Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 5

POV

Иван Васильевич и Мария Борисовна

Двери распахнулись, и Иван Васильевич увидел Марию. Она лежала на кровати — бледная, в окружении подушек. Само воплощение страдания и невинности.

Иван замер на пороге. Он тяжёлым взглядом обвёл комнату, а потом посмотрел на женщину, которую, быть может, любил больше власти.

— Мария, — голос его дрогнул. — Скажи мне, что это неправда. Скажи, что он врёт!

Мария Борисовна, увидев состояние мужа, решила, что буря миновала.

— Разумеется, он врёт, муж мой! — с жаром воскликнула она. — Глеб оговорил меня под пытками! Как ты мог подумать такое? Я же под постоянным присмотром твоих верных служанок, я…

Иван смотрел на неё, и лицо его каменело. Он видел, что она лжёт. Более того, он знал это…

Он медленно подошёл к резному ларцу-трюмо, стоявшему у стены, и рывком выдвинул ящик.

Звон драгоценностей показался в тишине комнаты громом.

— Служанок… — повторил он.

Его пальцы нащупали то, что искали. Он развернулся, держа в руке изящную брошь, усыпанную зелёными изумрудами.

Мария побледнела так, что стала похожа на мертвеца. И она смотрела на брошь, словно это была ядовитая змея.

— Глеб рассказал всё, — добил её Иван. — Каждую деталь. Каждую вашу встречу.

В комнате повисла тишина. Тягучая, липкая.

— И у меня только один вопрос, Мария, — прошептал Иван, наклоняясь к ней. — Как? Как ты могла меня предать? Я дал тебе всё! Ты была Великой княгиней!

Мария судорожно сглотнула, а её пальцы комкали простыню.

— Нет! — вдруг взвизгнула она. — Это неправда! Я не знаю, откуда он всё знает! Наверное, подкупил служанок, подсматривал! А брошь эту… брошь эту подарил мне брат! Михаил! Можешь у него спросить, я немедленно ему отпишу и…

— ПРЕКРАТИ ВРАТЬ! — воскликнул Иван.

Он схватил её за подбородок, но при этом сдерживал силу, чтобы не сломать челюсть, и заставил смотреть себе в глаза. И там, в её зрачках, он наконец увидел признание.

— Твоя служанка продалась Борецким, — выплюнул он ей в лицо. — Марфе-посаднице! Именно этими сведениями они и взяли Глеба за жабры. Шантажировали его твоей честью! Именно из-за этого он и пошёл убивать Шуйских… чтобы Борецкие не раскрыли правду о вас!

Он оттолкнул её и Мария упала на подушки, хватая ртом воздух.

— КАКАЯ ЖЕ ТЫ ДУРА! — заорал он, расхаживая по комнате. — У тебя было всё, о чём только могла мечтать женщина! Власть, почёт, богатство! Но ты… ты променяла это на…

— Я не изменяла тебе! — закричала она в ответ.

Иван горько усмехнулся, он остановился у двери, не оборачиваясь.

— Так уж и быть, я позволю тебе родить, — произнёс он ледяным тоном. — Твой ублюдок будет отдан в дальний скит, где его воспитают монахи. Он будет замаливать грех своей матери до конца дней, но никогда не узнает, чья кровь в нём течёт. А ты… Ты отправишься в самый строгий монастырь на Белоозере. Там, в келье, у тебя будет время подумать. Я позволю тебе попрощаться с нашими детьми перед отъездом. И больше ты их никогда не увидишь. Как и меня. ПРОЩАЙ.

Он взялся за дверную ручку.

И тут её прорвало. Вся маска покорности, всё притворство слетело, обнажая горячую ненависть.

— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ИВАН! — её визг ударил ему в спину. — Я ненавижу тебя! Слышишь⁈ Ненавижу!

Иван замер, но не обернулся. А Мария, поняв, что терять больше нечего, решила ударить так, чтобы убить.

