Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 13

Санаторий «Северные Зори»

В кабинете директора было тихо, непривычная для середины рабочего дня. Обычно здесь всегда кто-то жужжал. То Люся требовала выдать новые фартуки, то сантехник жаловался на прогнившие трубы, то сам Пал Палыч, суетясь, перекладывал бумажки с места на место, имитируя бурную деятельность.

Директор сидел в своём солидном кожаном кресле и смотрел в окно. Там, за стеклом, ветер гонял позёмку по пустому двору. Миши не было. Марины не было. Санаторий, казалось, осиротел, затаил дыхание, ожидая своей участи.

Директор сделал маленький глоток остывшего чая из стакана в латунном подстаканнике. Рука его, обычно подрагивающая от нервного напряжения, сегодня была странно тверда.

Дверь распахнулась без стука. Ударилась о стену так, что с косяка посыпалась штукатурка.

В кабинет, цокая каблуками, как чёрт копытами, ворвалась Елена Викторовна. Выглядела она, как и всегда, потрясающе, но её лицо искажала гримаса, далёкая от светской улыбки.

— Ну что, сидишь? — с порога рявкнула она, швыряя на стол свою дорогую сумку. — Чаи гоняешь? А работа стоит!

Пал Палыч медленно поставил стакан на стол. Звякнуло стекло о металл.

— Добрый день, Елена Викторовна, — вежливо произнёс он. — По какому вопросу?

— По какому вопросу⁈ — она задохнулась от возмущения, обходя стол и нависая над ним, как коршун. — Ты что, Паша, страх потерял? Или деменция началась на нервной почве? Где отчёты за последний квартал? Где ключи от сейфа? Я тебе ещё вчера сказала подготовить опись имущества!

Она барабанила ногтями по столешнице, оставляя следы на полировке.

— Аудиторы приедут завтра утром. Если бумаг не будет, я тебя лично под статью подведу. За халатность, за растрату, за идиотизм! Живо открывай сейф!

Обычно в такой ситуации Пал Палыч начинал суетиться. Он бы вскочил, начал извиняться, ронять папки, искать ключи, которые от страха выпадали бы из рук. Он всю жизнь боялся. Боялся проверок, боялся министерства, боялся Клюева, боялся собственной тени.

Но сейчас, глядя на искажённое злобой лицо бывшей жены Михаила, он вдруг вспомнил самого Мишу. Как тот когда-то стоя в одной майке против вооружённых людей и спокойно говорил: «Это моя территория». Вспомнил Марину, которая с ледяным спокойствием выгоняла Клюева с кухни.

«Они не боялись, — пронеслось в голове у директора. — А я чего трясусь? Я ведь не мебель, а директор. Пусть и маленький, но директор».

Он аккуратно поправил узел галстука. Взял печенье «Юбилейное» из вазочки и откусил.

— Нет, — спокойно сказал он.

Елена замерла. Её глаза округлились.

— Что ты вякнул?

— Я сказал — нет, — Пал Палыч прожевал печенье и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд у него был не как у кролика, а как у уставшего, но упёртого бобра. — Никаких ключей вы не получите. И отчётов тоже.

— Ты пьян? — прошипела она, наклоняясь к самому его лицу. — Ты понимаешь, с кем ты разговариваешь? Я представитель собственника! Я здесь хозяйка!

— Юридически, Елена Викторовна, вы здесь никто, как и ваш собственник, — отчеканил он, удивляясь звуку собственного голоса. — У вас нет доверенности и нет решения совета директоров. Ваш фальшивый договор всего лишь липа. А Михаил Александрович законный владелец тридцати процентов акций. И пока он не вернулся, я здесь единственное легитимное руководство.

— Да ты… — она поперхнулась воздухом. — Да я тебя в порошок сотру! Ты знаешь, кто за мной стоит? Владимир Борисович тебя в асфальт закатает!

— Владимир Борисович далеко, — философски заметил Пал Палыч, стряхивая крошки с лацкана пиджака. — А устав санатория здесь. И согласно уставу, посторонним в кабинете директора находиться запрещено. Вы, Елена Викторовна, по сути туристка с просроченной путёвкой. Так что, попрошу на выход.

Лицо Елены пошло красными пятнами. Она схватила со стола тяжёлое пресс-папье, намереваясь, видимо, проверить прочность директорского черепа.

Пал Палыч не шелохнулся. Он просто нажал кнопку селектора.

— Петрович! — громко сказал он в микрофон. — Зайди. У нас тут… нарушение режима.

