Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 7

Лена стояла бледная, как смерть. Она вдруг поняла, что в этой партии она была не ферзём, и даже не конём. Она была пешкой, которой пожертвовали ради того, чтобы вернуть на кухню повара.

— Вы… вы использовали меня? — прошептала она. — Я для вас тут землю рыла, унижалась, а вы… ради этой кухарки?

— Эта «кухарка» приносила мне миллионы, Лена, — холодно бросил Владимир. — А ты приносишь только головную боль и счета за командировочные. Знай своё место.

Я смотрела на Владимира и видела дьявола, предлагающего сделку. Спасти Мишу и санаторий. Спасти Васю, Люсю, тётю Валю и других людей, работающих тут. Цена конечно была моя свобода.

Я должна вернуться в тот золотой ад, из которого с таким трудом сбежала. Снова готовить для снобов и терпеть выходки Владимира, снова быть одинокой «Снежной королевой» на кухне.

Но Миша… Он останется здесь. Со своим санаторием. Живой. С крышей над головой.

Я посмотрела на Мишу. Он стоял неподвижно, его лицо было непроницаемым. Только желваки на скулах ходили ходуном.

— Я… — начала я, чувствуя, как в горле пересохло. — Владимир Борисович, если я соглашусь… вы оставите санаторий в покое? Перепишете долг? По документам всё будет чисто?

— Конечно! — просиял Владимир. — Дарственную оформлю! На этого твоего… завхоза. Пусть хоть дворец тут строит. Мне не жалко. Мне нужна ты.

Я сделала вдох. Воздух показался мне затхлым.

— Хорошо, — произнесла я. — Я…

Договорить мне не дали.

Тяжёлая рука легла мне на плечо. Миша шагнул вперёд, заслоняя меня от Владимира полностью.

— Она никуда не поедет, — произнёс он. Голос его был тихим, но в нём звенела такая сталь, что даже охранники у дверей напряглись.

Владимир Борисович удивлённо поднял бровь.

— Чего? Ты, парень, не понял? Я тебе жизнь спасаю. Хату тебе оставляю. Тебе радоваться надо, что я твою бабу забираю, а не выкидываю на мороз, вместе со всеми.

— Выбирай выражения, — процедил Миша. — Это не «баба». Это моя женщина. И она не продаётся. Ни за долги, ни за рестораны, ни за все твои деньги.

— Миша… — я дёрнула его за рукав. — Миша, подумай! Это же выход!

Он обернулся ко мне.

— К чёрту санаторий, Марин, — сказал он так, чтобы слышала только я. — К чёрту стены, трубы и котлы. Если цена за них — ты, то пусть оно всё горит синим пламенем. Я не для того выжил во льдах, чтобы продать тебя этому упырю.

Он снова повернулся к Владимиру.

— Слышал? Предложение отклонено. У нас тут не шведский стол, а Марина Владимировна — не блюдо в меню. Санаторий вы не получите. И её тоже.

Владимир Борисович перестал улыбаться. Его лицо налилось нездоровой краснотой.

— Ты дурак? — спросил он искренне. — Или клинический идиот? Я тебя раздавлю. Я тебя в порошок сотру. У меня юристы, у меня связи…

— По легче с выражениями, — усмехнулся Миша. — У меня очень плохой характер. А ещё, Владимир Борисович, вы забыли одну деталь.

— Какую ещё деталь⁈

— Мы в Тайге, — Миша расстегнул пуговицу пиджака, словно ему стало жарко. — В лесу… ваши понты могут не помочь. Здесь связь плохая. Глухомань. Медведи ходят. — протянул с иронией Миша.

— Ты мне угрожаешь? — взвизгнул Владимир. — Лена, он мне угрожает! Охрана!

Два амбала отлепились от дверей и двинулись к нам. Пол под их шагами, казалось, вибрировал.

Я схватила со стойки первое, что попалось под руку, тяжёлую стеклянную вазу с искусственными цветами. Пал Палыч охнул и схватился за сердце.

Миша спокойно закатал рукава пиджака.

— Ну что ж, — сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк азарта, который я видела, когда он тащил ёлку. — Давно я не разминался. Марина, подержи мой галстук. Он мне дорог как память о моей попытке быть дипломатом. Дипломатия закончилась.

