Развод по-шпионски

Глава девятая

Море в чем-то женщина чуть-чуть

— … вот и получается, что они запутались и увязли всеми плавниками. Это называется «классический любовный треугольник», — поведала юная исследовательница. — Случай банальный, но горя мы все хапнем. Ибо накал любовных томлений руководящих хозяев и боссов прямо пропорционален индексу удобств бытия подчиненных.

— Попроще нельзя? Мудрость твоих изречений полна корявых заусенцев непонятности, — заворчал Фратта.

— Неуч ты и балбес, — вздохнула Телле. — Говорю горя мы хапнем с ихними любовями. Сам подумай, напряги интеллектик. Башка-то есть?

Донесся многозначительный стук по лбу.

— Что у тебя за пальцы⁈ — запротестовал парень — столь показательно стучали, видимо, по его лбу. — Одни мосольцы, а не пальцы. И чего тут думать? Ихние чувства, им и мучатся.

— Не-не, страдать-то мы будем. Надо подправить дело, тут самое место практическому применению наработанной теории.

— Уймись, или опять за уши оттаскают, — предупредил не лишенный здравого смысла Фратта.

— Наука требует жертв. Я все равно не пойму, где и когда они сексуальные отношения умудряются выстраивать и подобное напряжение нагнетать. Такие дела обычно заочно не делаются, — задумчиво сказала исследовательница и зашелестела страницами блокнота с конспектами…

Ква раздраженно сунул в тайник кишку со слушательной воронкой. В последнее время большая часть разговоров на «монете» сводилась к одной теме. Вот это юное поколение хотя бы с академически-практической точки зрения размышляет, моряки во враках изощряются, порой весьма фееричных, припутывая капитана, доктора Дулиттла и даже покойного Том-Тома — по одной из версий он был любовником Розг и авантюру с нуттом затеял специально для протаскивания на борт возлюбленной. Безумная идея, но хотя бы оригинальная. Во всех остальных версиях главным мерзавцем заведомо назначался господин Рудна: человек хитрый, крайне похотливый, норовящий соблазнить приличных дамочек, но не преуспевающий в своих замыслах по причине туповатости, мужского бессилия и дурного воспитания. Самое обидное — никаких оснований для гнусных инсинуаций господин Рудна не давал — после островов в личных отношениях вообще ничего не происходило. Кто-то пакостные слухи регулярно подпитывает. Сначала думалось, что это Телле развлекается, но позже стало понятно, что не она.

Прибыла на корабль гардемаринка точно в назначенный час, прытко, не без спешки взобралась по штормтрапу, поправила на плече матросский мешок и откозыряла четко по субординации: сначала капитану Хелси, потом Ква:

— Сэр! Господин Рудна! Младший сотрудник Научной группы гардемаринка Телле Исланд прибыла для прохождения практики и ведения судового исследовательского дневника! Разрешите приступить к службе!

Капитан Хелси обреченно махнул рукой:

— Ступай, мешок положи. По службе к господину Рудна обращайся. Он с тобой возиться намерен. Сделали из приличного корабля приют для убогих, демоны вам нос засунь…

Суровый капитан отправился на мостик, а Ква погрозил вновь прибывшей исследовательнице пальцем:

— Ясно тебе? Чтоб без всякого тут! Без лишнего! И без глупого!

— Так точно, босс! — вытянулась девчонка.

— Чего? Это я — «босс»? — удивился Ква.

— Общепринятое научное обращение к старшему по научной степени, — без тени ухмылки отрапортовала мелкая проныра. — Прикажете иначе именовать?

— Я в ваших научностях не разбираюсь, — проворчал Ква. — «Босс» так босс, по крайней мере, не запутаешься. Звучит довольно порядочно.

— Очень порядочное слово, — заверила девчонка. — Куда прикажете идти?

— За мной ступай.

В дверях каюты Ква попридержал подопечную и прошептал:

— Язык придерживай. Еще что-то вроде «босса» прилепишь, я тебе научное звание «ехидны» намертво прибью.

— Так нонсенс же! — немедленно возразила соплячка. — Я совершенно непохожа. И откуда вы про этого зверя знаете?

— Много текста, — намекнул Ква.

— Так точно. Виновата, — призналась девчонка.

Нужно признать, общение с воспитанными и дисциплинированными наследниками Леди сказалось на поведении научных гардемаринов весьма положительно. Раньше вообще стопроцентные шальные шмондюки были. Хотя, может и просто повзрослели.

Непереносимым присутствие на борту юной коки-тэно назвать было нельзя. Она изо всех сил пыталась быть неприметной, что, в общем-то, удавалось. По сути, такой подход требовал от мелкой даркши уймы сил, фантастического самообладания и полной концентрации внимания. Особенно внешность: баланс «неприметный ребенок», «симпатии не вызывает, отторжения не вызывает», «кто-то мимо прошел — это неинтересно» соблюдался на редкость пунктуально. Поразмыслив, Ква признал, что это большое искусство. Учитывая, что у части экипажа имелись собственные дети, по которым моряки скучали, которых вспоминали, и ассоциацию с которыми должна была неизбежно вызвать мелковатая для своего иллюзорного возраста, девчонка. Но она не вызывала. Формально присутствовала, но психологически отсутствовала, оставаясь на глазах. Учитывая завихрения в мозгах конкретно этой мелкой оборотнихи, принимая во внимание общие повадки коки-тэно и неистребимую любовь к ярким эффектам — просто удивительно сдержанное создание.

— … ты, видимо, тот намек неверно понял, — сказала Теа в редкий момент, когда можно было поговорить без свидетелей. — Они вообще не родственницы. Ничего общего с Лоуд. Эта мелкая вообще вяловата.

— Родственницы или нет, значения не имеет. Но Телле я видел год назад — она была практически невыносима. Да еще эта ее специализация и личная исследовательская увлеченность. Ходячий кошмар, а не коки-тэно.

— Может, это вообще не она? — предположила Теа. — Может, кто-то из их мальчишек, просто в ее облике? С оборотнями никогда нет уверенности.

Ква только хмыкнул.

Она это была — Телле. Прорывалось иной раз, хотя, нужно отдать должное — редко.

Тогда прокололась, хорошо, что в узком кругу.

