Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 5

На моей кухне орудовали двое аудиторов, переворачивая всё вверх дном.

Я стояла на «Красной линии», отделяющей кухню от остального мира, скрестив руки на груди. Мой китель был белоснежным, а взгляд ледяным.

— Марина Владимировна, — ко мне подошёл один из «серых», поправляя очки на переносице. — У нас предписание проверить продуктовую кладовую. Откройте, пожалуйста.

— Руки, — коротко бросила я.

— Что? — не понял он.

— Руки покажите. Санкнижка есть? Бахилы надели? Халат где? — я чеканила слова, как шаг на параде. — Это стерильная зона, молодой человек. А вы сюда со своими микробами и плохой кармой лезете.

Аудитор завис. Видимо, в его инструкции не было пункта «что делать, если повар ведёт себя как начальник тюрьмы».

В этот момент в дверях появился Миша. Он шёл сквозь этот хаос спокойно, как ледокол. В руках у него была толстая учётная книга, а на лице играла та самая лёгкая полуулыбка, которая обычно предвещала катастрофу для окружающих.

— Спокойно, Марин, — он подмигнул мне. — Пусть заходят. У нас секретов нет. Только предупреди их про мышеловки в углу. Те, которые на медведей рассчитаны.

— У вас мышеловки на медведей? — пискнул аудитор.

— Метафорически, — успокоил его Миша. — Но пальцы совать не рекомендую.

Он прошёл мимо меня и направился по направлению кабинета директора, который теперь оккупировала Лена. Я проводила его взглядом. Он не боялся, а шёл в логово зверя с таким видом, будто нёс туда не отчёт о растратах, а гранату с выдернутой чекой.

— Вася! — рявкнула я, возвращаясь к реальности. — Выдай этим господам халаты и шапочки. И следи, чтобы они не пересчитывали дырки в сыре. Это технологические отверстия!

Второй из этих «серых» прямо сейчас взвешивал мешок с луком. Он делал это с таким видом, будто искал внутри золотые слитки или, как минимум, контрабандный плутоний.

— Тридцать два килограмма четыреста граммов, — монотонно бубнил он, занося цифры в планшет. — По накладной должно быть тридцать два пятьсот. Недостача в сто граммов. Усушка? Или хищение?

Я стояла рядом, скрестив руки на груди, и чувствовала, как у меня дёргается левый глаз.

— Молодой человек, — ледяным тоном произнесла я. — Лук имеет свойство сохнуть. Это биология, шестой класс. Если вы напишете «хищение» из-за одной луковицы, я заставлю вас её съесть. Сырой. Вместе с шелухой.

Аудитор поднял на меня пустые рыбьи глаза, моргнул и, кажется, впервые за день испытал эмоции.

— Усушка, — быстро поправился он и ретировался к ящикам с морковью.

Рядом со мной стояла Люся. Бедная девочка тряслась так, что звон посуды на подносе в её руках напоминал похоронный набат.

— Марина Владимировна, — шептала она. — Они и в бельевую полезли. И в подвал. Тётя Валя плачет, говорит, они её закваску для теста «биологическим образцом» обозвали и хотели конфисковать.

— Спокойно, Люся, — я положила руку ей на плечо. — Закваску мы отстоим.

Я посмотрела на дверь служебного коридора, ведущую к административному крылу. Сердце сжалось. Миша пошёл туда один. Против Лены и её своры юристов. Он, конечно, медведь, но даже медведя можно затравить, если собак слишком много.

— Свари кофе, Люся, — скомандовала я, развязывая фартук. — Двойной эспрессо. И положи на поднос те лимонные тарталетки, что я утром испекла.

— Зачем? — не поняла она. — Ей? Жирно не будет!

— Это не угощение, Люся. Это повод. Я иду туда.

Коридор административного корпуса был завален папками и коробками. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Вернее, один голос, торжествующий голос Лены. И редкие, короткие ответы Миши.

