Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя

Глава 4

Машина летела сквозь ночь, разрезая фарами густую карельскую тьму. Мы возвращались уже не как беглецы, а как диверсионная группа, с чётким планом действий.

Я украдкой поглядывала на Мишу. Он изменился. Внутри у него словно переключили тумблер. С режима «Выживание» на режим «Атака». Рядом со мной сидел мужчина, который ехал забирать своё.

— О чём думаешь? — спросил он, не отрываясь от дороги.

— О том, что тебе пойдёт костюм, — честно призналась я. — Только, чур, бабочку я тебе сама завязывать буду. А то удавишься с непривычки.

Миша хмыкнул.

— Переживём. Главное, чтобы костюм не треснул, когда я буду Лену за шкирку выкидывать.

Мне стало тепло. Не от печки, а от мысли, что он готов это делать. Ради санатория? Возможно. Ради своего уязвлённого самолюбия? Частично. Но я чувствовала кожей, что в первую очередь он делает это ради «нас». Ради того, чтобы я могла спокойно готовить свои шедевры, а он чинить всё подряд, зная, что никто не придет завтра и не скажет «Пошли вон».

Мы свернули с трассы на знакомую дорогу к санаторию. Ещё пара поворотов и покажутся огни главного корпуса. Но огней не было.

Впереди, там, где должен был сиять наш производственный корпус, зияла чёрная дыра. Ни фонарей во дворе, ни светящихся окон палат, ни даже дежурной лампочки над входом.

— Твою мать… — тихо выдохнул Миша, резко вдавливая педаль газа.

Внедорожник рванул вперёд, подлетая на ухабах.

— Авария? — крикнула я, хватаясь за ручку двери.

— Ага, конечно, — процедил он сквозь зубы. — Плановая. Имени Елены Викторовны. Она решила не ждать неделю и начала выкуривать нас прямо сейчас.

Мы влетели во двор. В окнах метались слабые лучики фонариков и свечей, отдыхающие, видимо, были в панике.

— Электричество, — констатировал Миша, глуша мотор. — Весь корпус обесточен. И котельная тоже. Насосы встали. Через два часа тут будет как в морозилке.

Он повернулся ко мне. Глаза его в темноте блестели злым азартом.

— Ну что, Марина Владимировна. Боевая тревога. Я иду в щитовую, оживлять «сердце» этого монстра. А ты…

— А я иду спасать «желудок», — закончила я за него, уже отстёгивая ремень. — Холодильники. Если они потекут, у нас к утру будет не кухня, а бактериологическое оружие.

— Умница, — он быстро, по-хозяйски поцеловал меня в висок. — Не геройствуй там. Если встретишь «чужих» не задумываясь бей кастрюлей. Я серьёзно.

— У меня есть вещи потяжелее, — усмехнулась я и выпрыгнула из машины.

На кухне царил ад. Луч моего телефона выхватил из мрака перепуганные лица. Вася жался к стене, сжимая в руках половник, как распятие. Люся бегала кругами со свечкой, капая воском на пол, и причитала что-то нечленораздельное. Тётя Валя сидела на табурете и крестила тёмный угол, где стояла печь.

— Отставить панику! — рявкнула я с порога так, что Люся подпрыгнула и чуть не подожгла себе начёс. — Сейчас будем спасать продукты.

Все замерли и посмотрели на меня, как на явление Христа народу, только в кашемировом пальто.

— Марина Владимировна! — кинулся ко мне Вася. — Холодильники! Они уже «плачут»! Температура падает… то есть растёт! Ещё час и всё! Рыба, мясо, заготовки на неделю!

Я подошла к огромному промышленному холодильнику. Открыла дверцу. Оттуда пахнуло сыростью и предательским теплом. Агрегаты молчали. Лена знала, куда бить. Без продуктов санаторий труп.

— Значит так, — я хлопнула дверцей. — У нас на улице минус двадцать. Это самый большой и бесплатный морозильник в мире. Вася, бери ящики. Люся, ищи подносы. Тётя Валя, вы отвечаете за логистику. Следите, чтобы ничего не перепутали.

— Куда нести-то? — всхлипнула Люся. — На балкон банкетного зала, — скомандовала я. — И во внутренний дворик. Там тенты есть, снегом не засыплет. Всё мясо, рыбу и полуфабрикаты на улицу. Живо!

Кухня, которая минуту назад напоминала курятник перед грозой, превратилась в муравейник. Я скинула пальто, чёрт с ним, с холодом, адреналин грел лучше любой шубы, надела фартук и схватила первый ящик с замороженными овощами.

