Развод по-шпионски

Глава двенадцатая

Жить осталось полчаса. Скоро выйдет на бугор диверсант — бандит и вор

Проснулся Ква в чудесном легком настроении, хотя трясли за обе штанины и весьма нервно.

— Чего? Ход потеряли?

— Это тоже, — пробормотала встревоженная Телле. — Но тут много всего, и как-то разом на нас понаплыло. И земля слева по курсу, и «Ворон» паруса спустил, и вот это вот, громоздиться аж вообще….

— Доклад начинался-то верно, но прискорбно сбился на «аж вообще», — Ква зевнул и осторожно приподнял легчайший тент: — Что у вас «громоздиться»?

— Да, а как иначе скажешь-то? — заныл Фратта, парню явно было не по себе.

Ква глянул и тоже удивился. В целом, молодежь не особо преувеличивала, этакое увидишь — три дня будешь думать, как событие внятно в вахтенный журнал записать.

Лодка болталась под прикрытием островка, вернее, табунка светлых рифовых камней, через которые лениво перекатывались волны. Недалеко виднелся остров, — вполне приличный, даже покрытый некоторой зеленью, — он заслонял часть горизонта, далее угадывались еще островки, похожие, некрупные, но многочисленные. Впрочем, земная твердь была вовсе не главной частью разительного пейзажа.

«Ворон» торчал на якоре в отдалении от неприятных рифов, на борту кто-то возился — из-за расстояния разглядеть было сложно. К кораблю двигалась пара чужих лодок, гребли там мерно, видимо, без откровенно-боевых и абордажных настроений. С виду похоже на подготовку переговоров, торга и прочего вполне мирного процесса. Но это вряд ли, не для того коварный капитан Хелси сюда столь упорно корабль вел.

Но сейчас вовсе не неказистые лодки привлекали внимание. Там — дальше, озаренный еще не очень слепящими лучами восходящего солнца, громоздился… громоздился полный громоздец, да.

Это был корабль, но настолько чудовищно огромный, что взгляд отказывался верить.

Мнилось, что чудовищная металлическая туша простирается в половину горизонта. Похож на дохлого небывало матерого стурворма, прям таки немыслимого, как это говорится… вот — космического масштаба! А дохлый, потому что возлежит на мелководье и с невеликим, но очевидным креном. Рыжий, тронутый ржавчиной, но местами и сохранивший светлую окраску, корпус… высотой, э-э… этажей в десять? Или в двадцать? А длина… сколько же там сотен шагов⁈

«Утопленники», придерживая тент, потрясенно разглядывали немыслимое судно. Ква достал дальнозоркую трубу, но она мало что прибавила: мертвый гигант был довольно далеко, а что огромный, так и без оптики понятно.

— Вообще он на «Титаник» похож, — подрагивая от волнения, прошептала Телле. — Был такой знаменитый лайнер, но затонул в иных водах и на куда больших глубинах.

— Про «Титаник» я как раз знаю, — заверил Ква. — У него имелись собратья похожей постройки, там еще какая-то таинственная шмондюковина с ними случилась. Может, «Титанского близнеца» к нам и занесло? Или уже не к нам, а, Телле?

— Очень на то похоже, босс. Чуете какой ветерок? Явно пониженное соотношение кислорода и азота, и этого, как его… ну, не суть важно. Но это не Старый мир. Совершенно не та атмосфера и метаболизм морских течений.

— Как не та⁈ — ужаснулся Фратта. — Ежели мы не у себя, и не в Старом мере, то в какой же такой мы заднице⁈

— В проходной кишке. Именуется «портальным регионом», — многозначительно подняла палец жутко ученая гардемаринка.

— Теория потом, — сухо сказал Ква. — Наблюдать, думать, докладывать выводы. Практические!

Все принялись наблюдать, босс не стал исключением.

Никакого «пониженного соотношения кислородов-углеродов» Ква не ощущал. Имелась на этом мелководье некая странность, но возможно она объяснялась догадками о близости портала. Впрочем, это практического значения не имело. Как и то, что «Титанский близнец» родственником знаменитому кораблю не являлся, поскольку имел всего три трубы, пусть и преогромные. Не доложили труб, схалтурили, наверное, это не особо знаменитый корабль, хотя по размерам может и побольше того хваленого четырехтрубного «Титаника». Ну и шмондец с ним.

Актуальнее было происходящее на борту «Ворона». Гости уже поднялись на палубу — штормтрап им гостеприимно скинули, и, как выяснилось, совершенно напрасно.

— … бьют! — сказал, не лишенный зоркости и изрядного личного опыта по части побоев, Фратта. — Всего парой слов перемолвились и лупят. Кока Камлота на палубу сшибли и еще кого-то.

— Старпому ребра считают, — пояснил Ква, видящий в оптику чуть четче. — Что-то неуместное он ляпнул. Кстати, как вы считаете — чем обусловлена столь удивительно бесславная сдача корабля, принадлежащего Глору и моему уважаемому монарху? Собственно, да что монарх⁈ На мачте этого корабля развивался и лично мой флаг, пусть и не долго. И вот сейчас приходится наблюдать столь позорное и непростительное событие. Версии?

— Да что тут гадать? — удивилась Телле. — Капитан Хелси — брехло двуличное — приказал спустить трап и принять гостей. Наплел, что это его знакомцы или что «смотрите, лица-то какие честные, открытые, хорошие, наверняка рыбу нам свежую везут, причем со скидкой». Наши и лоханулись. А ведь полная оружейка боевого инструментария. Это не считая вашего, босс, испытанного орудия, и иных пассажирских мелочей.

— Верно. Ну, лишний должок, записанные на капитана Хелси, ничего особо не меняет, шмондюк оптом за все ответит. А вот что команда «наша», это ты верно упомянула. Пусть вчера нас, в смысле, меня и повесить хотели, но теперь это точно наши люди, поскольку с лодок на борт налезли уж совсем не наши людишки.

— Диалектика! — закивала гардемаринка.

— Попроще ругайся, не время сейчас умничать, — намекнул Фратта и покосился на Ква: — Босс, а у вас ничего не дрогнуло? Не чуточки? Все ж дамы там ваши. Они рискуют. С ними могут обойтись… э-э, не очень достойно.

— Не шмонди, — процедил Ква. — Дрожу я, или нет, значения не имеет. Дамы знали, чем рискуют, считают, что самостоятельно справятся с любой щекотливой ситуацией. И если этот вопрос еще затронешь, взбучка, что схлопотал старпом, тебе шуточной трепкой покажется.

— Понял, я шмондюк, но не окончательный, — поспешно заверил мальчишка. — Но мы-то что теперь будем делать?

— Ты будешь наблюдать. Я — отдыхать и прикидывать. Телле приводить меня в порядок, она хвасталась что умеет.

Получивший дальнозоркую трубу Фратта вел наблюдение и кратко докладывал о текущих результатах. Ква полулежал в лодке, щурился на солнце, а вооруженная личным «лабораторно-бытовым» ножом девчонка трудилась над его головой. На плечи бывшего вора падали клоки волос, после первых мгновений подопытный уверовал, что научная сотрудница не впустую хвастала — обращаться с острейшим лезвием она умела.

— Готово! — Телле сдула с выбритого темени остатки волос. — Хвалиться не буду, но получилось годно. Особенно за ушами. В сущности, вы, босс еще молодой человек. Если маслом смазать, так и привлекательный.

