Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 13

Не прошло и получаса с момента нашего разговора, как за окнами терема, где мы укрылись, стал нарастать гул. Это был не шум пожара, который, к счастью, уже начали локализовывать. Это был звук человеческого отчаяния и страха. Крики множились и сливались в единый вопль.

— Великий князь убит!

— Иван Васильевич преставился!

— Измена!

Эти возгласы летели от одной группы людей к другой, и так далее.

Мы переглянулись. Время на размышления вышло. Новость, которую мы принесли, стала достоянием толпы.

— Мария Борисовна, — обратился я к княгине, стараясь говорить максимально спокойно. — Надо обратиться к людям. Не прямо сейчас, но это придётся сделать.

Она вздрогнула и посмотрела на меня расширенными глазами.

— Что? Я? — в ее голосе звучала неподдельная растерянность. В этот момент она была не интриганкой, готовой на убийство мужа, а просто испуганной женщиной, на плечи которой рухнула огромная ноша.

— Да, ты! — ответил я, не давая ей возможности отступить. — Есть одна простая истина… человек разумен, а толпа — нет. Толпа, это зверь, и если ты не возьмешь этого зверя за уздцы, он растопчет нас всех. Ты сама хотела взять регентство при своем сыне, Иване. Ты мать Ивана… будущего Великого князя. И тебе следует показать им силу.

Мария Борисовна тяжело вздохнула.

— Но что я им скажу? — почти шепотом спросила она. — У меня мысли путаются… Я не готова.

— Скажи правду, — я подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. — Ту правду, о которой мы только что говорили. Скажи, что Ивана Васильевича, твоего любимого и дорогого мужа, убили подлые новгородцы. Что это удар в спину всей Москве. Скажи, что ты не успокоишься, пока род Борецких не будет уничтожен под корень. — Я сделал паузу, видя, как в ее глазах начинает разгораться огонек. — Скажи, что ты станешь опорой для сына, который, как подрастет, займет законный трон. И что до тех пор ты назначаешь своей правой рукой Алексея Васильевича Шуйского.

— Всё-таки Шуйского? — переспросил Тверской.

— Да, — кивнул я. — Потому что он, как никто другой, поймет боль княгини. Он на днях похоронил отца и дядю, убитых теми же врагами. Народ увидит в этом единство горя и жажды справедливости.

— А я что буду делать? — оскалившись спросил Михаил Тверской. Как мне показалось, в его взгляде была уязвленная гордость. — И вообще, правильнее было бы меня сделать регентом при Иване. Я брат Марии, я Великий князь, в конце концов! У меня опыт, у меня дружина, за мной тоже пойдут люди!

В комнате снова повисло напряжение. Амбиции Тверского могли всё испортить. Но тут в разговор вмешался тот, чей авторитет был непререкаем.

— Нет, — веско произнес митрополит Филипп, выходя вперед. — Ты уж прости, Михаил Борисович, но ты чужой для Москвы. Твое княжество, это Тверь! И ты правитель, хоть и союзного, но отдельного государства. Московское боярство тебя не примет. Они увидят в этом захват власти чужаком, и тогда смуты не избежать.

Тверской открыл было рот, чтобы возразить, а лицо его налилось кровью.

— Но… — начал он.

— Владыка Филипп все правильно говорит, Миша, — перебила его Мария Борисовна. — Мы не можем давать поводов для недовольства сейчас.

Тверской сжал зубы, желваки на его лице заходили ходуном, но он промолчал, понимая, что остался в меньшинстве.

Тогда Мария Борисовна перевела взгляд на меня.

— Я другого не понимаю, — прищурившись сказала она. — Почему ты отдаешь власть Алексею, а не просишь ее себе? Ведь ты, Дмитрий, спас мне жизнь, когда меня травили. Ты был рядом с моим мужем в его последние мгновения. Ты знаешь больше, чем кто-либо. Почему ты отходишь в тень?

Вопрос был ожидаем.