— Ты не мужчина! — полетело ему в спину. — Ты ничтожество! У тебя же там… всё крохотное! Ты ни разу! Слышишь, ни разу за все годы не смог доставить мне удовольствия! Ты пыхтел надо мной, как боров, а я лежала и считала трещины на потолке! То ли дело Глеб… О, Глеб был настоящим мужчиной! Он умел любить, не то что ты!

Иван Васильевич стоял, сжимая ручку двери так, что дерево затрещало. Кровь ударила в голову, застилая глаза красной пеленой. Ему хотелось развернуться, выхватить кинжал и заставить её замолчать навсегда. Перерезать это горло, извергающее яд.

На секунду он действительно был готов стать сыноубийцей и женоубийцей. Но каким-то нечеловеческим усилием воли он сдержался. Он резко распахнул дверь, вышел и с грохотом захлопнул её за собой, отрезая себя от этой женщины, от этой комнаты и от той части души, что ещё умела любить.

Пока в палатах Великой княгини кипели страсти, я вышел на улицу и сразу направился к коновязи, где переминаясь с ноги на ногу стоял Семён. Увидев меня, он тут же подобрался, но, заметив мое выражение лица, снова напрягся.

— Дмитрий, — он шагнул мне навстречу, вглядываясь в глаза. — У тебя всё хорошо?

Я помедлил с ответом, поправляя перевязь.

— «Хорошо? Слово-то какое неподходящее для нынешнего дня», — подумал я, но вслух ответил.

— Да. — Сделав паузу, продолжил. — Кажись, Великий князь приблизить меня решил.

Семён нахмурился. Новость вроде бы звучала хорошо, и он не мог понять причин почему я не радуюсь.

— Приблизить? — с непониманием в голосе переспросил он.

— Да, — кивнул я. — Так что… ты можешь отправляться к нашим на Девичье поле. Думаю, здесь я надолго.

— Ясно, — протянул Семён. Он явно хотел спросить что-то еще, но поняв, что я не настроен на разговор, кивнул, взлетел в седло и, коротко попрощавшись, направил коня к воротам.

Не успела осесть пыль из-под копыт его скакуна, как со стороны соборов показались всадники. И я сразу узнал одного из них. Алексей Шуйский… даже на расстоянии я заметил, что выглядит он неважно. Тем не менее он очень старался делать бравый вид.

Совсем скоро он подъехал ко мне и спешился, бросив поводья подбежавшему холопу.

— Здрав будь, Дмитрий, — произнес он, протягивая руку.

— И тебе здравствовать, Алексей Васильевич, — ответил я, крепко сжимая его ладонь. — Как… как там Анна Тимофеевна?

Алексей скривился.

— Плохо, — ответил он, глядя куда-то мимо меня. — Рыдала почти весь день. Я никак не мог успокоить её. Сердце рвется на это смотреть.

Я сочувственно покачал головой.

— Валерианы ей пусть с ромашкой заварят, — посоветовал я. — И молока тёплого с медом дадут. Пусть через силу выпьет. Это немного расслабит тело, и будет хорошо, если она уснёт. Сон — лучшее лекарство, Алексей. Ей нужно забыться хоть ненадолго.

Он лишь горько усмехнулся.

— Да как тут уснёшь… — махнул он рукой. — Когда в доме гроб стоит, а в голове мысли черные. — Он помолчал немного, а потом посмотрел на меня с надеждой. — Может, заедешь к ней? Тебя-то она будет рада видеть. Я рассказал ей, как мы Глеба вместе изловили. Что это ты всё придумал и осуществил. — Он сделал паузу, подбирая слова. — В общем… тебе, как и при отце моём, даже ещё больше, рады в моём доме. Ты же помог нам честь рода отстоять.

Я посмотрел на него. Приглашение было искренним, и отказываться было бы невежливо.

— Спасибо, Алексей, — ответил я и, не удержавшись от легкой ухмылки, чтобы хоть немного растормошить Шуйского, добавил: — И тебе я хотел бы сказать, что рады в моём доме… Вот только боюсь, жена моя, Алёна, ещё долго тебя метлой гнать будет по двору за прошлый раз. А рука у нее, поверь, тяжелая.