— Для начала нужно, чтоб загар пристал, а то плешь бледная, — Ква поскреб макушку. — На ощупь неплохо. Еще штрих…

Он надавил на веко — стеклянно-акриловый глаз послушно выскочил из глазницы в подставленную ладонь. Телли открыла футляр с ячейками для глаз — три гнезда там занимали запасные воровские очи.

— Ох, порвать меня на кусочки, из которых самым крупным будет нос, но какой же вы, босс, запасливый! — ахнул потрясенный Фратта.

— Рот свой носатый закрой и не отвлекайся, — шикнула девчонка. — Видишь же — интимный момент с чисто аутогенным подтекстом.

Ква поморщился очередной заумной подначке и достал старую добрую кожаную повязку. Села на место как влитая, перечеркнула лоб и пустую глазницу. Эх, как вчера ее снял, вообще не отвык.

— Иной человек, — с уважением отметил Фратта, на миг оглядываясь. — Босс, «Ворон» поднял якорь, ставит паруса.

«Утопленники» наблюдали, как корабль взял на буксир лодки и двинулся вперед — судя по всему, направлялся прямиком к гигантскому мертвому собрату. У борта «не-титаника», обращенного мористее, можно было угадать нечто вроде торца причала, крошечного и примитивного, собранного из пальмовых стволов. Видно было неважно, большую часть сооружения заслонял железный мертвец. Ква и обратил-то внимание на причал, поскольку на нем угадывалось шевеления, но фигуры рассмотреть не получалось.

— Был у нас «Ворон», да кончился, — вздохнул мальчишка. — Небось, переименуют. Нарекут «Блох-мелкий», и канет былая слава в воду как свинец, опорочится честь Капитана Неля.

— Отименуем назад, — пообещала Телле. — Вы лучше вот туда посмотрите.

В полусотне шагов от лодки волну резало нечто треугольное: похоже, плавник и вовсе не железный. Не то, что особо крупный, с башкой стурворма не сравнить, но вид и скорость у рыбы неприятные.

— Акула?

— Сложно сказать, но вполне вероятно. Я, честно сказать, живых акул только в океанариуме видела, — призналась Телле, — а там ракурс иной.

— Оно там под водой большое? — уточнил Фратта. — В общем, размеры можно не объяснять, я не настаиваю, но про зубы хотелось бы знать.

— Зубы опасные. А еще опаснее, что акулы могут плавать сообща, целой стаей, — буркнул Ква. — Мы определенно у портала, или еще в каких-то опасных и говяных водах. Делайте выводы.

— Уже! — заверила за себя и за дружка гардемаринка.

Батарея движка успела зарядиться, Телле сложила похожую на гармошку-головоломку солнечную батарею. Включенный движок исправно завибрировал, лодка, лавируя меду рифов, двинулась к островку.

— … земля! — возликовал Фратта, подпрыгивая на сыром белом песке.

— Взялись! — указал Ква.

Нетяжелую лодку отнесли подальше от линии прибоя, сели на крепкие борта и огляделись.

Остров как остров. Песок чуть побелее, чем на Желтому берегу, но произрастают очень похожие пальмы и колючие нечастые кустики, валяются на пляже раковины и бороды сухой морской травы. Вот пахло интереснее: дымком и чем-то знакомым.

— Рыба! — принюхиваясь, объявила Телле. — Копченая. Похоже на пеленгаса или еще кого-то из семейства кефалевых.

У молодого поколения синхронно заурчало в животах. Удивительно как тесно снюхаться успели: организмы разные, а система сигналов абсолютно схожа.

— Съешьте по кусочку сухого мяса, — распорядился Ква. — Иначе весь архипелаг узнает, что чужаки их обжирать явились. Я на разведку.

Разведка оказалось несложной — островок был мал, хотя и обитаем. Единственный туземец возился у коптильни, вынимал — уже золотисто-зарумянившиеся, потрошеные, симпатичные и упитанные тушки, длинной чуть покороче локтя. Из архитектурных сооружений на островке имелся навес, возведенный прямиком у крошечного родника, да торчали неказистые колья для просушки сетей. Из транспорта — узкая лодка-долбленка, снабженная элементарным бревном-балансиром. Самым интересным из местных чудес оказалась коптильня — вполне себе добротная, сделанная из толстого листового железа.

Ква цыкнул зубом и отметил для себя:

— Бедненько, зато понятненько.

Он вернулся к «утопленникам». Телле протянула боссу галету с ломтиком сухого мяса.

— Не, это зубам тяжеловато. С голоду не помру, сейчас пойдем грабить и допрашивать, — пояснил Ква. — Но сначала прячем собственные ценности, пока дельце наоборот не обернулось — сдается, народ здесь хваткий, работящий, и руки у него цепкие.

Лодку спустили, скатали и быстро закопали меж двух приметных пальм, разровняли следы на песке. Ква почистил и продул спуск своего надежного небольшого арбалета, и заметил:

— Постараемся силы и стрелы сэкономить. Работаем без риска и особых фокусов. Фратта идет со мной, помалкивает, примечает, учится казаться умным. Телле в резерве, пока на глаза не показывается. Да, не показывается, но остается готовой работать по своей истинной и ненаучной специальности.

Девчонка лишь кивнула.

У коптильни дело не особо продвинулось, разве что туземец успел бережно сложить в ящик, выстланный пальмовыми листьями, уже готовую порцию и загружал во чрево аппарата свежую рыбу. Наглая чайка подбиралась к сваленным у колоды под пальмой рыбьим потрохам. Коптильщик мимоходом зафутболил в ее сторону кусок ореховой скорлупы, но не шибко напугал крылатую проглотку.

— Камнем надо, и точно в башку, иначе не отстанет, — посоветовал Ква.

Туземец вздрогнул, чуть не уронил рыбью тушку, обернулся к подходящим гостям:

— Вы кто⁈

— Прохожие. Идем оттудова — и вот туда.

— На Креп?

— Ну, а куда еще? — хмыкнул Ква.

— Это-то понятно… — туземец сунул рыбу на решетку. — А лодка где? И ты вообще, одноглазый, кем будешь? Что-то не видал я тебя раньше. Парнишку, вроде на фесте видел, а тебя не припоминаю.

— С лодкой не задалось, — печально сказал Ква. — Видать, не тот день. А так-то я — Нильс. Перелетный Нильс-Гусятчик. Не слыхал, что ли?

— Гусятчик? Это чего такое? Э, а ты случаем не с брига? — напрягся абориген.

В сторону висящего под навесом гарпуна он старательно не глянул, но как раз неестественный отворот головы промелькнувшие негостеприимные мыслишки туземца и выдал.

— Экий ты, уважаемый, всезнающий, — восхитился Ква. — Поговорить есть желание? Или сразу к делу перейдем?

— Отчего ж не поговорить? — туземец, изучая взглядом гостя, присел на самодельный трехногий табурет. — Устраивайся, говори.

— И все, что ли? — удивился Ква. — А угостить гостя?

— Вон орехи. Ночным дождем натрясло. Расковыряй, свежие.

— А рыбка, значит, уже подзалежалась? — намекнул гость.

— Рыба — то султану, — отрезал прижимистый туземец. — По счету тушки сдаю, там строго.

— Куда султану столько? Не сожрет, морда треснет.