— Потому что мой род худороден, — даже не задумываясь ответил я. — Для старых боярских родов, для Патрикеевых, Холмских, Пронских, я просто выскочка. Если я встану рядом с троном сейчас, меня сожрут. А вместе со мной пошатнется и твое положение. Бояре, в особенности те, в ком течет кровь Рюриковичей, меня не примут как равного. Им нужен кто-то из своих. Шуйский — идеальный вариант.

— Строганов прав, — снова согласился со мной митрополит, при этом кивая своей седой головой. — Мудрые слова… не по годам мудрые.

Анна Борисовна подошла к сестре и положила руку ей на плечо.

— Они дело говорят, Маша. Нам нужны союзники, а не новые враги. А Строгонову, уверена, ты найдёшь способ воздать по заслугам.

Мария Борисовна обвела нас взглядом. Тверской, хоть и был недоволен, кивнул. Митрополит перекрестил воздух, подтверждая согласие церкви. Анна сжимала ее плечо.

— Так… — выдохнула Мария, поднимаясь с кровати. — И с чего мы начнем?

— С того, что скажем людям, — ответил я. — Нужно выйти…

— Подождите, — вдруг вмешалась Анна Борисовна. Она посмотрела на сестру. — Ты уверена, что стоит говорить про участие Новгорода, учитывая все происходящее? Ведь они знают правду, и если мы объявим их врагами, они начнут распространять слухи, и тогда ничего хорошего не выйдет.

Я шагнул вперед, отвечая вместо Марии Борисовны.

— Напротив, Анна Борисовна, это самая лучшая идея сейчас. И на мой взгляд, единственно верный ход. Если мы объявим Новгород в лице Борецких убийцами, главными виновниками всех бед, то любые их слова… — я сделал паузу, подбирая формулировку помягче, — любые их сплетни касательно Марии Борисовны и покойного Глеба Ряполовского будут выглядеть жалкой ложью врага. Клеветой, призванной очернить святое имя вдовы. Народ не поверит убийцам своего государя.

— Я согласен с тем, что говорит Строганов, — произнёс Тверской. — Внешний враг объединяет. Новгород давно кость в горле у Москвы.

— Мне тоже, кажется, эта идея разумной, — добавил Митрополит. — Церковь поддержит эту истину. Новгород погряз в ереси и сговоре с латинянами. Нужно это остановить!

Мария Борисовна тяжело вздохнула.

— Тогда этот вопрос решен, — подытожила она. Она повернулась ко мне. — С чего начнем?

И всё закрутилось. Формальной власти в Кремле у меня не было ни на грош. Я был всего лишь боярином… и то «свежеиспечённым», чей род в глазах местной знати начинался и заканчивался мной самим. Однако, в моменты хаоса власть принадлежит не тому, у кого грамота с печатью, а тому, кто отдаёт приказы уверенным голосом. А ещё тому, за чьей спиной стоят люди с оружием.

Мария Борисовна, надо отдать ей должное, соображала быстро. Вернее, начала соображать быстро, понимая, что время утекает.

Поэтому она приставила ко мне десяток отборных рынд. И при свидетелях приказала: «Слушать Строганова, как меня. А если кто воспротивится его слову, или, что хуже, поднимет на него руку, рубить, не смотря на имя».

И этот ресурс я решил использовать на полную катушку.

— Ты, ты и ты, — я ткнул пальцем в троих самых, на вид, смышлёных. — Живо на конюшню. Берите лучших коней. Ваша цель, подворье Шуйских.

Старший из троицы вышел вперёд.

— Слушаю, боярин. Что передать?

— Найдите Алексея Васильевича Шуйского. Говорите только с ним. Скажите, Великая княгиня Мария Борисовна зовёт его немедля. Он должен быть здесь, как можно скорее. Поняли?

— Так точно, — послышался слитный ответ, после чего, громыхая сапогами, умчались выполнять приказ.

Нужно было срочно запустить механизм передачи власти. Шуйский был нужен. Потому как вскоре родня Ивана Васильевича опомнится, и они точно начнут делить шкуру «неубитого» медведя… точнее, трон убитого «дракона».

