Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 19

Утро ворвалось в спальню ярким солнечным светом. Я медленно открыла глаза и сразу почувствовала приятную, горячую тяжесть. Рука Миши по-хозяйски лежала на моей талии. Он крепко спал, уткнувшись носом в мою шею. Я осторожно повернулась на бок, стараясь не разбудить его. Мой суровый завхоз и бывший полярник сейчас выглядел, не привычно, умиротворённым. Его лицо полностью расслабилось, разгладилась упрямая морщинка между бровей. Я перевела взгляд на его руки. Сильные ладони спокойно лежали на белоснежной простыне. Я ясно видела светлые, неровные шрамы от обморожений. Следы той самой страшной ночи в антарктиде, когда он спасал людей в снежную бурю, навсегда пожертвовав своей блестящей карьерой учёного.

Я протянула руку, невесомо коснулась этих шрамов кончиками пальцев. Я гладила загрубевшую кожу, чувствуя каждую мелкую неровность. Моё сердце наполнилось нежностью и настоящим женским счастьем, о котором я даже не могла себе позволить мечтать. Мне больше не хотелось гнаться за мишленовскими звёздами, престижем и одобрением столичных ресторанных критиков. Моя самая главная награда спала сейчас рядом со мной на этой кровати.

Миша тихо выдохнул, его густые ресницы дрогнули. Он открыл свои тёмные глаза, посмотрел на меня и сонно, тепло улыбнулся.

— Доброе утро, шеф, — хрипло прошептал он, притягивая меня к себе ещё ближе.

— Поехали домой, мой Северный мишка… — тихо ответила я, нежно целуя его в небритую щёку. — Поехали в наш лес.

Он мгновенно проснулся, сонливость как рукой сняло. В его глазах ярко вспыхнул радостный, живой огонёк.

— Прямо сейчас? А как же твои грандиозные планы «поводить меня» по Москве?

— Москва подождёт, — я легко выскользнула из его объятий, встала с просторной кровати и накинула свой любимый шёлковый халат. — У нас там целый санаторий без присмотра остался. Твоя бывшая жена Лена наверняка уже строит коварные планы мести. Нам нужно срочно возвращаться на базу и занимать глухую круговую оборону.

Мы собирались очень быстро, весело и с невероятной лёгкостью в душе. В моей квартире царил оживлённый хаос, который ещё вчера привёл бы меня в неподдельный ужас. А сегодня я просто переступала через разбросанные вещи, напевала себе под нос какую-то весёлую мелодию и складывала одежду в чемодан.

Я зашла на свою идеальную кухню. Следы нашего ночного кулинарного безумия всё ещё украшали чёрную каменную столешницу. Рассыпанная белая мука, жирные пятна от сливочного масла, пустая жестяная банка из-под дешёвых рыбных шпрот. Я не стала ничего этого убирать. Пусть всё остаётся именно так. Только выбросила то, что может превратить мою кухню в эпицентр атомной войны и на этом всё.

Отыскав в шкафу запасной набор своих любимы, японских ножей в чехле, я обвела долгим взглядом стерильные серые фасады шкафов, дорогую индукционную плиту, огромный блестящий холодильник. Прощай, моя роскошная золотая клетка. Прощай, моё долгое одиночество. Я возвращаюсь именно туда, где в меня искренне верят, где меня по-настоящему любят и где моя простая еда приносит людям радость.

Я уверенным шагом вышла в коридор. Миша уже стоял там, застёгивая молнию на своей дорожной сумке. Он обернулся, посмотрел на мои упакованные ножи и очень довольно усмехнулся.

— Вооружаешься, Вишневская? Правильно мыслишь. Против «Пакмана» нам точно понадобится тяжёлая артиллерия. Представляю лицо нашего Пал Палыча, когда мы без предупреждения заявимся на порог.

— Он точно упадёт в глубокий обморок, — радостно рассмеялась я. — Сначала театрально схватится за сердце, потом начнёт суетливо бегать по узкому коридору, громко кричать, что мы сорвали ему все министерские проверки. А потом тихо обрадуется где-то в душе, что ему больше не нужно самому в одиночку решать проблемы с ленивыми поставщиками и постоянно сгоревшей проводкой.