— Этого я не слышал! — поспешно заявил коптильщик. — У султана двор, стража, работники, инженеры. Большого пропитания двор требуют. За недодачу рыбы шкуру сдерут.

— Инженеры люди, а мы с голоду дохни, — Ква взял из дощатого ящика рыбу, разломил, кинул половину мальчишке.

Рыба оказалась недурна: с жирком, мягкая, тающая на языке.

— Лепешек, как я понимаю, нет? — жуя, невнятно сказал гость.

— Чего? — коптильщик напрягся и решил уточнить напрямую: — Ты вовсе дурень, что ли? Говорю, «шкуру сдерут». Откуда вы, дикие такие, появляетесь? Ладно, сам глупец, так еще и сопляка приговариваешь.

— Он ловкий, сам кого угодно приговорит, — успокоил Ква, швырнул наспех обглоданный хвост в сторону на песок и взял следующую рыбу.

Хозяин вкусностей наблюдал, молча, но крайне недобро.

— Вижу, радушием ты не богат, беседой тоже не развлекаешь, — вздохнул Ква, облизывая пальцы. — Сдашь, значит, сразу?

— А ты как думал? Преступленья преступаешь, да еще вообще чужак наглый. Ответишь по полной шкуре, — не без злорадства пообещал коптильщик. — Ох, сильно пожалеешь. Сильно! Сильнее некуда! Сейчас приплывут, скрутят, в Трюмах рыбку-то припомнишь.

— Очень может быть. Вкусная, — признал Ква. — А меня сразу в Трюма, или еще пытать будут?

— Пытать? С чего такая честь? Ты вообще вон — одноглазый, некрасивый, ростом не вышел, да и хлипкий. Черепок белый, у меня жопа и то приличнее цветом будет, — не сдержал справедливого негодования хозяин, наблюдая как берут третью рыбу. — Только если думаешь, что Трюма слаще пытки, так, ох и прогадал…

Вот, что-то начало вырисовываться. Обычно про пытки иностранцы узнают в первую очередь, в этом ничего удивительного нет, такова всеобщая традиция. Но нюансы всегда любопытны. Особо плодотворным первый контакт бывает редко, а тут еще и абориген попался крайне ограниченных умственных способностей. Все таланты в навык копчения ушли, так случается. Но излагает местные основы доходчиво, слава богам, не немой, и разозлить-разговорить в нужную сторону было просто.

То чудовище — лежащее на мелководье и являющееся центром местного мира и Султаната — называлось «Креп». Название у корабля не очень понятное, но приходится учесть, что и сам корабль редкостный, к тому же его, видимо, сокращенно именуют. Гигант стоял здесь «всегда», что означает, что преданий о до-Креповой эпохи уместных жителей не сохранилось. На этом исследования истории здешнего мира пока можно и завершить. Бытовые и военные реалии интереснее.

— … вот так вот держат — всех! — коптильщик демонстрировал загорелый кулак. — Порядок есть, понял! Султан шутить не станет. Сгниешь страшно, от боли выть будешь! Оба будете! Богам своим сраным молиться во тьме и страшном страдании! Эй, куда твой сопляк пошел? Послушал бы лучше, что его ждет, урода толстоносого.

— Так молиться сраным богам и пошел. В прямом смысле. Рыба-то хороша, но жирновата, — пояснил Ква.

— Так вы почти ящик сожрали, да бесполезно измяли! Это же надо такими тупыми олухами быть⁈ Думаете Чииза вас обцелует, сладко сдохнуть даст? Нет, сразу в Трюма!

Про таинственную, но определенно зловещую Чиизу понять было сложновато, остальное складывалось. Непосредственно на островах тружеников проживает здесь несколько сотен, работают, ежедневный продуктовый и иной налог-оброк высок, собственно, кроме налога ничего и нет — оставляют чуток самим пожрать, да ночью отдохнуть, иных излишеств и пороков разумно не допускается. Рыбакам, ныряльщикам, собирателям орехов и засольщикам моллюсков, всё равно деваться некуда. Островов сотни, но крошечные, на них разве что взбунтовавшийся краб укрыться сможет от всевидящих налоговиков Султаната «Крепа». Собственно, без великодушной выдачи с корабля инструмента, крючков, грузил, очков для ныряния, выжить крайне сложно.

«Крепа» — центр мира и чертог сияний разума. Мастерские, больничка, лекарства, ромовый завод, дворец Султана, гарем (есть надежда у девушек на романтику, есть!), фесты-праздники. Ткани ткут (судя по укороченным штанам коптильщика, ткут так себе), оружие делают, лодки строят, корабли водят — цивилизованная цивилизация!

Про корабли и лодки было интересно, но складывалось впечатление, что максимум лодочного конструирования — вон он, на песке стоит, кривоватым балансиром красуется. Видимо, имеется проблема сырья, для прогрессивного судостроения пальм маловато. Но не исключен вариант «нахрена потеть, рыбаки и так поплавают». С кораблями было сложнее: термины «бриг», «шхуна», «катамаран» здесь знали, но что-то не видно многочисленных парусов на море. С другой стороны, примерно под тысячу или чуть больше «вольных островных рыбаков», да на «Крепе» население погуще, ну, максимум до двух-трех тысяч дотягивает, зачем такому народцу целый флот приличных судов? Похоже, особо далеко им уйти попросту не удается.

— … думаешь удрать? Все вы, чужаки, на то надеетесь. Только — во! — коптильщик показал выставленный коричневый средний палец. — В Трюма! Такая ваша судьба!

— Что-то ты меня запугал, — признал Ква, отпивая из ореха прохладную, но не особо вкусную кокосовую жидкость. — И что, никак не отвертеться? Я, может, обжиться здесь хочу. С чистым сердцем служить Султану! Мне ж тосковать не по кому, я со всем своим добром к вам прибыл. Женюсь заново, начну верноподданных Султанату плодить. Тут, кстати, как с бабами? Есть?

— Жениться? Прожрал ты свой шанс, дурень. В Трюма тебя! Понял? Трюма тебе и всё! Жениться он возмечтал, а⁈ Я, может и сам лишь два раза женат был. Это не каждому дано. Заслужить надо!

— Да? Вон оно как у вас. А чего с твоей первой жену случилось-то?

— Как чего? Срок вышел, развели. Другому она дадена. С этим строго, календарь, дни по счету, тут не схитришь. Зачал — не зачал — развод! Закон есть закон. Да тебе-то что за дела? Не видать тебе женитьбы. Трюма тебе! Вон — восемь рыб сожрали!

— Где же восемь⁈ — возмутился Ква. — Не больше шести.

— Восемь! А то я не считал. Твой сопляк как не в себя пихает. Ну, вам-то уже все равно, теперь хоть весь ящик приканчивайте. Трюма вам! А что мальчишка твой мне весь остров загадил, так про то я особо доложу! У меня тут пищевой объект!

— Сразу нужно было предупреждать, — проворчал Ква. — Про объект ты молчал, не удосужился четко указать. Ты, брат, теперь соучастник.

— Я⁈ — коптильщик подскочил. — Вину свалить норовишь⁈

— Э, давай спокойнее. Может, просто промолчим? Что рыба, мелочи жизни. Ну, не ловилась сегодня, на глубину ушла. Завтра наверстаешь.