Я поправила волосы, взяла поднос с дымящимся кофе, чашки предательски подрагивали и подошла к двери. Я не собиралась входить сразу. Я стала в тени косяка, пытаясь хоть что-то услышать.

— Ну что, Михаил Александрович, — голос Лены сочился ядом. — Давай посмотрим правде в глаза. Ты попал.

Я осторожно заглянула в щель.

Кабинет выглядел как поле боя. Стол Пал Палыча был завален горами бумаг. Миша сидел на стуле для посетителей расслабленный и спокойный, нога на ногу. Он даже не смотрел на документы. Он смотрел в окно.

Лена не сидела. Она ходила вокруг него кругами. На ней была узкая юбка-карандаш и блузка с таким глубоким вырезом, что это тянуло на административное правонарушение.

— Я посмотрела предварительные отчёты, — продолжала она, останавливаясь у него за спиной. — Закупки стройматериалов. Трубы, цемент, краска. Половина чеков от каких-то ИП «Пупкиных». Половина вообще отсутствует. Ты построил новую котельную на деньги санатория, а оформил как ремонт сарая?

Миша медленно повернул голову.

— Я построил котельную, и сэкономил бюджету на тридцать процентов, покупая напрямую у поставщиков, а не через, любимые вами, откатные фирмы.

— Это называется «нецелевое расходование средств», — пропела она, наклоняясь к нему непозволительно близко. — Миша, кому ты рассказываешь? Хорошая машина, хоть и старая. Акции. А ты оформлен простым завхозом. Мошенничество на лицо.

— Ты искала воровство? Извини, не по адресу. Я не ворую у себя дома. Наберись терпения, и ревизия всё покажет.

Я видела, как она положила руку ему на плечо. Её пальцы с кроваво-красным маникюром скользнули по вороту его кофты, коснувшись шеи. Миша даже не дёрнулся, но я увидела, как он напрягся.

— Ты думаешь, суд будет слушать про твою экономию? — шептала она ему почти в ухо. — Им нужны бумажки. А бумажек у тебя нет. Ты всегда был таким… идеалистом. Думал о высоком, а про землю забывал.

Она провела рукой ниже, по его плечу, спускаясь к предплечью. Туда, где под тканью скрывались шрамы.

— А ты заматерел, Миша, — её голос изменился. В нём появились те самые хриплые нотки, которые я слышала вчера. Она с ним заигрывала. — Стал жёстким. Раньше ты был намного мягче. Помнишь? Я могла вить из тебя верёвки.

Меня обожгло ревностью. Мне захотелось ворваться туда и выплеснуть этот чертов горячий кофе прямо на её идеальную блузку. Эта стерва не стеснялась даже своего аудитора. Но я заставила себя стоять. Мне нужно было видеть, что сделает он.

Миша медленно, с брезгливостью, словно снимал с себя гусеницу, взял её руку двумя пальцами и убрал со своего плеча.

— Лена, — сказал он спокойно, глядя ей в глаза снизу-вверх. — Я никогда не был мягким. Я просто был контужен.

— Контужен? — она удивлённо моргнула, потирая руку, которую он отбросил.

— Твоей глупостью и любовью, — пояснил он. — И своей верой в то, что у тебя есть хоть капля совести. Но контузия прошла. А иммунитет остался. Так что убери руки. Ты пачкаешь кофту. Она чистая, Марина стирала.

Лена отшатнулась, как от пощёчины. Её лицо перекосило.

— Хорошо…

— Кхм-кхм, — громко кашлянула я, толкая дверь ногой.

Все головы в кабинете повернулись ко мне.

— Кофе, — объявила я, лучезарно улыбаясь и вплывая в кабинет.

Я поставила поднос на единственный свободный край стола, прямо поверх каких-то важных схем.

— Марина Владимировна, — прошипела Лена, мгновенно собираясь и натягивая маску железной леди. — Вы очень не вовремя. Мы тут обсуждаем тюремный срок вашего…друга.

— Да что вы? — я подошла к Мише и встала рядом, положив руку на спинку его стула. — И сколько дают нынче за покупку стройматериалов по скидке?