Алексей вспыхнул.

— Боже, — произнёс он. — Ты ведь мне этого никогда не забудешь? Да?

— Разумеется, — честно ответил я.

Такое не забывается. Прощается… ну, может быть, со временем и ради дела. Но забыть, как пьяный боярич ломился к девке в твоем доме… Нет, память у меня хорошая.

— Ладно, — выдохнул Шуйский. — Я так понимаю, у Великого князя был?

— Да, — ответил я.

— Уже собирался назад? — спросил он, кивнув на ворота, куда уехал Семён.

— Собирался, — подтвердил я. — Но приказано было оставаться.

— Зачем? — насторожился Алексей.

— Боярскую Думу Иван Васильевич собирает, — ответил я, наблюдая за его реакцией. — И меня позвали туда.

— О как… — Алексей посмотрел на меня удивленно и присвистнул. — Меня тоже позвали. Значит, нам по пути. Присоединишься?

— Конечно, — ответил я.

Но, прежде чем мы двинулись с места, я решился прояснить один момент.

— Алексей, — я понизил голос и шагнул к нему ближе. — Мне нужна твоя помощь.

Шуйский тут же стал серьезным.

— Говори, — сказал он. — Всё, что в моих силах, я сделаю.

— Сначала послушай и, прошу, не перебивай, — предупредил я. Алексей кивнул. — В общем… мне нужно узнать, что стало с семьёй Ваньки Кожемякина. Они служили Ряполовским.

Я заметил, как дернулась бровь Алексея при упоминании фамилии предателя.

— Жена этого Ваньки была служанкой Любавы, жены Ратибора, — продолжил я. — Мне нужно знать, где они сейчас. Но думаю я, что их, скорее всего, схватили вместе со всеми дворовыми.

— Зачем тебе это? — с ноткой недоумения спросил он. — Обычные крестьяне опального боярина. Мало ли у тебя забот?

Я не хотел отвечать, но понимал, полуправда здесь не сработает.

— Жену Ваньки зовут Марьяна, — глядя ему прямо в глаза, произнес я. — И она была моей любовницей. В общем… дочь в их семье… моя.

Глаза Алексея расширились так, что стали похожи на два блюдца. Он застыл с открытым ртом, переводя взгляд с меня на кремлевские стены и обратно.

— Ты сейчас серьёзно? — выдохнул он.

— Да, — ответил я.

— Да-а-а уж… — протянул Алексей.

Он вдруг размашисто перекрестился и посмотрел в серое небо, словно ища там ответа. А потом нервно хохотнул.

— Ну, слава Богу, — пробормотал он. — А я уж подумал, что ты реально святой, посланный Богом, чтобы своим светлым ликом указывать на все грехи наши. А ты, оказывается, тоже… грешен.

Я понял, что он издевается. В другой обстановке я бы, может, и ответил ему шуткой на шутку, но сейчас речь шла о жизни моего ребенка.

— Не юродствуй, Алексей, — оборвал я его. — Это тебе не идёт.

Улыбка сползла с лица Шуйского. Он увидел мой взгляд и понял, что мне не до шуток.

— Ладно, не буду, — с ухмылкой сказал Алексей.

Он резко повернулся и махнул рукой одному из своих дружинников, что стояли поодаль, ожидая хозяина.

— Всеволод! Ко мне!

К нам подбежал крепкий парень в кольчуге.

— Всеволод, у тебя же брат служит в темнице? — быстро спросил Алексей.

— Да, господин, — поклонился дружинник. — В страже тюремной.

— Вот и отлично, — кивнул Шуйский. — Слушай задачу. Узнай всё, что сможешь, о семье Ваньки Кожемякина. Они из свободных крестьян, но пользовались покровительством Ряполовских. — Он сделал паузу, давая Всеволоду время переварить информацию, после чего перешёл к сути. — В особенности узнай, где ребенок их, в каких условиях содержат. В общем, всё узнай. Понял?

— Будет сделано, — парень уже готов был сорваться с места, но я шагнул вперед, перехватывая его взгляд.