— Шевелитесь! — подгоняла я, лавируя между столами. — Вася, не тряси яйцами, они не железные! Люся, свечку поставь на стол, иначе спалишь нам тут всё к чертям, и Лена нам ещё спасибо скажет!

Мы таскали ящики, как проклятые. Холодный воздух с улицы смешивался с затхлым теплом кухни. Руки мёрзли, ноги скользили, но мы работали. Я чувствовала себя генералом, который эвакуирует музейные ценности под бомбёжкой. Только вместо картин у нас были свиные туши и ведра с квашеной капустой.

— Марина Владимировна, — пропыхтел Вася, волоча какой-то мешок. — А это правда, что нас закрывают? Что Елена Викторовна всех уволит?

— Меньше слушай сплетни, Василий, — отрезала я, подхватывая ящик с маслом. — Пока я здесь шеф, никто никого не уволит. А Елена Викторовна может хоть лопнуть от злости, но мы ей даже корки хлебной не отдадим.

В этот момент где-то в недрах здания что-то гулко бухнуло. Словно огромный молот ударил по железу. Тётя Валя ойкнула и прижала руки ко рту.

— Это Миша, — спокойно сказала я, хотя сердце ёкнуло. — Это он аргументы предъявляет. Работаем дальше!

Через двадцать минут, когда последний кусок говядины был надёжно укрыт сугробом на балконе, свет мигнул. Лампы дневного света затрещали, разгораясь, и кухню залило ярким, режущим глаза белым сиянием. Загудели холодильники, начиная свой привычный цикл. Вентиляция чихнула пылью и заработала.

— Да будет свет! — заорал Вася, бросая пустой ящик на пол.

Люся захлопала в ладоши, а тётя Валя перекрестилась уже с облегчением:

— Слава тебе, Господи! И Михаилу Александровичу здравия!

Дверь распахнулась, и на пороге появился он.

Миша выглядел эпично. На щеке — мазок сажи, куртка расстёгнута, а в руке совковая лопата, с которой он, видимо, не расставался из принципа.

— Докладываю, — громко сказал он, обводя взглядом нашу запыхавшуюся команду. — Авария устранена. Причина — несанкционированное вмешательство грызунов в работу щитовой.

— Грызунов? — переспросил Вася с открытым ртом.

— Ага, — Миша хищно улыбнулся. — Двуногих таких, в спецовках частной охранной фирмы. Стояли там, рубильник охраняли. Сказали, приказ начальства.

— И что ты сделал? — спросила я, подходя к нему и вытирая руки полотенцем.

— Провёл разъяснительную работу, — он небрежно опёрся на лопату. — Рассказал им про технику безопасности. Объяснил, что в темноте можно споткнуться, упасть… на лопату, например. Раза три. Или случайно замкнуть собой контакты. Ребята оказались понятливые. Включили рубильник и очень быстро ушли проводить профилактику в другом месте.

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение отпустило. Мы победили. Первый раунд за нами. Продукты спасены, свет есть, «грызуны» сбежали.

— Ты маньяк, Лебедев, —покачала я головой.

— Стараюсь, шеф, — он подмигнул мне. — Ладно, пойду Пал Палыча валерьянкой отпаивать, а то он, кажется, под стол залез и не вылезает.

Миша ушёл, насвистывая какую-то мелодию. А я осталась, чтобы проверить, как набирают температуру холодильники.

— Всё, народ, отбой, — скомандовала я персоналу. — Вася, тащи всё обратно. Только аккуратно. Люся, чай всем. С коньяком. Мне двойной.

Я вышла в коридор, чтобы немного отдышаться. Воздух здесь всё ещё был прохладным, но уже начинал прогреваться. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

— Браво, Марина Владимировна. Просто браво.

Этот голос я узнала бы из тысячи. Он был гладким, холодным и скользким, как шёлк. Я открыла глаза.

В конце коридора, под мигающей лампой, стояла Елена Викторовна. Она выглядела безупречно, как всегда. Ни волоска не выбилось из причёски, хотя в санатории только что был конец света.

Она медленно шла ко мне, цокая каблуками.

— Оперативно работаете, — сказала она, остановившись в паре метров. — Продукты вынесли, персонал построили. Настоящий кризис-менеджер. Я впечатлена.

— А я нет, — холодно ответила я. — Отключать свет в здании, где живут пожилые люди? Это низко даже для вас, Елена. Это статья. Оставление в опасности.

Лена отмахнулась, как от назойливой мухи.