Охранники приближались. Владимир Борисович брызгал слюной. Лена вжалась в стену.

А я подумала только об одном, этот завтрак определённо затянется. И, возможно, перетечёт в травматологию. Но я никуда не поеду и ни за что.

Война войной, а ужин — по расписанию. Этому правилу меня научили ещё во Франции, где даже во время забастовок и революций повара продолжали взбивать белки. Сейчас, когда в холле санатория пахло дорогим одеколоном, страхом и надвигающейся катастрофой, я стояла у плиты.

Конфликта удалось избежать. Мише, конечно, очень хотелось помахать кулаками, но Владимир Борисович был трусом. Все сошлись на мнении, что лучше провести деловые, без эмоций переговоры. За вкусным ужином.

Я стояла перед разделочным столом, с тоской глядя на наш «мишленовский» арсенал. Пакет синюшной перловки, которую Вася ласково называл «дробь шестнадцать». Кусок оленины, больше похожий на ископаемое из вечной мерзлоты — спасибо егерю Пахомычу и его радикулиту, за который мы расплатились бартером. Банка сушёных белых грибов. И лук. Гора лука.

— И что ты будешь с этим делать? — спросил Миша.

Он стянул пиджак и аккуратно повесил его на спинку шаткого стула. Затем начал снимать белоснежную рубашку и надевать свою рабочую футболку, возвращая Мише его привычный вид. Зрелище было гипнотическим.

— Кашу «Дружба» варить будем? — уточнил он, скептически тыкая пальцем в каменный кусок мяса. — Боюсь, Владимир Борисович не оценит ностальгию по пионерскому лагерю. У него от перловки будет классовая ненависть.

— Я буду делать магию, Лебедев.

Я хищно улыбнулась, завязывая грубый фартук поверх вечернего платья. Шёлк обиженно зашуршал. — Перловка — это русский рис арборио, только с характером и тяжёлой судьбой. Мы сделаем перлотто. С томлёной олениной, восстановленной в грибном бульоне, и эспумой из белых грибов. Если, конечно, у меня найдётся хоть немного сливок.

— Сливки я у тёти Вали в заначке видел. Она их от всех прятала, — Миша подмигнул и полез в дальний холодильник, приседая так легко, будто на нём были спортивные штаны, а не брюки со стрелками. — А мне какая роль в этом спектакле отведена?

— Ты? Ты мой су-шеф.

Я бросила ему самый острый нож, который только смогла найти. Миша поймал его в воздухе, даже не моргнув.

— Чисти лук. Мелко, как для ювелирной работы. И мясо. Нарежь его так, чтобы оно таяло во рту, ещё не касаясь языка. И не смотри на меня так, времени нет.

Работа закипела. Это был сюрреализм в чистом виде. Я в платье, достойном красной дорожки, с пятном муки на бедре. Миша в образе Джеймса Бонда, который решил переквалифицироваться в повара столовой.

Мы двигались слаженно, почти не сговариваясь, словно танцевали танго на минном поле. Он подавал мне сотейник, я швыряла туда кусок масла. Оно зашипело, взрываясь золотистыми брызгами.

— Осторожнее, — буркнул Миша, прикрывая меня локтем от горячей капли. — Испортишь шкуру.

— Платье?

— Кожу. Платье новое купим.

Я фыркнула, высыпая сухую крупу на сковороду. Зёрна застучали по металлу. Их нужно было прокалить, раскрыть ореховый аромат, заставить поверить, что они не дешёвая крупа, а деликатес.

Миша рядом рубил лук. Нож в его руках мелькал с пугающей скоростью.

— Ты знаешь, что ты сейчас очень сексуально уничтожаешь овощи? — заметила я, вливая в сковороду остатки белого вина, найденного в запасах Пал Палыча. Алкоголь выпарился с шипением, ударив в нос кисловатым паром.

— Это всё костюм, — отозвался он, не отрываясь от доски. Глаза у него слезились, но он даже не морщился. — В нём я чувствую себя не завхозом, а наёмным убийцей, которому заказали репчатый лук.

Я вдруг рассмеялась., до неприлично, громко. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался воспринимать её всерьёз. Мы готовим перловку для московского олигарха в разваливающемся санатории, пока за стеной банкетный зал ждёт приговора.

Миша посмотрел на меня, и уголки его губ тоже дрогнули. Он смахнул тыльной стороной ладони невидимую слезу.