…удар, видимо, ногой в стол, возня и пыхтение.

— Не надо! Это неприлично и непедагогично, — пискнули внутри госпитального отсека.

Ква осторожно заглянул. У операционного стола продолжалась отчаянная борьба: багровый как вареный рак Лонре пытался прижать к крышке вырывающуюся студентку-гардемаринку, и взмахивал брючным ремнем. Телле вертелась, довольно опытно не подставляя «тылы».

— Не хочу вам мешать, но должен сказать, вы выглядите донельзя двусмысленно, — осторожно сообщил отставной шпион. — Ты ее выпороть хочешь или что-то иное?

— Выпороть! — прорычал Лонре. — Что еще-то⁈ И выпорю! Столь бессовестной девчонки я еще не встречал!

— Я же только спросила! — пропищала Телле. — Босс, объясните дедуле, что подразумевались исключительно научные цели. Пусть я и не корректно сформулировала. Ремнем-то зачем⁈ Я готова извиниться! А флагилляция несет совершенно иные заместительные смыслы!

— Заткнись! — поспешно рявкнул Ква. — Лонре, погоди мгновение. Что она ляпнула-то?

— Даже не собираюсь повторять. Это немыслимо! Да за такие бессовестные гадости…. Как у нее язык поворачивается⁈ Еще малая такая, а язык уже нужно со скипидаром мыть! — свирепо взмахнул ремнем старик. — Выпорю! Что хотите со мной делайте, но такое детям спускать нельзя. Это гадко!

— Ежели гадко, то пори, — согласился Ква. — Только это вот… поверх штанов пороть надлежит или все же спустить?

— Бейте. Мучайте и терзайте, — простонала, хитроумно и покорно замирая, жертва собственного длинного языка. — Но штаны прошу сохранить. У меня единственные. От ремня могут лопнуть.

— Она права, — намекнул Ква. — Практикантка в драных штанах, это неприлично.

— Сам и зашью, — не очень уверенно пообещал дед.

— Бейте. Шейте. Бейте и шейте, заслужила, — горько сказала Телле. — Но я не специально.

Лонре буркнул совершенно непедагогическое и отпустил врунью:

— Даже не подходи ко мне!

— Поняла и осознала, — девчонка немедля пыталась проскочить к трапу, но Ква перехватил негодяйку.

За уши хватать коки-тэно бессмысленно, там все равно сплошная иллюзия. Но шея настоящая. Сжал сзади, под хвостиком тоже не очень настоящих волос, слегка приподнял над полом:

— Так в чем дело?

Покорно вися, Телле пробормотала:

— Я только спросила. Да, некорректно. Извиняюсь. Но ремнем — это было чересчур. Ремень — это ненаучно. Ремни вообще к цивилизационному прогрессу отношения не имеют!

— Что спросила? Опять про то самое?

— Господин Рудна, не выспрашивайте ее. Там вообще постыдное! — запротестовал Лонре.

— Откуда мне знать, что и это тоже опять постыдное⁈ — заныла, слегка покачиваясь, Телле. — Вопрос вообще не личный. Он только про интересы. Даже не ваши, господин Лонре.

— Так еще хуже! — отрезал старик и занервничал. — Господин Рудна, отпустите ее. Она же задохнется.

— Что ж, раз заслужила. Порите, душите, трясите, — прошептала девчонка.

Ее физиономии Ква не видел, но был уверен, что по щеке мерзавки течет слеза — одинокая, сдержанная, донельзя гармоничная.

Отставной шпион тряхнул нетяжелую лицедейку посильнее:

— Ну?

— Господин Лонре, приношу свои искрении извинения, — официально провозгласила малолетняя дурища. — Это все мой язык — несет невесть что. Я все же островная, у нас там дикие нравы.

— Следи за своим глупым языком, — буркнул старик. — Иначе тебе голову оторвут. Вот прямо сейчас.

— Марш на камбуз! — приказал Ква. — Скажи, что тебя прислали самое грязное мыть.

— Слушаюсь, босс! — девчонка, страдальчески держась за шею, и не забывая кособочиться, просеменила вверх по трапу.

— Суровы вы, господин Рудна, — сказал не без укоризны Лонре.

— Это да. Лучше было выпороть, чтоб месяц сидеть не могла.

— Месяц, не месяц, но оно бы не помешало. А шею и свернуть можно. Много ли ей, соплячке, надо, она и так безголовая. Ремнем все же безопаснее.

— Не всегда. Ты же видишь — у нее в мозгах полный беспорядок, пустая башка, одни шалые мыши там и шныряют. Всё путает: личное и не личное. Сирота, росла среди таких же невоспитанных.

— Что, совсем круглая сирота?

— Да демоны их поймут. Это же острова. Дальние родичи у нее есть, с голоду не помирала, вон — даже грамоте учили. Но так-то, да… одно слово — безотцовщина.

Лонре только крякнул. Ква заговорил об ином — обсудили ход изобретения универсальных шин для поломанных рук. Напряженно мыслил госпитальный отсек, подпиливал и примирялся с устройством, сожалели что тут реальных костей пока никто не ломает, практикой проверить придумки не на ком.

Ква вышел на палубу: из камбуза доносились шлепки мокрой швабры — пустомеля драила пол и опять бубнила. Кок Камлот уже порыкивал: как любой опытный специалист он и намеков на критику не выносил. Что значит «рыбу нужно чаще готовить»? Нет таких традиций на приличных кораблях!

Допросить Телле без свидетелей удалось позже.

— … я только спросила в каком возрасте его дочь начала интересоваться отношениями с мальчиками. Что тут такого-то? Она же давно взрослая. И формулировка была очень взвешенная. А дедок как начал мгновенно багроветь…

— Слушай, студентка, тебе известны термины «идиотизм» и «идиотка»?

— Естественно. Собственно, реакция деда на озвученный вопрос подтверждает ваш промежуточный диагноз, — признала ответственная гардемаринка. — Но почему? Я же вообще не конкретно про секс спрашивала. Запретили, я помню, строго придерживаюсь. Про отвлеченное же спросила.

— За непристойный вопрос тебя бы просто подзатыльником порадовали. Ты вообще можешь от чисто физиологической стороны отвлечься? Люди редко любятся-барятся просто так, со скуки, у них настрой отношений чуть шире. Про «встретились и без лишних слов трахнулись» только у проституток можно спрашивать.