— Ой, бросьте. Какая опасность? Просто небольшая техническая накладка. Бывает.

Она подошла ближе. Теперь я чувствовала её тяжёлые духи.

— Марина Владимировна, — её голос стал мягче. — Я ведь наблюдала за вами. Вы талант и профессионал. Что вы забыли в этой дыре?

Она обвела рукой обшарпанные стены коридора.

— Зачем вам этот тонущий корабль? Вы же видите, он идёт ко дну. Миша… он тянет вас вниз. Как когда-то тянул меня.

— Не надо сравнивать, — перебила я.— Я не вы.

— И слава богу, — усмехнулась она. — Но послушайте меня. Я человек бизнеса. Я умею ценить кадры. Когда я снесу эту развалину, здесь будет элитный загородный клуб. «Nordic Luxury». Пять звёзд. И мне нужен будет бренд-шеф.

Она сделала паузу, давая словам впитаться.

— Я предлагаю вам эту должность, Марина. Прямо сейчас. Зарплата в три раза выше, чем вы получаете здесь. Квартира в городе. Стажировки в Европе. Полный карт-бланш на кухне. Любые продукты, любое оборудование. Вы сможете творить, а не спасать мороженую картошку.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд у неё был гипнотический. Взгляд змеи Каа.

— Бросайте этого неудачника, Марина. Он проиграл тринадцать лет назад, проиграет и сейчас. Он потянет вас за собой на дно, в нищету и забвение. Спасайте себя, пока не поздно. Если цивилизация не хочет идти в Карелию, то мы построим свою. С блэкджеком и трюфелями. Ну? Что скажете?

Я смотрела на неё и чувствовала странное спокойствие. Раньше, наверное, я бы задумалась. Признание, деньги, статус… Но сейчас я видела перед собой не успешную бизнес-леди, а несчастную, пустую женщину, которая пытается купить то, что не продаётся.

Она не понимала главного. Миша не был неудачником. Он был единственным настоящим мужчиной на сотни километров вокруг. И он только что спас этот «корабль» одной лопатой и парой крепких слов.

Я улыбнулась.

— Знаете, Елена Викторовна, — тихо сказала я. — Ваше предложение очень заманчивое. Трюфели, Европа… Звучит вкусно.

Лена победно улыбнулась, решив, что рыбка клюнула.

— Вот и умница. Я знала, что мы договоримся.

— Но есть одна проблема, — продолжила я, не меняя тона. — У меня аллергия.

— На что? — не поняла она. — На трюфели?

— На гниль, — жестко ответила я. — На гниль, которая прячется за дорогими костюмами и красивыми словами. Вы можете построить здесь хоть десять клубов, но они всё равно будут вонять всеми людскими пороками. А я на такой кухне не работаю. Это нарушение санитарных норм.

Улыбка сползла с лица Лены, как плохо приклеенная маска. Глаза сузились.

— Ты пожалеешь, Вишневская, — прошипела она. — Ты будешь выть от голода вместе с ним. Я вас уничтожу. Обоих.

— Елена Викторовна, — я развернулась к ней спиной. — У меня там ужин стынет. А вам я советую надеть каску. Вдруг на лопату нарвётесь, случайно?

Я пошла прочь по коридору, чувствуя, как её взгляд прожигает мне спину. Я отказалась от карьеры мечты и потушила костёр керосином.

— Марина Владимировна, а ведь вы, оказывается, бриллиант в куче навоза. Я даже, признаться, слегка недооценила масштаб трагедии.

Я медленно опустила чашку с кофе на блюдце. Тонкий фарфор звякнул, разрезая тишину утреннего, ещё пустого обеденного зала. Кофе был чёрный, без сахара, горький, как моя жизнь в последние сутки, но он хотя бы был честным. В отличие от женщины, которая присела за мой столик без приглашения.

Елена Викторовна выглядела так, словно ночь провела не в санатории с перебоями света, а в спа-салоне в Швейцарии. Свежая укладка, идеальный макияж, бежевый кашемировый костюм, который стоил дороже, чем всё оборудование на моей кухне. Она листала планшет, и её пальцы с хищным маникюром порхали по экрану, как ножки ядовитого паука.

— Доброе утро, Елена Викторовна, — ответила я, не делая попытки изобразить дружелюбие. — Если вы пришли пожаловаться на овсянку, то книга жалоб у администратора. А если пришли снова вербовать, то мой ответ вы знаете.

Лена отложила планшет и улыбнулась. Улыбка вышла почти искренней.

