Рассвет русского царства 3

Глава 5

Дни шли, и началась распутица. Снег таял, дороги превратились в месиво из грязи и воды. Народ сидел по домам, занимался мелкими делами.

Я же продолжал обучать учеников. Показывал им, как вправлять вывихи, как накладывать шины при переломах. У кожевников приобрёл мягкую кожу, чтобы ученики учились правильно накладывать шов.

Фёдор оказался самым способным из троицы и быстро схватывал, запоминал, задавал умные вопросы. Честно, я видел в нём будущего лекаря.

Матвей был старательным, но не таким сообразительным. Ему приходилось объяснять по несколько раз, но швы у него получались на загляденье и, что немаловажно, руки… они совершенно не тряслись.

Недолго думая, я провёл несколько тестов, которые в прошлой жизни проходил в медколледже.

Проба с иглой и мишенью. Нарисовал углём на дощечке, маленький кружок (5 мм в диаметре). И попросил учеников коснуться его кончиком иглы, держа руку на весу. И так десять раз. Так вот, у Матвея было результат десять из десяти. Через пять минут я попросил его ещё раз сделать это упражнение, и результат оказался тем же.

На этом я не остановился и провел тест на устойчивость. Им нужно было вытянуть руки вперёд, растопырить пальцы, держать 60 секунд. Считал я про себя, но не в этом суть. Фёдор почти не дрожал, лишь к концу чуть замельтешили кончики пальцев. Матвей стоял как вкопанный: ни тремора, ни подергиваний. Я даже удивился, такая стабильность очень редко встречается. Даже у меня такой не было. Потом я попросил их на дощечках углём нарисовать одной рукой круг, другой квадрат и всё это одновременно. Потом набрал мелкий щебень, который использовал вместо бисера, попросил их перекладывать мелкие бусины пинцетом из одной чашки в другую, одновременно второй рукой удерживая линейку на месте.

По результатам нескольких дней я понял, что с двумя из трех учеников мне повезло.

Но с Антоном была проблема. Он боялся крови. Через несколько дней я зашивал рванную рану на ноге мальчишке, который поскользнулся и упал на острый край коряги, торчащий у их дома. В этот раз, когда он увидел рану, его стошнило. Что до знаний, то не могу сказать, что он меня радовал. Отвечал, конечно, на вопросы, но у меня создавалось впечатление, что медицина это не его.

Однажды я позвал его отдельно.

— Антон, — сказал я. — Скажи честно, ты хочешь быть лекарем?

Он потупился.

— Не знаю, господин. Я… я боюсь крови.

— Вижу, — сказал я. — Но лекарское дело без крови не обойдётся. Раны, роды, операции. Везде кровь. Если ты её боишься, может, стоит подумать о другом деле?

Он поднял глаза.

— Но мне велели учиться. Меня вырастили в монастыре, и я не могу подвести их.

— Всё же я думаю, тебе стоит подумать о чём-то другом, — сказал я.

На что Антон покачал головой.

— Нет, господин, прошу, не надо говорить отцу Варлааму, что я не справляюсь. Поверьте, я буду стараться. И привыкну.

Я вздохнул.

— Ладно. Но если поймёшь, что не можешь, сразу говори. Лучше честно признаться, чем потом из-за страха погубить больного.

— Понял, господин.

Хоть мне добавилась забота об учениках, старался находить время и возвращался к своему не то, что любимому, но понравившемуся мне занятию… И за зиму я успел выковать три клинка из дамасской стали. Процесс был долгим и требовал полной концентрации, но результат того стоил. Каждый раз, когда я протравливал готовый клинок и видел, как проступает узор, я испытывал чувство глубокого удовлетворения.

Первый клинок я решил подарить Григорию. Он заслужил его, как никто другой. К тому же его старая сабля уже порядком износилась.

Я работал над его саблей особенно тщательно. Подобрал баланс так, чтобы клинок лёг в руку, как родной. Сделал рукоять из вороного дерева, обмотал кожей. Ножны обтянул кожей и укрепил медными накладками.

Когда всё было готово, я позвал Григория к себе в терем.

— Звал? — спросил он.

— Да, отец, проходи, садись. Есть разговор, — не стал я с порога его ошарашивать.

Он посмотрел на меня вопросительно, но на лавку сел.

— Что случилось?

Я достал из-под стола свёрток, завёрнутый в плотную ткань, и протянул ему.

— Это тебе.

Григорий нахмурился, взял свёрток и развернул. Его глаза расширились, когда он увидел саблю в ножнах.

— Это… — он запнулся, не находя слов.

