Разрешение на измену

Глава 29

Артём

Утром первого января меня разбудил настойчивый звонок телефона.

Голова болела, хотелось прополоскать рот, до того там было мерзко после нескольких дней употребления самого разного алкоголя и не совсем полезной еды — мы с Риткой ни в чём себе не отказывали.

А тут незнакомый номер, трезвонящий во всю дурь.

«Ну что за скотство?! Кому там не терпится отхватить люлей в утра пораньше?»

Приготовился послать очередных спамеров и рыкнул в трубку:

— Да! Какого…

Договорить не успел.

На том конце провода мужик представился доктором и сухим, лишённым эмоций голосом отчитался: мой сын умер, я могу подъехать за справкой о смерти сегодня в больницу. Где получить тело и какую помощь клиника оказывает с погребением младенцев, мне объяснят.

Врач отсоединился, а я ещё долго слушал гудки…

Информация неподъёмным грузом свалилась на плечи. Тело замерло от осознания трагедии.

Туман похмелья развеялся страшной мыслью:

«Мне придётся хоронить ребёнка.

Одному.

Без Иры.

Наверняка её ещё не выпишут. Да и куда она — со сломанной ногой?

То есть всё это неприятное бремя достанется исключительно мне...

Охрененный "подарок" на Новый год!»

И тут я вспомнил картину из детской реанимации, которую запихнул глубоко внутрь, замуровал цинизмом и пофигизмом, старался не вытаскивать на свет все эти дни.

Маленький комочек под стеклянным колпаком. Не плачь, а мяуканье других деток. Писк медицинских приборов. Беспомощность, боль, страдание крохотных тел…

Холодный пот выступил на лбу, по спине побежали мурашки, противно засосало под ложечкой.

«А ведь гроб стопудово будет открыт, и я увижу этого ребёнка, а потом он будет сниться мне в кошмарных снах…»

Рядом заворочалась Стоцкая.

— Кто звонил? — спросила хриплым голосом и смахнула рукой волосы с заспанного лица. По утрам она вовсе не выглядела молоденькой девочкой. Годы и далеко не здоровый образ жизни за ночь проявлялись во всей красе, как на портрете Дориана Грея, пока она снова не замазывала их искусным макияжем.

— Врач. Сказал, что ребёнок умер. Мне придётся заняться похоронами.

Я вернул телефон на тумбочку, лёг на спину и положил руки под голову. Нужно было подумать, как всё это организовать быстро и по возможности с меньшими затратами. Денег осталось мало, а новой работы пока нет.

Ритка аккуратно положила голову мне на грудь, начала чертить пальцем на ней круги и успокаивать:

— Знаешь, может, это и кощунственно звучит, но так даже лучше. Ни тебе, ни жене не придётся мучиться с ребёнком-инвалидом.

Да и ребёнком его можно назвать с большой натяжкой.

Это плод.

Шесть месяцев беременности — там и мозга-то, наверное, нет.

Кажется раньше в пять месяцев вызывали искусственные роды по показаниям, называли это «медицинский аборт».

Её слова упали на благодатную почву. Я и сам искал какие-то аргументы, которые заткнут совесть и перестанут разрывать моё сердце на части от разочарования в себе, чувства вины, невозможности всё исправить.

— Думаешь? — спросил с надеждой и обнял её рукой.

— Не думаю — знаю, — Ритка подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Давай, Раменский, вставай и дуй в больницу. Чем быстрее ты всё сделаешь, тем легче будет всем. А я пока к родителям наведаюсь. Они, наверное, обижаются, что сплавили им ребёнка и за все дни даже ни разу не заехали.

Мне стало легче.

Легче оттого, что я не остался наедине с этой проблемой.

Ритка поддержит. Какой бы стервой она ни была, но не даст мне терзаться по поводу случившегося и загонять себя в угол. Ходить тенью перед ней и мучиться угрызениями совести.

Съязвит, отругает, взбодрит, успокоит, уговорит.

Заставит не слезать с неё, чтобы забыть о проблеме и снова научиться получать удовольствие от жизни.

И она права: с глаз долой — из сердца вон. Надо ехать в больницу и утрясать все дела с похоронами.

