, чтобы осенило, я давно уже думал о железе. Ведь оно основа всего в этом мире. Оружие, инструменты, гвозди, скобы, петли. Без железа никуда. А хорошее железо стоит дорого. Очень дорого.

Я собирался вначале окрепнуть, стать силой в этом регионе, чтобы со мной начали считаться. Но просто других вариантов я не видел.

Всё это время я покупал железо у купцов. Оно было привозным из Нижнего, а откуда те его везли я не интересовался. Однако цена кусалась нещадно. При этом Доброслав жаловался постоянно, что качество, мягко говоря, не ахти. А как я уже говорил, спрос на мои изделия рос, те же арбалеты, болты, пилы, топоры… всё требовало металла.

Болотная руда. Её здесь было полно. В болотах вдоль Суры её можно было черпать вёдрами. Стоила она копейки — никто особо не заморачивался с её добычей, потому что выход железа был низкий, а качество так себе. Но это при примитивных технологиях. Сыродутные печи уже использовались, их я видел, когда младший брат Шуйского показывал мне кузнечные цеха. Но я-то знал… схематично, как выглядит доменная печь.

С её помощью я мог получать чугун, который потом можно переплавлять в кричных горнах, получая железо.

— «Стоп! А на хера мне кричный горн? Когда мне вполне по силам сложить пудлинговую печь, с помощью которой железо будет в разы чище?»

Конечно, я примерно знал на каких принципах работает мартеновская печь, более того я даже немного успел покопаться в одной из них, когда Петрович подкинул мне очередной калым. Но на её создание я пока не замахивался. По крайней мере в скором будущем о ней стоит забыть.

Так вот, вернёмся к вопросу, почему я по возвращении из Москвы сразу не занялся строительством доменной печи? Всё просто. Как только об этом узнают в Москве, тот же Шуйский или, что ещё хуже, Иван Васильевич, меня непременно обворуют. Просто придут и скажут ДЕЛАЙ нам такие же! И тут большой вопрос, разрешат ли мне остаться в Курмыше? Очень сильно сомневаюсь.

— «Наверное, придётся рискнуть», — подумал я. И сделать так, чтобы об этих печах не узнали, как можно дольше.

Двухступенчатый процесс, безусловно, сложный, но реальный. И если, вернее — когда, я смогу его наладить… Можно будет думать о многих серьёзных вещах.

Тяжело вздохнув, я выпрямился, взял заострённый кусок угля и один из драгоценных листов бумаги, купленной у купцов из Нижнего.

Я начал чертить, вспоминая обрывки знаний из прошлой жизни. Доменная печь — это вертикальная шахтная конструкция. Снизу-вверх: горн, заплечики, распар, шахта, колошник.

Горн — самая нижняя часть. Там фурмы — отверстия для подачи воздуха. Там же летки — отверстия для выпуска чугуна и шлака. Температура там запредельная — под две тысячи градусов. Нужна огнеупорная кладка. Шамотный кирпич? Нет, его у меня не было. Значит, придётся экспериментировать с глиной. Замешивать её с песком, обжигать… Чёрт, сколько же попыток это займёт?

Заплечики — сужающаяся часть над горном. Там шлак начинает плавиться, стекает вниз. Температура чуть выше полутора тысяч градусов… в идеале. А вот сколько у меня получится? Всё придётся опытным путём подгонять.

Хотя мне легче, чем первопроходцам, потому что я примерно знаю, что делать…

Распар — цилиндрическая часть, где идёт основное плавление. Четырнадцать сотен. Здесь уже можно обычный кирпич, но с хорошей перевязкой.

Шахта — длинная часть, где руда, кокс и флюсы опускаются вниз, нагреваясь от поднимающихся газов. Химия идёт полным ходом — восстановление оксидов железа.

Колошник — верх печи. Туда загружают шихту — смесь руды, кокса и известняка.

Я яростно царапал углём по бумаге, набрасывая схему. Высота печи, будет метров пять, а может и больше. Диаметр внутри — метра полтора в самом широком месте. Толщина стенок — кирпич в два ряда минимум, а лучше в три, с прослойкой из глины.

Но главная проблема была не в печи. Главная проблема — дутьё… Для нормальной работы доменной печи нужен постоянный, мощный поток воздуха. Мехами вручную этого не добиться. Нужна была механизация. А единственным доступным мне источником энергии была вода.