— Овсянка сносная. Но я здесь не ради еды. Я навела справки, Марина. Париж, стажировка у Дюкасса, Токио, работа с текстурами… И, конечно, та история с «Эфиром» и майонезом. Скандально, но показывает характер. Вы не просто повариха. Вы — бренд.

Она подалась вперёд, понизив голос до доверительного шёпота.

— Я бизнесмен, Марина. Я умею считать деньги и видеть возможности. Вчера я погорячилась. Эмоции, знаете ли. Увидеть бывшего мужа, который превратился в йети, это был шок. Но сегодня я посмотрела на ситуацию трезво.

Я молча отломила кусочек круассана. Он был вчерашний, суховатый. Надо будет «навтыкать» пекарю.

— И что же показал ваш трезвый взгляд? — спросила я без интереса.

— Что везти шеф-повара из Москвы — это глупо и нерентабельно, когда здесь, в глуши, сидит готовая звезда Мишлен, — Лена говорила уверенно, чеканя каждое слово. — Зачем мне тратить бюджет на логистику и жильё для варягов, если есть вы? Вы уже знаете местную специфику, вы умеете делать конфетку из… скажем так, из ограниченных ресурсов.

Она снова улыбнулась, и в её глазах мелькнул холодный расчёт.

— Я предлагаю партнёрство. Мы построим здесь лучший курорт на Севере. Ваше имя будет на вывеске ресторана. «Vishnevskaya at Nordic Luxury». Звучит? По-моему, звучит как музыка. И как очень большие деньги.

Я смотрела на неё и поражалась. Эта женщина была непробиваема. Она вчера пыталась заморозить нас, отключив свет, угрожала уничтожить санаторий, а теперь сидит и предлагает мне золотые горы, словно ничего не случилось. Для неё люди были функциями. Вчера я была функцией «препятствие», сегодня стала функцией «актив».

— Вы удивительная женщина, Лена, — протянула я. — У вас, наверное, вместо сердца кассовый аппарат.

— Это комплимент, — кивнула она, не смутившись. — Эмоции для бедных, а богатые люди оперируют выгодой. Подумайте, Марина. Что вас здесь держит? Жалость к старикам? Или… — она сделала театральную паузу, и её взгляд стал колючим, — … или он?

Лена скривилась, словно у неё заболел зуб.

— Миша. Господи, Марина, я вас умоляю. Я видела, как он на вас смотрит. Как побитая собака на хозяйку. Вы думаете, это любовь? Это благодарность за то, что вы подобрали его, отмыли и накормили. Он же неудачник. Вы будете всю жизнь лечить его комплексы и штопать ему носки. Вам это надо?

Внутри меня начала подниматься волна холодного бешенства. Она говорила о Мише, как о бракованной вещи, которую она выкинула, а я, дура, подобрала на помойке. Она вообще ничего не знала об этом мужчине.

Я аккуратно вытерла губы салфеткой и посмотрела ей прямо в глаза.

— Леночка, — произнесла я с нарочитой мягкостью, видя, как дёрнулся её глаз от такого фамильярного обращения. — Ну вы и придумали. Вы предлагаете мне стать петрушкой на стейке, чтобы красивее продавалось.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но я подняла руку, останавливая её.

— Я не намерена обслуживать очередной «публичный дом», хоть и с приличным фасадом. Мне неинтересно готовить для людей, которые не отличают вкус еды от вкуса денег.

Я встала из-за стола, опираясь ладонями о столешницу, и нависла над ней.

— И, кстати, насчёт «неудачника». Это человек с большой душой, которую вы не разглядели. А у вас, Леночка, вместо души калькулятор. И тот китайский, который врёт на каждой второй операции. И да, на вашем месте, я бы не делала поспешных выводов по поводу Михаила. Из соображения личной безопасности.

Лицо Лены пошло красными пятнами. Маска светской львицы треснула, обнажив оскал уличной торговки, у которой увели кошелёк.

— Ты… — прошипела она, забыв про «вы». — Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Я тебя в порошок сотру. Ты в Москве даже в «Макдональдс» не устроишься, когда я закончу.

— В очередь, — усмехнулась я. — Вы уже третья за этот год, кто обещает мне конец карьеры. Пока что я всё ещё здесь, и у меня булочки в духовке.

В этот момент я почувствовала за спиной движение. Тяжёлые шаги, от которых, казалось, слегка вибрировал пол. Большая, тёплая тень накрыла меня. Это был Миша.

