Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 14

— Что с пленниками? — спросил я у рынды, что только что говорил со мной. — С Ряполовскими и тем наёмником, которого я велел в пыточную отволочь? Они тоже были в этом порубе?

Рында мотнул головой.

— Нет, боярин, — ответил он. — Насколько я знаю, поруб тогда уже был в огне. Их, должно быть, сразу увели в другое место. В дальние казематы, что под западной стеной.

Я облегчённо выдохнул. Значит, ниточки не оборвались. Наёмник… Он был нужен мне живым. Очень нужен.

— Как тебя зовут? — спросил я, внимательно оглядывая парня.

— Алексей Михайлович я, — вытянулся он в струнку. — Третий сын боярина Шувалова.

Я кивнул, хотя фамилия мне ровным счётом ничего не говорила. В этом времени боярских родов много, всех не упомнишь, да и не до того мне сейчас было.

— Задание тебе будет, Алексей Михайлович, — я понизил голос, чтобы слышал только он. — Найди, где точно содержат пленных. Лично проверь. Они не должны сбежать, понимаешь? Особенно тот наёмник. Уж больно я хочу с ним… лично пообщаться. Приставь к дверям самых надёжных людей. Если надо, сам встань. Понял?

— Понял, боярин, — кивнул Шувалов. — Всё исполню. Не уйдут. — Он развернулся и быстрым шагом направился в сторону западной стены. Я же повернулся к обычным стражникам, что всё ещё топтались у тел, не зная, что с ними делать.

— Куда отнесут тела? — спросил я, кивнув на Марьяну и Ваньку.

Один из стражников, пожилой мужик, снял шапку и почесал затылок.

— Так вестимо куда, боярин. Родне раздадут, ежели придут за ними. А если никого нет… то в скудельницу, в общую яму свезут. Негоже мертвецам долго на дворе лежать…

— Нет, — произнёс я его резко. От мысли, что Марьяну свалят в общую яму с десятками других несчастных, у меня внутри всё сжалось. — Никакой скудельницы.

Стражники переглянулись.

— Унесите их в холодную, — приказал я тоном, не терпящим возражений. — В ледник. Позже я сам, либо мои люди за ними явятся. И чтобы обращались бережно. Поняли?

— Да, господин, — поспешно закивали они, видя, что спорить со мной себе дороже. После этого я подошёл к Марьяне в последний раз.

— Прости, — тихо прошептал я. Слова застревали комом в горле. — Мне очень жаль, что так всё получилось. Ты не заслужила такой смерти.

Затем я поднялся и подошёл к Ваньке. Глядя на его широко открытые, остекленевшие глаза, я протянул руку и закрыл ему веки.

— «Ты наверняка там, — я посмотрел в небо, затянутое чёрным дымом, сквозь который едва пробивалось вечернее солнце, — узнаешь правду. Если сможешь… прости. Я повёл себя, как дурак… хотя ты тоже не лучше! Митька был нормальным парнем, а вы его травили…»

Я горько усмехнулся. Странно было просить прощения у трупа за грехи прошлого, которого для меня уже почти не существовало.

— Однако это не оправдывает мой поступок перед тобой, — продолжил я шёпотом. — Я знаю, что ты любил Анфису. И обещаю тебе, я воспитаю её хорошо. Она ни в чём не будет нуждаться. Она будет помнить тебя. Спи спокойно, Иван.

Я отвернулся, чувствуя, как тяжесть на душе стала чуть легче, но не исчезла.

Повернувшись, я побрёл обратно к тому месту, где оставил Ярослава, воевод и рынд. Перед глазами всё ещё стояло лицо Марьяны. Прошло много времени с тех пор, как мы были вместе. С ней у меня было связано много счастливых моментов. И дело было не только в сексе, который был ярким и страстным, но и в простом человеческом общении. Та острота, которую добавляла нашим встречам необходимость прятаться, делала их особенными.

Но сейчас было не место для меланхолии, и я постарался настроиться на рабочий лад.

Ярослав всё так же стоял в окружении своих товарищей по несчастью, и увидев меня он шагнул навстречу.

— Ты в порядке? — спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Нет, — честно ответил я. Врать сейчас не было ни сил, ни смысла.

— Что случилось? — он положил руку мне на плечо.