— С какой стати мне молчать⁈ Я Султана обманывать не буду! Ему боги власть дали, пусть и властвует. И ты мне не грози! Рот не заткнешь! Подумаешь, нож у него. У меня вон — истинная сталь! — правоверный абориген внезапно, хотя и не очень обоснованно, рухнул с табурета, перекатился, осыпав песком из-под ног коптильню и Ква, метнулся к навесу…

Бывший вор вздохнул. Обязательно вот этак, обязательно буйно надо.

…коптильщик сорвал висящий на веревке гарпун, торжествующе взмахнул:

— Оба встали на месте! Руки от ножей держать подалее! Сейчас сборщики приплывут, сдам вас! И скажу, что богохульствовали на Его Сиятельность Султана!

— Я вообще молчал! — обиделся Фратта.

— Но жрал много! — отрезал зоркий коптильщик. — Еще и ходил туды-сюды, чтоб побольше влезло. А оно — копченое — все султанское!

Ква встал.

— Сиди! — немедля взвыл коптильщик.

— Эй, ты осторожнее. Оно же у тебя острое, — намекнул бывший вор. — И уж командуй как положено. А то «оба встали на месте, ты жрал, ты не жрал, ты сиди!». Арестовал людей, так не путай, приказывай внятно. Аресты — это строгое и ответственное дело.

— Ах ты!…

Закончить мысль суровый абориген не успел — Ква нырнул за достаточно громоздкую коптильню, метнул на ходу подхваченную палку-кочергу…

…обугленный кончик палки угодил коптильщику в щеку. Понятно, насмерть не сразил, только кожу ссадил и испачкал, но перепуганная цель немедля ударилась в панику и прыгнула в сторону пальм…

…догнать было несложно. Ударил вор милосердно, под лопатку. Рыбу бедняга коптил славно, а что глуп и судьба такая, так с каждым может случиться.

— Это тебе, — сказал Ква, подавая гарпун вышедшей из укрытия Телле. — Как говорит Светлоледи, — «задача ясна»? Манеру и внешность усвоила? Или еще вблизи глянуть нужно?

— Нет. Покойники меняются, на живых они не так похожи. Я уж думала мне самой пальнуть придется. Там уже плывут эти, сборщики…

— Не надо пулять, куда бы он делся, — Ква забрал у девчонки арбалет. — Даю два мгновенья для объяснения верному кавалеру, что и как ты сейчас будешь делать. Особенно не рассусоливай, но насмерть охреневший он нам не нужен.

— Вообще-то, он подготовленный. Частично, — Телле взглянула на напрягшегося друга. — Видишь ли, Фратта…

Ква не слушал, тактично отошел. Разбирал арбалет, повязал голову унаследованным от хозяина коптильни платком, вообще-то головной убор больше на тряпку походил, но тут квартала лавок нет, выбор узок. Эх, жизнь. Одни гибнут за свою глупость и Султана, другие в сопливом возрасте во взрослые игры начинают играть. Впрочем, когда оно иначе-то было?

Лодка приближалась. Под парусом, единственным, но довольно приличным. Что интереснее — сам корпус лодки металлический, клепанный, размером посудина недурна, при необходимости можно и пару коров загрузить. В общем, с лодками у них не так дурно, как ожидалось. Но коров тут наверняка нету.

Ква подумал, что ему хочется молочного. Лучше простокваши. Но можно и творога. Определенно это старость. Сейчас может резня начаться, дело нужно делать, а на уме одни демоны знают что — вот — откровенно чревоугодная глупость.

На лодке спустили парус и взялись за весла — тяжеловатые, на основе металлических труб. Громоздко, зато их ломать замучаешься, да и заменить рабочую деревянную лопасть вполне легко.

Встречающие стояли у кромки воды, ждали. Коптильщик с острогой на правах хозяина торчал впереди, Ква с мальчишкой, скромно, позади. Фратта находился в том состоянии, кое ученые специалисты не замедлили бы обозвать «ступором». Это когда человек вроде в сознании, но торчит колода колодой, тщетно пытаясь сообразить, что вообще происходит. Ну, тут и немудрено.

Коптильщик помахал подгребающей лодки и завопил:

— В самый раз, господа! Я туточки Султану подарок припас, в смысле, дорогое и особо ценное редкое подношение. Ахнете! Надеюсь на малое, но достойное вознаграждение. А ихнюю лодку я себе заберу, она все одно на мой остров выгребла.

— Чего⁈ — хором удивились на лодке.

— Лодка, грю, моя, я заслужил! — пояснил коптильщик, чей голос, поначалу излишне писклявый, уверенно набрал должную хрипловатость. — Даже не думайте отбирать, моя лодка, и всё тута!

— Ты, урод тупой, еще покомандуй! — резонно возмутился рослый тип, видимо, старший среди лодочников-сборщиков. — Это кто с тобой⁈ И какая еще лодка, где?

— Не отдам! Раз в жизни повезло, и то отымите! — взвыл упрямый «коптильщик», внезапно повернулся, крепко пхнул Фратта, и дал деру в пальмы.

— Стой, краб заскорузлый! — командно рявкнул главный сборщик, но вздумавшего бунтовать коптильщика это не остановило — исчез.

— Да что за день такой, с рассвета все наперекосяк? — удивились в лодке.

Двое гребцов прыгнули в воду, Ква услужливо ступил навстречу в волну, общими усилиями приткнули к берегу массивную железную уродину. Сшибленный ошалевшим коптильщиком Фратта так и сидел на песке, крутил головой — похоже, ему еще и слегка досталось древком остроги по затылку. Это правильно: от встряски живо отрезвел, уже осознанно башку трет.

— Тут чего твориться? — поинтересовался лодочный начальник, спрыгивая на берег. — И ты вообще кто такой? Я тебя, одноглазый, точно не видел.

— Я вновь прибывший, господин сотник. Нильс, по прозвищу Гусятчик, моряк, не из самых удачливых. Случайным случаем сюда попал. Готов служить Султану, работать умею, дисциплину знаю. Парнишка вот со мной, и еще одна благородная особа. Парнишка глуповат, но сильный. Особа — та, наоборот…

— Погоди, не трещи как попугай. Морда у тебя шибко честная, похоже врешь как дышишь.

— Никогда, господин сотник! Момент-то важный, от вашей власти многое зависит, что ж я сходу завираться буду? С чистым сердцем, все что имеем — все в казну! Вы взгляните, оно ж ценность имеет. Может, и самому Его Сиятельности Султану глянется. Редкость, все ж.

— Оценим! — солидно заверил лодочный «сотник», которому при ближайшем рассмотрении было едва под тридцать, его лишь тронутая сединой борода постарше делала. С интересом слушавшие служаки — все шестеро одинаково вооруженные копьями «острожьего типа» и длинными ножами, с готовностью закивали. — Только по порядку. Рыба суточная готова? И куда этот дурень побежал?

— Рыба — вон ящики стоят. А куда ваш комендант побег, я не знаю. Наверное, к нашей лодке.

— Это кто «комендант»⁈ Этот тупица, дымом провонявшийся? — изумился «сотник».

— Так назвался. Мне ж откуда знать, — дипломатично пояснил Ква.

— Понятно, пошли глянем. Где лодка?

— Дык, на том берегу оставили. Только, господин сотник, вы уж простите великодушно, давайте я вам главный багаж покажу. Может, к нему охрану надобно приставить? Чой-то этот ваш комендант или кто он там, малость ненормальный. Вдруг покуситься?