— Люся точно организует новый тотализатор, — Миша привычным движением закинул тяжёлую сумку на своё широкое плечо. — Будет активно принимать ставки на то, как быстро мы с тобой разругаемся из-за меню на сегодняшний ужин.

— А тётя Валя сразу побежит наливать свежее молоко Домовому, чтобы задобрить его после нашего долгого отсутствия, — добавила я, отчётливо чувствуя, как сильно я по ним всем соскучилась.

Я подошла к своему огромному, красному пластиковому чемодану, который стоял прямо посреди гостиной. Он был забит моими вещами под самую завязку. Я попыталась с силой застегнуть тугую молнию, но она упрямо расходилась по швам.

— Давай помогу, — Миша подошёл ближе, мягко отодвинул меня в сторону и внимательно посмотрел на мой раздутый багаж.

Он подозрительно нахмурился, почесал свой затылок, медленно расстегнул молнию до самого конца и широко распахнул чемодан.

— Марина Владимировна, стесняюсь спросить, а мы точно едем в карельскую снежную тайгу спасать старый советский санаторий?

— Точно, — я непонимающе похлопала накрашенными ресницами. — А что тут не так?

Он запустил свою большую руку в глубокие недра моего чемодана и торжественно, двумя пальцами вытащил оттуда пару шикарных чёрных туфель на высоченной шпильке.

— Вот это конкретно, например, для чего? Будешь по глубоким сугробам за Пахомычем бегать, чтобы он тебе свежую морошку по скидке продал? Или планируешь на холодной кухне перед плитой дефилировать?

Я густо покраснела, быстро выхватила у него свои дорогие туфли и крепко прижала их к груди.

— Это вечная классика, Миша. Мало ли какой подходящий случай подвернётся. Может, к нам снова сам губернатор с неожиданной проверкой нагрянет. Я должна всегда выглядеть представительно, как настоящий шеф-повар со звездой, а не как местная лесная оборванка.

— Представительно, значит, — он хитро прищурился, снова бесцеремонно полез в мой чемодан и выудил оттуда тончайшее, почти прозрачное шёлковое вечернее платье изумрудного цвета. — А вот в этом ты, видимо, пойдёшь с фермером Кузьмичом торговаться за парную свинину? Очень практичный выбор, Вишневская. Самое главное, что ткань дышит. Свинья Борька точно будет в культурном шоке.

— Отдай сейчас же! — я попыталась возмущённо выхватить платье, но Миша поднял руку высоко вверх, открыто и громко смеясь надо мной. — Ты абсолютно ничего не понимаешь в женском гардеробе. Мы едем на настоящую войну с твоей Еленой Викторовной. Я не могу просто так предстать перед этой напыщенной акулой в растянутых спортивных трениках и старом колючем свитере. Я должна уничтожить её морально, раздавить её безупречным столичным стилем. И вообще, у тебя могут быть мероприятия по открытию научной лаборатории, нас могут куда-то приглашать…

— Марин, послушай меня, — он опустил руку, очень аккуратно положил тонкое платье обратно на стопку вещей и посмотрел мне прямо в глаза. — Моя бывшая жена, это жестокий хищник. Ей глубоко плевать на твои красивые платья и дорогие туфли. Она понимает и уважает только грубую силу, наглость и железобетонную уверенность в себе. А этого добра у тебя, слава богу, хоть отбавляй. Ты её одним своим фирменным, холодным взглядом испепелишь на месте, когда она только попытается влезть на твою кухню со своими порядками.

Он крепко обнял меня за плечи, привлёк к своей горячей груди.

— Оставь эти каблуки здесь, в Москве. Тебе в нашем лесу понадобятся хорошие тёплые ботинки, толстые шерстяные носки и пара нормальных непромокаемых штанов. И твой смешной красный пуховик, в котором ты так забавно похожа на нахохлившегося снегиря.

— Я совершенно не похожа на снегиря, — обиженно буркнула я, утыкаясь носом в его колючий свитер. — Я солидная и взрослая женщина.

— Ты моя самая красивая, самая любимая и самая упрямая женщина, — очень тепло ответил он, ласково целуя меня прямо в макушку. — Давай, выкладывай свой столичный гламур. Оставим свободное место для действительно важных вещей. Нам по пути нужно обязательно заехать на хороший рынок, купить нормальных специй и приправ. Местные скудные запасы мы уже давно использовали.

