Разрешение на измену

Глава 25

Артём

Я, конечно, догадывался, что у нас в офисе обо всех происшествиях докладывают шефу. Но не думал, что Савельев полезет в мою личную жизнь.

Генеральный директор сцепил на столе руки в замок и начал отчитывать меня, как школьного хулигана:

— Честно скажу, не ожидал от тебя, Артём, подобного. Гулять от беременной жены — это низко и подло. А про твой роман с Маргаритой Стоцкой только ленивый мне не рассказал. И про драку с Немановым.

Что ты о себе возомнил, парень? Думаешь, всё дозволено, раз я к тебе как к сыну отношусь?

Совесть где-то потерял? На чужие прелести повёлся, наплевав на дочь и супругу?

Ира — прекрасная жена. Тебе бы молиться на неё надо, а ты шашни завёл с другой.

Каждое слово Савельева было для меня пощёчиной.

Испытывал жгучий стыд. Злость на себя и почему-то Иру. Тяжесть в груди и чувство вины.

Эти эмоции вызывали желание встать и уйти, хлопнуть дверью и послать всех подальше.

Злость требовала выхода, чётко обозначил границы:

— Простите, Валерий Семёнович, но я считаю, что это всё не ваше дело. Моя личная жизнь касается только меня.

Директор взял ручку и постучал ею по столу:

— Только тебя? А ты не забыл, что работаешь в МОЕЙ компании? Не пришло на ум, что портишь репутацию фирме своим поведением? Как начальник показываешь сотрудникам не лучший пример?

Мы оба замолчали.

Савельев не знал, что со мной делать. А я не знал, какой выход из ситуации предложить старику.

Наконец, генеральный произнёс примирительным тоном:

— Пиши заявление на отпуск с последующим увольнением по собственному желанию.

От Стоцкой я избавиться не могу, она одна дочь воспитывает, а ты мужчина и должен нести ответственность за свои поступки.

Характеристику тебе не буду портить. Если в течение пары месяцев новую работу не найдёшь, возьму назад, но уже в качестве рядового сотрудника.

Прости, моё доверие ты потерял.

Меня словно битой ударили по голове.

Оглушённый и растерянный, я начал писать заявление трясущейся рукой.

Как же так? Я отдал этой компании лучшие годы, весь свой творческий потенциал, вкладывал душу в общее дело, а теперь меня отсюда выгоняют пинком под зад?

Нестерпимая обида камнем легла на сердце.

Хотелось вскочить, заорать, разорвать на мелкие кусочки бумагу и кинуть в лицо Савельеву.

Такое незаслуженное оскорбление было трудно стерпеть.

«Возьмёт он меня через месяц…

Так я и прибежал к тебе, старый ханжа!

Да меня с руками и ногами оторвут, как только на .ru объявление размещу…»

С этими мыслями я поставил размашистую подпись, резко кинул листок в сторону Савельева, встал, громко отодвинул стул и вышел из кабинета.

Хвалил потом себя за то, что сдержался и не наговорил на прощание своему бывшему начальнику гадостей.

В свой кабинет шёл, как на Голгофу. Мне казалось, на меня смотрят во все глаза и злорадствуют. Коллектив уже в курсе: Раменского попёрли за аморальное поведение.

Можно подумать, тут собрались одни святоши…

Вон, Неманов ни одной юбки не пропускает, девственницами и замужними не брезгует, и ничего — работает, никто ему на дверь не показал.

Почему же мой поступок вызвал такую бурю негодования?

А, может, кто-то решил меня подсидеть и донёс Савельеву о служебном романе?

Про беременность Иры он от своей жены узнал, тут секрета никакого нет.

А вот про меня и Ритку…

Кто же эта падла, что лишила меня хорошей должности и приличной зарплаты?

Посмотрим. Кого на моё место назначат, тот и вероятный доносчик...

Я собрал вещи из стола и шкафа. Из отдела кадров позвонили и сказали, что за трудовой могу завтра заехать, расчёт мне переведут на карту.

Вот, собственно, и всё.

Была любимая работа — и нет её.