— Твоя, — сказал я. — Выковал специально для тебя. Попробуй.

Григорий медленно вытащил клинок из ножен. Сталь тускло блеснула в свете лампады. И я увидел, как его лицо меняется. В нём проступил первозданный, по-детски восторженный свет.

Он водил пальцами по узору дамасской стали, потом сделал пробный взмах, потом ещё один. Сабля рассекала воздух с отчётливым свистом.

— Дим… — голос у него дрогнул. — Это… я не знаю, что сказать.

Я усмехнулся.

— Ничего не говори. Просто прими.

Григорий опустил саблю, посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Я никогда не видел отца таким. Он всегда был суровым, сдержанным, немногословным. А тут…

— Сын… — прошептал он. — Это лучший подарок, что я получал в жизни.

Григорий снова поднял саблю, посмотрел на неё, потом аккуратно вложил в ножны.

— Испытать её надо, — сказал он, и голос его снова стал твёрдым. — В бою настоящем.

— Можем и сейчас, — предложил я. — Не в бою, конечно, но проверить, как она себя ведёт.

Отец усмехнулся.

— Ты хочешь со мной сразиться? На боевых клинках?

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Мы же в полной экипировке будем, броня есть, шлемы. Да и проверим заодно, насколько прочна дамасская сталь.

Григорий задумался, потом кивнул.

— Ладно. Завтра утром перед дружиной сразимся. Заодно покажем кто такие… — Григорий сделал паузу, и с усмешкой добавил: — Строгановы!

— Ну, давай покажем, — кивнул я.

Утром, когда дружинники возвращались с пробежки, увидели, как я и Григорий, перешучиваясь, шли в полном боевом облачении на площадку.

Кольчуга, кираса, наручи, поножи, шлем. Я взял свою саблю из дамасской стали, Григорий свою. Щиты оставили в стороне, решив биться только саблями.

— Готов? — спросил Григорий.

— Готов, — ответил я.

Мы разошлись на десять шагов, развернулись друг к другу. Григорий поднял саблю в приветственном жесте, я ответил тем же. Потом мы двинулись навстречу.

Первый удар был пробным. Григорий нанёс его сверху — я отбил, клинки звякнули. Потом я контратаковал, он увёл мою саблю в сторону, шагнул вбок. Мы начали кружить, присматриваясь друг к другу. За четыре года, со дня попадания в это время, я сильно изменился. И хоть это не первый раз, когда я с Григорием скрещиваю клинок, но сейчас было ощущение, что что-то изменилось…

Григорий пошёл в атаку. Серия быстрых ударов — сверху, сбоку, снизу. Я отбивал, отступал, чувствуя, как напрягаются мышцы. Во мне стал просыпаться азарт и мне хотелось показать всё, чего я стою.

Григорий был очень быстрым. Даже в тяжёлой броне он ловко двигался. Но я тоже был не промах. Почти каждый день я тренировался, постепенно наращивал нагрузку на тело, вспоминал всё, что знал из прошлой жизни по различным упражнениям, также учился у своих холопов, которые знали и применяли военные хитрости.

Не знаю специально ли Григорий сделал следующее движение, но я пропустил его удар мимо себя, шагнул внутрь и нанёс удар в корпус. Отец отскочил, но я успел зацепить его кирасу кончиком клинка.

— Первый, — обрадовавшись, сказал я.

— Не зазнавайся, — усмехнулся Григорий и пошёл в атаку.

Вторая схватка была жёстче. Отец не давал мне передышки, наносил удар за ударом, гонял по площадке, не давая контратаковать. Я отбивал, уворачивался, но ему всё было нипочём. В какой-то момент он сделал финт, я повёлся, и его сабля легла мне на плечо.

— Второй, — сказал он.

Я кивнул, отступил, начал переводить дыхание. Как я уже говорил, я не раз скрещивал оружие с Григорием, и радость побед уже успел вкусить. Но сегодня его словно подменили.

Третья схватка была решающей. Мы сошлись снова, и на этот раз оба выкладывались полностью. Клинки звенели, искры летели, снег под ногами был истоптан. Пот заливал мне глаза, впрочем, Григорий тоже пару раз разрывал дистанцию, чтобы смахнуть его с лица.

Этим я решил воспользоваться, и нанёс удар сверху. Он отбил, развернулся и ударил сбоку, я парировал. Однако он увёл мою саблю вниз, но я тут же вернул клинок на месте, и сместившись влево, ударил снова, и снова. Потом Григорий отступал, защищался, и тут я увидел брешь. Его правая рука чуть опустилась, и я нанёс удар в эту точку.