— У меня для проституток целый опросник составлен. Сто двадцать развернутых систематизированных пунктов с предложенными вариантами ответов, — заверила Телле. — Но где их самих взять? Нету на флотилии проституток.

— Большое упущение. Что ж ты раньше молчала? Нужно было обосновать: «в научных целях необходимо прихватить тридцать шлюх, без них научная работа буксует».

— Почему именно тридцать? — заинтересовалась безумная коки-тэно.

— Кратно вопросам твоего опросника.

— Понимаю вашу иронию, босс. Но первые шаги науки в новом, еще неизведанном направлении часто выглядят смехотворными. Тем ни менее, их надлежит пройти…

— Увянь. Я, между прочим, не возражаю. Полагаю, в науке нет запретных тем. Что не отменяет вероятности проведения глубоко ошибочных и вредоносных экспериментов, повлекших порку, а то и гибель бесстрашных, но недальновидных исследователей. Пойдут ли эти несчастные случаи на пользу научному прогрессу?

— Э-э… нет, не пойдут. Вы правы, босс. Но тут-то — в конкретном случае — что я напортачила? Невинный же вопрос. Босс, поясните. Нельзя же сразу ремнем лупить за научные вопросы, до этого мы болтали вполне мирно…

— Я же тебе и толкую: ты рамки исследования и вообще логики опрометчиво и непростительно сужаешь. Ты что о дочери Лонре вообще знаешь? Только то, что «она есть»? А про его семью, отношения, настроения и планы на будущее?

— Так я же не их семейную летопись писать собираюсь. У меня узкий специальный вопрос, — обескуражено пробормотала юная коки-тэно.

— Результат-то такого узкого подхода налицо. В смысле, на жопе был бы, если бы босс вовремя не появился.

— Да, это спасибо. За жопу я не переживаю, она не такое видала, — заявила бесстрашная исследовательница. — Но с дедом дурно вышло. Он, в сущности, получше прочих ко мне относился.

— Изловчись и помирись. Настоящему ученому не помешает умение затирать и замывать следы неудачных экспериментов.

— Попробую. И вообще я намек поняла. Буду думать.

— Да, это тоже попробуй. Кстати, не могу не поинтересоваться: как у тебя делишки с Фратта?

— Он-то тут при чем? — насторожилась Телле. — За свою неосмотрительную болтовню только я лично отвечаю. Фратта меня частенько одергивает. Очень разумный и осмотрительный парень. Необразованный, но я его уже подтягиваю, читает он уже бегло.

— Смотри не перетяни. Я про практические эксперименты.

— Что за намеки, босс⁈ У нас чисто дружеские отношения.

— Это не намеки, а прямое предупреждение. Я знаю на что способны коки-тэно и по физиологической части. Поркой не отделаешься.

— Вы, босс, безжалостны, — помолчав, печально поведала Телле. — У меня, может быть, единственный человеческий друг, а вы…. Я же теперь буду думать ненужное и ненаучное.

— А то ты не думала. Кстати, и он тоже. Тот еще… романтик.

— Что мне теперь — покраснеть? — осведомилась ушлая малявка. — По-настоящему я румяниться щеками не умею, а иллюзия вам без надобности. И вообще я теперь в глубину отношений попробую думать, пересмотрю общую концепцию исследований.

— Пересматривай. Могу пообещать, что если мы все же доплывем, и тебя в походе насмерть не запорют, а меня за заступничество ножичком не проткнут, организуем опрос в Глоре среди девиц нестрого поведения.

— В «Померанце»? — встрепенулась Телле.

— Это вряд ли, в «Померанцы» особы уникальные и нестандартные. Портовых и уличных исследуем. Финансирование я найду, возникла идея дополнить твой опросник парой-другой вопросов.

— О, совместим усилия⁈

— Именно. Но с этим придется подождать. Пока у меня имеется несколько скучных вопросов по текущей обстановке…

Беседовать-воспитывать научную оторву пришлось на палубе, Ква не забывал строго потрясать указующим пальцем, Телле уныло кивала — за эту сторону ее сомнительного воспитания можно было не волноваться, лицедейство у коки-тэно в прямом смысле в крови. Вообще есть свои достоинства в мелкой мерзавке. Да и некоторые наследственные таланты угадываются. Вот далась ей эта глупейшая сексология. Хотя… есть у этой науки что-то общее со шпионством. Если Телле сообразит об этих напрашивающихся параллелях, начнет разумно совмещать, результаты могут оказаться не столь плохи.

Вернувшись к себе, Ква зашифровал в записной книжке: «Опрос и изучение уличного рынка Глора. Создание официальной Гильдии и городской корпорации. „Помидорчики“?».

Положив записную книжку на стол, смотрел в окно. Сияли волны, мерцала зыбкими парусами идущая недалеко «Дева Конгера», опять уплывали за корму дни похода, а никакой ясности очередные рассветы не приносили. Вроде бы все время при деле, просто так поглазеть на море разве что мгновение и остается, всё стараешься, приноравливаешься, а ощущение надвигающейся катастрофы только нарастает. Может, это предчувствие и вообще с личными делами и ситуацией на «Вороне» никак не связано? Что-то другое наплывает?

Отставной вор и шпион с досадой цыкнул зубом. Думать о смутных вещах ему не очень нравилось. Вообще не сексолог. Но как-то…

Если по порядку.

С Телле и Фратта относительная налаженность. Скорешились, как говорят в иных местах. Вляпаются еще не раз, но могло быть хуже.

Лонре при деле. Как и Док. Не скучают, результат есть, в случае кризиса помогут.

Корабль и экипаж в целом…

Ква раскрыл список имен. В принципе, определенная ясность наступила, но, к сожалению, не окончательная. «Строго своих» людей у капитана Хелси насчитывалось не так много — четверо. Видимо, в сговор вступили давно, отследить концы сейчас сложно, да это и не принципиально. Пять рыл на борту с собственными мыслишками и представлениями о целях экспедиции — казалось бы, не критично. Но именно «казалось» — капитан и боцман — ключевые фигуры на корабле, боцман на «Вороне» так и вообще имеет неоспоримый авторитет, бывалый человек, остальные моряки ему доверяют. Опять же не ясно чем его подцепил Хелси, люди, вроде бы весьма разного образа мысли.