Ладно. Зато я теперь свободен, смогу спокойно навещать жену и сына в больнице, искать Машу, если она ещё не явилась домой, заниматься своими делами.

К Стоцкой не стал заходить, всё ещё злился на неё за вчерашние капризы.

Заехал в магазин, купил апельсины, сок, кефир, конфеты и поехал к жене в клинику.

Всё ещё надеялся, что Ира сможет вытащить нас из этого дерьма.

Покаюсь, попрошу прощения, двину историю про «сироту», которую Стоцкая удочерила, и жена меня простит.

Я верил в свою Ри. В её неугасимую любовь. В милосердие, которым она обладала.

Но так паршиво начавшийся день плавно перетёк в самый ужасный день моей жизни…

Не думал, что жена может быть ко мне так жестока…

И не только жена...

По дороге в больницу вспомнил про дочь.

«Блин, Маша! Угораздило же её уйти из дома, когда Ира в больнице! Ни раньше, ни позже…»

Набрал номер телефона вредной девчонки. Гудки проходили, но трубку упрямая "коза Маша" не брала.

«Надеюсь, она уже дома. Ира ведь обязательно спросит, и что я ей отвечу?»

Пришлось развернуться и поехать сначала домой, чтобы убедиться — с дочерью всё в порядке.

Оставил продукты в машине, поднялся в квартиру и открыл дверь. Ни музыки из комнаты дочери, ни другого шума не доносилось.

Не снимая ботинок, прошёл в детскую.

Обстановка не изменилась: заправленная, но смятая кровать. Открытый шкаф, из которого Маша забрала часть вещей. Наушники на полу. Дочь не удосужилась поднять их вечером, а я не привык убирать за ребёнком.

«Маша, где же ты ходишь? Специально нервы мне треплешь, поганка малолетняя?

Ладно. Деньги на карточке закончатся — сама прибежишь. Ещё и прощения попросишь. Нельзя кусать руку, которая кормит…»

Желудок заурчал, настаивая на ужине. Питался я два дня кое-как.

В холодильнике обнаружил кастрюлю с солянкой. Разогрел себе большую порцию, бухнул сметаны и наелся от души.

Надо отдать должное, моя Ри отлично готовила! Она даже на какие-то кулинарные курсы ходила, а потом баловала нас изысканными пирожными и тортами. Сама не ела, берегла фигуру.

Когда я заметил у себя намечающийся животик, запретил жене готовить кондитерку. Ира была вынуждена освоить рецепты правильного питания, в угоду здоровью семьи и моим капризам. Становиться жирным боровом я не планировал…

После сытного обеда потянуло в сон. Решил, что за пару часов жена из больницы никуда не убежит, а может и блудная дочь домой вернётся. Поставил на телефоне будильник, прилёг на диван и уснул.

Снилась жена.

Ира купалась голая в море. Был шторм, я бегал по берегу и орал, чтобы она плыла ко мне. Огромные волны накрывали её с головой, и я каждый раз боялся, что она уже не вынырнет — волна утащит на глубину.

Но Ри, как стойкий кораблик, всем бурям назло уходила под воду и снова показывалась на поверхности. Гребла изо всех сил, стараясь выплыть.

Надо было ей помочь, поплыть навстречу.

Но я боялся, что она обессилит, в панике начнёт хвататься за меня руками, и в итоге мы оба утонем.

Ира что-то мне кричала, но из-за шума ветра и воды я не мог разобрать. И, уже просыпаясь, понял, что это было за слово.

Жена кричала: «Трус…»

Звонок будильника избавил от неприятного сновидения. Приснится же такое... Мура какая-то…

Я быстро принял душ, выпил кофе и поехал в больницу. В четыре часа стоял рядом со справочным и просился пропустить меня к жене.

Девушка-администратор сказала, что Иру перевели из реанимации в палату, но в списках посетителей меня нет. Я начал настаивать: у жены операция и перелом ноги, выйти она не может, мне нужно помочь ей переодеться.

Медработница позвонила в ординаторскую, и через двадцать минут ко мне вышел всё тот же доктор, что оперировал Ирину.