— Сейчас не время об этом говорить, — отрезал я, убирая его руку. — Позже. Всё позже.

Осмотревшись по сторонам, я понял, что поруб почти потушен, и решил, что пора собирать толпу перед выходом Марии Борисовны и её сына Ивана Ивановича.

С этим мы справились как раз вовремя. Тяжёлые двери терема распахнулись и на крыльцо медленно вышла Мария Борисовна. Она сменила платье — теперь на ней было траурное, чёрное одеяние. Под руку её вёл брат, Михаил Тверской, а позади них, ведя за руку семилетнего Ивана, шла Анна Борисовна.

Я, вместе со всеми присутствующими, воеводами, рындами, дворовыми людьми, низко поклонился великокняжеской семье. Мария Борисовна скользнула взглядом по толпе, нашла меня и едва заметно кивнула, делая жест рукой подойти.

Я выпрямился и направился к крыльцу. В этот момент из дверей вышел митрополит Филипп. Он успел сменить грязную рясу на парадное облачение, отмыть лицо. Он нёс перед собой массивный золотой крест, и выглядел истинным пастырем, готовым вести стадо через бурю.

Филипп встал рядом с наследником и поднял крест высоко над головой.

— Православные! — его голос, усиленный эхом каменных стен, разнёсся над площадью. — Горе постигло землю Русскую! Но Господь не оставил нас!

Он повернулся к маленькому Ивану, затем ко мне. Я понял, что от меня требуется. Я подошёл ближе, встал на колено перед мальчиком, глядя в его испуганные, но старающиеся казаться взрослыми глаза.

Филипп начал читать текст присяги. Я набрал в грудь воздуха и стал повторять за ним, слово в слово.

— Целую сей святый и животворящий Крест Господень пред Тобою, Государем нашим, Великим князем Иваном Ивановичем Рюриковичем, всея Руси Самодержцем…

…и клянусь пред Богом и Святыми Его угодниками: быть мне верному слуге Твоему, Великому князю, не щадя живота своего до последнего издыхания…

— … служить Тебе верой и правдой, без лукавства и корысти, во всём помышлять о Твоей Княжеской пользе и оберегать честь и достоинство Твоего Княжеского величества.

Клятва была длинной. Филипп читал про запрет сношений с иноземными правителями, про то, что даров от них принимать нельзя, про обязательство судить верно, руководствуясь правдой и законом, собирать налоги, беречь казну…

И когда я закончил, эхо моих последних слов ещё висело в воздухе. Митрополит подставил мне тяжёлый, холодный крест. Я прижался к нему губами, ощущая вкус металла.

Иван Иванович робко оглянулся на мать. Мария Борисовна, едва заметно кивнула ему, подбадривая.

Мальчик набрал воздуха, выпрямился, стараясь казаться выше, произнёс своим звонким голосом, который, однако, прозвучал на удивление чётко.

— Встань, — произнёс Иван Иванович, стараясь подражать интонациям отца. — Я принимаю вашу службу. Займи место в моей свите, — продолжил он, как легко можно было догадаться, заученную фразу, сказанную Марией Борисовной. — Позже вместе с дядей моим проводите меня на Девичье поле, где мне дадут присягу остальные.

Затем Ярослав опустился на одно колено вслед за воеводами. Они повторили клятву, которую совсем недавно произносил и я.

Стоило им тоже поцеловать крест, как звон копыт от небольшого конного отряда, доносящегося от ближайших ворот, заставил нас обернуться.

Впереди скакал Алексей Шуйский. Увидев толпу, он пришпорил коня и, доскакав до нас, спрыгнул с коня. После чего поднялся по ступеням на крыльцо и рухнул на колени, склонив голову так низко, что казалось хотел пробить лбом камень.

— Великая княгиня… — выдохнул он. — Мне сообщили страшную весть… Неужто правда? Неужто Иван Васильевич…

Он не смог договорить.

— Да, — ответила Мария Борисовна. — Правда. Великого князя больше нет с нами.

Алексей поднял голову.

— Как… как это могло произойти? — прошептал он. — Кто посмел?

— У тебя будет время всё это узнать, Алексей Васильевич, — мягко оборвала его княгиня. — Сейчас не время для вопросов.