В этот момент главный аудитор, сухой мужичок в очках с толстыми линзами, подал голос. Он оторвался от ноутбука, поправил очки и посмотрел на Лену с видом человека, который собирается сообщить, что Земля всё-таки круглая, и это очень неудобно.

— Елена Викторовна… — проскрипел он.

— Что? — рявкнула она. — Нашли? Сколько там недостача? Миллион? Два?

Аудитор замялся. Он снял очки, протёр их платочком и снова надел.

— Видите ли… Тут такое дело. Мы проверили склад и бухгалтерию. Сопоставили с личными записями Михаила Александровича, которые он нам предоставил.

Миша сидел с абсолютно непроницаемым лицом, но я чувствовала, как его плечи мелко подрагивают. Он веселился.

— И⁈ — Лена уже почти визжала.

— Всё сходится, — развёл руками аудитор. — Копейка в копейку. Даже, я бы сказал, с избытком. На складе учтён каждый гвоздь. Каждая лампочка пронумерована. По топливу сходится до литра. По стройматериалам остаток соответствует. Продукты… тут вообще чёрт ногу сломит в вашей номенклатуре, но по весу всё бьётся.

Он посмотрел на Мишу с невольным уважением.

— Михаил Александрович вёл двойную запись. Электронную и дублирующую бумажную. С графиками износа, прогнозом потребления и коэффициентами амортизации. Придраться не к чему. Юридически всё чисто.

В кабинете повисла тишина. Я посмотрела на Мишу. Он подмигнул мне.

— Я всё-таки учёный, Марин, хоть и бывший, — тихо сказал он мне. — Я привык работать с ледяными кернами, которым миллионы лет. Там ошибка в полградуса меняет историю климата планеты. Ты правда думала, что я не смогу посчитать лопаты и вёдра?

— Ты чёртов гений, Лебедев, — выдохнула я, чувствуя, как с души падает камень размером с Эверест.

Лена стояла бледная, задыхаясь от ярости. Её план рухнул. Она рассчитывала на бардак, на «русский авось», на то, что мужик в свитере не дружит с цифрами. Она забыла, что этот мужик когда-то руководил научной станцией в Антарктиде.

— Вон, — тихо сказала она аудитору.

— Что? — не понял тот.

— Вон пошли все! — заорала она, срываясь на визг. — И ты, крыса канцелярская! И вы оба!

Аудитор схватил свой ноутбук и испарился быстрее, чем пар над кастрюлей.

Мы с Мишей переглянулись.

— Ну что ж, — Миша медленно встал. — Аудит окончен? Претензий нет? Тогда, Елена Викторовна, попрошу освободить помещение. У директора рабочий день, а у нас заготовки.

Он взял меня за руку.

— Пойдём, Марин. Тут дышать нечем.

Мы направились к двери. Я чувствовала себя победительницей. Мы выиграли. Она ничего не нашла, а мы чисты.

— Стоять! — голос Лены хлестнул по спинам, как кнут.

Мы остановились.

— Вы думаете, это всё? — она рассмеялась. — Думаете, показали мне красивые таблички в Excel и победили? О, Миша. Ты всегда недооценивал мою предусмотрительность.

Я обернулась. Лена стояла у стола. Она открыла свой дорогой кожаный портфель и медленно, с театральной паузой, достала оттуда одну-единственную папку.

— Ты молодец, Миша. Счетовод из тебя отличный. Текущую деятельность ты прикрыл. Но ты забыл про фундамент.

Она бросила папку на стол. Та проскользила по лакированной поверхности и остановилась прямо перед нами.

— Что это? — спросил Миша. Его голос больше не был весёлым.

— Открой, —улыбнулась Лена. — Освежи память.

Миша сделал шаг назад к столу. Открыл папку. Я заглянула через его плечо.

Это был какой-то документ, похожий на договор. Дата стояла 2018 год. Год, когда Миша только приехал сюда.