Я тяжело вздохнула, неохотно признавая его полную правоту. Мы вместе начали активно вытаскивать из чемодана тонкие шёлковые блузки, узкие строгие юбки-карандаши, лёгкие кашемировые кардиганы. Всё то, что делало меня успешной, независимой московской дамой, но было абсолютно бесполезно в суровой, заснеженной Карелии.

Мой чемодан очень быстро похудел ровно наполовину. На освободившееся место Миша деловито уложил пару новых, невероятно тёплых свитеров, которые он заставил меня купить накануне вечера. Потом добавил запасные вязаные носки и термобельё с удобной обувью.

— Мне жаль тебя, когда ты на каблуках по санаторию бегаешь, — пояснил он, удачно поймав мой сильно удивлённый взгляд. — Лучше нам быть готовыми ко всему.

Мы наконец закрыли чемодан. На этот раз массивная молния сошлась очень легко и совершенно непринуждённо. Я надела свой любимый красный пуховик, натянула тёплую шапку, подошла к входной металлической двери. Миша стоял рядом, держа в одной руке мою тяжёлую сумку с вещами, а другой рукой крепко сжимая мою ладонь.

Я бросила свой самый последний взгляд на просторную прихожую. Серые ровные стены, идеальный порядок, холодный искусственный свет. Я навсегда оставляла здесь все свои старые, глупые страхи, всю накопившуюся боль от неудачного брака с Валерой, все пустые карьерные амбиции. Я была абсолютно готова начать всё с чистого листа.

— Готова? — тихо спросил Миша, нажимая на блестящую ручку двери.

— Как никогда, — я счастливо улыбнулась ему, смело переступая порог. — Поехали скорее домой.

Мы вышли в подъезд, тяжёлая дверь за нами мягко захлопнулась, навсегда отрезая все пути к отступлению. И именно в этот момент я чётко поняла, что впереди нас ждёт самая сложная, и возможно, сумасшедшая, но прекрасная часть нашей общей жизни.

Мы спустились по лестнице. Наши шаги гулко раздавались в пустом бетонном пространстве. Чёрный внедорожник Михаила стоял на своём привычном месте, покрытый тонким, едва заметным слоем пыли.

Миша ловко загрузил наши сумки в багажник, громко хлопнул крышкой, и мы прыгнули в машину, без лишних лирических отступлений.

— Марин, нам надо заехать к Герману.

— К Герману?

— Да, надо закрыть этот вопрос. Я хочу узнать, что и сколько я ему должен за всю эту помощь с бумагами и юристами. Не люблю быть в должниках.

— Конечно, поехали.

Я кивнула, прекрасно понимая его принципы.

Дорога до дома Германа прошла на удивление быстро. Москва сегодня словно сжалилась над нами, расчистив широкие проспекты от привычных утренних пробок. Я смотрела в окно на мелькающие огни и думала о том, как странно всё перевернулось. В Карелии я была рыбкой, которую вытащили из воды на разделочную доску, а Миша был полноправным хозяином положения. Здесь, в столице, территория была полностью моей. Но мой медведь совершенно не терялся. Он спокойно вёл машину, уверенно перестраивался и выглядел так, словно всю жизнь ездил по этим запутанным развязкам.

Мы свернули во двор элитного жилого комплекса. Герман уже ждал нас на светлой подземной парковке. Он стоял возле огромного чёрного внедорожника, кутаясь в стильное пальто.

— О, какие люди!

Радостно воскликнул Герман, крепко пожимая Мише руку и галантно кивая мне.

— Марина Владимировна, вы как всегда прекрасны.

— Спасибо, Герман. И огромное спасибо вам за всё, что вы для нас сделали. — Я вежливо и искренне улыбнулась ему.

— Да бросьте, это всё пустяки. — Герман легко отмахнулся от моих слов.

— Никаких пустяков. — Серьёзно отрезал Миша, подходя ближе к другу.

— Герман, давай начистоту. Мы всё решили, документы на руках, Владимир отвалил. Что я тебе должен за помощь? Назови сумму или скажи, что нужно сделать.

Герман усмехнулся и посмотрел на Михаила с какой-то хитрой прищуренной улыбкой.

— Миш, ты мне ничего не должен.