— «Блять, — про себя выругался я, — ну почему я не в Поттериану попал? Трах-тебидох-тебидох и трансфигурировал себе то, что надо…»

Итак, водяное колесо. Сказать проще, чем сделать…

Я отложил уголь, потёр глаза. Колесо надо строить на реке, причём так, чтобы течение было достаточно сильным. Сура подходила, весной и летом она полноводная, течение приличное. Зимой, правда, замерзала, но было это решаемо, можно прорубь делать, поддерживать её.

Колесо должно вращаться и приводить в движение мехи. Большие мехи, с клапанами. Кулачковый механизм, вал от колеса с выступами, которые будут поднимать и опускать рычаги мехов. Это обеспечит ритмичную подачу воздуха.

Я снова взялся за уголь, начал рисовать третий чертёж. Водяное колесо, вал, кулачки, мехи… Линии ползли по бумаге, образуя сложную конструкцию.

Дерево на колесо. Много дерева. Дуб лучше всего, прочный и быстро не гниёт. Железные оси, скобы, крепления. Опять железо, блин. Но это разовые затраты. Потом окупится.

Мехи… Кожа. Много кожи, крепкой и эластичной.

— «Блин, как не вовремя Ванька Кожемякин уехал», — подумал я, немного взгрустнув от того, что с ним уехала и Марьяна.

Но отогнав от себя меланхоличные мысли вернулся к работе. Клапаны, деревянные или кожаные, на петлях. Надо, чтобы воздух шёл только в одну сторону, в печь.

Я отложил уголь, посмотрел на свои каракули. Схема была корявая, линии, дрожащие, уголь царапал бумагу неприятно, но суть была понятна.

А теперь — материалы.

Кирпич. Очень много кирпича. Обычный я мог делать сам, глина была рядом, формы сколотить несложно. Обжигать в той же печи, что и для строительства. Но огнеупорный… Чёрт, придётся экспериментировать. Шамот — это обожжённая глина, размолотая в порошок и смешанная с новой глиной. Пропорции придётся подбирать опытным путём.

— «Сколько же это займёт времени? А ещё татары по весне придут? Эх, вот бы обошлось и они не пришли ко мне…» — размечтался я и снова приступил к работе.

Известняк. Его использовали, как флюс: он связывал примеси в шлак, который потом сливали. Известняка вдоль Суры хватало, выходы были видны на берегу. Ломать, дробить, да загружать в печь.

Кокс. Вот тут засада. Кокс — это обожжённый уголь, очищенный от летучих веществ. Для его производства нужна коксовальная печь. Ещё одна печь! Но без кокса доменная печь не заработает, обычный древесный уголь не даст нужной температуры.

Ближайший угольный бассейн, который я знал, был где-то в землях Великой Перми. Но его добычу ещё не начали, а значит придётся покупать уголь… В Европе его уже добывали, правда, не массово.

Я потёр лицо руками. Задача разрасталась, как снежный ком. Одна печь тянула за собой другую, та — третью. Инфраструктура, блин.

ТАК, стоп! Может, на первых порах обойтись древесным углём? Качество будет хуже, выход меньше, но для начала сойдёт. А коксовальню построю потом, когда деньги появятся?

Руда. Болотная руда это бурый железняк, оксиды и гидроксиды железа. Содержание металла — процентов тридцать, в лучшем случае сорок. Но её много, и она фактически бесплатная. Добывать будут те же крестьяне — в межсезонье, когда поля отдыхают.

Я снова уткнулся в чертежи. Высота печи, диаметр, толщина стенок… Сколько кирпича нужно? Тысяч пять? Десять? Надо считать объём.

Я присвистнул. Это ж сколько глины перелопатить надо? Сколько дров на обжиг? Месяцы работы, даже если всех крестьян согнать.

Но зато потом… Потом у меня будет свой источник железа. Дешёвого железа. Я смогу производить столько, сколько нужно. Продавать излишки. Вооружать дружину. Делать инструменты. Это окупится. Обязательно окупится.

Я откинулся на спинку лавки, глядя на исчерканные листы бумаги. План намечался очень рискованный, но реальный.

Надо было с чего-то начинать. Весной, как только сойдёт снег, начну. Сначала место выбрать на Суре, где колесо ставить. Потом заготовка материалов: глина, камень, дерево. Летом — строительство печи и колеса.

Я сложил листы, убрал их в ящик стола. Решив пока никому об этом ничего не говорить. Надо было ещё всё хорошенько обдумать, просчитать, проверить. А также всё организовать так, чтобы как можно дольше об этом никто не узнал.

Из доверенных людей у меня были Григорий, Семен и Лёва. Это очень мало! Также я понимал, что даже эти трое исповедуются Варлааму, а значит придётся договариваться и с ним.

