Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 6

Мы вернулись в его каморку за кухней. Миша молчал. Он просто достал из-под кровати старую спортивную сумку, и начал кидать туда вещи.

Движения его были механическими, лишёнными жизни. Так робот упаковывает детали перед утилизацией.

Я стояла в дверях, скрестив руки и чувствовала, как внутри меня закипает ярость.

— Ты что делаешь, Лебедев? — спросил я тихо, прислонившись к косяку.

Он поднял голову. Глаза у него были тусклые, как перегоревшая лампочка в холодильнике.

— Собираюсь, Марин. Она выиграла. Эта бумажка… даже если она липовая, суды будут длиться годами. А у нас нет столько лет. У нас нет даже дней. Она натравит на меня полицию уже к вечеру. Я не хочу, чтобы ты видела, как меня выводят отсюда в наручниках.

— Ах, ты не хочешь… — я шагнула внутрь и пинком захлопнула дверь, отсекая нас от внешнего мира. — А меня ты спросил?

— Марин, это грязь. Уголовка. Я не могу втягивать тебя…

— Молчи, пожалуйста! — рявкнула я так, что паук Валера в углу, кажется, встал по стойке смирно. — Ты решил сдаться? Из-за какой-то крашеной стервы? Я подлетела к нему, выхватила из сумки свитер и швырнула его обратно на полку.

— Ты мне тут благородство не включай! «Уйду в закат, чтобы спасти даму». Я не кисейная барышня, Миша!

Миша смотрел на меня, и в глубине его глаз что-то шевельнулось. Искра. Маленькая, но злая.

— Ты не понимаешь, — глухо сказал он. — У неё железобетонные доказательства, а у меня слово. В этом мире бумажка бьёт слово, даже если оно честное.

— Так сделай так, чтобы твоё слово стало весомее! — я схватила его за плечи и встряхнула. — Ты учёный, чёрт возьми! Ты в Антарктиде выживал! Ты чинишь всё подряд силой мысли! Включи мозг, Лебедев!

И тут я замерла, словно поражённая молнией.

— Миша, а ты бы стал устраивать весь этот дибелизм, зная, что у тебя «Флэш-рояль» в папке с документами?

Миша откинулся на диван, закрывая лицо руками.

— Марин, вызывай санитаров, — тихо засмеялся себе в ладошки Миша.

— Зачем санитаров, может сразу прокуратуру? — я не совсем поняла к чему это он, но шутку поддержала.

— Так затупить… Это же талант иметь надо или диагноз. — Миша сел на диван и посмотрел на меня. — Я же этому параноику камер наставил, в кабинете.

— Кому? Директору? — я медленно подошла к Мише.

Уголки его губ поползли вверх, превращаясь в ту самую кривую, опасную усмешку.

— Ну конечно! Его в собственно кабинете прессовали, и не раз — уточнил он. — Кабинет директора нашпигован скрытым камерами и микрофонами.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения.

— Ты… ты записал?

— Пишется всё, автоматом, — Миша встал. Он больше не сутулился. Он снова стал огромным, нависающим над пространством хищником.

Миша достал телефон и что-то быстро нашёл. Видимо у него был доступ к хранилищам прямо на смартфоне. Я подошла и села рядом.

На экране появилось видео. Видно было всё, и как она зашла, как достала чистый бланк из папки. И как тренировалась расписываться на черновике, высунув язык от усердия. Там разрешение 4К, Марин. Видно даже, как у неё тональный крем в поры забился.

— Так чего мы ждём⁈ — воскликнула я. — Иди и уничтожь её!

— Я ждал, пока ты на меня наорёшь, — честно признался он, видимо его вышибла из колеи эта новость о договоре и он про всё забыл. — Мне нужен был этот «волшебный пендель». А то я, знаешь ли, иногда забываюсь, что на войне все средства хороши. Даже если противник женщина.

— Она не женщина, Миша, — я поправила ему воротник футболки. — Она — испорченный ингредиент. А такие мы выбрасываем в ведро. Иди.

— Идём вместе, ты должна лично всё видеть.

В кабинет директора мы вошли без стука. Лена сидела за столом, торжествующе перебирая бумаги. Увидев нас, она даже не поморщилась.

— Пришли сдаваться? — лениво протянула она. — Похвально. Вещи собрал? Могу вызвать такси до вокзала. За счёт заведения.

Миша молча прошёл к столу, отодвинул стул и сел напротив неё. По-хозяйски. Развалившись.

— Себе собери, Лена Викторовна, — сказал он спокойным, почти ласковым голосом. — Я тут кино посмотрел. Интересное. Хочешь, вместе глянем?

Он положил телефон на стол и нажал «Play».

Я стояла за его спиной и видела, как меняется лицо Лены. Недоумение медленно менялось на ужас.