— В смысле? — Лебедев нахмурился, явно не понимая такого ответа.

— Я не люблю эти игры. Услуга за услугу, время стоит денег.

— Я серьёзно. — Тон Германа изменился, стал более спокойным и даже немного ностальгическим.

— Ты мне уже заплатил. Причём авансом. Ещё тогда, когда перегонял ту машину из Германии.

Я вопросительно посмотрела на Мишу, но он только удивлённо поднял брови, вспоминая что-то.

— Я тогда так с тобой и не расплатился. — Продолжил Герман, подходя ближе к капоту своего джипа.

— Ты же просто пропал куда-то. Так что по итогу должок был именно за мной, Мишаня. Я же тебя так и не отблагодарил.

Герман вдруг слегка коснулся своего левого глаза, потёр веко и добавил с лёгкой усмешкой.

— Восемь лет прошло, а глаз всё так же на погоду ноет.

Миша несколько секунд смотрел на него совершенно непонимающе, а потом вдруг запрокинул голову и громко засмеялся.

— Хочешь, второй подобью для симметрии? — Сквозь смех выдавил Миша, вытирая выступившую слезу.

Герман тоже расхохотался, примирительно подняв руки вверх.

— Нет уж, спасибо, мне и одного сувенира от тебя вполне хватает!

Мы попрощались с Германом на очень тёплой ноте. Я стояла рядом, вежливо улыбалась, но внутри меня буквально разрывало от дикого любопытства. Какой глаз? Какая машина из Германии? Мой Миша, интеллигентный бывший полярник, избивал людей на парковках? Эти мысли совершенно не давали мне покоя.

Как только мы сели в машину и плотные двери закрылись, отрезая нас от гула улицы, я сразу же повернулась к нему.

— Так, Лебедев, а теперь рассказывай. О чём вообще шла речь? Почему у Германа болит глаз и при чём тут какая-то машина?

Миша завёл мотор, вырулил с парковки и тяжело вздохнул, хотя в уголках его губ всё ещё пряталась веселая улыбка.

— Это старая история, Марин. Очень глупая и очень старая.

— Я никуда не тороплюсь. — Я поудобнее устроилась в кожаном кресле и скрестила руки на груди. — Мы стоим на светофоре, впереди ещё полгорода. Вещай.

Миша почесал свою небритую щёку и начал подробный рассказ.

— В общем, дело было ровно восемь лет назад. Герман тогда попросил меня об одной услуге. Сказал, что купил хорошую машину в Германии, но сам пригнать не может, так как важные дела держат в Москве. Он попросил меня съездить, забрать её и перегнать через границу. Я тогда был свободнее ветра, делать было особо нечего. Ну я и согласился. Съездил, забрал тачку. Еду обратно, всё тихо, мирно. Подъезжаю к таможне.

— И что? — Поторопила я его, когда он сделал небольшую паузу, чтобы аккуратно перестроиться в правый ряд.

— А на таможне меня тормозят. — Миша нервно хмыкнул, вспоминая те события. — Просят выйти из машины, загоняют её в огромный бокс и начинают шмонать. Марин, они продержали меня там десять часов. Десять долгих часов. Они разобрали всю машину до последнего винтика. Таможенники сняли обшивку, вытащили сиденья, проверили бензобак, простучали всё, что только можно было простучать, а потом собрали обратно.

Я ярко представила эту ужасную картину и невольно поёжилась от воображаемого холода.

— А ты что делал всё это время?

— А я орал, ругался, требовал начальство и объяснений. — Миша покачал головой.

— Я же реально не понимал, в чём дело. Думал, может, Герман там наркотики спрятал или оружие какое. У меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я им говорю, мол, ребята, машина не моя, я просто нанятый перегонщик. А они смотрят на меня хмуро, молчат и крутят свои гайки. В итоге, когда они всё собрали, старший смены просто отдал мне документы и сказал, что я свободен. Ни извинений, ни объяснений мне не дали.

— Ужас какой. — Я тяжело выдохнула, чувствуя его тогдашнее сильное напряжение.

— И как ты доехал после такого?

— На одних нервах доехал. — Усмехнулся Миша, крепче сжимая руль.

— Злой был как чёрт. Приезжаю в Москву, подгоняю машину прямо к дому Германа. Он выходит, радостный такой, сияет весь. Я ему ключи кидаю и спрашиваю прямым текстом, какого чёрта меня на таможне десять часов наизнанку выворачивали.