Моя сабля легла ему на предплечье. Лёгкое касание, но это была победа.

— Третий, — выдохнул я.

Мы остановились, тяжело дыша. Григорий снял шлем, вытер пот со лба. Лицо у него было красным, но в глазах светилась радость.

— Ну, сын, — сказал он, — молодец. Порадовал.

Я тоже снял шлем, улыбнулся.

— Ты ещё быстрее, чем я думал. Если бы не везение, ты бы меня уложил.

— Везение? — усмехнулся Григорий. — Это не везение. Ты хорошо дерёшься, Дим.

— Так ты ж меня учил…

Я посмотрел в ту сторону площадки, где четыре года назад под пристальным взглядом Григория отрабатывал вертикальные удары деревянным клинком. Вспомнил насмешку рыжего, сказавшего что из меня толка не будет. Хотя сам он погиб при следующем набеге татар. Много чего вспомнилось.

Мы осмотрели сабли. На клинках были небольшие зарубки, но они были настолько мелкими, что их можно было легко убрать точильным камнем. Главное, дамасская сталь прошла испытание боем.

— Отличное оружие, — сказал Григорий, проводя пальцем по лезвию. — Лучшее, что я держал в руках.

— Рад, что понравилось, — ответил я.

Отец посмотрел на меня.

— Спасибо, сын, — просто сказал он и похлопал меня по плечу.

Две другие сабли я решил продать. Первая мысль была предложить одну Шуйскому. Василий Фёдорович ценил качественное оружие, и я знал, что сабля из дамасской стали ему понравится. К тому же он хорошо платил, и лишние деньги мне бы не помешали.

Но потом я вспомнил о его просьбе. Шуйский просил меня сделать ему трость со скрытым клинком, такую же, как у Ярослава. А я, увлёкшись другими делами, забыл об этом.

— Чёрт, — выругался я вслух. — Совсем из головы вылетело.

Надо было исправлять ситуацию. Шуйский человек влиятельный, обидеть его было бы недальновидно. И хоть он наверняка уже давно не хромает, но, как говорится, слово было сказано.

Я пошёл в кузню, где Доброслав работал над очередным заказом. Когда я его купил, он был угрюмым и замкнутым. Но постепенно оттаял и мы неплохо ладили.

— Доброслав, — позвал я.

Он поднял голову от наковальни, отложил молот.

— Слушаю, Дмитрий, — он, как и трое боевых холопов, мог обращаться ко мне по-простому.

— Нужна твоя помощь. Надо сделать трость, такую же, что мы делали Ярославу. Помнишь?

Он кивнул и почесал бороду

— Трость со скрытым клинком? Сложная работа, — завёл он свою старую шарманку, как всегда, когда я озадачиваю его непростой работой.

— Справишься? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Справлюсь. Только времени понадобится.

— Сколько?

— Неделя, может, две. Смотря как пойдёт. — Он сделал паузу. — Тебе ж она не сейчас нужна. Дороги-то ещё не открылись.

— Хорошо, две недели у тебя есть. Если нужна будет моя помощь, скажешь. На мехи ставь только тех, кого я тебе называл.

— Помню я, — ворчливым тоном произнёс он. — Ратмир, Глав и Воислав, только они могут заходить ко мне, когда я выковываю дамасский клинок. Большие никто.

— Всё верно.

— Вот только они уже начинают со мной темы вести, что неплохо бы, чтобы я и им сделал.

— А ты что? — тут же спросил я.

— Что я дурной? Холопам сабли делать, которых у именитых бояр нет.

— Я поговорю с ними, — сказал я. Сам же подумал, что как бы мне не было удобно держать эту троицу при себе, но к ним я уже как к холопам не относился. Скорее, как к товарищам, а может даже друзьям, которым в бою спину не страшно доверить.

— «Хм, — задумался я. — Ладно, посмотрим, как дело пойдёт. Может, и впрямь по осени вольную дам».

Дружина Курмыша на данный момент составляла двадцать шесть человек. Одиннадцать дружинников, что пришли осенью. Двенадцать дружинников, что раньше служили Ратибору и остались здесь после его отъезда. И двое новеньких, что получили приглашение от Григория после осенних состязаний.

Вообще, изначально их было трое. Никто из той троицы первых мест не взял, но Григорий сделал предложение о вступлении в дружину именно им. Данила и Максим были крепкими парнями двадцати лет. Третьим был Гаврила, младше товарищей на пару зим. В общем, Данила и Максим приняли предложение сразу. А Гаврила отказался. Сказал, что ему надо за хозяйством следить, мать больная, сестрёнка маленькая. Григорий не стал настаивать, хотя и говорил, что парень толковый, жаль упускать.