— Ты чего веселишься, Вишневская? — хмыкнул он, сбрасывая нарезанное мясо в раскалённый чугун. — Рано радуешься. Мы пока просто оттянули неизбежное. Нас всё равно распнут, если это будет невкусно. Или если твой бывший босс решит, что мы над ним издеваемся.

— Это истерика, Миша, — выдохнула я, вытирая глаза рукавом, забыв про макияж. — Чистая биохимия. Кортизол пополам с адреналином. Мне страшно до ужаса, поэтому я ржу как лошадь.

— Ну, раз ржёшь, значит, живая.

Он вдруг протянул руку и стёр с моей щеки муку.

— Не отвлекайся, шеф, — тихо сказал он. — У нас пятнадцать минут. Либо мы накормим их так, что они забудут свои имена, либо пойдём вместе снег чистить. До самой весны.

— Снег чистить я не умею, — собралась я, возвращаясь к реальности. — Так что придётся кормить.

Запах жареных грибов, сливочного масла, дикого мяса и карамелизованного лука поплыл по кухне. Это был аромат самой Карелии — суровой, грубой, но, невероятно щедрой. Перловка в сковороде уже не выглядела как шрапнель. Она напиталась бульоном, стала жемчужной, кремовой и глянцевой.

Магия всё-таки сработала.

Мы накрыли стол прямо в малом банкетном зале, где обычно обедали VIP-клиенты, то есть, никто. Свечи, электричество было, но антураж требовал интима, белая скатерть, найденная Люсей в недрах прачечной, и приборы.

Владимир Борисович сидел во главе стола, постукивая пальцами по столешнице. Он выглядел скучающим барином, который ждёт, когда же холопы его развлекут. Лена сидела рядом, нервно теребя салфетку. Она походила на побитую собаку, которую пустили в дом погреться, но в любой момент могут выпнуть обратно на мороз.

Миша вышел первым. Он нёс поднос с тарелками. Я шла следом, держась за его локоть.

— Прошу, — Миша поставил перед Владимиром глубокую тарелку.

— Что это? — Владимир брезгливо приподнял бровь, глядя на серовато-кремовую массу, украшенную веточкой тимьяна и чипсом из гриба. — Каша? Серьёзно, Вишневская? Я же просил удивить, а не рассмешить.

— Пробуйте, Владимир Борисович, — спокойно сказала я, садясь напротив. — Это «Северный шёлк». Эксклюзив.

Он хмыкнул, взял вилку и, с видом мученика, отправил первую порцию в рот.

Я задержала дыхание. Миша, стоявший за моей спиной, положил руку мне на плечо, в знак поддержки.

Владимир жевал медленно. Сначала его лицо выражало скепсис. Потом брови поползли вверх. Потом он замер. Он закрыл глаза.

В зале повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.

— Ведьма, — тихо, с чувством произнёс он, открывая глаза. — Какая же ты ведьма, Вишневская.

Лена злорадно хихикнула:

— Я же говорила, Владимир Борисович! Это помои!

— Тихо, Лена, — рявкнул он, не глядя на неё. — Это… это гениально.

Он зачерпнул ещё порцию, уже жадно.

— Текстура… аль денте, но кремовая. Грибы дают этот ореховый привкус… А мясо? Это что, олень? Почему он мягкий, как фуа-гра?

— Секрет шефа, — пояснила я. — И немного брусничного соуса для кислотности.

Владимир ел молча, быстро, забыв про манеры и статус. Он вымакал остатки соуса хлебом. Отодвинул тарелку и посмотрел на меня взглядом, в котором читалось чистое, незамутнённое восхищение. И жадность.

— Я прощаю долг, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Ты выиграла. Это было лучшее, что я ел за последний год. Мой француз может идти мыть полы. Собирайся, Марина. Мы едем.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут вперёд шагнул Миша. Он всё это время стоял возле меня. Он обошёл стол и сел на свободный стул прямо напротив Владимира.

— Никто никуда не едет, Владимир Борисович, — произнёс он спокойно, наливая себе воды из графина. — У нас с вами ещё десерт. Юридический.

Владимир нахмурился, сыто откидываясь на спинку стула.

— Ты опять начинаешь, парень? Я же сказал, долг прощён. Но Марина была важной частью сделки.