— Подожди, — остановил я его. — Скажешь, что…

Я на секунду задумался, подбирая слова.

— Если пустят тебя к ним. Скажешь, что Строганов здесь. Что я знаю об их беде и пытаюсь вызволить. И про ребенка узнай обязательно, но ненавязчиво. — Дружинники стояли поодаль, когда я рассказал Алексею про секрет отцовства, и никого более я не хотел в него посвящать. Поэтому всё должно было выглядеть будто я хочу оказать им помощь, так сказать по старой дружбе. — Передай, я готов позаботиться о девочке, пока всё не закончится. Пусть знают, что их не бросили.

Всеволод вопросительно глянул на своего господина. На что Алексей утвердительно кивнул.

— Слово в слово передай, — приказал Шуйский. — И чтоб одна нога здесь, другая там.

— Будет сделано! — поклонившись ответил Всеволод. После чего он ловко запрыгнул на коня, развернул его и галопом поскакал прочь, быстро скрывшись за каменными постройками Кремля.

— Пойдём, — сказал Алексей, кивнув в сторону великокняжеского дворца. — По пути расскажу тебе, кто есть кто в малой Боярской думе.

Мы шагали по брусчатке, и я кожей чувствовал, как меняется Шуйский. В его походке появилась уверенность, а в голосе покровительственные нотки. Хотя, может, они и были у него ранее, а я этого не замечал…

— Советовать тебе о том, как себя вести, не стану, — сказал Алексей. — Там каждый сам за себя. Главное правило одно — пока Великий князь говорит, мы молчим. Спрашивает — мы отвечаем, высказывая своё мнение. Воздух зря не сотрясаем, на крик не переходим. Этого ОН не любит, — выделили голосом он слово.

Алексей немного помолчал, словно взвешивая что-то, а потом резко повернул голову ко мне.

— Я так понимаю, тебя наместником и воеводой Нижнего Новгорода ставить собираются? Так?

Я невольно споткнулся на ровном месте.

— Откуда ты знаешь? — удивлённо спросил я.

Алексей усмехнулся.

— Я хоть и редко бывал на таких мероприятиях, сам знаешь почему, но всё же кое-что успел понять, — поправил он ворот кафтана. — Простого дворянина на малый совет никто звать не стал бы. Туда даже не всех бояр пускают. А значит, тебя возвысить собираются. Причём резко, чтобы даже родовитые рты раскрыть не успели.

Он стал загибать пальцы, объясняя ход своих мыслей. И было видно, что ему нравится это делать.

— Смотри сам. У Владимира, Мурома и Костромы своих бояр хватает, там династии сидят крепко. А вот у Нижнего Новгорода таких немного. Особенно после того, как Бледные в опалу попали. Местные там, конечно, есть, но они не чета Бледным по знатности. А Великому князю там нужен верный человек.

— Бледные пока не в опале окончательно, — заметил я.

— Верно, но это вопрос времени, — отмахнулся Алексей. — А раз так, то ставить на их место будут тебя. Как бы сместили Бледных, но при этом не до конца. Всё-таки родич ты их самый близкий, муж дочери. Понимаешь? Связь есть, но при этом ты, вроде как, и не совсем Бледный. Идеальная фигура, чтобы и старые порядки не сильно ломать, и своего человека посадить.

Я усмехнулся, покачав головой.

— То есть ты просто всё так легко просчитал, только узнав от меня, что я приглашён в малый совет?

— Да, — спокойно ответил Шуйский. — И поверь, в этом нет ничего сложного. Повертишься в этих стенах пару лет, сам привыкнешь. Будешь нутром чуять, куда, когда и, главное, в чью сторону ветер дует. Здесь, Дмитрий, воздух такой… пропитан интригами. Либо ты учишься им дышать, либо задыхаешься.

— Ясно, — протянул я, признавая его правоту. В политике я был, мягко говоря, новичком, а Алексей, кажется, впитывал это с молоком матери, даже если и пытался заглушить вином. — Расскажешь о тех, кто на совете будет? Не хочу вслепую за стол садиться.