Дверь снова открылась. На пороге возник Петрович. Сторож, кочегар и местная легенда в одном лице. Он был в своём неизменном ватнике и шапке, которую Марина когда-то приняла за крысу. В руках он держал метлу, но держал её так, словно это была винтовка.

— Чего шумим? — прогудел он, оглядывая кабинет из-под кустистых бровей.

— Петрович, — директор кивнул на застывшую с пресс-папье Елену. — Проводи даму. Ей нужен свежий воздух. Кислородное голодание, видимо. Истерика, путаем берега и всё такое…

— Понял, — Петрович шагнул вперёд, распространяя аромат махорки и чеснока. — Пойдёмте, гражданочка. Нечего казённый инвентарь портить.

— Не прикасайся ко мне, быдло! — взвизгнула Елена, отшатываясь. — Я вас всех засужу! Я этот гадюшник с землёй сравняю! Вы у меня милостыню просить будете!

— Будем, будем, — миролюбиво согласился Петрович, деликатно, но железной хваткой беря её под локоть. — Всё будем. А сейчас на выход. Процедуры закончились.

Елена попыталась вырваться, но куда там. Старый охранник держал крепко. Он буквально выволок её из кабинета, пока она сыпала проклятиями и угрозами уволить всех до седьмого колена.

Пал Палыч проводил их взглядом. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо.

Директор выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Колени предательски задрожали, адреналин уходил. Он налил себе ещё чая дрожащей рукой.

— Ну вот, — прошептал он портрету Гагарина на стене. — А вы боялись, Юрий Алексеевич. Поехали.

Елена Викторовна вылетела в коридор, едва не упав на скользком линолеуме. Петрович, выполнив приказ, невозмутимо вернулся на свой пост, бормоча что-то про «баб-истеричек».

Она стояла посреди холла, тяжело дыша. Идеальная укладка растрепалась, на блузке не хватало пуговицы. Мимо проходила Люся с подносом грязной посуды. Официантка смерила «барыню» презрительным взглядом, хмыкнула и, громко цокая, прошла мимо, даже не поздоровавшись.

Её игнорировали. Её, Елену Викторовну, перед которой в Москве открывали двери швейцары! Здесь, в этой глуши, она была пустым местом.

Унижение жгло щёки похлеще пощёчины.

В кармане зазвонил телефон.

Елена вздрогнула. На экране высветилось имя: «БОСС». Владимир.

Её руки затряслись так, что она едва смогла провести пальцем по экрану.

— Да, Владимир Борисович, — её голос сорвался на писк. — Я как раз занимаюсь…

— Заткнись! — рёв в трубке был таким громким, что ей пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты, тупая курица! Ты чем там занимаешься⁈ Маникюром⁈

— Владимир Борисович, я… я пытаюсь получить доступ к документам, но местный директор…

— Плевать мне на директора! — орал Владимир. — Ты знаешь, что произошло⁈ Они ушли! Из-под носа у меня ушли!

Елена похолодела.

— Кто… ушёл?

— Лебедев и Вишневская! Они были в Москве! Я устроил засаду, всё было готово! А они сбежали!

Елена прислонилась к холодной стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Миша и Марина сбежали. От Владимира. В Москве. Это звучало как фантастика.

— Ты бесполезна, Лена! — продолжал бушевать Владимир. Его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я послал тебя туда, чтобы ты держала руку на пульсе и контролировала этот санаторий. А ты? Тебя даже сторож ни во что не ставит.

— Я всё исправлю, — зашептала она, кусая губы. — Я найду рычаги и надавлю на персонал. Я…

— Если они найдут способ перекрыть сделку, — перебил её Владимир ледяным тоном, — если этот твой бывший муженёк доберётся до серьёзных… Я тебя уничтожу. Слышишь? Нет, я тебя не уволю, а пущу на корм рыбам в твоём же озере. В бетонных тапочках.

— Владимир Борисович…

— Рой землю носом, Лена. Узнай, куда они могли поехать. Подними его старые связи. Опроси каждого, кто с ним работал. Хоть пытай их утюгом, мне плевать. Но если ты не дашь мне наводку… лучше не возвращайся в Москву.

Звонок оборвался. И на том конце раздались гудки.

Елена медленно опустила руку с телефоном. Она осталась одна.

Миша сбежал и теперь вёл свою игру. Чёртов «тихушник». Марина была с ним. Персонал её ненавидел. А её единственный покровитель, ради которого она готова была грызть глотки, только что пообещал её убить.

Она была хищница, которая привыкла жрать других, вдруг осознала, что сама оказалась в опасном лабиринте. И за ней гонятся призраки, от которых не спасут ни деньги, ни связи.