(От авторов: Мы напоминаем, что совсем недавно закончилась междоусобная война за трон. Об этом мы писали ранее. Вся власть держалась на Иване Васильевиче, но теперь он мёртв. В то же время оппозиция никуда не делась!)

Раздав ещё пару мелких указаний рындам… кому-то встать в караул у покоев княгини, а кому-то проследовать за мной, я вышел на крыльцо.

В нос тут же ударил удушливый запах гари.

Двор Кремля представлял собой печальное зрелище. Пожар, слава богу, удалось локализовать. Деревянные переходы и хозяйственные пристройки, которые лизало пламя, сейчас дымились чёрными остовами, залитые водой. Слуги и холопы, с чумазыми лицами, всё ещё бегали с вёдрами, проливая тлеющие угли.

Но взгляд мой приковало другое. Пороховой погреб.

Он всё ещё полыхал. Пламя вырывалось из проломившейся крыши, периодически оттуда доносились глухие хлопки, видимо, догорали остатки зелья, которое не сдетонировало сразу.

Я смотрел на это буйство стихии и не мог сдержать злой усмешки.

— Идиоты, — прошептал я себе под нос. — Какой кретин додумался хранить запас пороха в деревянном срубе?

Я невольно вспомнил свой Курмыш. Там я, ещё на этапе котлована, настоял на использовании кирпича и камня. Погреб у меня был заглублён, обложен диким камнем, с вентиляцией и двойными дверями, обитыми железом. Если бы там что-то и рвануло… оно бы ушло в землю, а не угрожало спалить половину построек. Это повезло, что Кремль был преимущественно из камня, хотя и деревянных построек тут хватало. Так бы вообще всю Москву могло спалить.

— Эх, Иван Васильевич, — подумал я с горечью. — Не на то ты деньги тратил…

Мысль о Великом князе заставила меня встряхнуться.

Митрополит Филипп сейчас, должно быть, уже вернулся к телу. Я очень надеялся на его расторопность. Церковь знала толк в обрядах. Сейчас его служки наверняка уже обмывают тело государя от крови, смывают грязь и следы той последней драки.

В этом времени с мертвецами не церемонились и долго не ждали. Холодильников нет, бальзамирование примитивное. Тело начнёт портиться быстро, особенно в такую погоду. Похороны, скорее всего, назначат на завтра. В крайнем случае, на послезавтрашнее утро.

В этот момент я оглянулся на рынду, который тенью следовал за мной.

— Бери двоих. Иди в казематы.

— Кого брать, боярин? — спросил он.

— Не брать, а выпускать, — я понизил голос, хотя в суматохе нас вряд ли кто-то слышал. — Найди князя Ярослава Бледного. И тех троих воевод, что с ним сидят — Владимирского, Муромского и Костромского.

Рында замялся.

— Боярин… — неуверенно начал он. — Так ведь приказ был самого Великого князя… в кандалах держать. Как же я их выпущу без грамоты? Тюремщики не отдадут.

Я шагнул к нему нависая вплотную.

— Ивана Васильевича больше нет, — жёстко сказал я. — А государыня Мария Борисовна приказала мне навести порядок. Или ты хочешь пойти к ней и спросить лично? Поверь, я был у неё, и она сейчас совершенно не в духе, может и на плаху отправить за неповиновение.

Блеф был чистой воды. И если смотреть правде в глаза, с Марией Борисовной освобождение Ярослава я не обсуждал. Просто не успел, да и момент был неподходящий. Но я нутром чуял, лучшего шанса не будет. Сейчас, в этом бардаке, пока никто не понимает, кто главный, я могу вытащить друга. А когда всё уляжется, Мария Борисовна вряд ли решится снова бросить его в темницу. Победителей не судят, а Ярослав мне нужен здесь, на свободе.

Рында сглотнул, увидев мой взгляд, и кивнул.

— Понял, боярин. Сделаем.