Врач что-то говорил о помощи, которую оказывает клиника. Надо узнать об этом подробнее…

Сел в машину и задумался: как ни крути, а надо звонить жене.

Лучше бы она, конечно, не взяла трубку. Наговорит всякого, а я и так на нервах…

Достал телефон, повертел в руках, оттягивая неприятный момент.

Согласен, меня есть в чём упрекнуть.

Но если бы она хоть раз ответила на моё сообщение или звонок, конечно, я бы ринулся к ней в больницу, несмотря на все уговоры Стоцкой.

Нажал на вызов. Длинные гудки стали очередным поводом для беспокойства:

«А может, с ней тоже что-то случилось? Не отвечает на мои звонки не потому, что не хочет разговаривать, а просто физически не может ответить?..»

Мысль ужаснула, повергла в шок: потерять свою Ри я боялся панически.

Ира ведь не просто жена. Она — мой самый близкий друг. Человек, с которым я жил рядом много лет.

Она вытащила меня из нытья и неуправляемой злости, когда родители расстались.

Помогла осознать, что отец развелся с матерью, а не со мной. А я так и останусь на всю жизнь его сыном.

Доказывала, что родителей не выбирают. Приводила в пример свою мать, которая каждый день шпыняла Иру, заставляла работать по дому, обзывала «тупицей», при этом любила и всячески опекала младшую дочь.

Именно Ри стала двигателем моей карьеры, потому что верила в меня, вдохновляла, обеспечивала надёжный тыл, когда сутками пропадал на работе. Начальство заметило моё рвение и выделило из других.

Савельев стал для меня не просто работодателем. Он в какой-то степени заменил отца и считал меня своим сыном.

Ира ВСЕГДА выступала на моей стороне, даже когда я был не прав. Она указывала на мои ошибки и советовала, как их исправить.

Не осуждала, не тыкала носом в недостатки, а терпеливо, ненавязчиво направляла на верную дорогу. Показывала своим примером, как жить в мире со своей совестью, открытым сердцем и верой в людей.

А теперь жена лежит в больнице, и я тот человек, который принёс ей кучу проблем. И со здоровьем в том числе, не буду отрицать сей факт.

Вот только помочь их преодолеть я не спешил. Вместо этого предпочёл весело проводить время у любовницы…

Ладно, пора заканчивать трахать свой мозг и выяснить, что с женой. Давно надо было позвонить врачу и узнать о её состоянии, но я об этом почему-то не подумал...

Завёл двигатель и поехал по пустынной Москве. Люди не спешили садиться за руль после ночных возлияний и продолжали отмечать Новый год.

А мне предстояло забыть о празднике и окунуться в похоронную тему.

Не хочется, но надо. Хоронить моего сына больше некому…

Я выбрал меньшее из зол: сначала зашёл за справкой о смерти ребёнка.

Узнать, что у Ри серьёзные проблемы со здоровьем, было намного страшнее.

Всё-таки жену я любил…

А сына?..

Сына видел только один раз.

Когда спал с женой в одной постели, обнимал её покруглевший живот. Малыш толкался, но для меня это не было новым — беременности Машей я ещё не успел забыть.

Да, мне было жалко ребёнка, но Ритка права — так лучше для всех, и для него в первую очередь.

Милая, сочувствующая моему горю пожилая женщина выдала мне справку о смерти. Я расписался в какой-то книге учёта и спросил:

— Извините, доктор сказал, что больница как-то помогает с погребением детей? Это правда?

Дама хоть и удивилась, но стараясь не подавать виду, растерянно объяснила:

— Да, ситуации бывают разные. Иногда в больнице лежат мамочки, у которых некому заняться этими хлопотами. У нас есть специальная служба, которая хоронит таких малышей. Женщине потом только выдают справку с номером могилы на кладбище, где похоронен её ребёнок.

Я сразу оживился:

— Как подать заявку в эту службу или нужно написать какое-то заявление?

Женщина пошла красными пятнами:

— Вы что, не хотите увидеть своего малыша? Попрощаться и по-человечески похоронить?

Для неё, человека старой закваски, это было дико. Но я не хотел.