— Почему ж не рассказать, — он замедлил шаг. — Слушай внимательно и запоминай. Это те люди, которые фактически правят Русью руками Великого князя. И каждый из них может тебя как вознести, так и сожрать, даже не подавившись. Во-первых, Иван Юрьевич Патрикеев. Крайне сложный человек, — Алексей скривился. — Он двоюродный брат Великого князя. Фактически завладел всем наследством и влиянием, что было у Морозовых, после их казни. К слову, имей в виду, он и им дальний родственник. Так что не жди тёплого отношения, учитывая твое участие в разоблачении того заговора. Патрикеев ничего не забывает. Он сейчас в фаворе, возглавляет Думу в отсутствие Великого князя, ведает судами и дипломатией с Литвой. Только отца моего боялся, так как вся армия за ним была. Да и после падения Морозовых Иван Васильевич охладел к нему. Но Патрикеев смог удержаться, а это говорит о многом. — Алексей ненадолго замолчал, потом добавил. — Умный и хитрый человек.

Я кивнул, делая в памяти зарубку, что от Патрикеева лучше держаться подальше.

— Следующий, — продолжил Шуйский, — Фёдор Давыдович Хромой. Воевода опытный, старой закалки. Он больше по военным делам, границы, засеки, снабжение войска. Человек прямой, грубый, но дело знает. Если речь о пушках зайдёт, он первый вопросы задавать будет. Но это твой шанс на этой почве с ним сойтись.

Мы свернули в коридор, ведущий к палатам, где обычно заседала Дума. Стража у дверей, завидев Шуйского, вытянулась в струнку.

— Василий Фёдорович Образец, — произнёс Алексей, понизив голос. — Ведает государевой казной и сборами. Считает каждую копейку. Если Иван Васильевич решит дать тебе денег на развитие Нижнего, Образец будет тем, кто попытается эту сумму урезать втрое. Скряга, но честный. Взятками его не проймешь, так как их у него полные сундуки.

Пока мы шли по длинному переходу, Шуйский продолжал сыпать именами.

— Пётр Фёдорович Челяднин. Конюший. Отвечает за государевы конюшни, ямскую гоньбу и вообще всё, что движется на четырёх ногах. Влияние имеет огромное, так как всегда при государе. Человек он настроения, и к новизне относится с опаской. Кстати, он был против оснащения арбалетами нашей армии. Но против отца спор проиграл.

— С ним ясно, — сказал я.

— Князь Иван Булгак, — палец Алексея указал на массивную дверь вдали. — Патрикеевский человек. Часто поддакивает Ивану Юрьевичу, своего мнения почти не имеет, но род знатный. Сидит для веса. А вот князь Данила Щеня… — тут голос Алексея стал уважительным. — Это, пожалуй, лучший полководец после моего отца. Он понимает войну, как никто другой. Так говорил про него отец уважительно. Мой тебе совет: постарайся наладить с ним отношения. Он любит смелые решения и про твой поход на Казань он знает. И твои пушки… они ему точно приглянутся.

Мы подошли к дверям, и Алексей остановился, положил руку на моё плечо.

— И последний, о ком стоит помнить особо. Василий Иванович Китай, он же Новосильцев. Думный дьяк. Он ведет все протоколы, пишет указы. Каждое слово, сказанное там, будет записано его рукой. С ним ссориться нельзя категорически.

— А Пронский? — спросил я. — Дмитрий Андреевич?

— Он тоже будет, — кивнул Алексей. — Раньше он под моим отцом ходил, и надеюсь я, что на время его воеводой над всем войском Московским поставили. Ибо честь по праву эта мне принадлежит. — Шуйский глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду. — Ну, готов?

— С тобой — готов, — ответил я, чувствуя напряжение похожее на то, когда я принял участие в первой схватке с татарами.

Тем временем стражники распахнули тяжёлые двери, и мы шагнули внутрь.