— Да что там у тебя за сокровище? — заинтересовался лодочный начальник.

Сокровище сидело в теньке, прислонившись к пальме. Со связанными руками, чуть потрепанное, отчего только еще ярче сверкало. Такой вот визуальный антинаучный парадокс.

Лодочные возчики, «сотник» и Фратта раззявили рты.

А Оно смотрело голубыми, огромными, полными слез глазами. Молчало, трогательно и очаровательно. Этакая изящная куколка в шелковом платье, с частично оборванными, свисающими на песок лентами кружев. Естественно, блондинка, густые локоны рассыпаны по узеньким хрупким плечам. На первый взгляд сокровище было очень юным, но в то же время оформившимся и расцветшим. Кстати, содержимое декольте можно было и не так наглядно выставлять — слегка неестественное впечатление производит: вырез крошечный, а видно крайне щедро.

Впечатленные лодочники молчали как на похоронах.

Ква украдкой ткнул в печень мальчишку. По идее импровизированного спектакля, он эту красоту уже видел-перевидел, в лодке вместе плыл, можно бы и рот прикрыть. Первый тычок не подействовал, пришлось повторить посильнее. Фратта скрючило, задышал, о собственном здоровье мигом вспомнил.

— Да… — протянул, с трудом заново обретая дар речи «сотник». — Это ж кто такая?

— Наша пассажирка. Звать Анжела де’Каррас. У нас на борту заваруха случилась, ну ее и ссадили в лодку. Чтоб, значит, всей команде насмерть не перегрызться из-за такой конфетки. Очень уж лакомая.

— А тебя чего с ней ссадили? Тоже лакомый? — прищурился не особо глупый лодочный начальник.

— Меня по жребию, — печально пояснил Ква. — Чтоб греб. Меня и вот — мальчишку. Ее ж одну ссаживать — верная смерть. Она из благородных, за весла ручками в жизни не возьмется, для нее позор и немыслимое дело.

— Куда ей за весла⁈ — с восторгом прошептал один из лодочников. — Гляньте ручки какие маленькие, нежные. И в перчаточках! Ой, чтоб я ослеп…

— Так, стоять, молчать! — заорал «сотник». — Языки прикусили, слюни подобрали! Доставим на «Крепу» — по бутылке рома на морду точно будет. Об ином и не мечтайте!

Гребцы закивали, хотя явно всем мечталось — особенно, когда ангельская Анжела де’Каррам на каждого поочередно глазами своими бездонными всматривалась, ресницами-веерами хлопала.

— Это, а что она все молчит? Немая или умом тронутая? — обеспокоенно спросил лодочный начальник.

— Ни в коем случае! Считает, что мы не ровня, брезгует беседы вести, — шепотом пояснил Ква.

— Ничего, на «Крепе» еще как запоет! — пообещал «сотник». — Эй, парни, сходни спустите, загрузим бережно. А мы пока коптильщика отыщем, куда его, устрицу тухлую, понесло-то?

Остров был мал, так что искать особо не пришлось. Преследователи вышли на пляж на противоположном берегу, разом углядели след на песке, очень похожий на отпечаток киля лодки. Вообще-то он был наскоро проковырян древком остроги, но это было не принципиально.

— Удрал⁈ Без разрешенья? — возмутился «сотник», пытаясь углядеть лодку в море.

— У меня в лодке запасные башмаки были, — ахнул Ква. — Вот я дурень, с собой же взять надо было.

— Найдутся, — заверил лодочный начальник. — Куда он, дурень, денется? Совсем спятил, видать. День такой, сумасшедший, за весь год столько событий не припомнится, как сегодня разом случилось.

Начали живо грузиться-собираться. Начальник ругался насчет недостачи рыбы: даже на взгляд было видно, что ящики неполные. Ква провоцирующее намекнул что ради иного груза, пахучую провизию можно и не брать (самого шпиона от копченой рыбы, пусть и вкусной, уже слегка подташнивало, но оставлять ящики было крайне неразумно).

— … рыбу бросать — и речи быть не может! Ты, Нильс, сразу главное запомни — приказ выполняется безоговорочно и точно! — наставительно предупредил «сотник». — С этим строго. Чего от себя удумал, пусть и с благими намереньями, но без разрешенья — живо в Трюма! А там, уж поверь, плоховато.

— Запомнил, господин сотник, молчу как та рыба, хорошо прокопченная.

— Это другое дело. Шутить можно. Но в меру!

Основной хрупкий груз осторожно занесли на борт и пристроили на запасном парусе, по возможности подальше от ящиков с рыбой, — свежей и копченой, — в стороне от плетеных ведер с пухлыми «морскими сардельками»[1] и запертых корзин, где копошились здоровенные крапчато-желтые крабы. На фоне этого пахучего и частично мокрого добра, утонченная Анжела де’Каррам выглядела истинной светлой и крайне одинокой жемчужиной. Гордо молчала, лишь изредка бросая льдисто-освежающие взгляды. В глубине этого голубоглазого высокомерия таилось откровенное удовлетворение ситуацией — наверняка научную гардемаринку давно не носили на руках и не устраивали с таким бережным вниманием. Только бы за колючей «сарделькой» не потянулась или за крабом. Впрочем, это навряд ли — видна правильно отточенная школа оборотничества. Достойное и ценное сокровище, да. Разве что излишне миниатюрно, но это, видимо, связано со сложностью коррекции истинной массы тела и иллюзорной. Нет, так-то можно смело «зачет» и «отлично» ставить.

Вот Фратта малость сплоховал. Смягчающие обстоятельства имеются, но нужно переломить ситуацию и как-то жить, даже если твоя подружка одновременно оказалась, и пахучим коптильщиком, и несравненной Анжелой де’Каррам. Жизнь полна сюрпризов, от этого никуда не денешься.

Пока лодочники занимались парусом и отходом от острова, Ква успел пнуть мальчишку в щиколотку. Фратта глянул, вполне даже осмысленно и даже возмущенно — «хорош меня лупить, уже сплошь синяки».

«Так оживай, паршивец впечатлительный».

«Дык.… В разуме я, в разуме» — мальчишка явно хотел добавить еще что-то, но чем хороши безмолвные разговоры — особо пышное и кладбищенское взглядом изложить не получится.

Железное корыто оказалось довольно ходким для своего снабженческого назначения, хотя вблизи выглядело грубоватым и не лишенным пятен ржавчины, с коей, судя по следам чистки и масла, регулярно пытались бороться, но не то чтоб однозначно успешно. Лодочники, рассевшись на ящики, принялись наперебой задавать вопросы. По большей степени про «Ворон» — то что, одноглазый моряк, мальчишка и особо ценная Анжела де’Каррам явились именно с брига, подразумевалось само собой разумеющимся. Безусловно, лодочников интересовало, что там такое вышло, и зачем красотку и двух недоумков на лодку ссадили, но прямых вопросов они не задавали, видимо, резонно опасаясь узнать лишнее. Больше о собственно корабле речь шла. Видимо, бриг «Ворон» являлся темой допустимой и разумной — сейчас корабль стоял у причала под защитой борта-стены «Крепы». Но сами сборщики на бриге еще не были, даже близко не видели — ушли на рассвете собирать провизию по островам. Охотно распинаясь про парусное вооружение родного корабля и про его «манеру ходить», Ква чуток прощупал общую ситуацию, проясняя для себя моменты, не очень понятые после беседы с особо умным коптильщиком. Кстати, нужно было его поглубже в песок прикопать.