— Надевайте бахилы, халат, шапочку и маску. Провожу вас к жене, — недовольно проворчал этот сноб.

Мне выдали всё, что требовалось, и я быстренько напялил на себя голубое облачение.

Врач взглядом показал, что надо следовать за ним.

Мы вышли в длинный коридор, поднялись на четвёртый этаж, попетляли по переходам. Один бы ни з ачто не нашёл нужное отделение. Пахло лекарствами, ультрафиолетом, антисептиком, больницей...

— Хотите увидеть своего сына? — повернулся ко мне врач и посмотрел с укором.

Я растерялся.

Хотел ли я увидеть своего ребёнка?

Конечно.

Но внутри появилось нехорошее предчувствие. Оно тихонько царапало грудь и словно шептало: "Не надо..."

Проигнорировал чуйку и попросил:

— Да, если можно, я бы хотел посмотреть на сына.

Врач развернулся в другую сторону и скомандовал:

— Идите за мной.

***

Реанимационное отделение новорожденных.

Это страшное место…

Если вы там побывали один раз, никогда уже не сотрёте из памяти жуткие картины.

Маленький комочек, утыканный трубками, иголками, с кислородной маской на лице лежал в стеклянном кувезе, окружённом медицинской аппаратурой.

Нет, он был не один в этом помещение.

Такие же бедолаги, родившиеся раньше срока или с серьёзной патологией, страдали рядом.

Эти младенцы не могли плакать. Они мяукали, едва слышно, как котята. У них просто не было сил на крик.

Я смотрел во все глаза на сеть капилляров, проступающую сквозь прозрачную кожу. Кукольное сморщенное личико. Крохотные сжатые кулачки и едва заметно поднимающуюся грудную клетку.

Взгляд словно магнитом приклеился к этой кошмарной картине.

Жуткое зрелище полуживого полуребёнка пронзило меня буквально насквозь острым чувством вины.

Копьё вошло под рёбра и вышло со стороны спины, оставив после себя чёрную дыру вселенского масштаба…

Дыхание сбилось. Я не решался сделать вдох, боясь отнять у сына так необходимый ему кислород.

Холодный пот заструился по спине, и мне на миг показалось, что это я там лежу, в этой стеклянной колбе — комочек боли и нечеловеческого страдания.

— Давайте уйдём отсюда… — малодушно попросил врача. — Не могу на это смотреть…

Доктор не сказал ни слова, развернулся и вышел из отделения.

Я снова брёл за врачом по коридорам, но мои мысли были всё ещё там — рядом с моим сыном.

Сознание раздвоилось: одна часть шествовала за хирургом, а вторая осталась у прозрачного стекла наблюдать за муками едва появившегося на свет младенца.

Подумал, что сойду с ума, если не смогу всё это развидеть или не скинуть с плеч тяжёлый груз.

И мозг начал подбрасывать варианты…

«Да, я виноват в том, что малыш сейчас страдает. Но и на Ире есть часть вины. Если бы она, беременная, не побежала за Машей, с нашим сыном было бы всё в порядке.

Ну, психанула дочка, решила характер показать. Не стоило идти у неё на поводу. Надо было думать о втором ребёнке, а не об этой упрямой кобыле…»

Конечно, я осознавал, что пытаюсь оправдать себя, переложить ответственность за случившееся на жену.

И не мог остановиться…

Если я начну обвинять во всех бедах мира себя, то просто сдохну!

«Не такая уж я сволочь, если разобраться.

Шестнадцать лет содержал жену и дочь, был хорошим отцом и примерным мужем. Дом — полная чаша. Летний отдых — за границей. Две машины, трёхкомнатная квартира в центре Москвы, погашенная ипотека.

Да, позволил себе немного развлечься. И что? Теперь меня за это надо убить?»

К палате жены я подошёл в полной уверенности, что вину за случившееся мы должны разделить пополам.

Как там в свадебной клятве говорится? «Вместе и в горе, и радости?»

Горе случилось, но мы его переживём.

Справимся.

Рука об руку пройдём через этот тяжёлый период.

Вот только оказалось, что Ира больше не готова держаться за мою руку.

И поддерживать меня тоже…