И намерен был скрыть от жены факт того, что похоронами занимались чужие люди.

С этой чиновницей мне детей не крестить, поэтому я холодно констатировал:

— Давайте я оставлю заявку и заплачу, сколько там нужно. У меня нет времени заниматься погребением.

Оформив необходимые бумаги, я вышел из кабинета и выдохнул: груз с плеч свалился, но совесть это заткнуть не помогло.

Она вопила, что я совершаю очередную ошибку. Если Ира узнает, она меня не простит.

«Косяком больше, косяком меньше — какая разница? — отмахнулся от мерзкой внутренней собаки, не дающей мне спокойно жить. — Лезь в свою конуру и не высовывайся. Без тебя жить значительно легче…»

На справочном узнал, что Ира лежит всё в той же палате. Накинул халат, надел маску и бахилы и поднялся к жене.

Тревожно чеканил шаг по коридору, шёл с пустыми руками. Это немного коробило — больных без передачек не навещают.

Но, с другой стороны, я сейчас занят похоронами сына и мне не до магазинов, должна войти в моё непростое положение.

В палате Ира была одна. Кровать соседки заправлена. Похоже, её выписали домой на Новый год.

Ира стояла на одной ноге у окна и делала какие-то упражнения. Костыли были прислонены к подоконнику.

Улыбнулся:

— Привет! О, я смотрю, ты у нас молодцом — уже и зарядку делаешь?

Жена резко обернулась в мою сторону, и я заметил, как она похудела и осунулась.

Больничная рубашка висела на ней мешком. Глаза припухли от слёз, и под ними залегли тёмные круги. Губы были искусаны в кровь, они шелушились и просили смазать их кремом или гигиенической помадой, которых у жены не было…

По моей вине…

Ира взяла костыли, и, опираясь на них, подошла к кровати, осторожно села. Я так и стоял в дверях, не решаясь сделать шаг навстречу.

Между нами будто пролегла пропасть, преодолеть которую я пока не мог.

— Здравствуй, Артём. Тебе звонили насчёт сына?

Голос у Иры тоже изменился. В нём проскакивали какие-то непривычные жёсткие нотки и затаённая вселенская грусть.

Она, должно быть, подумала, что я ещё не в курсе, раз так улыбаюсь и веселюсь.

— Да, сегодня утром. Я уже получил документы и занялся похоронами. Ни о чём не беспокойся, родная.

Осмелился сесть рядом с женой на кровать, но обнять рука не поднялась.

Поставил локти на свои колени, положил подбородок на согнутые кулаки:

— Ри, надо жить дальше. Нам сейчас нелегко, но это пройдёт — время лечит. У нас есть Маша, мы есть друг у друга, а значит, все вместе справимся.

Ира сидела не шелохнувшись. Я повернул голову и наткнулся на её холодный, презрительный взгляд:

— Раменский, мы больше не вместе. Когда меня выпишут из больницы, дома тебя быть не должно. Собирай вещи и уматывай к своей любовнице. Я подам на развод, жить с тобой у меня больше нет сил.

Мне показалось, что я ослышался. Нахмурился, переваривая сказанное, а затем постарался достучаться до разума своей половины:

— Ри, ты всё ещё не в себе. Я понимаю, трагедия с ребёнком выбила из колеи, но пора браться за ум.

Тебе без меня не выжить. Сначала восстанови здоровье, а потом уже махай шашкой.

И не надо делать из меня врага: я как любил тебя, так и люблю. Никакой любовницы у меня нет. Помогать Стоцкой с ребёнком я больше не намерен, у меня есть Маша, надо думать о ней.

Я протянул руку, чтобы обнять жену, но она шарахнулась от меня, как от прокажённого, а потом, глядя безумным взглядом, покачала головой:

— Артём. Больше НИКОГДА не прикасайся ко мне. Поверь, я найду способ избавиться от тебя, если ты не согласишься на развод.

У меня прошёл холодок по спине от её слов.

В них прозвучал мой приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию.

Но я всё ещё верил в здравомыслие супруги.

А напрасно…

***

Визуал Маргарита Стоцкая, любовница Артёма.