Палата была небольшой, но богато убранной. Стены расписаны орнаментом, окна узкие, с цветной слюдой. Посредине стоял длинный стол, накрытый красным бархатом. А во главе стола возвышалось кресло Великого князя с высокой резной спинкой. Справа и слева от него уже сидели люди, о которых только что рассказывал Алексей.

Все разговоры смолкли, стоило нам появиться на пороге. Десяток пар глаз устремилось на нас. Я чувствовал, как меня оценивают, и с ухмылкой на лице сделал то же самое.

Особенно тяжёлым был взгляд тучного мужчины справа от княжеского кресла. И я сразу понял, что это и есть Иван Юрьевич Патрикеев. Он смотрел на меня не как на человека, а как на помеху.

Мы с Алексеем синхронно поклонились, приветствуя остальных. И не поднимаясь со своих мест бояре сделали то же самое. После взаимных представлений, мы огляделись в поисках свободных мест. Алексей, хоть и ориентировался в дворцовых раскладах, но, как и я, впервые был на таком мероприятии.

— Проходите, садитесь, — раздался голос от стола. Это говорил не Патрикеев, а Данила Щеня, он указал на свободные места в конце стола.

Мы прошли и сели, при этом было легко почувствовать царившее здесь напряжение.

Внезапно боковая дверь открылась, и в палату стремительно вошёл Иван Васильевич.

Все тут же вскочили с мест, склонив головы.

Великий князь выглядел собранным. От той минутной слабости в тронном зале не осталось и следа.

Он прошёл к своему месту, но садиться не стал. Опёрся кулаками о стол и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. И весь его вид говорил, что он непросто зол… нет, он был в бешенстве. И тонкая нить отделяет его от того, чтобы не сорваться.

— Садитесь, — бросил он.

Мы опустились на лавки.

— Времени мало, — начал Иван Васильевич без предисловий. — События последних дней показали нашу слабость и, что ещё хуже, внутреннюю гниль.

Он помолчал, давая словам осесть в головах бояр.

— Род Шуйских понес невосполнимую утрату, но остался верен, — князь кивнул Алексею, на что тот склонил голову. — Род Ряполовских… изменник будет казнён. Род Бледных запятнал себя. Ярослав Андреевич в темнице и… — он сделал паузу и, не договорив что с ним будет делать, переключился на его отца, князя Бледного. — Князь Андрей Фёдорович… будет смещён с должности воеводы Нижнего Новгорода.

По столу пробежал шепоток. И я заметил, что Патрикеев довольно усмехнулся в бороду.

— Но не стоит забывать, что Нижний Новгород, это наш щит против Казани, — продолжил Иван Васильевич, повысив голос. — Мы не можем оставить его без сильной руки. Нам нужен человек, который не побоится ни татар, ни внутренних врагов.

Его взгляд остановился на мне.

— Дмитрий Григорьевич Строганов.

Все головы повернулись в мою сторону.

— Я назначаю тебя наместником и воеводой Нижнего Новгорода, — отчеканил Великий князь. — С полной властью над городом и войском. Твоя задача — укрепить рубежи, наладить производство орудийного наряда и… держать Казань в страхе.

— Великий князь! — вскочил Патрикеев. Он старался говорить спокойно, но это у него плохо выходило. — Это неслыханно! Безродного… эммм, прошу прощения… худородного дворянина ставить на такой город⁈ Там боярские рода веками сидели! Они не примут его!

— Сядь, Иван Юрьевич, — тихо произнёс Иван Васильевич.

— Но, князь! — не унимался Патрикеев. — Это… это нарушение всех устоев! Есть более достойные мужи! Князь Булгак, например…

— Я сказал… СЯДЬ! — рявкнул Великий князь.

Патрикеев, поперхнувшись воздухом, медленно опустился на лавку.

— Я знаю, что делаю, — уже спокойнее продолжил Иван Васильевич. — Строганов показал, чего он стоит. И давайте смотреть правде в глаза, посади я любого из вас или из тех, кто должен вам, то вы обязательно попытаетесь подмять под себя Строганова. — Он обвёл всех внимательным взглядом. — Здесь дураков нет, и никто из вас не упустит возможность подмять под себя производство орудий и пороха. Усиление одного, не понравится остальным. — Он усмехнулся, спросил. — Правильно я говорю?