Она сделала шаг к нему, глядя сверху-вниз.

— Мне… вернее, моему сыну, Ивану Ивановичу, сейчас как никогда понадобится твоя помощь. Ты единственный из рода Шуйских, кто остался в силе.

Алексей встрепенулся, ожидая услышать, что скажет дальше Великая княжна.

— Я стану регентом при малолетнем сыне, — продолжила Мария Борисовна. — Но мне нужно сильное плечо. Ты, Алексей, будешь помогать мне в управлении княжеством. Возглавишь Боярскую думу и будешь передавать мою волю боярам и следить за ее исполнением. Станешь голосом трона, пока сын не войдёт в возраст. — Она сделала паузу. — Честь тебе великая и в то же время ноша тяжкая выпадет, если ты согласишься.

Шуйский замер, не веря своим ушам.

— Всё, что прикажешь, Великая княгиня! — выпалил он, снова кланяясь в землю. — Живота не пожалею!

Тень улыбки скользнула по губам Марии Борисовны. И, кажется, она поняла, почему митрополит настаивал на его кандидатуре.

Тем временем, Алексей поднялся с колен. Его лицо преобразилось, а растерянность исчезла, уступив место решимости и… гордости. Ещё вчера он был «сыном Василия Шуйского», а сегодня САМ стал вторым человеком в княжестве.

— Но прежде, — Мария Борисовна сделала паузу и кивнула на митрополита, — ты поцелуешь крест и поклянешься в верности Великому князю Ивану Ивановичу.

Филипп шагнул вперёд, поднося крест. Алексей, не колеблясь ни секунды, припал губами к распятию и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс слова клятвы.

Когда с формальностями было покончено, я подошёл к Марии Борисовне.

— Великая княгиня, — тихо сказал я, — нам пора. Войско ждёт на Девичьем поле. Нужно явить им нового Великого князя, и чтобы как можно людей поклялись в верности твоему сыну.

Она кивнула и сделала движение, собираясь спускаться с крыльца. И я понял, что она тоже собирается ехать на поле…

— Нет, — я преградил ей путь. — Тебе следует остаться здесь.

Мария Борисовна вскинула брови, в её глазах мелькнула вспышка гнева.

— Я должна быть там, — процедила она. — Я мать.

— Ты, регент, — возразил я, понизив голос до шёпота. — И ты носишь под сердцем ещё одного Рюриковича. Дорога, волнение, тряска в возке, всё это сейчас противопоказано. Если с тобой что-то случится или, не дай Бог, с ребёнком… Ты же сама себе этого не простишь!

Я выразительно посмотрел на её живот и вроде бы в её взгляде стало читаться понимание.

— К тому же, — добавил я уже громче, для остальных, кто стоял на крыльце, — Кремль не должен оставаться без хозяйки. Мы справимся. С нами Шуйский, твой брат и митрополит отправится.

Она секунду колебалась, потом выдохнула и отступила.

— Хорошо. Иди, Строганов и… береги моего сына.

— Иначе и быть не может, — ответил я.

Мы двинулись в путь.

Процессия получилась внушительной. Впереди ехали мы с Тверским, по бокам от маленького Ивана Ивановича, который восседал на смирном, специально подобранном коньке. Рядом, с каменным лицом, ехал Алексей Шуйский. Позади, митрополит Филипп в походной карете, Ярослав, отмывшийся от копоти, воеводы Владимира, Мурома и Костромы, старавшиеся держаться поближе к новой власти. И замыкали шествие полсотни великокняжеских рынд и дружинников Шуйского.

Пока мы выбирались из ворот Кремля, я подозвал одного из гонцов.

— Скачи вперёд, на Девичье поле, — приказал я. — Найди боярина Пронского. Скажи: «Едет Великий князь на войско своё посмотреть».

— А если спросит зачем? — уточнил гонец.

— Скажи, что не ведаешь. Твоё дело весть доставить, а не языком трепать.

Парень кивнул и, пришпорив коня, умчался.

Дорога до Девичьего поля заняла почти два часа, но мне они показались вечностью. Я всё время оглядывался на Ивана и могу сказать точно — мальчик держался молодцом.

Себя я плохо помнил в семь лет, но вряд ли я бы смог так держаться.