А «Крепа» приближалась, становясь все огромнее…

Ква с кораблями Старого мира был знаком поверхностно, но, похоже, такой монстр и там бы посчитался большой редкостью. А может там таких и вообще не было, вдруг еще из какого мира заплыл?

На порядком облупившейся корме гиганта еще можно было различить буквы названия. «Кронпринцессин Ева-Паула-II»[2] расшифровал вор, более мелкие нижние надписи насчет порта и национальной принадлежности корабля расшифровать уже не удалось — облезли. Да, смысл имени был не особо понятен, но ясно, что название благородное, звучное и женское.

— Господа, а что там начертано спросить-то можно? — осторожно спросил вор.

— Неграмотный, небось? — снисходительно усмехнулся «сотник». — А у нас-то вечно врут «за проливами все грамотные, прям все ученые».

— Я, видать, из-за иного пролива, — признался Ква. — Расписаться могу, а больше не особо.

— Оно и видно, что ты не инженерных кровей. Да и ладно, они хоть и живут богато, но с них и спрос строже. А нам читать без нужды, счет до ста знаем и память твердая — того с лихвой хватает! — похвастал лодочный начальник. — Спокойно живем. Хотя подвигов, как ваш капитан Хелси не свершаем. Надо же, уже третий корабль приводит, и все с шикарным грузом. Герой!

— Серьезный человек, твердый, такому палец в рот не клади, — согласился Ква. — А вы, господин, сотник, вот про ром упоминали. Это тут как? Сугубо благородный напиток или и простому моряку можно надеяться?

Лодочники засмеялись:

— Любитель? Особо не облизывайся. Ром — он по торжественным случаям, если заслужишь. Хотя — вон, сапоги у тебя заберут, сандалии дадут, ну и стаканчик нальют, в утешенье. Обычай давний, не обманут.

— Ну, хоть стаканчик, — Ква облизнул губы и задрал голову, осматривая титанический борт корабля. — Ох, братцы, ну и огромный! Хоть последний глаз зажмуривай. Чой-то мне даже прохладней стало.

Местные смеялись, кукла-Анжела де’Каррам подмигнула, подтверждая, что кодовую фразу не продремала, расслышала. Фратта тоже зыркнул — угрюмо, но с некоторым нетерпением. Верно-верно, ждать не хотим, нам же с подружкой объясниться надобно, с негодованием за шиворот или за блондинистую гриву потрясти.

Лодка обогнула корму корабля, показался «порт» — довольно длинная пристань, с десятками лодок и несколькими относительно крупных кораблей. Кроме «Ворона», и непонятных суденышек с явно замененными мачтами и такелажем, стоял когг средних размеров, видимо, конгерской постройки, и шхуна, с весьма приятными взгляду изящными обводами, отличным такелажем, светлым, видимо, когда-то белым, но сейчас весьма вытертым и полинявшим корпусом.

«Тоже вариант» — задумчиво подумал о шхуне Ква, и вновь принялся оценивать «Крепу». Демоновски просторный кораблик, шмондец его возьми. Частично должен пустовать, если представление о численности и возможностях местного населения сложилось хотя бы приблизительно верными.

Лодка причалила рядом с двумя своими «коллегами» — такими же грубовато склепанными корытами для сбора провианта. Дежурный работник пристани принял конец и ошеломленно замер, уставившись на невыносимую Анжелу де’Каррам. На болвана хором наорали, он слегка ожил, лодка окончательно пришвартовалась к шаткому настилу и принялась разгружаться. Ква и Фратта, не дожидаясь пояснительных пинков, передавали корзины и ящики. Вернулся бегавший, видимо, к начальству начальник лодки, проорал:

— Девицу к подъемнику, я сам конвоировать буду. Остальные по трапу, как обычно, с чужаков глаз не спускать!

Предсказуемо. Ква глянул на мальчишку, но тот пялился на уводимую злодеями подружку — все еще беспокоится, что тоже понятно. Но можно и как-то скромнее внимание проявлять, а то удумают невесть что.

Впрочем, на гостью вся пристань смотрела. Красавица царственно следовала под конвоем, руки ей так и не развязали, видимо, не из соображений безопасности, а чтоб был лишний повод поддержать-подсадить. Все же перегибает с иллюзией Телле — уж очень чистенькая, аккуратная и свеженькая. У Профессора притворство поставлено идеально — всегда точнейшее отображение строго жизненного образа. Но там, конечно, опыта иллюзий… прорва прорватая.

— Сейчас поспокойней, но сигнал не прозевай, — шепнул Ква, когда подошли к трапу.

Мальчишка только плечом дернул. То ли «ни в жисть не прозеваю», то ли «какой сигнал⁈ Тута вся моя жизнь разом на уши встала».

— Поднимаемся, равновесие держите, — проинструктировал принявший команду над лодочниками лысоватый тип с когда-то сломанным и не ровно сросшимся носом. — Ты это, Нильс, без обид, но ножичек мне давай. Порядок здесь такой.

— Небось, навсегда нож берете? — уныло уточнил Ква, снимая с ремня ножны.

— Другой дадут, — утешил лысун. — Если надобно будет. Так-то на что тебе ножик? Может и какие иные работы назначат, местные, на «Крепе». Не горюй, ты парень свойский, выдюжишь. Эй, малый, ты тоже ножик давай. Вам лишнее нести ни к чему, смотрите с мостков сейчас не свалитесь.

Нож было жаль, но в меру. Ну, не совсем безоружным вор остался, поскольку привычки обыскивать гостей у наивных лодочников не имелось, не тому ремеслу они учились, а тут еще и вид голубоглазого сокровища всех по мозгам ушиб. На это обстоятельство некоторый расчет гостей и имелся, что уж скрывать.

Фратта, беспрекословно отдав рабочий нож с пояса, задрал голову и с ужасом смотрел на мостки трапа. Да, это похуже лишения части оружия.

Мостки были — сущая дрянь. Узкие — в полшага, пролеты даже на вид сильно прогибающиеся, деревянные, связанные между собой веревками из растительного волокна, ненадежно прилепленные к борту судна. А ведь с грузом карабкаться.

— Не боись, герои, — засмеялся лысун. — Крепок подъем, хотя и подвижный. Что гибкий, так даже лучше: под ветром колышется, да не рушится. А если и рушится, так починить легко.

Утешительно, аж шмондец. Поднимались по узким ступеням, непрерывно балансируя. Корзина на плече усложняла задачу. Хорошо хоть устрицы были не особо тяжелы, только подтекали. Где-то на шестом пролете Ква приноровился, уже удавалось и по сторонам зыркнуть.

…поскрипывали связанные шесты лестницы, рядом тянулся бесконечный, покрытый струпьями краски, борт корабля. От причала носильщики уже изрядно поднялись, людишки внизу казались мелкими, столпились у механизма с тросами и платформой. Голубоглазое сокровище и пара конвоиров уже стояли на металлической решетчатой площадке, ожидали подъема. Донеслось гудение, платформа дрогнула и двинулась ввысь. Тут Анжела де’Каррам проявила свойственную ее породе циничную зловредность и в последний момент грациозно присела на узенькую скамью у торца площадки, не забыв связанными руками элегантно оправить подол. Зрители внизу принялись разочарованно расходиться — заглянуть под юбки сокровищу не обломилось.