На экране было чётко видно, как она, Елена Викторовна, сидит за этим самым столом. Как достаёт старый документ и накладывает его на оконное стекло, чтобы просвечивало, и старательно, как школьница, обводит подпись.

— Технологии, Лена, — прокомментировал Миша, пока на экране «Лена» победно улыбалась своему творению. — Великая вещь. И микрофон у тебя там, кстати, отличный. Слышно, как ты сама себя хвалишь.

В реальной жизни Лена побледнела так, что её красная помада стала казаться раной на лице.

— Ты… — прохрипела она. — Ты не посмеешь. Это… это частная жизнь! Скрытая съёмка незаконна!

— А подделка документов и мошенничество в особо крупных — это законно? — Миша наклонился к ней. — Послушай меня внимательно. Эта запись сейчас лежит в облаке. И копия у моего друга, майора Волкова. Если через пять минут оригинал той липовой бумажки не будет у меня в руках, а ты не исчезнешь с горизонта, это видео станет хитом Ютуба. И попадёт на стол твоему «тайному инвестору». Думаешь, ему нужен такой пиар и грязный, тупой скандал, который ты тут устроила?

Лена вжалась в кресло. Она поняла, что её карта бита. Её «крыша» не простит ей такого провала. Она должна была решить проблему тихо, а вместо этого сама стала проблемой.

— Сволочь, — прошипела она, с ненавистью глядя на Мишу. — Ненавижу тебя. Всю жизнь мне испортил.

Миша усмехнулся, забирая планшет.

— Я на тебе, как на войне, Лена, — процитировал он, глядя ей прямо в глаза. — А на войне не ноют. Бумагу, сюда. Быстро.

Лена дрожащими руками открыла папку, выдернула тот самый лист и швырнула его через стол. Бумага спланировала рядом с Мишей.

— Подавись, —тихо сказала она. — Ты победил. Но помни, Миша… это ещё не конец.

— Для тебя — конец, — отрезал он. — Встала и вышла. Из моего кабинета и из моего санатория. И если выкинешь ещё что-то подобное, знай, я за себя не отвечаю. Я ведь теперь не учёный, Лена. Микроскопы и лабораторное оборудование на лопаты променял, да и лес глухой рядом. Намёк поняла?

Лена схватила сумочку и пулей вылетела из кабинета, едва не сбив меня с ног.

Миша медленно порвал документ на мелкие кусочки.

— Фух, — выдохнул он, и плюхнулся на кресло директора. — Аж вспотел. Ну что, Вишневская? Ещё один раунд за нами.

— Ты был великолепен, — я наклонилась и поцеловала его в колючую щёку. — Но радоваться рано. Людей надо успокоить. Они там внизу уже валидол пачками едят.

Миша посмотрел на меня, потом на своё отражение в тёмном экране телефона. Потёртая кофта, щетина, усталый вид.

— Ты права, — кивнул он. — Пал Палыч сейчас не справится, он в истерике. Придётся выходить мне. Только… — он поморщился. — Не могу я к людям в таком виде. Я же теперь вроде как «барин».

— Идём, — скомандовала я. — У меня есть план. И, кажется, у тебя в шкафу был тот самый костюм, который я заставила тебя купить на случай приезда министра.

Через двадцать минут Михаил Александрович Лебедев стоял перед зеркалом в своей комнате.

Я смотрела на него и забывала дышать.

Он сбрил свою трёхдневную «таёжную» щетину, оставив лишь аккуратную, брутальную лёгкую небритость. Чёрный костюм, купленный нами в Петрозаводске «на всякий случай», и под моим жесточайшим давлением, сидел на нём как влитой. Широкие плечи натянули ткань пиджака, белая рубашка оттеняла загар и серые, умные глаза.

Он больше не был похож на завхоза. И учёный з него тоже был никакой. Михаил выглядел как человек, который владеет ситуацией. Сильный и уверенный во всём хозяин.

— Чувствую себя пингвином, — проворчал он, поправляя манжеты. — Или гробовщиком. Жмёт везде. Как люди в этом ходят?

— Люди в этом миром правят, — заметила я, поправляя ему воротник. — Ты выглядишь… сногсшибательно. Лена, увидев тебя сейчас, удавилась бы от горя.

— Ладно, — он глубоко вздохнул, расправляя плечи. — Пошли успокаивать народ. Пока они санаторий по кирпичику не разобрали от страха.

Я быстро накинула вечернее платье, которое предусмотрительно взяла с собой.

Мы спустились в столовую. Там царил хаос. Пал Палыч стоял в центре круга из персонала и отдыхающих, что-то блеял про «временные трудности», но его никто не слушал.