Рынды вернулись довольно быстро. Они вели четверых, окружив их плотным кольцом блестящих бердышей.

Я стоял, скрестив руки на груди, понимая, что от того, как пройдет разговор, многое зависит.

Первым шёл Ярослав, а следом за ним плелись воеводы Владимира Мурома и Костромы. По взглядам было понятно, что они не понимают, что происходит.

Я шагнул к Ярославу и без лишних слов крепко обнял его. От него сильно пахло гарью, но я не придал этому значения.

— Ну, как ты? — спросил я.

— Твоими молитвами, Дмитрий, — отозвался он, но тут же отстранился, настороженно оглядывая вооруженных до зубов рынд. — Что здесь творится? — И не успел я хоть слово сказать, как он продолжил. — Я видел Глеба, и каких-то наёмников. Глеб предлагал мне бежать, но я отказался. Потом начались взрывы… — Он сделал паузу. — Неужели это всё они устроили?

Я отступил на шаг, чтобы видеть всех четверых.

— Ярослав, слишком много вопросов. Но чтобы услышать ответы, придётся подождать, потому как, есть дела поважнее, — сказал я, после чего обратился воеводам. — Слушайте внимательно, ибо повторять не буду. Да и времени у вас особо нет.

Воеводы навострили уши.

— Иван Васильевич мёртв, — сразу перешёл я к сути. — Он был подло убит, по приказу Новгорода. Тем не менее, род Рюриковичей не пресёкся. И сейчас я даю вам простой выбор. Либо вы сегодня же присягаете на верность будущему Великому князю Ивану Ивановичу и регентше Марии Борисовне… либо вас объявляют врагами, продавшимися Новгороду. И тогда, уж не обессудьте, вас тихо прирежут здесь, в подворотне. А потом ваши тела ещё месяц будут висеть на главной площади, как напоминание другим иудам.

Воеводы переглядывались и в их глазах читался страх.

— Ваше слово! — громко спросил я.

— Я согласен, — тут же отозвался Ярослав.

В нём-то я даже не сомневался. Мне нужно было получить ответы от остальных. Если все сейчас дадут согласие, то это значит, что десять тысяч воинов, что стоят на девичьем поле, примут нашу сторону. Приплюсовать к ним

пять тысяч воинов Шуйских, которые пойдут за Алексеем. И Московские полки, которые тоже нужно будет как можно скорее привести к присяге.

— Я… я тоже, — наконец-то произнёс Владимирский воевода.

— И мы с ними! — тут же поддакнули Муромский и Костромской, поспешно кланяясь.

Я кивнул, понимая, что жить хочется всем.

— Отлично, — кивнул я. — Рынды!

Старший телохранитель подскочил ко мне.

— Беги к Марии Борисовне и Митрополиту. Скажи, что воеводы готовы целовать крест. Пусть выносят икону и про наследника пусть не забудет.

Посыльный сорвался с места. А я снова повернулся к Ярославу. Что-то не давало мне покоя. Этот запах гари… Он был слишком сильным для человека, который просто сидел в темнице.

— Ярослав, — принюхиваясь спросил я. — Почему от тебя так несёт дымом? Ты словно в костре побывал.

Он поморщился и сплюнул черную слюну на брусчатку.

— Так поруб горел, Дима. Нам повезло, что стража успела двери открыть и вывести. Ещё бы немного, и всё угорели…

Меня словно ледяной водой окатили.

— СТОП! — выкрикнул я, хватая его за грудки. — Как поруб горит?

— Дмитрий, я же говорю, что нас вывели оттуда примерно полчаса назад. Когда ещё взрывы ухали. Стража нас увела подальше, в каменный мешок, пока за нами твои молодцы не пришли.

В голове щёлкнул страшный тумблер. Там были Ванька и Марьяна.

— Поруб потушили⁈ — заорал я, разворачиваясь к ближайшему рынде.

Тот испуганно кивнул:

— Так точно, боярин. Залили уже. Там сейчас только дым…

Я не дослушал. Мир вокруг сузился до одной точки. Я оттолкнул Ярослава и, ничего не объясняя, сорвался с места.