— Договор о передаче прав на земельный участок под санаторием в доверительное управление компании «Вест-Холдинг», — прочитала Лена вслух, смакуя каждое слово. — Бессрочно. С правом последующего выкупа по кадастровой стоимости.

Миша застыл.

— Бред, — сказал он хрипло. — Я ничего такого не подписывал. Земля принадлежит санаторию и акционерам.

— Неужели? — Лена подошла ближе и ткнула пальцем в низ страницы. — А чья это подпись, Миша?

Я посмотрела туда, куда указывал её ноготь.

Там, в графе «Собственник», стояла размашистая, чёткая подпись. «Лебедев М. А.». С характерным завитком в конце, который он всегда делал.

У меня перехватило дыхание. Это была его подпись. Я видела её сотню раз на накладных.

Миша побелел. Он схватил лист, поднёс его к глазам. Руки у него дрожали.

— Это…это подделка, — прошептал он. — Я не подписывал. Я помню. Я бы никогда… Семь лет назад ты не могла знать ни про акции, ни про этот санаторий. Тебя тут не было.

— Ты был пьян, Миша, — мягко, почти ласково сказала Лена. — Ты тогда пил без просыху, со своим дружком Сашей, помнишь? И был овощем. Я принесла тебе бумаги, сказала, что это формальность по имуществу, после развода. И ты подписал.

— Нет, Волков был со мной двенадцать лет назад.

Она вырвала лист из его рук.

— Упирайся сколько хочешь, но факты говорят сами за себя, эта земля моя, Миша. Уже семь лет. Я просто ждала подходящего момента. Санаторий стоит на моей земле. И завтра я расторгаю договор аренды. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть санаторий, переселить постояльцев. Или я сделаю это сама.

Миша смотрел на неё, и в его глазах я видела ужас. Не страх, а именно ужас человека, который вдруг понял, что всё это время строил дом на зыбучем песке. Он пытался вспомнить тот год. Мог ли он подписать? В бреду, не глядя?

— Ты лжёшь, — сказала я, выступая вперёд. — Это липа. Мы закажем графологическую экспертизу. Давности чернил.

Лена рассмеялась.

— Заказывай, повариха. Заказывай. Экспертиза займёт месяц. Суды затянутся на годы. А бульдозеры приедут завтра утром. У меня есть документ, а у вас нет ничего.

Она захлопнула папку.

— Шах и мат, Миша. Аудит был просто для отвода глаз. Я хотела дать тебе шанс уйти красиво, по статье. Но ты решил поумничать. Теперь ты уйдёшь голым.

Рейдерский захват превратился в откровенную войну без правил… Мы играли в шахматы, а она в Чапаевая.

Она села в кресло директора и демонстративно отвернулась к окну.

— Вон отсюда. Оба. У вас остались сутки, чтобы собрать вещи или я вызываю полицию, тебя выведут отсюда на законных основаниях, Лебедев. Поверь, я сделаю так, чтобы тебе устроили экскурсию в «обезьянник», посидишь там, остынешь.

Миша стоял неподвижно, глядя на папку в её руках, как на приговор. Его плечи опустились. Вся его уверенность, которую он копил последние дни, казалось, вытекла из него через эту поддельную закорючку на бумаге.

Я схватила его за руку. Его ладонь была ледяной.

— Пойдём, — прошептала я. — Миша, пойдём. Мы что-нибудь придумаем.

Мы вышли из кабинета в коридор, где всё так же суетились люди. Но для нас мир только что рухнул.

— Я не подписывал, Марин, — сказал он, глядя в стену невидящим взглядом. — Я клянусь. Я не мог.

— Я верю, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё дрожало. — Я верю тебе. Но подпись… она идеальная.

Миша поднял на меня глаза. В них была такая боль, что мне стало физически плохо.

— Она готовилась, Марин. Это уже казнь.

Где-то вдалеке, на кухне, тётя Валя уронила кастрюлю. Звук прозвучал как гонг, объявляющий начало последнего раунда. И в этом раунде у нас не было даже шансов.