Когда двери распахнулись и вошёл Миша, гул стих мгновенно. Он шёл уверенной походкой, чеканя шаг. Встал рядом с директором, положил ему руку на плечо, Пал Палыч чуть не присел от неожиданности и обвёл зал взглядом.

— Добрый день, дамы и господа, — его голос, усиленный акустикой зала, звучал раскатисто и спокойно. — Прошу прощения за утреннюю суету. Произошло недоразумение.

Он говорил не громко, но его слышали в каждом углу.

— Я, Михаил Лебедев, — продолжил он, — являюсь совладельцем этого санатория. И я хочу официально заявить, что никто никого не закрывает. Земля наша. Санаторий наш. Мы работаем в штатном режиме. Обед будет по расписанию.

По залу пронёсся вздох облегчения. Люди заулыбались. Кто-то даже захлопал.

— Более того, — Миша поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. — В будущем мы планируем провести модернизацию. Но всё останется в наших традициях. Тепло, уютно и вкусно. Спасибо за доверие.

Он закончил речь коротко, по-мужски, без лишней воды. Харизма лидера, дремавшая в нём все эти годы, проснулась и затопила зал. Судя по реакции, люди поверили ему и напряжение сошло на нет.

Я стояла у входа, чувствуя, как меня распирала гордость. Наш Медведь наконец-то вышел из спячки.

Лена стояла в тени колонны, у выхода. Она видела это преображение. Она видела, как смотрят на него люди. И в её глазах я прочитала страх. Она поняла, что разбудила врага, который ей не по зубам. Ну что ж, так бывает, что «еда» кусается и может сожрать в ответ.

Миша подошёл ко мне, взял меня за руку, не стесняясь сотен глаз.

— Ну как? — шепнул он. — Не слишком пафосно?

— В самый раз, —улыбнулась я. — Ты рождён для трибуны, Лебедев.

— Я рождён для котельной, — буркнул он, но я видела, что он доволен.

Казалось, победа у нас в кармане. Лена раздавлена, документы уничтожены, народ тоже успокоили. Можно выдохнуть и переключить внимание на более важны моменты нашей работы. Мы уже собирались идти праздновать, я планировала испечь по этому случаю что-то грандиозное, как вдруг…

С улицы донёсся тяжёлый, низкий гул моторов. Не одного, а нескольких.

Мы с Мишей переглянулись и бросились к панорамным окнам столовой.

По заснеженной аллее, поднимая вихри снежной пыли, к главному входу нёсся кортеж. Три абсолютно чёрных, огромных внедорожника. Они выглядели на фоне белого карельского пейзажа как чёрные дыры, поглощающие свет.

Машины резко затормозили у крыльца, перекрыв выезд. Из них начали выходить люди. Крепкие, в чёрных деловых костюмах, с проводками в ушах. Охрана внушала всю серьёзность ситуации.

А из центрального джипа, чью дверь открыли с подобострастием, медленно вышла фигура в длинном чёрном пальто.

— Твою мать… — тихо выдохнул Миша, и его рука сжала мою ладонь так, что стало больно. — Кажется, Лена была только разминкой.

— Кто это? — спросила я, чувствуя, как холодок бежит по спине. Я пыталась разглядеть человека, но Миша постоянно задвигал меня за свою спину. Для меня это была фигура в солнцезащитных очках.

— Это её босс, — ответил Миша, не отрывая взгляда от фигуры на улице. — Видимо тот самый «Инвестор с тайнами» или «Тайный инвестор». И судя по охране, он приехал не грязевые ванны принимать.

Главная дверь санатория распахнулась. Сквозняк ворвался в холл, неся с собой запах дорогого табака и большой беды.

Игра перестала быть томной. В «Северные Зори» пожаловал сам Дьявол.

Лена, увидев их в окно, встрепенулась. На её лице появилась надежда, смешанная с животным страхом.

— Приехали… — прошептала она. — Он приехал.

Мужчина снял солнечные очки, хотя на улице было не так уж и ярко, и картинно вздохнул, оглядывая обшарпанные стены.

— М-да… — произнёс он густым, бархатистым баритоном. — Атмосфэра… Советский ампир с нотками упадка.

Я наконец-то разглядела этого человека и почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Кровь отлила от лица.

Это был не мифический инвестор и не безликий олигарх.

В санаторий явился Владимир Борисович. Владелец ресторана «Эфир». Тот самый человек, который грозился уничтожить мою репутацию в Москве из-за проклятого майонеза. Иот кого я сбежала в эту глушь.

Он увидел меня. Его губы растянулись в широкой, радушной и фальшивой улыбке.

— Мариночка! — раскинул он руки, словно хотел обнять весь мир. — А я смотрю, ты времени даром не теряла. Какая встреча! А я, знаешь ли, приехал попробовать твой знаменитый борщ и блюдо от шефа. Говорят, они здесь… с перчинкой?