Вместе со мной и тремя холопами получалось ровно тридцать. Не густо, конечно, но лучше, чем ничего. Но за зиму их удалось неплохо поднатаскать.

Экипировка была та, что осталась от Ратибора. Когда боярин уехал в Москву, он забрал с собой большую часть дружины, но оставил небольшие запасы оружия и доспехов. Многое было не в самом лучшем состоянии, но, имея при себе личного кузнеца, получилось привести экипировку в божеский вид.

Кольчуги пришлось чинить — кольца разогнулись, кое-где проржавели. Шлемы поправлять — вмятины выбивать, кожаные подшлемники менять. Щиты вообще были в плачевном состоянии — дерево рассохлось, кожа потрескалась.

Но, как я уже говорил, мы справились. Доброслав чинил кольчуги, выбивал вмятины на шлемах. На щитах заменял доски, обтягивал кожей, обивал металлическими полосами по краям. Получилось в принципе добротно.

Сабли тоже были, но некоторые были совсем никудышные. Доброславу пришлось перековывать их заново.

В итоге к концу зимы все двадцать шесть дружинников были экипированы. У каждого кольчуга, шлем, щит, сабля, копьё. У немногочисленных лучников ещё и луки с колчанами и четырёхконечным наконечниками.

С ожиданием пополнения из Нижнего Новгорода я стал чаще отправлять разъезды в сторону границы с Казанским ханством. Нужно было знать, что творится у татар, готовятся ли они к новому набегу. Пока, вроде, всё было спокойно, но я догадывался, что причиной этому была не смена их планов, а весенняя распутица. Но что-то мне подсказывало, что татары придут, когда земля подсохнет.

Учеников я продолжил учить промывать раны, шить и правильно перевязывать. Показал, как накладывать жгут и при каких ранах не спешить вытаскивать застрявшие стрелы и копья. Так сказать, готовил к тому, что вскоре их навыки очень пригодятся. И если в первых двух я был более-менее уверен, то вот Антон… На его счёт меня одолевали большие сомнения…

В один прекрасный день, когда я бился на затупленных саблях против холопов, к нам прибежал Лёва.

— Дмитрий! — крикнул он у ворот. — Отец (Семен) вернулся с разъезда. Говорит, срочное дело!

Я убрал саблю в ножны, после чего снял шлем. И как раз на площадку заехал Семен, к нему подбежали холопы и, взяв под уздцы коня, увели в конюшню.

— Здорово, Семён, — поздоровался я. — Что там у тебя срочного?

Он подошёл, поклонился.

— Господин, видел я на дороге от Нижнего, в дне пути отсюда, большой отряд движется. Я к ним подъехал, представился. Так я узнал, что это те, кого ты ждёшь.

— Сколько их?

— Если про ратных людей, то сорок три. По крайней мере они так сказали, а если вместе с семьями считать, то больше. Но сколько они сами не знают. У них две телеги сломалось. Даже если сегодня починят, то только завтра до нас доберутся.

Я кивнул. Распутица никого не щадила.

— Хорошо, Семён. Отдыхай. А ты, Ратмир, — повернулся я к холопу, — найди Григория. Пусть готовит дружину к завтрашнему дню. Хочу встретить новеньких во всей красе.

Ратмир кивнул и побежал исполнять приказ.

Вечером я собрал своих людей: Григория, Ратмира, Воислава, Глава, Семёна, Лёву. Мы сидели в тереме за большим столом, и я объяснял, как будем действовать.

— Завтра к обеду придут новые дружинники, — начал я. — Человек сорок. Мы их встретим в полном составе. Вся наша дружина — на конях, в полной экипировке. Хочу, чтобы они сразу поняли: здесь порядок, здесь дисциплина, здесь не балаган.

Григорий кивнул.

— Правильно. Надо показать силу.

— Именно, — согласился я. — И ещё. Я сам их встречу, поговорю. Объясню правила. Не нужны мне люди, которые будут саботировать приказы.

Ратмир спросил:

— А если кто-то откажется подчиняться прямо там, на месте?

— Пусть уходит, — пожал я плечами. — Я никого не держу. Но если останется и потом начнёт бузить, будет наказан. Как и все остальные.

Воислав усмехнулся.

— Думаешь, кто-то откажется?

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, и откажется. Особенно, если среди них есть гордецы, которые считают себя выше меня по рождению.