Он подошёл сзади, молча. Его ладонь легла мне на талию. Уверенно и по-хозяйски. Так мужчина держит «свою» женщину.

Лена замерла. Её взгляд упал на руку Миши на моём бедре. Я видела, как расширились её зрачки. Её передёрнуло, словно она получила удар доком. На лице играла смесь ревности и злости, смешанная с отвращением. Лена выбросила эту игрушку, но видеть, как с ней играет другая, да ещё и так счастливо, было для неё невыносимо.

Миша слегка сжал мою талию, и по телу пробежал электрический разряд.

— У нас проблемы, Елена Викторовна? — спросил он. Голос был спокойным, низким, с хрипотцой. — Или вы просто решили позавтракать в компании лучших людей этого заведения?

Лена медленно подняла глаза на Мишу. В них плескалась такая ненависть, что можно было прикуривать.

— Проблемы? — переспросила она, и голос её дрогнул, но тут же стал стальным. — О нет, Миша. Проблемы у вас только начинаются.

Она резко встала, подхватив сумочку. Её безупречный образ вернулся на место, как броня. Теперь передо мной снова стояла акула, которая поняла, что мясо не даётся просто так.

— Видит Бог, я пыталась по-хорошему, —она театрально развела руками, глядя на нас обоих с ледяным презрением. — Я предлагала деньги, карьеру, цивилизованный выход. Вы выбрали войну и грязь? Прекрасно. Я люблю грязь. В ней удобнее топить котят.

Она вытащила из сумочки телефон и набрала номер, демонстративно включив громкую связь, пока шли гудки.

— Алло? Аудиторы? Да. Поднимайте группу. Я хочу полный аудит склада санатория «Северные Зори». Прямо сейчас. Инвентаризация всего. От картошки до последнего гвоздя. Поднимайте накладные за последние пять лет.

Она сбросила вызов и посмотрел на Мишу с торжествующей улыбкой.

— Михаил Александрович, готовьтесь к уголовке за растрату. Вы же у нас завхоз? Материально ответственное лицо. Я знаю, как ведутся дела в таких богадельнях. Половина списана, половина украдена, документы потеряны. Я найду, к чему придраться, даже если вы святой. А вы не святой, Миша. Я знаю. Откуда у простого завхоза деньги на японский внедорожник и покупку активов санатория? Хищения? Мошенничество?

Она шагнула к нему, ткнув пальцем с острым ногтем в его грудь.

— Я посажу тебя, Лебедев. И твою повариху пущу по миру как соучастницу. У вас есть ровно час, чтобы собрать вещи и исчезнуть. Иначе я вызываю ОБЭП.

Она развернулась на каблуках и зацокала к выходу, оставляя за собой шлейф дорогих духов и угрозы, которая повисла в воздухе тяжёлым, удушливым облаком.

Я стояла, чувствуя, как холодеют руки. Аудит. Это был удар ниже пояса. Миша действительно покупал многое за свои деньги, не оформляя это через бухгалтерию санатория, потому что так было быстрее. А то, что проходило по бумагам, вёл Пал Палыч, который в бухгалтерии разбирался как свинья в апельсинах. Хоть он и бухгалтер по образованию.

Если они начнут копать, то они найдут хаос. А хаос в документах, это тюрьма.

Миша убрал руку с моей талии и тяжело вздохнул.

— Вот ведь стерва, — сказал он без злости, скорее с усталым восхищением. — Китайский калькулятор, говоришь? Марин, ты ей польстила. Она счёты. Деревянные, которыми по голове бьют.

— Миша, — я повернулась к нему, хватая его за куртку. — Что делать? У нас на складе… там же чёрт ногу сломит. Ты же половину запчастей и продуктов покупал за нал на рынке! Как мы это докажем?

Он посмотрел на меня, и в уголках его глаз собрались морщинки. Он не боялся, а думал.

— Спокойно, шеф. Без паники. У нас есть час? Отлично. За час можно успеть не только вещи собрать, но и… кое-что перепрятать.

Он подмигнул мне, но глаза оставались серьёзными.

— Иди на кухню, Марин. Готовь свои булочки. Корми народ. А я пойду… искать накладные. Или рисовать их. Волков обещал помочь с художниками.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в губы.

— Прорвёмся. У китайского калькулятора батарейки сядут раньше, чем она нас посчитает.

Миша развернулся и быстрым шагом направился к служебному выходу, на ходу доставая телефон. А я осталась стоять посреди пустого зала, глядя на остывший кофе. Война перешла в новую фазу. Бумажную. И это было страшнее любой драки на лопатах.