Справиться с шайкой вполне возможно. Собственно, Ква с Теа, да еще имея в резерве доктора, вполне бы управились вдвоем. Эффект неожиданности, да наработанная быстрота действий… ничего сверхъестественного. Но что будет с «Вороном» потом? Какое-то время принуждать моряков к повиновению вполне возможно. Вот только общий прогноз неутешительный, да и отсутствие капитана крайне дурно скажется. Подавлять регулярные попытки мятежей — дело неблагодарное, а стать обузой флотилии — так еще и откровенно позорно. Необходимо проблему решить с совершенно иной стороны.

План действий у Ква имелся. Чего скромничать, десяток планов придумался, и все не особо сексологические, в смысле, не откровенно глупые. Но придется ждать хода от шайки Хелси. Они начнут — на них и вина за кровопролитие. Остальное зависит от конкретного капитанского маневра. Пока вес у фигур разный — капитан есть капитан, а господинчик Рудна слишком чужд и сухопутен. Да, чуток авторитета набрал, Оловв вполне доверяет, еще на пару человек можно рассчитывать, но не то чтоб однозначно — на ножи они вряд ли полезут.

Доверие — ценная вещь. Ее за серебро не так просто купить, особенно в море, где даже полновесные монеты в цене резко падают. Тут бы отсечь всё лишнее, сосредоточиться на главном. Но уж очень скользко и ненадежно стало в мыслях. И песком, как зимой на оледеневшем склоне замкового холма в Медвежьей, мозги не посыплешь.

Романтика, чтоб ее во все дырки…

Розг нравилась бывшему шпиону. Вот нравилась, и все тут. И те краткие мгновения на пляже ничуть не разочаровали. Не-не, в подробности уходить не будем. Только главное. «Восхитительно» — есть такой научный термин. Это точно, однозначно и проверено. Ясность — в таких делах — главное.

Проблема в другом. Теа тоже была там, и тоже была восхитительна. Прожитые вместе годы ничегошеньки в чувствах не притупили, скорее, наоборот. Тоже однозначно и проверено.

Две восхитительности на одного уже немолодого, усталого, одноглазого несчастного человечка? И как с этим прикажете справляться?

Ну, особо несчастным Ква себя не чувствовал. Надоело притворяться и носить смешное брюшко, но в целом было нескучно. Вот вообще нескучно. Куча интересных актуальных задач, и вот эта — еще небывалая — выбор. Личный и романтический. Да что за слово такое проклятое, везде оно лезет⁈

Нельзя ли, гм, вообще ни от кого не отказываться, оставить, так сказать, «пляжный вариант»? Нельзя.

Нет, теоретически возможно иметь отношения с двумя женщинами, но это крайне неразумно. Во-первых, дети не поймут. Во-вторых, сложно в быту. На «Квадро» так жить вполне получается, но они там головой бахнутые, да и просто у них так в юности сложилось, девчонки на своем крошечном острове попривыкли, там иначе и выжить-то было сложно, это отдельный несчастный случай, который эти трое под себя перековали поудобнее. Демоны знают, как это у них получилось, может, потому что Ратка и сама демон. В общем, положительным житейским примером «квадровые» служить не могут.

И, в-третьих, в главных… вот здесь — на «Вороне» — складывается четкое впечатление, что вовсе не потасканный шпион выбор делает-то. Наоборот, за него сделали. А такого казуса опытный шпион позволять никак не должен. При всем восхищении восхитительностями и теми пляжными мгновениями.

Ква покачал головой и достал слуховую кишку. Нужно было отвлечься.

…в капитанской каюте чавкали. Перекусывает капитан Хелси, не дурак сухофрукты погрызть, у него где-то изрядно лакомства припрятано. Зубы после сладкого не чистит, кариес себе выращивает. Это правильно. Хотя вряд ли успеет зубам полноценно загнить.

В остальных каютах было пусто — отсутствуют обитатели и обитательницы, поскольку при деле. Ква переключился на «монету».

— … говорю же: совратил он ее. Липкий, хитрый, давно уж изловчился, драконов сын, — приглушенно, но все равно гулко, вещал боцман. — Она, может, и упиралась, но где там! Склонил, упырь мелкий, опутал и принудил.

— Да как ее склонишь? Красотка на полголовы его выше. Худовата, конечно, но не слабенькая. С такой бабенкой силой не совладаешь, — намекнул Дугим.

— Что сила? Говорю же, хитростью опутал, он же насквозь торгаш, да еще ядовитый как сколопендра, — знающе упирал боцман.

— Постойте. Купчик же вроде друг того пропавшего судовладельца Фоксси. Соблазнять жену друга, это ж вообще…. Сущий позор! — сказал третий моряк, сходу не распознанный по голосу вновь затосковавшим шпионом-подслушивателем.

— «Позор»… скажешь тоже. Для торгаша самый смак — обмануть, да еще вообще не платить. И кто того запропавшего господина Фоксси вообще видел? — прозрачно намекнул боцман. — Может, Рудна его еще в Глоре приказал прирезать? И концы в воду. Имея такие-то деньжища убийцу подослать проще простого. А теперь возит вдову, развлекается с красавицей.

На «монете» замолчали, с восторгом осмысливая свежий поворот криминальной версии. М-да, нужно будет по возвращению в Глор насчет издательства книжек-детективов подумать. Посадить в контору двух-трех ловких легко-писучих вралей, они за месяц дюжину подобных историй настрочат. Кровавое преступление — плюс злодей — плюс беззащитная красавица — плюс куча серебра, итого в сумме получится уйма вариантов леденящих воображение историй. Кстати, если красавиц удвоить, варианты сюжетов на порядок умножаться. Типография есть, издательство отдельно выделим, назовем «Нель-криминал-стори». Выгодное дело, чуть-чуть додумать, дошлифовать нужно…

Ква потянулся за записной книжкой, дабы чиркнуть идею, но тут на «монете» продолжили.