Когда мы выехали на поле, зрелище открылось грандиозное. Тысячи конных дружинников, копейщиков, лучников, все построили по полкам.

К нам на встречу тут же выехал боярин Пронский с небольшой свитой. Он выглядел встревоженным. Ведь ему сообщили, что едет Великий князь, но его нигде не было.

Однако, увидев ребёнка во главе процессии и траурные повязки на рукавах, он тут же побледнел.

— Что стряслось? — спросил он, не соблюдая этикета.

Вперёд выступил Михаил Тверской.

— Воины! Бояре! — его голос разнёсся над полем. — Горе пришло в наш дом! Великое горе! Наш батюшка, наш защитник, Великий князь Иван Васильевич… убит!

По толпе пронёсся единый выдох.

— Убит подло! В спину! — продолжал Тверской, и я видел, как он распаляется, как верит в то, что говорит. — Убит наймитами проклятого Новгорода! Борецкие подослали убийц в самое сердце Кремля!

Я следил за реакцией толпы по лицам ближайших воинов. Сначала был шок. Потом ропот. А затем, как я и рассчитывал, начала подниматься ярость.

— Они думали, что обезглавив нас, поставят Москву на колени! — вдохновенно кричал Тверской. — Но они просчитались! Род Рюриковичей крепок! Вот он, ваш новый Великий князь! — он сделал паузу, и ещё громче выкрикнул. — ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ИВАН ИВАНОВИЧ!

Он указал рукой на мальчика. Иван, повинуясь моему чуть заметному кивку, снял шапку и поклонился войску.

— Ура! — крикнул кто-то из моих дружинников.

— Великому князю Ивану Ивановичу слава! — подхватил Шуйский.

И поле взорвалось…

Дальше всё пошло по отработанному сценарию. Началось крестоцелование. Процедура долгая и нудная, но крайне необходимая.

Войско выстроили сотнями. Посреди поля поставили походный шатёр-церковь. Митрополит Филипп, облачившись в полное одеяние, вышел с крестом и Евангелием.

Первыми были самые именитые бояре и те, в ком течёт кровь Рюриковичей, потом похудороднее, за ними дворяне. До десятников и простых дружинников очередь не дошла. За них присягу приняли их господа.

Однако, чтобы все прочувствовались моментом, митрополит Филипп поставленным голосом произносил слова клятвы, а остальные воины повторяли их. Это было задумано на случай, если кто-то из бояр решит нарушить клятву, данную перед Богом, ведь тогда у его подчинённых будет выбор идти за своим господином или нет.

— … клянусь служить верой и правдой… не щадя живота своего… — воздух дрожал от этого гула.

Я стоял рядом с Иваном, следя, чтобы никто не подошёл слишком близко с оружием, и наблюдал. Митрополит, Шуйский, воеводы, все они сейчас работали на укрепление новой власти. Даже те, кто, возможно, хотел бы смуты, видя единение войска, сейчас прикусили языки.

Когда солнце начало клониться к закату, церемония завершилась.

— Мы возвращаемся в Кремль? — спросил я Шуйского, и сделал жест головой в сторону Ивана. — Великому князю нужен отдых.

— А я? — спросил Ярослав, подходя ко мне.

— Ты остаёшься здесь, — ответил я. — Вместе с воеводами. Присматривай за ними. Настроения могут перемениться, если пойдёт хмельное. — И усмехнувшись добавил. — И постарайся больше не вляпаться в историю.

Он кивнул, понимая всю серьёзность.

— Алексей Васильевич, — обратился я к Шуйскому. — Дозволь распорядиться. Мои люди, что пришли из Курмыша… Они мне в Кремле нужны.

Шуйский, всё ещё пребывавший в эйфории от своего назначения, махнул рукой.

— Делай, как знаешь, Строганов. Ты сегодня много сделал для нас. Пусть едут. По возвращении я распоряжусь, чтобы им выделили места в казарме.

Я крикнул Семена, который крутился рядом, но не подходил, ожидая, когда позову его. Обнявшись, он тут же спросил.

— Это правда, что Иван Васильевич мёртв?

— Увы, да, — ответил я. — Но я тебя не для этого позвал, более того у нас ещё будет время поговорить. Завтра с рассветом собирай лагерь и в Кремль. — И тут же спросил. — Пушки на телегах?