Ква ухмыльнулся — чувствуется порода у девчонки. Что не удивляет, особых сомнений на этот счет не имелось. Удивляет что на «Крепе» есть электричество. Кстати, могли бы заодно и ящики со жратвой поднимать. Видимо, специально над рабочим населением измываются, чтоб «все при деле были».

Носильщики достигли уровня нижних иллюминаторов, часть которых была распахнута, изнутри доносились удары по металлу, странноватый запах каленого железа, похожий на кузнечный, но заметно отличающийся. Ква пытался вспомнить, что так может вонять, не получалось. Еще крепко несло свежими кожами, какими-то кислыми снадобьями и кокосовым маслом.

— Эй, новенькие, вниз не вздумайте смотреть! — приказал лысун.

Вниз Ква смотреть не собирался, мальчишка тоже не должен глупить. Куда интересней следить за неспешно, но без пота и пыхтенья, поднимающейся в стороне платформой и за лезущими над головой лодочниками-носильщиками. На задницу самого Нильса-Гусятника тоже смотрели, но вовсе не с испорченными грязными мыслишками, а с понятными и разумными — штаны нравятся, они хоть и испятнались, и испачкались за последние непростые сутки, но все равно добротные и благородно-мягкие. Сами лодочники, как и рабочие пристани, да и сам «господин сотник», щеголяли в одинаково пошитых портках из грубоватой ткани, похоже, вытканной всё из того же растительного волокна. Бедность не порок, но гарантированные потертости на теле. С обувью у них тут чуть лучше, вся кожаная, хотя и упрощенного покроя.

Собственно, сам Ква не столько гардероб туземцев оценивал, как присматривал за помеченным ящиком с рыбой. Его носильщик взбирался, опережая шпиона на два человека, но от бесконечных поворотов на пролетах лестницы, голова слегка кружилась. Впрочем, куда он денется — рыбный ящик, — донесут, не потеряют.

— Передыхаем! — скомандовал лысун.

Запыхавшиеся носильщики взяли короткую паузу. Вниз разумно никто не смотрел, это развлечение и привычному человеку не в радость. Ква ухмыльнулся мальчишке — тот слегка взял себя в руки, наверняка, удаленность от Анжелы де’Каррам благотворно влияла, это вот превращение подружки в голубоглазую всеобщую мечту беднягу Фратта крепко пришибло.

Ква заново оценил обстановку — за лестницей тянулся очередной ряд иллюминаторов. Тут, наверное, не мастерские, а просто жилые помещенья. Из иллюминаторов тянуло жареной рыбой, все тем же пальмовым маслом, кто-то невидимый напевал, крепко фальшивя:

— Острогой я ударю, ударю, ударю,

Акуле по пузу, по пузу попаду…

Значит, акулы тут точно имеются. Ну, ничего, живут людишки, бодрости духа не теряют, песни поют, хотя боги даровали им далеко не лучшие трапы, море и начальство.

— Пошли! — призвал лысун, и носильщики двинулись вверх.

Лезть вверх, балансируя корзиной, было не то что трудно, но бывалый вор и шпион, видимо, слегка подустал. Когда в потайном кармане внезапно ожил «жаворонок», Ква едва не отступился. За бортом корабля колдовали и довольно сильно.

— Кривой, ты чего⁈ Слетишь, вмиг убьешься! — встревожено сказал лезущий следом ценитель чужих штанов.

— Так не кончается и не кончается ваш трап-то, — пропыхтел вор.

— Не болтай! Тут чуток уж осталось, — гавкнул лысун.

Действительно сверху доносились голоса, что-то бряцало, и кто-то смеялся. Похоже, бабы у них все же есть. Акулы, дамочки, магия — все развлечения, живи да радуйся.

Магия, только что зловредно толкнувшая, тут же унялась, «жаворонок» затих, словно и не было его. Зато появились металлические перила, вывели на площадку с охраняющими ее стражами. За ними открылась палуба…

— Лезли как мухи дохлые! Налог сложить, чужаков охранять, ждать, я сейчас вернусь! — властно рыкнул некий представительный господин и устремился вдоль борта к площадке подъемника, где бережно сгружали бесценную Анжелу де’Каррам.

Дежурный палубный начальник был интересен — крепкий, в кожаной безрукавке, усиленной защитными металлическими пластинами, обут в высокие сапоги из хорошо выделанной непонятной кожи (возможно, что и акульей). Но главное, имел на поясе серьезный длинный клинок и кинжал — цвет рукояти особенно заинтересовал Ква. Похоже, кроме баб, акул и магии, тут и золотишко имеется, блеск-то характерный.

Ква пытался оценить всё и сразу, что одним глазом сделать было нелегко. Лодочники-носильщики устало попадали на длинную скамью, замечательно крепкую, металлическую, никакого сравнения с утлым трапом. Площадка рядом с лестницей была, видимо, отведена под отдых и временное складирование поднятого груза. Далее возвышалась корабельная рубка-надстройка, впечатляющая размерами в три-четыре этажа и количеством окон — вполне себе уже не иллюминаторных, а просторных и продолговатых. В некоторых окнах еще уцелели стекла, но большинство было закрыто неровно привинченными листами металла. Это понятно: корабль уж давно никуда не плывет, ненужное развинчивают, нужное ремонтируют, навинчивают и перестраивают. Особенно это заметно по палубе.

«Крапа» стояла на отмели с креном, и местным обитателям стоило немалого труда частично выпрямить палубу для удобства передвижения. Полностью перестроить огромное пространство было, понятно, невозможно, посему палуба напоминала лабиринт: горизонтальные участки, вымощенные содранными с первоначальной и истинной палубы досками, а то и просто пальмовыми бревнами, чередовались ветвящимися наклонными проходами, уводящие куда-то под «новую» палубу. Похоже, ниже таились промежуточные складские помещения. Порой шустрые аборигены возникали из совершенно неочевидных щелей, бойко перекликались, волокли кипы сухих листьев, обрезки металлических листов и труб. В центре палубы красовалась достаточно просторная и ухоженная площадка, видимо, многоцелевого назначения. Установленная посредине виселица вызывала почтение своей продуманной конструкцией: никаких пальмовых палок, сплошь металл, блоки, противовес, даже издали видно, что всё отлично смазано и в полном рабочем порядке. На вершине сооружения даже электрическая лампа гордо красовалась. Сейчас петля виселицы пустовала, зато вокруг были натянуты временные тенты, под ними сгрудились столы, заставленные мисками, корзинками, бутылями с водой и иными освежающими напитками. Ква без особого удивления углядел несколько знакомых пластиковых бутылей с завинчивающимися крышками. В Старом мире они считались одноразовыми и немедля после опустошения превращались в надоедливый мусор. В мирах более практичных и расчетливых, этакую незаменимую посуду по праву ценили и берегли. Да, серебряная фляга чуть покрасивее и поизящнее будет, но ведь вес и герметичность иной раз тоже имеют значение…

Торг шел вяловато — десяток продавщиц — все как на подбор, крепенькие, смугловатые, широкие в кости и бедрах, с глубочайшим интересом пялились в сторону электроподъемника. Пришествие на борт Анжелы де’Каррам сулило стать здешним Событием Года.