— Дима, ты куда⁈ — крикнул он мне вслед, но я уже не слышал.

Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой новой жизни.

— «Только не это. Господи, только не это!» — надеясь на лучшее, про себя молился я.

Я слышал за спиной топот. Двое рынд пытались не отставать, но куда им. Я срезал угол, перепрыгнул через какую-то телегу, брошенную посреди двора, и вылетел к приземистому каменному строению.

Дым валил из дверей густыми клубами, стелился по земле. Вокруг суетились стражники, кто-то кашлял, кто-то ругался.

И тут я увидел, как из дверей двое дюжих мужиков выволакивали что-то бесформенное.

Я подлетел к ним, едва не сбив с ног. И зрение меня не обмануло… это был Ванька Кожемякин.

Его лицо было покрыто копотью, а глаза открыты, но смотрели в никуда.

— Пусти! — рявкнул я стражнику, отшвыривая его руку. И тут же приложил пальцы на сонную артерию.

Тишина.

— Сука… — прошипел я. И в этот момент я поднял голову, увидел, как из дыма выносят второе тело.

Двое стражников тащили женщину за руки и ноги, как мешок с тряпьем. Её голова была безвольно запрокинута назад, длинные волосы волочились по земле, собирая грязь.

— «Марьяна…» — узнал я.

— СТОЙТЕ! — заорал я нечеловеческим голосом и, вскочив, в два прыжка оказался рядом. Рывком оттолкнул одного из носильщиков так, что тот отлетел в сторону.

— Положь! Аккуратно!

Я снова рухнул на колени.

Пульс. Где пульс? Я прижал пальцы к шее. Ничего. Или есть? Едва уловимое трепетание? Или это моё собственное сердце стучит в подушечках пальцев?

— Нет, — прорычал я сквозь зубы. — Не отпущу.

Я запрокинул ей голову, освобождая дыхательные пути. Зажал нос. Вдохнул полной грудью и, прижавшись к её синим губами, с силой выдохнул воздух.

Грудная клетка поднялась.

— Раз, два, три… — считал я про себя, перекладывая руки на центр грудины.

Надавил.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

— Давай! — рычал я, качая её сердце своими руками. — Давай, дыши! Не смей умирать, слышишь!

Я снова припал к её губам. Вдох. Ещё вдох.

Вокруг начала собираться толпа. Стражники, рынды, просто зеваки. Они смотрели на меня с суеверным ужасом. В пятнадцатом веке то, что я делал, выглядело как надругательство над трупом.

— Господи, помилуй… — зашептал кто-то. — Что он творит? Он же дух из неё высасывает!

— Или вселяет! Бесовщина!

Я не обращал внимания. Я видел только её лицо, покрытое копотью.

Снова компрессии. Раз, два, три, пятнадцать, тридцать.

Хрустнуло ребро под рукой.

— «Плевать. Срастется. Главное, запустит сердце.» — успокаивал я себя.

Вдох. Толчок. Вдох. Толчок.

— Боярин… — кто-то тронул меня за плечо.

Я мотнул головой, сбрасывая руку, как назойливую муху.

— Пошёл вон!

Но губы Марьяны оставались холодными. Грудь поднималась только от моего воздуха. Самостоятельного вдоха не было.

— Боярин… — снова раздался тот же настойчивый голос над ухом.

Это был один из рынд. Он наклонился ко мне и быстро зашептал.

— Господин, оглянись! Люди начинают бояться тебя. Шепчутся, что ты колдун. Что мёртвых тревожишь. Чтобы ты ни делал… остановись! Иначе беда будет.

Его слова долетали до меня, и я остановился на секунду, поднял глаза. Потом снова опустил взгляд на Марьяну и понял, что проиграл.

Сидя на коленях, я дрожащей рукой провёл по лицу Марьяны, закрывая ей остекленевшие глаза.

— Прости… — прошептал я едва слышно. — Прости, что не успел.