— Да, — ответил Семён. — Мы их не трогали с твоего отъезда.

— Ну, вот и славно. Значит собираться меньше времени будете.

И пока все готовились к отъезду, я воспользовался шатром боярина Пронского, где быстро написал несколько писем. После чего вручил их дружиннику, за которым успел съездить в лагерь Семен.

— Поедешь в Курмыш, — сказал я, протягивая два свитка, запечатанных моим перстнем. — Гнать будешь, не жалея коней.

— Понял, боярин.

— Первый свиток князю Андрею Фёдоровичу Бледному. Наверняка ты его в дороге встретишь. Так что обращай внимание на штандарт, чтобы не пропустить его. Встретишь его и передашь послание лично в руки.

Парень кивнул, пряча свиток за пазуху.

— А второй? — спросил он.

— Это отдашь моей жене, Алёне Андреевне, — сказал я.

Я повертел в руках второе письмо. Там не было сказано прямо, что произошло. Нельзя такое доверять бумаге. Но я написал, что задерживаюсь в Москве надолго. И что, если она хочет быть рядом с мужем… может приехать.

Но была одна оговорка. Помня последнюю нашу ночь, я настоятельно просил подождать красных дней календаря. И если они настанут, то тогда отправляться в путь. А если нет, то пусть сидит дома и носочки для ребёнка вяжет.

Проводив гонца взглядом, я сел в седло рядом с юным князем. Сегодня был крайне долгий день, но я знал, что это только начало. Когда мы вернулись, Иван уже буквально носом клевал. Хорошо хоть, что Тверской пересадил его на своего коня и весь путь придерживал.

В Кремле нас уже ждала Мария Борисовна. Анна забрала Ивана и ушла вместе с ним в детскую. Я же вместе с Тверским и Шуйским последовал за Великой княгиней в малую трапезную.

— Ну? — спросила она едва двери закрылись. — Как всё прошло?

— Без сучка и задоринки, — ответил Михаил, наливая себе вина из кувшина. — Войско присягнуло.

— Это хорошо, значит, армия за нами. — Она сделала паузу. — Завтра будет прощание с Иваном Васильевичем. Тело уже омыли и облачили. Гроб выставят в Успенском соборе. Пусть народ и бояре простятся.

Времени Мария Борисовна не теряла, и когда она продолжила я, убедился этом.

— А послезавтра… Митрополит проведёт большую службу. Там он официально объявит Ивана Ивановича Великим князем Московским и помазанником Божьим. И меня регентом.

— Что по Новгороду? — спросил Шуйский. — Армия стоит на месте, а это деньги. Кампания будет в этом году?

Мария Борисовна задумалась и посмотрела на брата, ища поддержки.

— Не смотри на меня, я не знаю сколько денег в сундуках было у твоего мужа. А поверь, без них долго содержать армию невозможно. Тем более, если мы собираемся осаждать стены Великого Новгорода.

Тогда Великая княгиня перевела взгляд на меня.

— А ты что думаешь?

Я ненадолго задумался.

— Великая княгиня, Михаил Борисович правильно сказал. Без денег успешного наступления не получится. Я ведь правильно понимаю, что Иван Васильевич не начал подготавливать провиант для войны с Новгородом? Он что-нибудь об этом говорил?

— Нет, — ответила Мария Борисовна. — Иван хотел просто пугануть Новгород, чтобы они вели себя смирно. Начинать войну он точно не собирался. По крайней мере не в этом году.

— Тогда и нам не стоит её начинать, а лучше подготовиться как следует. Я продолжу в Курмыше лить орудия, и как в новом году дороги высохнут, я привезу их, и уже можно будет идти на Новгород.

Мы проговорили ещё с полчаса, а потом Мария Борисовна пожаловалась на плохое самочувствие, сказала, чтобы мы приходили завтра и продолжим этот разговор.

— Ты куда сейчас? — спросил меня Тверской, когда его сестра ушла.

Я посмотрел на Алексея.

— Примешь?

— Какие вопросы, конечно, приму, — ответил он.

Когда мы выходили, я прямо-таки спиной чувствовал на себе тяжелый взгляд Тверского. И мне этот взгляд не понравился.