Елена побрела к лестнице. Ноги не слушались. Она поднялась на третий этаж, в свой номер. На столе стояла початая бутылка коньяка, которую она конфисковала у Пал Палыча. Стаканов не было.

Елена схватила бутылку и сделала огромный глоток, прямо из горла, давясь жгучей жидкостью. Коньяк обжёг гортань, но тепла не принёс.

Она сделала ещё глоток. И ещё.

— Корм для рыб… — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмном окне.

Из горла вырвался звук, не то всхлип, не то смешок. Она начала истерично смеяться, запрокидывая голову.

Великая Елена Викторовна. Бизнес-леди и рейдер. Сидит в заброшенной комнате в карельской глуши, пьёт тёплый коньяк из горла и ждёт, когда её придут убивать.

— Ну уж нет, — прошипела она, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза её, мокрые от слёз и алкоголя, сверкнули злым блеском. — Я просто так не сдамся. Если тонуть, то я всех за собой утащу. И Мишу, и его повариху, и этого старого козла, босса.

Она снова поднесла бутылку ко рту. За окном выла метель, заглушая её пьяный, отчаянный смех.

Моё воображение являлось профессионально деформированной штукой. Если я слышу «база бывших силовиков в промзоне», то мой мозг тут же рисует декорации из фильмов Балабанова или Гая Ричи. Я ожидала увидеть ржавые ангары, горящие бочки, вокруг которых греются угрюмые мужчины в кожанках, и стаи бродячих собак, доедающих незадачливых должников.

Пока мы ехали, я мысленно репетировала лицо «женщины трудной судьбы», выходило так себе. Угрюмая гримаса с нотками отчаяния.

— Миша, — спросила я, когда мы свернули с шоссе на идеально асфальтированную дорогу, уходящую в лесной массив. — А эти твои… специфические друзья. Они совсем отмороженные?

— В меру, — спокойно ответил Лебедев, одной рукой державшись за руль, а другой доедая яблоко, которое он чудом нашёл в бардачке. — Они профессионалы. Волков с ними служил в одном подразделении. Потом их пути разошлись. Саня пошёл ловить жуликов по закону, а эти ребята ушли в частный сектор. Решать вопросы, которые закон решать стесняется.

— То есть бандиты?

— То есть консультанты по безопасности. С расширенным функционалом.

Мы подъехали к высокому, глухому забору, выкрашенному в благородный графитовый цвет. Никакой колючей проволоки и вышек с пулемётами. Только аккуратные камеры по периметру и шлагбаум, который устанавливают в дорогих московских ЖК.

Миша опустил стекло и показал лицо в камеру. Шлагбаум бесшумно поднялся.

— Добро пожаловать в ад, — прокомментировал он, загоняя наш грязный, побитый жизнью внедорожник на территорию.

Я зажмурилась, готовясь увидеть пыточную.

Когда я открыла глаза, челюсть у меня отпала сама собой.

Мы были не в промзоне, и не на заброшенном заводе. Мы стояли на парковке ультрасовременного, стильного комплекса, который больше напоминал бутик-отель в швейцарских Альпах или штаб-квартиру технологического стартапа в Кремниевой долине.

Здания из стекла и бетона, вписанные в ландшафт. Сосны, подстриженные газоны, дорожки, посыпанные белой мраморной крошкой. На парковке, сверкая полированными боками, стояли «Порше», «Теслы» и гелендвагены последних моделей.

Наш Ленд Круизер, покрытый слоем лечебной карельской грязи и дорожной пылью, смотрелся здесь как бомж, случайно забредший на приём к английской королеве.

— Миша, — прошептала я. — Ты адрес не перепутал? Это что, санаторий для киллеров на пенсии?

— Это «Эко-Спа Резорт „Тишина“», — невозмутимо пояснил он, паркуясь между алым спорткаром и чёрным лимузином. — Лучшее место в Подмосковье, чтобы спрятать концы в воду. Или человека. Тут отличная звукоизоляция и, говорят, смузи из сельдерея просто божественный.

— Смузи? — я посмотрела на него как на умалишённого. — Мы ехали к головорезам, чтобы пить смузи?

— А ты чего ждала, Вишенка? — он заглушил мотор и посмотрел на меня с той самой своей фирменной ироничной ухмылкой. — Что мы будем жарить голубей на костре и резать пальцы секатором? Это двадцать первый век. Сейчас серьёзные люди решают вопросы не утюгами и паяльниками, а в мягких халатах, под расслабляющую музыку.