— … может, ты и прав, господин боцман, — сказал, успевший поразмыслить, Дугим. — Что-то там не сходится с прекрасной Фоксси. Недаром они с лекаршей так друг за друга уцепились. Прям не разлучаются, шепчутся всё, да украдкой озираются. Наверное, проныра Рудна обеих домогается. Вот же бессовестный сладострастник! Так-то с виду и не скажешь.

— Чего же не скажешь? Купчик как уставится одним глазом, прям сквозь тебя и смотрит. Не интересен ему моряк. Сисек нет — пустое место! — приговорил суровый третий собеседник. — Но нашу Теа он не склонил. Не знаю, как там с ее мужем обернулось, но так-то она не таковская, запросто не согнешь!

— Да что ему, пузану тщедушному, на силу надеяться? — возмутился боцман. — Говорю же: уже обманул и соблазнил. Долго ли одинокую дамочку опутать? Она, может, уже и не хочет, до слез раскаивается. А куда денешься? Готово дело.

— Очень может быть. Я как-то палубу драю, а Фокссичка выходит — глазки такие пьяненькие, слегка закатившиеся. У моей жены-покойницы точно такой взгляд был, когда ее хорошенько того… приласкаешь, — ностальгически вздохнул Дугим.

— Ты чего несешь⁈ — возмутился третий собеседник. — Какая у тебя жена-покойница? Чего брешешь? Сбегла она от тебя, пока мы в Авмор ходили. Да и не женаты вы были официально.

— Как же не покойница? В сердце она моем умерла, я жуть какой чувствительный, — пояснил Дугим.

— Ну, тогда так и говори. Но то иной случай. А с Фокссичкой, думаю, ошибаемся. Не далась! Страдает от домоганий, бедняжка. Стыдится и скрывает. Флейта у нее как запоет, прям у меня аж слеза катиться. Нет, держится пока. Может, проныра Рудна лекаршу соблазнил. Та особа милая, но не особо тонкая, наивная, и не музыкальная. Ее даже жальче, да.

— За госпожой Розг наш доктор присматривает, — напомнил Дугим. — Он человек достойный, безобразий не допустит.

— Я же разве спорю? Дулиттл — молодчага, солидный человек, что там говорить, почти совсем морской доктор, — признал въедливый моряк. — Мне вот ноготь удалял, так дело обошлось в две шутки и одно мгновенье, боли, считай, и не было. Приличный доктор, с ним кораблю повезло. Но он-то при деле, все мастерят лекарские приспособленья, а купчик чуток по «Ворону» пошныряет и в каюте валяется. Понятно, его, проныру, на домогательства тянет. Вот не удивлюсь, если он к Розг успел вплотную подступиться.

— Не успел. Ему бы тогда доктор в морду дал, не постеснялся, — заверил Дугим.

— Да что вы заладили «успел, не успел», — рыкнул боцман. — Разве в этом дело⁈ Ничтожество скользкое этот ваш Рудна, развратник, лгун и стукач. Видели, как он всё пишет и пишет? Каждый день! Это он про нас всех карябает, всех оговорит, утопит нас перед своим королем. А это же северяне, там без разговоров сосну до половины срубят и жопой человека на ствол посадят. Пытка такая, дознавательная. А порой и не дознавательная, а просто чтоб моряку премиальные не платить. Дикие нравы, одним словом — Север. Всё, пошли работать, парни. А то еще одну поганую строку в писульках стукача заработаете.

Ква убрал слуховую воронку, чиркнул в записной книжке издательскую мысль и задумался. Сплетни про красоток и мерзкого купчика — это понятно. Из нового — слушок про безвинного убитого страдальца Фоксси и откровенный напор боцмана — топит развратника напрямую, уже и злые северяне замаячили со своими соснами зловещими. Интересно, как такое насаживание на практике выглядеть должно? Моряки же, вроде опытные люди, на мачтах и со снастями работать привыкли, а в уполовиненную пыточную сосну поверить легко готовы. Натуральные дети. Или это в них тоже от излишней тяги к романтике?

Что ж такое: все кругом романтичны, а отставной шпион, получается, ущербен не только глазом? Истинный изгой. Впрочем, молодое поколение тоже практично и примитивно, вряд ли Телле в уполовиненные сосны верит, да и Фратта исключительно по фамильным изречениям красочен и пышен, так-то уже и сапоги научился нормально начищать и по сторонам поглядывать. Небезнадежна смена, сохраним веру в светлое будущее.

Ква ухмыльнулся и развернул список экипажа. Боцман — человек Хелси, а вот его собеседники пока нейтральны. Третьим на «монете» сейчас сидел Блюх, они с Дугимом раньше вместе на когге ходили. Так и пометим — тоже «небезнадежны».

А в этот тот день как-то с утра подступило — и в животе, и даже ближе к затылку. Ква помучался, понял, что завтрак — вполне приличный — ощущениям ничуть не притупил, и пошел к доктору.

— Док, видимо, нужно своим людям на мгновенье собраться. Позаботьтесь, а?

— Естественно. Опять упреждающий нервный спазм?

— Он.

Доктор поскреб бакенбарды:

— Я вот тоже поймал себя на внезапном желании сбрить эти бессмысленные украшения. Полагаешь, пора?

— Рановато. Пышный ты гораздо благообразнее и добродушнее. Не будем раньше времени настораживать скрытых недоброжелателей. А вот вспомнить, где твой эспадрон и подготовить это славное помещение к приему раненых, я мог бы смело порекомендовать.

— Понятно. Сейчас соберу людей.

Понемногу подходили свои, Ква разглядывал ячейки с перевязочным материалом, размышлял как бы лучше сформулировать и огласить. Наконец, вернулись и док с Лонре.

— Итак, совещание. Краткое, посвященное завершению юбилейного — второго месяца исторического перехода Скара — Заокеан! — сообщил Ква в деловом стиле Научного отдела.

— Будем отмечать? — удивился Лонре.

— Непременно, но не сейчас. Фратта, — люк!

Мальчишка взобрался по трапу к люку, приготовился следить — не вздумает ли кто подслушивать?

— Краткая суть дела: возможно, в ближайшие сутки-двое что-то случится, — сообщил Ква. — И вряд ли что-то приятное. Вариант — «господин Рудна нелепо ошибается и ничего этакого не случается» тоже вполне возможен. Так что пока считаем ситуацию «учебной тревогой».