Этот особист в рясе был не прост, совсем не прост. И он легко докопается до истины, стоит ему только слегка надавить. Скажет, что грех от батюшки утаивать что-то. Ведь он, Варлаам, молится за спасение всех душ. И местный люд начнёт каяться во всём, лишь бы получить прощение. Видел, знаем, проходили.

Ещё раз посмотрев на ящик, где хранились мои записи, я решил, что как только начну претворять свои планы в жизнь, пойду с ним договариваться.

Меж тем жизнь в Курмыше текла своим чередом, и казалось бы с прибытием новых людей должно было что-то измениться. Но нет. Разве что шума стало больше, да дыма из печных труб. Переселенцы обживались в бараках, валили лес, таскали брёвна. Новоприбывшие воины тренировались под присмотром Григория, привыкали к распорядку. Всё шло своим чередом, размеренно и предсказуемо.

А я ждал. Ждал, когда наконец прибудут остальные дружинники, обещанные Ярославом. Сорок человек — это немалая сила. С ними можно было бы всерьёз укрепить оборону, распределить обязанности, начать формировать настоящую боевую единицу. Но пока их не было приходилось довольствоваться тем, что есть.

Дни проходили в привычной суете. Утром обход хозяйства, проверка работ. К обеду обычно появлялись больные. То кто-то палец топором отхватит, то баба с жалобами на живот, то ребёнок с лихорадкой. Я принимал всех в своей светлице, которую наполовину превратил в лазарет. Когда не было больных шёл в кузницу или брал саблю и тренировался со своими холопами.

На мои тренировки обычно приходили многие желающие. И без ложной скромности скажу, что я делал успехи. Моим холопам уже втроём не всегда удавалось меня одолеть. Постоянные тренировки — отжимания, пресс, подтягивание, прыжки со скакалкой (пеньковой верёвкой), обливание холодной водой, питание, — я постоянно занимался развитием. С Григорием я тоже упражнялся во владении саблей. При этом всегда надевали броню и в руки брали затупленное оружие. Вот там-то я выкладывался на полную, не знаю, что ел в детстве Григорий, но он был очень быстрый. Конечно, я тоже не лыком шит, и приходилось и ему славливать от меня удар. Но Григорий пока был выше меня, хотя я чувствовал, что подбираюсь к нему.

Кстати, Григорий уже начал тренировать Севу, сына Глафиры. Мальчику недавно исполнилось девять лет, и хоть он старался, но однажды, когда я спросил у Григория, как у Севы успехи, он усмехнулся.

— Кровь не водица. Вот ты в меня пошёл. А он… — махнул он рукой. Я не сразу понял, что Григорий меня похвалил. А когда понял, даже приятно как-то стало. Что же до Севы, то отец гонял его с утра до вечера и прекращать с ним заниматься не планировал.

Но что меня больше всего удивило, так то, что Григорий поддался уговорам Ивы (дочь Глафиры от первого брака), и отвёл её к Семёну… ВДУМАЙТЕСЬ! Учиться стрелять из лука!

Девочке было семь лет! Самый возврат для постижения этой науки, но дело-то не в этом! А в том, что для этого времени место женщины в доме! К отцу приходил по этому поводу разговаривать отец Варлаам, но ушёл ни с чем. Если слухи не врали, Григорий выслушал Варлаама, а когда тот замолчал, позвал Иву и, обойдя священника, пошёл с ней к Семёну. И что примечательно, Варлаам утёрся!

В общем, как я уже говорил, жизнь текла своим чередом. И когда я был в кузне, отбивал очередной кусок железа, прибежал Ратмир.

— Господин! — он был взволнован. — Там в бараках…

Я отложил молот, вытер руки о фартук.

— Что там?

— Люди заболели. Живот крутит, извини за подробности, но срут они, не переставая и тошнит многих. Уже человек десять слегли.

Я выругался сквозь зубы. Судя по всему, это была дизентерия. В скученных условиях, при плохой гигиене, она распространяется как огонь по сухой траве. И крайне опасна по этим временам.

— Где именно? — спросил я.

— В дальнем бараке, где несемейных разместили.

Барак встретил меня запахом, от которого хотелось зажать нос и бежать прочь. Смесь пота, немытых тел, испражнений и рвоты.

На нарах лежали мужики: кто-то стонал, кто-то молча смотрел в потолок. Несколько человек сидели, обхватив себя руками, явно страдая от спазмов.

— Кто первый заболел? — спросил я у стоявшего рядом здорового мужика.