— Сделки не будет, — Миша достал из кармана сложенный лист бумаги. — Смотрите. Вы хотите закрыть санаторий. Снести его и построить клуб.

— Хочу, — кивнул олигарх. — И сделаю. Долги теперь мои, значит и земля моя.

— Не совсем, по закону, долги будут вашими через семь или десять дней — Миша подался вперёд. — Есть одна важная процедура, которую вы никак обойти не можете. Санаторий — это социально значимый объект. Здесь сто двадцать отдыхающих. Ветераны труда и инвалиды.

Миша поднял глаза на Владимира.

— Вы не можете просто выгнать их на мороз. Закон требует уведомления за два месяца. Расселения. Согласования с Минздравом. Если вы пригоните бульдозеры завтра, это будет не стройка, социальная бомба и скандал федерального масштаба. «Московский олигарх выкидывает ветеранов на снег». Как вам заголовок?

Владимир поморщился. Скандалов он не любил. Тишина, друг больших денег.

— Ты меня пугаешь, что ли? — прищурился он.

— Я вам помогаю, — Миша улыбнулся, но улыбка была холодной. — Вам не нужен шум. А мне нужно время. И мне нужна Марина. Здесь.

— И что ты предлагаешь?

— Компромисс. Вы не закрываете санаторий завтра. Вы даёте нам месяц. Законный месяц на завершение дел, расселение гостей и передачу имущества. Без шума, без ОМОНа и без прессы.

— А кто будет этим заниматься? — фыркнула Лена. — Ты? Завхоз?

— Я, — твёрдо сказал Миша. — Как официальный управляющий партнёр. Мы проведём чисто. А взамен… вы оставляете нас в покое на этот месяц. И никаких претензий к Марине.

Владимир задумался. Он крутил в руках пустой бокал. Он был циником, но он был умным циником. Рейдерский захват с выкидыванием стариков — это токсичный актив и пятно на его имени, от которого больше не отмоешься. А «плановая реорганизация» руками местного управляющего — это чисто и красиво.

— А если я откажусь? — спросил он.

— То завтра утром видео с Леной, подделывающей подпись, будет на столе у прокурора. И в YouTube. А копия вашим конкурентам, которые с радостью сожрут ваш имидж. И ещё интервью одного пожилого человека, о происходящем, выйдет по всем федеральным каналам.

Миша блефовал, частично. Но он делал это так уверенно, что я сама почти поверила, что у него в кармане лежит ядерная кнопка.

Владимир посмотрел на Лену. Та вжалась в стул, понимая, что становится балластом. Потом он посмотрел на меня. И, наконец, на Мишу.

— Месяц, говоришь? — протянул он. — Чисто, без шума?

— Гарантирую, — кивнул Миша.

Владимир вдруг рассмеялся.

— Ну ты и жук, Лебедев. Завхоз, говоришь? Да тебе в Госдуме сидеть надо. Ладно. Чёрт с тобой. Месяц. Но если через тридцать дней здесь останется хоть одна бабка или хоть одна кастрюля, то я тебя лично закатаю в бетон. Вместе с твоим перлотто.

Он встал, бросил салфетку на стол.

— Марина, предложение в силе. Передумаешь — звони. А ты, Лена… — он посмотрел на неё с презрением. — Надо обсудить твою тактику «вести дела в провинции». Я чуть не встрял, на законных основаниях.

Он кивнул нам на прощание и направился к выходу. Лена, шипя как рассерженная кошка, бросила на нас последний, полный ненависти взгляд и выбежала следом. Дверь хлопнула.

Мы остались одни. В тишине, которая звенела от напряжения.

Миша медленно выдохнул, плечи его опустились. Он ослабил узел галстука.

— Фух… — сказал он. — Кажется, пронесло. Аппетит у него, однако. Я думал, он тарелку сгрызёт.

Я смотрела на него и не могла надышаться. Вот это да. Мой безумный герой.

— Ты сумасшедший, — прошептала я. — Ты только что развёл акулу бизнеса на месяц жизни.

— Я просто люблю торговаться, — он улыбнулся устало.

Я встала, подошла и села к нему на колени, обнимая за шею.

— Ну и денёк, я думала он никогда не закончится, — и провела пальцем по его губам.