Все молчали. Вдумчиво. Как сказала бы Профессор «неплохой коллектив подобрался, вполне профессиональный и серьезный».

— Краткий обзор ситуации на «Вороне»… — Ква кратко описал расклад по персоналиям экипажа.

— … как и боцман за них⁈ — ужаснулся Лонре. — Никогда бы не подумал. Крепкий парень, настоящий моряк, гоняет команду вполне справедливо.

— Да, согласен, это огорчительно, — признал Ква. — Хотелось бы ошибиться, но, увы. Боцман вдвойне опасен. Возможно, в момент выяснения отношений он будет поопаснее капитана. Его уважают все, а с капитаном не совсем так.

— А старший помощник? — неожиданно подала голос Розг. — Он точно не на стороне преступников?

— Едва ли. Просто служит, достойно, без эмоций, нейтральная фигура. А почему возникло подобное уточнение? — насторожился Ква.

— По-моему, он хотел что-то мне сказать, — не очень уверенно призналась лекарша. — Даже дважды хотел. Но почему-то не решился. Я думала, он насчет капитана хотел предупредить.

— Именно тебя? Маловероятно. Скорее всего, что-то лирическое на уме у молодого человека. Вы, дамы — обе — весьма симпатичны всему экипажу. Это хорошо, грядущие события не должны вас затронуть напрямую. Полагаю, капитан тут будет исключением, у него на дам имеются собственные планы, пока нам, к сожалению, непонятные. Док — тоже любимец команды, что прекрасно. Лонре — моряк, так и воспринимают, не отделяют. С Фратта похуже — лично против него ничего не имеют, но уверенны, что парень работает на меня. Тут будут проблемы. Расклад понятный, тут ничего нового.

— Про меня ничего никто не скажет? — печально уточнила мелкая студентка.

— Ты, слава богам, весьма незаметная, неявная и потому особо незаменимая персона, — заверил Ква.

— Почему она неявная? — спросила Розг. — Она хорошая девочка, образованная. И она еще подрастет.

— Действительно, — с намеком кашлянул Лонре. — Может, девчонка слегка легкомысленна, но это возраст. Не надо ее обижать и трясти.

— Спасибо! Вы такие добрые, — хлюпнула носом мелкая мерзавка.

— Прекрати! — сухо сказал Ква. — Ты сейчас в моем личном подчинении, давай без шуточек.

— Так точно, босс! — молодцевато развернула узенькие плечи наглая особа.

— А почему она неочевидная, умница Телле расскажет вам потом. Если захочет, — прошипел Ква. — Сейчас нам всем нужно запомнить — всё, что мы — я и эта милая девочка — возможно, станем вытворять, в действительности будет совершенно иным. Чем бы это на первый взгляд не казалось.

— Что такого вы собираетесь вытворять? — насторожилась Теа.

— Не стоит сейчас это обсуждать, там намечены разнообразные варианты, возможно, они все не пригодятся. Возвращаясь к ролям. Я, конечно, назначен в главные мерзавцы, отрицать бессмысленно, да эта роль мне и вполне подходит, — ухмыльнулся отставной шпион. — Попрошу несвоевременно не вмешиваться. Только по сигналу, сейчас мы прикинем какие они, сигналы, будут.

— Прирежут тебя до сигнала, — угрюмо сказала Теа. — Ты чересчур настроил команду против себя.

— Действительно, смотрят тебе в спину недобро, — поддержала Розг. — Это опасно.

— Спина выдержит. Собственно, мне особо стараться в сгущении красок не пришлось, я планировал заварить чуть меньшую дозу злобы, но досыпали бонусом. Возможно, это и к лучшему. А то у меня начали складываться слишком хорошие отношения со многими замечательными представителями экипажа, что пугало ненормальностью, — философски вздохнул отставной шпион. — Теперь о сигналах…

Фигуры были расставлены. Бывший шпон посредственно играл в шахматы. «Тебе, дядь-Ква, мешают правила — они для тебя в игре слишком тесны и искусственны» — как-то сказал младший сын Светлоледи, признанный шахматный специалист. Видимо, он был прав. В шпионстве и торговле правила куда туманнее, там остается свобода рук и мыслей.

Размышляя о всяком разном, прислушиваясь к ощущениям, и чистя тесак, Ква сидел в каюте. «Ворон» бодро следовал своим курсом, руль не баловал, ветер и погода сегодня оставались неизменно благоприятными, жара и солнце тоже никуда не делись. Есть такое глуповатое и лживое выражение «ничто не предвещало». Брехня. Живот и иные посланники тревожных новостей всегда при деле.

Ворон — не корабль — а живой и взъерошенный — бабахнулся на узкий подоконник. Вообще-то, он был птицей довольно шумной, любящей многозначительно покаркать, но не во время исполнения служебных обязанностей.

— Приветствую, — сказал Ква. — Срочные и вряд ли приятные новости?

Птиц повел клювом и подставил лапу с тубусом для посланий.

«Вычислили. Берем!» было нацарапано знакомым, не очень разборчивым научным почерком.

— М-да. Может, ты уже сам записывать послания будешь? Почерк у вашего Профессора, как у той курицы, что в бульон спешит. Что ж, вернешься, каркни там что желаем успеха. Пусть будут осторожны. У меня с утра очевидное беспокойство.

Ворон глянул в лицо, многозначительно прищурился. Ква помог птицу выбраться в окно, посланник, широко раскрыв крылья, спланировал почти до воды, тяжеловато выпрямил полет и устремился к «Молнии». Да, не чайка. Зато умен и немногословен.

Следовало сообщить новости Теа — прибытия птица она наверняка заметила, насчет такого Лиска очень чуткая. Ква отпер сортир — тут уже было тесно — две красавицы стояли у «Неля», слегка обнявшись. Это из-за недостатка места. А может и не только.

— Не отвлекайся! — потребовала Теа. — Что там?

— Раскрыли шпиона. Будут брать, — сообщил Ква, пытаясь не смотреть на руки, взаимно овившие точеные талии.

— Отлично! Наконец-то! Может, мы именно это и предчувствовали? — задумалась Бывшая.

— Возможно. Кстати, Розг, ты тоже что-то конкретное чувствуешь?