— Вот сегодня денек-то, — сказал остановившийся у скамьи с лодочниками крепыш-бородач. — И корабль привели, и груза навалом, и красавицы косяком так и прут. Мне, правда, больше дохтур понравился. Девицы — те не для нас, а доктор может и уделит миг внимания. Хотя, навряд ли, конечно.

— А что, много девок сгрузили? — заинтересовался лысун. — Мы-то по островам еще с утра ушли, и всё здесь пропустили.

— Еще две! Рыжая была, и наоборот, — сообщил бородач, судя по сумке с инструментами, мастер-ремонтник, а то и инженер. — Гладкие красавицы, того не отымешь. И глазастые. Но что вам бабы, они гаремные, прям так на лбу у них и написано. Там и моряков-чужаков подняли, одежда на них — сплошь тканевая, отличная, умеют, стервецы красиво жить. Одежную лотерею уже назначили! Может и нам повезет. А доктор хорош! Сразу видно, серьезный человек, борода под ушами кустится, этакая ученая, глянуть приятно.

— Да погодь с доктором! — запротестовали гребцы. — Баб, что, только две было?

— Да сколько вам надо-то⁈ — удивился ремонтник. — Полюбоваться и одной хватит. А можно и не любоваться, оно нам ни к чему. Забрали тех красавиц в гаремный карантин, Чииза разом и увела. А вот про груз брига пока не объявляли. Болтают, там одного рома — восемь бочек! Крепчайший! На праздник одну-то уж должны выкатить.

Лодочники особенного восторга не проявили — видимо, имели обоснованные сомнения по реальной доступности той сказочной бочки.

— Как Его Сиятельность решит, так и будет, — многозначительно объявил лысун. — Ничто не пропадет, всё — для «Крепы»! И вообще помалкивайте, вон Чииза идет, у нее слух что у Королевы Крыс.

Вдоль борта стремительно проследовала молодая особа — Ква увидел только спину. Спина производила впечатление: смуглая, не от природы, а от загара, низко открытая, узкая, но с четко выраженными мускулами. Против всех местных правил дамочка — или вернее, девушка, на взгляд со спины едва ли старше восемнадцати лет — была одета в узкие кожаные штаны. Но, судя по всему, эта вызывающая дерзость и соблазнительность на аборигенов «Крепа» производила прямо противоположное впечатление — гребцы поджали ноги и сели ровнее, умный ремонтник, тихо крякнул и попятился к спуску под палубу. Не особо странная реакция, учитывая манеру этой самой Чиизы двигаться и ее оригинальные девичьи аксессуары. На поясе девчушки висел скрученный в кольцо короткий бич, на другом бедре раскачивался широкий, рабочего вида клинок. Ко всему прочему, фигуристая Чииза еще и была пострижена наголо — гладкий затылок аж лоснился.

«Лысая — это не к добру» — логично подумал Ква. «Лучше бы нам разминуться. Но затылок изящный».

Чииза полностью оправдала смутные тревожные ожидания. На подходе к подъемнику и скопившейся группке зевак, видимо, по статусу полагавших, что имеют право лицезреть прелестную Анжелу де’Каррам вблизи, смуглая девка без лишних слов сдернула с пояса бич. Два мгновенных «крестящих» удара — пространство вокруг светловолосой фигурки мгновенно опустело. Остался только предупредительно вскинувший руки (и прикрывший лицо) лодочный начальник и еще какой-то тип в красной сорочке, сделавший сдержанный полушаг в сторону.

Чииза собрала бич в кольцо, и что-то требовательно спросила. Старший лодочник замахал руками, указал в сторону своих подчиненных и чужаков, сидящих у площадки трапа.

— Эй, вам туда надо, — сообщил вмиг охрипший лысун.

— Да зачем⁈ Мы же явно не гаремные! — возразил, практически искренне, Ква.

Его крепко дернули за шиворот, ободрили толчком в крестец, пришлось рысью устремиться вдоль борта. Получивший пинок Фратта живо догнал. Помчавшись по настилу, гости «Крепы» встали перед властительной девицей и иными важными господами.

— Этот и привез? — уточнила Чииза, играя бичом.

Вблизи она казалась чуть старше и смуглее. В большей степени не из-за кожи, а из-за глаз — были они черным-черны, аж до легкой фиолетовости.

Ква, неожиданно даже для себя, преклонил колено. Этак страстно вышло, аж со стуком.

— Я привез, миледи, я! Гонимый властной судьбой, но подгребал как мог!

Чииза повела тонкой, явно тщательно и неспешно сделанной, бровью:

— Да ты, кривой, вообще красавчик. За умного сойти норовишь?

— Никогда! — ужаснулся вор. — Как скажете, так и будет. Дурак так дурак, полоумный — ну и пущай! Роптать не осмелюсь.

— Верно, — Чииза потянулась, норовя жестким кольцом бича повернуть голову гостя, но передумала, просто приказала: — Повязку подыми.

Ква продемонстрировал пустую глазницу.

— Гм, натурально кривой, — признала хищная красавица. — И откуда? На «Вороне» одноглазых не было. И вот ее — тоже не было.

Анжела де’Каррам с глубоким неодобрением глянула на указующий в ее сторону бич, но сохранила гордое молчание.

— Богиня, как же нас не было⁈ — ужаснулся Ква, не поднимаясь с палубы. — Вот же мы. Откуда нам еще взяться-то?

— Это верно. Неоткуда. Что-то нам не договорил Хелси, — пробормотала девушка, на миг прикусив губу. — А ты отчего еще с меня не обмочился, а умник?

Ква понял что она ему нравится. Вот сука, с двухсотпроцентной гарантией — отъявленная сука. Но умная и смотреть на нее волнительно. Что, кстати, нет смысла скрывать, поскольку наверняка уже позвали сюда капитана Хелси, скоро заявится, и на игривые разговоры остается две-три фразы.

— Чего сразу-то о позорном? — кротко вздохнул вор. — Можно же и учтивость соблюсти, о, божественная.

Вот сейчас сука чуть удивилась. Сначала словам коленопреклоненного кривого чужака, потом фырканью за спиной.

Фырканью все удивились — Анжела де’Каррам очень внезапно изволила подать голос.

— Вы любовники, что ли? — поразилась Чииза, оборачиваясь на голубоглазое чудо.

Тут интересный разговор прервался самым хамским образом: наверху — на мостике центральной части надстройки — взревела фанфара, горн, или еще какая-то шумная медная дудка — Ква неважно разбирался в духовых инструментах.

— Его Сиятельность Султан! — объявил даровитый трубач, прервав невыносимо торжественный гудеж.

[1] Да сколько можно⁈ То «огурцы», то «кубышки», то «сардельки», а то вообще сплошь непотребность. Неужели трудно запомнить простое и нормальное слово: го-ло-ту-ри-я. Элементарно же: класс беспозвоночных, тип иглокожих, голотурии они. К чему выдумывать всякое⁈ Никакого уважения к науке!' (комментарий научного цензора экспедиции проф. Л. Островитянской)

[2] В Старом мире подобных кораблей определенно не было. Имелась немецкая четырехтрубная «Кронпринцессен Цецилия» постройки 1906 года, но здесь явно иной лайнер, крупнее и совершеннее. Из какого мира занесло этого плавучего гиганта исследователям еще предстоит установить.