Час спустя мы были в «Люксе». В том самом номере, где всё началось. Только теперь здесь не было ощущения безнадёжности. Атмосфера номера была наполнена радостью от победы и, совсем чуть-чуть, перлотто, запах которого я принесла на волосах.

Миша сбросил пиджак на кресло, сорвал с шеи галстук, словно удавку, и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Он выглядел уставшим, но довольным. Как медведь, который не просто отстоял берлогу, но и хорошо пообедал охотниками.

— Ну что, Марина Владимировна, — он подошёл ко мне и обнял, притягивая к себе. — Теперь я официально ваш босс. Управляющий партнёр. Приказы буду отдавать.

Я рассмеялась, упираясь ладонями в его грудь.

— Не обольщайся, Лебедев. На кухне босс — я. Там даже у твоей лопаты нет власти. А в спальне… — я провела пальцем по его подбородку, — … договоримся.

— Договоримся? — его глаза потемнели. — Звучит как вызов.

— Это и есть вызов.

Он подхватил меня на руки, как пушинку, и понёс к широкой кровати.

— Знаешь, — прошептал он мне в шею, отчего у меня мурашки побежали по спине. — Я никогда не любил этот номер. Но сегодня он мне начинает нравиться.

Эта ночь была не похожа на предыдущие. В ней было меньше отчаяния и больше страсти. Мы любили друг друга так, словно пытались стереть из памяти этот безумный день, Лену, Владимира и весь мир. Остались только мы. «Снежная королева», которая растаяла, и «Таёжный медведь», который научился быть нежным.

Я лежала на груди у Миши, слушая, как ровно бьётся его сердце. Он перебирал мои волосы, задумчиво глядя в потолок, на тех самых купидонов.

— Марин, — тихо позвал он.

— Ммм?

— Ты же понимаешь, что месяц — это ничто? — его голос стал серьёзным. — Владимир не отступится. Лена будет пакостить. Мы выиграли время, но мы не выиграли войну.

Я приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо.

— И что ты предлагаешь? Бежать в Канаду?

— Нет, — он покачал головой. — Нам нужны деньги или найти способ, как вышибить их отсюда. Надо перебить его ставку. Здесь, в лесу, мы не сможем найти денег. Даже если продадим почку Пал Палыча.

— И?

— Нам надо ехать в Москву, — твёрдо сказал он. — На пару дней. У меня там остались… старые связи. Ненадёжные, но остались. Нужно найти того, кто сможет перекупить или сорвать эту сделку.

Я задумалась. Москва. Город, который меня выплюнул. Но теперь я возвращалась туда не одна.

— Знаешь, — медленно произнесла я. — А ведь у меня тоже есть вариант. Несколько лет назад я давала частные уроки. Обучала жену одного очень влиятельного человека. Мы… подружились. Она странная, но у неё хватка бультерьера.

— Кто это? — заинтересовался Миша.

— Элина Каменева, — назвала я имя. — И её новый муж, Ярослав Орлов. Они занимаются сложными активами. И, говорят, они очень не любят таких, как Владимир. Но с ними надо говорить лично. По телефону такие вопросы не решаются.

Миша присвистнул.

— Ярослав Орлов? Я слышал про него. Жёсткий мужик. Если он впишется, то Владимиру мало не покажется. Отличная идея, Вишневская.

Он сел на кровати, потягиваясь.

— Значит, решено. Надо привести в порядок текущие дела, оставляем Пал Палыча на хозяйстве, помолимся за него, и едем в столицу. Пора навестить друзей. Ты своих, Марин, а я… своих.

Я ловко перебралась, усаживаясь на него сверху. Одеяло соскользнуло, но мне было всё равно. Я видела, как расширились его зрачки, он залюбовался открывшимся видом.

— Лебедев, — я наклонилась к нему, касаясь губами его уха. — Я уже начинаю бояться встречи с твоими друзьями. Кто это? Лесники-каннибалы, которые едят исключительно плохих людей? Или беглые учёные, которые изобретают лазер в подвале?

Миша улыбнулся, положив руки мне на бёдра.

— Ты почти угадала, моя Снежная Королева, — прошептал он, притягивая меня для поцелуя. — Они гораздо хуже. Но тебе они понравятся.

— Ой, всё! Целуй меня, босс, — выдохнула я ему в губы.

— Слушаюсь, шеф.