— Вряд ли. Меня ваше беспокойство заражает. Я вас обоих чересчур хорошо ощущаю, — очень своевременно призналась прекрасная брюнетка. И локон из-под косынки у нее тоже очень вовремя выскользнул.

— Нужно успокоиться, — сказал Ква, поспешно переводя взгляд на непоколебимого «Неля». — «Молнии» мы сейчас не поможем. Имеет смысл сосредоточиться на собственных проблемах. Нет, не на этих! Расцепитесь, я так думать не могу!

— Чувствительный какой стал, — усмехнулась Теа.

Девушки слегка оттолкнули друг друга, отодвинулись, правда, для этого Бывшей пришлось опереть ногу на «Неля». В общем, приличнее не стало.

— Да, я чувствительный. И старенький. И у меня хрупкая психика, — безутешно констатировал отставной шпион. — Довольны?

— Даже не думали вас, господин Рудна, сегодня перенапрягать, — заверила Розг, поправляя косынку.

Теа лишь соблазнительно оскалилась.

Всё они думали, даже особо и не скрывают. Кстати, было бы уместно. Сразу бы и в голове, и остальном теле упорядоченность наступила. Пусть временная и относительная.

— Можно было и подумать, — прошептал Ква. — Поскольку я от вас окончательно одурел. Но времени сейчас уже нет. Что-то точно случится. Вопросы по ситуации есть?

— Нет. Мы готовы ко всему, — заверила опытная Бывшая.

— У меня вопрос. Ненужный, но меня весьма отвлекающий, — призналась Розг.

— Давай. Дразни, — вздохнул шпион.

— У Теа очень гладкая кожа. Идеальная. Что прекрасно, но не очень нормально и загадочно. Полагаю, вы, господин Рудна, это чудо отмечали. У вас есть догадки о причинах? Меня эта тайна с чисто медицинской стороны интересует, — сообщила дерзкая сиделка.

Ква с интересом глянул на Бывшую:

— Ты так и не сказала?

Теа неопределенно дернула плечом.

— Она сказала, что я заблуждаюсь, — пояснила Розг. — И когда-нибудь она объяснит в чем именно.

— Теа права. Ты заблуждаешься. И отгадку уж точно лучше отложить до «когда-нибудь», — пробормотал шпион.

— Вы же не только «были вместе»? — прошептала Розг. — Наверное, вы очень долго были вместе, в вас что-то этакое общее очень угадывается. Немагическая магия. Не могу понять…

На палубе раздался шум, кто-то протопал по палубе.

— Эй, там на «Молнии» драка! — ошеломленно завопили с «вороньего гнезда». — Вовсю рубятся!

Ква мгновенно протрезвел. Вылетел через свою каюту, девушки метнулись через разные двери. Выбежали на палубу практически одновременно.

У борта столпилась уже вся команда, из «госпитального» отсека выскочил припозднившийся встревоженный Док…

Видно «Молнию» было так себе — флагман следовал прежним курсом, но достаточно отдаленно от «Ворона», да еще его корпус и палуба были выше. Висящий над кораблем дирижабль делал силуэт флагмана намного массивнее, но это было обманчивое впечатление, к делу не относящееся.

Ква уже был на вантах, взбирался вверх, не опуская от глаза дальнозоркую трубу.

— Что там, а? — возопил с палубы Оловв.

— Гоняют. А он между надстройками засел, — ответил Ква, пытаясь рассмотреть мелькающие фигуры. С такого ракурса только Леди и удалось распознать.

— Похоже, отыскали еще одного контрабандиста нуттом, — не без насмешки предположил капитан Хелси, стоявший с оптикой на мостике. — Этот пошустрее нашего.

— Зажали уже! — крикнул зоркий наблюдатель с мачты. — Кончено! За борт выпал. Проткнутый! Кто ж это такой у них был-то⁈

Ква, наконец, пристроивший трубу удобнее, не считал что «кончено». Мерно вздымающаяся волнами палуба и надстройки норовили выскользнуть из поля зрения, но иногда труба ловила фигуры довольно четко. Удалось различить диких морпехов, потом мелькнула спина Леди — напряженная так, что больше и некуда. Что-то там пошло не так. Собственно, понятно, что: живьем взять собирались, ведь если человечек с Дальнего Берега, так ему живому-говорливому цена — полный трюм серебра.

— Законченно представление, — провозгласил с мостика капитан Хелси. — Ступайте по местам, любопытные кумушки! За пару «щитков» спектакль на «Молнии» повторять точно не станут…

И тут что-то случилось. Это почувствовали, наверное, все собравшиеся на палубе. Словно ударил внезапный упругий шквал, только не поверхностный, не ветряной, а сама глубина моря пришла в движение и толкнула «Ворона»

— Эй, это еще что⁈ — заорал встревоженный капитан. — Господин старший помощник, боцман — осмотреться немедля! Господин Рудна, что вы там видите?

Ответить Ква не мог при всем желании. Поскольку чуть не рухнул с вант, едва удержался…

…ощущение было жутким. Нет, в первый момент показалось что там — на «Молнии» — просто кто-то Прыгнул. Возможно, хитрый шпион только притворялся, а потом виртуозно улизнул уже прямо из-под воды. Но нет, ощущение было куда сильнее, возможно, в десятки, в сотни раз мощнее. Это уже не Прыжок, а какой-то Прыжище, словно половина мира куда-то разом сиганула…

…а потом ударила магия. «Жаворонок» был надет заранее, еще с утра, на цепочку, под рубашку, сейчас артефакт колотило так, что шпионское сердце с ритма сбивало. Был бы амулет в ухе — точно бы голову разнесло. И так аж руки-ноги ослабели…

Ква с трудом соскользнул на палубу. Теа была рядом, поддержала за ремень. Глаза были испуганно распахнуты:

— Ты что⁈

— Разволновался, — пробормотал шпион, едва держась на ногах.

Розг сунула под нос флакон — пахнуло столь омерзительно, что мигом мозги прочистило. Ква взвыл:

— Да что за шмондец⁈

— Заокеанское. Нюхательные соли из желчи вигика-дича, — пояснила сиделка.

«Бледнеет, когда волнуется. А у Теа все искры из глаз тревога сдувает. Впрочем, про то я давно знал», — подумалось шпиону-вору, и он окончательно пришел в себя.