— Да, — с неохотой отозвались бояре.

Тогда Иван Васильевич посмотрел на меня.

— Ты принимаешь эту ношу, Строганов?

Я встал. Сердце в этот момент колотилось, как бешеное. А взгляды бояр, если б могли, прожгли бы во мне дырку. Тем не менее я заметил, что не всё так плохо. Щеня смотрел с интересом, Алексей… с поддержкой, и только Патрикеев с нескрываемой ненавистью.

— Принимаю, Великий князь, — встретившись взглядом с Иваном Васильевичем ответил я. — И оправдаю твоё доверие. Не пожалею ни сил, ни живота своего.

— Добро, — кивнул Иван Васильевич. — Дьяк, пиши указ.

Василий Китай, до этого сидевший тихо, как мышь, заскрипел пером.

Я уж думал буря миновала. Но, как оказалось, зря.

Несколько минут мы сидели в тишине. При этом Иван Васильевич, успел выпить две кружки вина, которое ему постоянно подливал слуга. Проследив за взглядом слуги я понял, что тот переглядывается с Патрикеевым. И в принципе я понимал, что боярин пытается усмирить разгневанного правителя, давно проверенным способом.

Наконец-то дьяк отложил перо, встал из-за стола и обратился к хозяину этих стен.

— Великий князь, — произнёс он заискивающим голосом, — ты говорил… что на повестке дня… вопрос о убийце, о Ряполовском, и о мятежных полках. Что с ними делать?

Иван Васильевич медленно поднял голову. Его взгляд, казалось, был расфокусирован, и он смотрел сквозь дьяка.

— КАЗНИТЬ! — рявкнул он так, что у меня заложило уши.

Бояре переглянулись. В глазах матерых мужей, читался неподдельный страх.

— Слушайте мой приговор… И да будет он окончательным.

Он начал говорить рубленными фразами.

— Глеб Ряполовский. Убийца и изменник. Четвертовать. На площади, при всем честном народе.

Бояре молчали, опустив глаза. Казнь страшная, но ожидаемая за убийство воевод. Не успели присутствующие осознать одну новость, как Иван Васильевич перешёл к следующей.

— Однако, — добавил он со зловещим прищуром, — перед тем как тащить его на лобное место… вырвать ему язык. С корнем.

И я понял. Я единственный в этой комнате знал истинную причину. Глеб знал слишком много. Он знал о Марии Борисовне. Он подозревал о том, чьего ребенка она носит. И Иван Васильевич панически боялся, что перед смертью, когда терять уже нечего, Глеб прокричит эту правду в толпу.

— Ратибор, отец его… — продолжил Иван. — Голову с плеч. Род, породивший змею, ответит. — Он сделал паузу. — Любава, жена Ратибора… — голос князя стал совсем тихим. — Тоже голову с плеч.

Я не выдержал. Просто не смог. Перед глазами встало доброе лицо Любавы, которая плакала на моей свадьбе от радости, которая благословляла нас с Аленой. Я наделся, что её-то пощадят, и она отправится в монастырь. Но, увы, нет…

— Великий князь! Это… это слишком жестоко! Боярыня Любава… я уверен, она не ведала о замыслах сына, я уверен…

Иван резко повернул голову. Его глаза снова полыхнули огнем, который мы видели в начале его появления в палате.

— Молчать! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. — Она родила предателя! Она вскормила изменника! Она виновата уже тем, что дала жизнь этому ублюдку! Это кара! Устрашение всем, кто решит предать меня! Чтобы матери смотрели и знали: за грехи детей они ответят собственной головой!

Я поклонился, пряча глаза, ругая себя за то, что вообще открыл рот.

— «Кто же тебя так разозлил?» — пронеслась у меня мысль. Хотя и догадка тоже была…

— Далее… — продолжил Иван тяжело дыша. — Все слуги. Дворовые люди. Все, кто жил на подворье Ряполовских. Все, кто ел их хлеб и служил им.