— Да вот, Савка, — он указал на парня лет двадцати, свернувшегося калачиком на нарах. — Вчера вечером началось. Потом Гришка, потом ещё трое…

Я подошёл к Савке и присел рядом.

— Как себя чувствуешь?

— Плохо, господин, — прохрипел он. — Живот режет, как ножом. И всё из меня льётся…

Я осмотрел его, кожа сухая, губы потрескались, глаза запали. Обезвоживание. Вот только началось это с ним не вчера, по всем признакам он уже несколько дней болеет. Но сейчас это было непринципиально.

— Воду пил? — спросил я.

— Пил, но она назад выходит с кровью…

Я кивнул. Да, всё сходится. Это была дизентерия, бактериальная инфекция, передающаяся через грязные руки, воду, еду. В таких условиях — идеальная среда для распространения.

Я поднялся, обратился ко всем в бараке.

— Слушайте меня! — голос прозвучал резко, все замолчали. — У вас мыт (дизентерия). Это болезнь, которая передаётся через грязь. Если не примем меры, умрёте все. Поэтому делаем так. — Я начал отдавать указания, повернувшись к Ратмиру. — Первое: больных переселяем в другое помещение. Эту часть барка отделить перегородкой. Больные — отдельно, здоровые — отдельно. Второе: воду кипятить! Всю, до последней капли! Пить только кипячёную. Сырую — ни в коем случае.

— Но зачем? — не понял кто-то из мужиков.

— Затем, что в сырой воде живут твари, которые вас убивают, — отрезал я. — Кипяток их убивает. Не хочешь умереть — кипяти.

— Третье: руки мыть часто и с щёлоком! Особенно перед едой, а также после еды, после того как в туалет сходил. Всегда. Щёлок я велю принести, так что всё в ваших руках.

Мужики переглянулись. Для них это было странно — руки мыть так часто. Но я не собирался объяснять им про бактерии и микробы. Просто дал чёткие указания.

— Четвёртое: еда. Никакой сырой еды. Всё варить, жарить, кипятить. Хлеб — свежий, не чёрствый. Мясо — хорошо прожаренное.

Я обвёл их взглядом.

— И пятое: сейчас сюда начнут носить воду и тряпки! Все и всё будете тут отмывать! Одежду, вещи на которых спите, всё прокипятить и простирать! Дрова вам тоже принесут. Сами можете выходить не дальше десяти метров от барака. И если я узнаю, что кто-то к кому-то в гости в селение хаживал, пеняйте на себя. Выгоню из Курмыша! — чуть повысил голос я.

Я вышел из барака жадно вдохнул морозный воздух. Голова немного прояснилась. Дизентерия — штука неприятная, но при правильном подходе справиться можно. Главное — гигиена и восполнение жидкости.

Вернулся домой и приказал холопам скупить как можно больше моркови.

— А чего морковь-то делает, господин? — спросил Глав. — Зачем она?

Я почесал затылок, думая как объяснить ему, не вдаваясь в дебри медицины?

— Морковь… она живот успокаивает. В ней есть то, что помогает кишкам правильно работать. Когда понос, кишки воспалённые, а морковь их лечит. Вот и всё.

Конечно, это было упрощённо до безобразия, но другого способа объяснить я не видел. На самом деле морковный суп Морро, это давно известное средство при диарее. Пектин в моркови абсорбирует токсины, а сам суп восполняет потерю жидкости и солей. Но им это было не нужно знать.

Потом под моим пристальным контролем началась готовка супа. Мужикам, жившим в бараке, я не доверял. Потому как помнил одну хорошую поговорку, а именно: хочешь сделать хорошо, сделай это сам.

Через пять часов суп унесли в нескольких больших кастрюлях в барак. Сам я не пошёл, доверив Ратмиру раздачу порций. А когда он вернулся, спросил.

— Навели порядок?

По тяжелому вздоху я понял, что мои указания саботируют. И у меня заиграли желваки. Дизентерия не была шуткой и, если она разнесётся по Курмышу, быть беде!

— Поднимай дружину, — приказал я.

— Господин, может, ну его? — спросил Ратмир. — Темнеет, люди отдыхать…

В чём-то Ратмир был прав. Ничего за одну ночь не произойдёт. Но тут был другой момент. Мой приказ проигнорировали… даже не так… пришлые люди, по сути ничего полезного не сделавшие и кроме опустошения моих запасов ничем не занимавшиеся, посмели игнорировать меня. Это меня не просто рассердило, я был в бешенстве.

— Поднимай дружину! Будем заниматься воспитательными работами!