— Сейчас…

Он взлетел по трапу на корму, на ходу сдернул под рубашкой артефакт. Хорошо цепочку с быстрым замком повесил, это было разумно, весьма разумно…

Капитан и стоящий у штурвала моряк с изумлением следили за спятившим купчиком: господин Рудна двигался вдоль борта, выставив к морю руку. Кулак сжат, два пальца торчат «вилкой», следуют вдоль линии горизонта.

— Милейший Рудна, вы обезумели? — с неподдельной тревогой осведомился Хелси.

— Что вы, сэр, в такой момент я никогда бы себе не позволил… — пробормотал Ква, пытаясь не отвлекаться. — Меня снабдили заклятием на как раз такой случай. Королевские маги кое-что умеют. Но заклятье в запасе одно, не потратить бы его зазря.

В спину смотрели, но королевский шпион переступал вдоль борта, «щупая» море и горизонт. Спрятанный в кулаке «жаворонок» колотился, глухо зудел, опять доставая до зубов. Сказать, что ощущение было отвратительным — ничего не сказать…

Хуже всего было на юго-востоке — там, за кормой «Молнии» таился гнойник происходящего, сердцевина, «эпицентр» как сказала бы непомерно ученая, но все-таки лоханувшаяся сегодня Профессор. Северо-запад оставался чище всего. Точно, так оно и есть. Надо уходить.

— Фратта, мой вымпел, живо! — взревел Ква.

Мальчишка нырнул в каюту.

Ква, оказавшийся на баке, обернулся к капитану и крикнул:

— Сэр, курс северо-запад. И прикажите поднять сигнал: «Опасность! Прошу поддержки! Курс северо-запад».

— Дружок, с каких пор вы приняли на себя капитанские обязанности? — вкрадчиво осведомился Хелси.

— Не капитанские. Я представитель «Совета флотилии» и доверенный человек Короны Ворона. В исключительных случаях имею право сигналить от своего имени. Курс можете не менять, это верно. Ваше право. Но тогда потонем, — предрек Ква, учтиво улыбаясь.

— А не пойти ли вам в свою каюту и засунуть там язык в свою ленивую задницу? — любезно предложил капитан.

— Пойду. Но сначала сигнал.

— С какой стати, а, ты, мелкий распутник? — взревел утерявший театральность капитан.

— Отказ представителю «Совета»⁈ Все слыхали⁈ — Ква огляделся. — Господин старший помощник, господа моряки, доктор, пассажиры — капитан отказывает в праве сигналить. Вся ответственность за последующие события — на нем!

Все смотрели — сплошь пятна лиц, ошалелых, молчавших и ничего не понимающих.

— Я не отказываю! — заорал с мостика Хелси. — Я требую объяснить ваши действия! Я капитан и имею право требовать отчета!

— Потом. Сначала сигнал. Фратта, не стой ослом на живодерне. Или мне самому всё делать?

Мальчишка двинулся к мачте, но тут капитан окончательно взял себя в руки:

— Этого еще не хватало! Куда лезешь, сопляк⁈ Боцман, сигнальте. И поднимите эту… тряпочку господина Рудна. Живее, волы двуногие!

Личный вымпел малоизвестного лорда Рудна и сигнал «Опасность! Прошу поддержки! Курс северо-запад» взлетели к верхушке мачты.

— Довольны, господин Рудна? Теперь извольте объяснится! — гаркнул капитан Хелси.

— Сейчас, — Ква смотрел в дальнозоркую трубу…

«Молния Нельсона» почему-то торчала на месте. Даже не думают все паруса поднимать. Как это объяснить⁈ Там опытные люди и нелюди, не могут не чувствовать…

— Сигнал с «Козы», — закричал наблюдатель. — «Опасность. Уходим на северо-запад». Э, да они то же что и мы сигналят!

— Там тоже умные, — пояснил Ква, не отрываясь от оптики. — Отчего «Молния» на месте топчется⁈

— У них «тузик» на воде, — сказал доселе безмолвный старпом. — По левому борту ушел, нам лодки не видно, сейчас корпус загораживает.

— Точно. Они же спускали, к «Деве» лодка ходила, — подтвердил наблюдатель. — Ихнняя юнга посыльной каталась, та, что беленькая.

Ква выругался, густо смешав старинные и чужемировые словечки, что делал крайне редко.

— Господин Рудна, прекратите сквернословить и богохульствовать, и объясните в чем дело, — потребовал капитан чуть иным тоном.

— Мне пояснить трудно, — сказал Ква, пытаясь рассмотреть происходящее на борту «Молнии». — У меня заклятье сработало. Оно на магию отвечает, а как — одни демоны знают. Я вам не маг, объяснить не могу. Похоже, что тот, кого с «Молнии» за борт спихнули, успел что-то наколдовать. Теперь к нам самое дрянное идет. Пора деру давать, сэр.

— Он же на «Молнии» колдовал. Мы в стороне, — заметил капитан, тоже вглядываясь в ту сторону. — Эй, парни, не спать! На снасти, живо!

Нужно отдать должное, насмехаться над происходящим капитан Хелси живо прекратил. Тоже чувствовал что-то этакое, имелась у скота позорного интуиция. Собственно, все чувствовали: кто смутно, кто поострее…

— Спаси нас боги, там море зачаровали! — в ужасе воскликнул боцман.

Океанский простор — весь, сколько хватало глаз — начал приходить в движение…

Это были тяжелые мгновения. Трагические. Гибла «Молния», наверняка, давно погибла лодка с Дики и гребцами, океан спятил, флотилия как единое и дружное целое, перестала существовать в несколько мгновений. «Ворон» уходил, вернее, несся непонятно куда, практически неуправляемый, порой позорно и нелепо крутясь, то уносимый кормой вперед, то почти ложась на борт, временами черпая воду. Руль вышел из строя почти мгновенно. Порывы ветра хлестали, внезапно рвали стаксель, необъяснимо возникающие и гаснущие течения пинали корпус. Где-то в первых сумерках Ква подумалось, что так себя чувствует случайная мошка, попавшая в слив «Капитана Неля». В общем-то, так оно и было. Денек выдался откровенно сортирный, в плохом смысле этого слова. Если точнее — насквозь говняный денек.