Миша остановился на красном сигнале светофора и повернулся ко мне. Его мужественное лицо стало очень серьёзным и напряженным.

— И тут этот гений мне всё рассказывает. Оказывается, он работал на одном крупном предприятии в Германии. И эти немцы их там кинули. Работу приняли, а платить наотрез отказались. Судиться было совершенно бесполезно, контракты там были хитрые. Ну, Герман и придумал схему, как забрать свои кровно заработанные деньги.

— Как он это сделал? — Я подалась вперёд, затаив дыхание от огромного интереса.

— Он спёр у них очень дорогой и ценный металл. Платину, палладий или что-то вроде того, я уже точно не помню нюансы. Как он это сделал, я спросить не успел. Гера обратился к каким-то местным кулибиным в гаражах. И эти мастера расплавили весь этот металл и отлили из него точную копию днища автомобиля.

— Чего? — Я просто не поверила своим ушам. — Днища автомобиля?

— Да, Марин. Они заменили заводское дно машины на цельный кусок дорогущего металла. Чтобы это не бросалось в глаза, Герман специально поездил на этой машине по немецким ухабам какое-то время. Дно покрылось пылью, царапинами, приобрело изношенный вид. А потом он просто попросил меня, ничего не подозревающего дурака, перегнать этот кусок платины через границу.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни одного звука. Это было похоже на сценарий какого-то дешёвого голливудского боевика, а не на реальную жизнь простых людей.

— Таможенники, видимо, получили наводку. — Продолжил Миша, плавно выруливая на широкий проспект.

— Они искали тайники, двойное дно, вскрывали пороги. А то, что само дно и есть главная контрабанда, им даже в голову не пришло. Они по нему ходили своими сапогами, стучали по нему инструментами, но абсолютно ничего не поняли.

— Господи, Миша. — Я в ужасе прижала ладони к пылающим щекам.

— А если бы они поняли, что бы тогда было?

— Вот именно. — Голос Миши стал совсем глухим и хриплым. — Я когда узнал всю эту безумную схему, бледный сполз по кирпичной стенке прямо там, у его подъезда. Если бы меня поймали с таким огромным количеством контрабанды, мне бы дали пожизненный срок. Меня бы закрыли так далеко и надолго, что я бы забыл, как выглядит солнечный свет.

— И что ты сделал потом?

— Психанул. — Миша пожал широкими плечами, словно говорил о чём-то совершенно обыденном. — Встал, засадил Герману кулаком прямо в глаз, развернулся и молча ушёл. Больше мы с ним не общались до недавнего времени. Столько лет прошло, я уже и забыл про это, если честно.

Я сидела в удобном кресле, медленно переваривая услышанное. Мой Миша, мой спокойный, рассудительный таёжный медведь, перевёз через границу целое состояние в виде автомобильного днища. Я посмотрела на его мужественный профиль, и вдруг почувствовала, как внутри меня поднимается лёгкий истерический смешок, снимая всё тяжёлое напряжение последних дней.

— Слушай. — Я не выдержала и громко прыснула в кулак. — А ты уверен, что на твоём старом уазике в санатории стоят обычные рессоры? Может, они тоже из чистого золота отлиты по секретной технологии?

Миша покосился на меня, его губы снова дрогнули в улыбке.

— Марин, мой уазик держится исключительно на синей изоленте, матерном слове и искренней вере в нашего кухонного домового. Какое там золото.

— Ну не знаю. — Я уже смеялась в голос, живо представляя эту абсурдную картину в наших карельских снегах. — Теперь я буду гораздо внимательнее присматриваться к твоим огромным кастрюлям на кухне. А то вдруг наш директор Пал Палыч ест свои макароны по-флотски из платиновой тары, а мы и не в курсе!

— Смейся, смейся. — Проворчал Миша, но его тёплые глаза искренне смеялись вместе со мной. — Приедем в санаторий, заставлю тебя чистить картошку платиновым ножом. Посмотрим, как ты тогда запоёшь свою молекулярную песню.

— Только если все граммовки будут точными, Лебедев! — Весело парировала я.

— Обещаю, Марин. Всё будет строго по ГОСТу.