Мне стало страшно, боясь услышать ещё раз… «казнить»

— Продать, — произнёс Иван, и я выдохнул.

В этот момент голос подал боярин Патрикеев.

— Княже, — вкрадчиво проговорил он, — дозволь спросить. Там, на подворье Ряполовских, не все холопы были, но и свободные крестьяне жили рядом. Их что, в холопы определить?

— Да! — ответил Великий князь.

— Как прикажешь, князь, — поклонился Патрикеев. И я уже думал, что опасность миновала, и я обязательно выкуплю семью Марьяны, какой бы цена не была, как Патрикеев снова открыл рот, и спросил. — Там ещё служанка была, она, когда мать Ряполовского задерживали, кинулась с ножом на воина. Никто не пострадал… но

— «ЧТО?» — округлились у меня глаза. Всё моё нутро подсказывало, что это была Марьяна.

— Напала на моих людей? — прошипел князь. — Тогда её тоже казнить… вместе с Любавой Ряполовской.

Во мне поднялась такая волна ярости, что в глазах потемнело. Рука сама дернулась к поясу, где висел кинжал. Одно движение. Прыжок через стол и…

— «Нельзя… Нельзя. Сделаю глупость и умрут все. Алена, родители, брат… слишком многое на меня завязано».

Я заставил себя остаться на месте. Постарался вернуть себе каменное выражение лица, хотя внутри кипела кровь. Я не мог позволить этому случиться. Просто не мог.

— Теперь Ярослав… — продолжил Иван, слава Богу, не замечая моего состояния. — И те воеводы, что поддержали его. Владимирский, Муромский, Костромской… — Он сделал паузу, словно наслаждаясь властью над чужими жизнями. — Предать смерти позорной, через повешение. Никакого меча, никакой чести. В петлю!

— Великий князь, — поднялся дьяк Василий Китай, — они же Рюриковичи… Ты уверен, что следует такой смерти придать хоть и дальнего, но родича твоего? Повешение для княжича, несмываемый позор… хуже только колесование. А как же князь Бледный? Это его единственный наследник и…

— Я сказал казнить! НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО ПОДНИМАТЬ ПРОТИВ МЕНЯ ПОЛКИ! — перешёл на крик Иван Васильевич.

Справа от меня раздался сдавленный вздох. Это был Алексей. Он слушал, как приговаривают его родственников, и молчал. Он не мог, не имел того же авторитета, что и отец. Ведь будь здесь Василий Федорович… будь он жив, я уверен, тот смог бы вывести из-под удара Ярослава и близких мне людей.

— Когда… — вдруг спросил Алексей, но произнесено было как-то невнятно, и он откашлялся, спросил тверже. — Когда будут казни?

Великий князь нахмурился, что-то прикидывая в уме.

— Не сейчас, — ответил он. — Сначала нужно достойно проводить тех, кого мы потеряли. Похороны Василия и Андрея Федоровичей будут завтра. — Он посмотрел на Алексея. — А казни… через три дня после похорон. Пусть народ видит: сначала скорбь и почести, потом… кару и справедливость.

— «Три дня», — я едва сдержал вздох облегчения. Это была единственная хорошая новость за все это… проклятое совещание.

В тот момент я думал… очень сильно обдумывал, всё чему свидетелем стал.

Верность Великому князю, клятвы, долг, все это рассыпалось в прах в ту секунду, когда он вынес столь страшные приговоры людям, которые мне дороги.

Я для себя все решил. Какие бы времена на Руси ни стояли, какие бы законы здесь ни царили, но я себя никогда не прощу, если не предприму ничего для спасения близких мне людей. Плевать на наместничество. Плевать на риски.

Конечно, я постараюсь вымолить прощение за Ярослава и Марьяну, Ваньку и свою дочь. И, в принципе, у меня было что предложить. Я даже был готов согласиться лить орудия по себестоимости, лишь бы только сохранить жизни близких.

НО!

Если это не получится, у меня было три дня, чтобы пойти другим путём.