Лена бросилась к нему, семеня каблуками по каменному полу:

— Владимир Борисович! Вы как раз вовремя! Этот самозванец…

Владимир даже не посмотрел на неё. Он просто выставил руку в сторону, и охранник, выросший рядом, мягко, но настойчиво оттеснил Лену в сторону.

— Помолчи, Леночка, я только вошёл, а ты уже утомила, — бросил он ей небрежно. И снова посмотрел на меня, игнорируя Мишу, игнорируя всех. — Ну что, Вишневская. Побегала и хватит. Пора платить по счетам. Я ведь купил этот санаторий не ради леса. Я купил его ради тебя.

Миша сделал шаг вперёд, закрывая меня собой.

Владимир усмехнулся, глядя на Мишу.

— Хороший костюм, сынок. Но на мне он сидел бы лучше.

Он попытался обойти Мишу, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.

— Я сказал стоять, — голос Миши стал на октаву ниже. — Здесь частная территория.

— Миша, — я положила руку ему на спину, чувствуя, как нарастал градус «приветствия». — Миша, всё нормально. Я его знаю.

Миша чуть повернул голову, не сводя глаз с «гостя».

— Знаешь? Это тот самый, с майонезом?

— Тот самый, — кивнула я, выходя из-за его спины. — Владимир Борисович. Какая… неожиданная встреча. Я думала, вы в Москве. Портите фуа-гра кетчупом.

Владимир Борисович расплылся в широкой, масляной улыбке.

— Мариночка! Вишневская! Звезда моя! — воскликнул он. — Боже, как ты похудела! Тебя здесь что, не кормят? Одни ёлки да шишки? А цвет лица… ну, свеженький, свеженький. Мороз консервирует, да?

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает старая, холодная злость.

— Зачем вы здесь? — спросила я. — Приехали лично проверить, как Лена сносит санаторий? Или решили открыть здесь филиал вашей шашлычной?

— Фи, как грубо, — поморщился он. — Шашлычной… «Эфир» — это бренд! Был…

Его лицо вдруг стало грустным, как у шарпея. Он вздохнул, достал шёлковый платок и промокнул лоб.

— Без тебя всё рухнуло, Марин. Всё. Шеф-повар новый, француз этот, Жан-Пьер… Шарлатан! Готовит какую-то пену, а вкуса нет. Критики нас разнесли. Мишлен звезду отозвал. Выручка упала. Я теряю деньги и репутацию, Мариночка!

— Какая жалость, — ядовито заметила я. — Может, стоило просто не лезть в мои техкарты со своим видением прекрасного?

— Да понял я, понял! — махнул он рукой. — Был не прав. Майонез был ошибкой. Признаю и каюсь.

Лена, которая всё это время стояла в стороне, хлопая глазами, наконец обрела дар речи.

— Владимир Борисович… — пролепетала она. — О чём вы говорите? Какой майонез? Мы же… мы же здесь ради стройки! Ради элитного клуба! Я уже почти дожала их, осталось только…

— Лена, да помолчи ты! — рявкнул Владимир, и его добродушная маска на секунду слетела, обнажив оскал дельца. — Какой к чёрту клуб? Ты думаешь, мне нужна эта земля? В этой глуши? Пока я сюда ехал три раза подвеску пробил! Кому я здесь буду продавать членские карты? Лосям?

— Глушь эта нужна чтобы деньги прогнать, для этого не обязательно тут всё сносить, — продолжил Владимир Борисович, небрежно отмахнувшись от Лены.

Он снова повернулся ко мне, и его лицо вновь стало радушным.

— Марин, слушай сюда. Я выкупил долги этого богадельни. Все до копейки.

В зале повисла тишина. Миша напрягся.

— Зачем? — спросил Михаил.

— Чтобы вернуть её, — Владимир кивнул на меня. — Это не рейдерский захват, молодой человек. Это… хэдхантинг. Агрессивный, да. Но эффективный.

Он подошёл ко мне ближе, игнорируя Мишу.

— Предложение такое, Марина Владимировна. Ты возвращаешься в Москву. В «Эфир». Я возвращаю тебе кухню и полный контроль. Никакого майонеза, клянусь здоровьем мамы! Зарплата в два раза больше, той, что я тебе платил. Процент от прибыли. Ты спасаешь мой ресторан.

— А если я откажусь? — тихо спросила я.

Владимир пожал плечами.

— Тогда Лена права. Бульдозеры уже прогревают моторы. Я банкрочу санаторий. Землю продаю под лесопилку. Здание сношу. Твой «завхоз» остаётся без берлоги, а пенсионеры без каши. Долги-то теперь мои. Я кредитор. Могу простить, а могу и взыскать. Всё по закону.

Это был мат. Шах и мат в три хода.