Роковая реликвия

Глава 2

Курта не обманули шутки и беззаботная болтовня за обедом. К этому времени он прекрасно знал, насколько все напряжены и встревожены убийством барона Лютера фон Шенхаузена и кражей этого злосчастного венца. Но он также прекрасно знал общество, в котором его угораздило родиться. Они будут держать лицо и до последнего делать вид, что все хорошо, особенно если рядом посторонние с их точки зрения люди. Только поведение сына покойного барона удивило Курта, но он наверняка шокирован, как и баронесса. Не исключено ведь, что они искренне любили отца и мужа.

― Ох, не знаю, ― заявила Ада на его рассуждения. ― Преданная жена всерьез размышляет о проведении ярмарки вместо похорон.

Они шли по посыпанной гравием дорожке, петляющей среди яблонь с пышными кронами, уже унизанных красноватыми плодами. Скоро они созреют, и из них получится отличный сидр.

― Они здесь не только ярмарки устраивают, ― зевнул Курт, отвлекаясь от яблок. Вчерашний, да и сегодняшний день выдались тяжелыми. ―Тебе не удивило, зачем несколько людей съехались со всех концов империи? Ведь у них и на месте полно разных развлечений.

― Еще как! ― воскликнула Ада. ― Старый граф, который безобразный, говорил о какой-то унии. А сардинца Гюнтер назвал экспертом. Кстати, он странно выглядел, когда приехал. Услышал об инспекторе в замке и об убийстве, побледнел и затрясся, как заяц.

Курт усмехнулся про себя. Ада полдня в замке, а уже успела кое-что заметить. Не жена, а напарник. Жаль, что нельзя оформить ее в жандармерию.

― Как интересно. Я поговорю с ним после нашей прогулки. Он действительно в каком-то роде эксперт. Носитель магического дара. Состоит у себя в Королевском археологическом обществе. Проще говоря, распознает выкопанные волшебные артефакты.

― Венец Луки, ― кивнула Ада. ― Полагаю, он приехал за ним.

Курт вздохнул и, осмотревшись, указал рукой туда, где деревья росли гуще, а кустарники были не так тщательно прорежены и пострижены. Так меньше шансов наткнуться на чужие уши, которые могут оскорбиться некоторым оценкам их носителей.

― Здешние гости и покойный хозяин не просто высшая знать, а члены духовно-рыцарского ордена. Мечники Христовы. Может, слышала?

Курт помнил, что первый муж Ады был историком. Она наморщила лоб.

― Если и слышала, то забыла. Я считала, что эпоха орденов ушла. Вместе с рыцарскими турнирами, крестовыми походами, заговорами королей и чрезмерной религиозностью.

― Смотри, не скажи это архиепископу Венскому и епископу Виммеру из Санкт-Пельтена, — засмеялся Курт. — Последний, оказывается, тоже член ордена. Один из них уже звонил вчера комиссару, а тот мне.

Он поморщился, вспоминая разговор и сетования на то, какая наглость и кощунство покуситься на столь знатную особу и похитить реликвию. И если жандармерия не найдет тех, кто это сделал, то им всем в пору отправляться в отставку и на свалку.

― Бедняга, ― правильно истолковала его молчание Ада. ― Епископ в ордене означает, что придется работать много и долго. Или надеяться, что кто-то не вынесет мук совести и сознается.

Перед Куртом пронеслись лица обитателей замка. Ох, вряд ли.

― Само собой, сегодня Мечники Христовы уже не те, что несколько веков назад. Им без малого восемьсот лет, кстати. Конечно, они до сих пор занимаются благотворительностью, строят больницы и школы, владеют фермами, виноградниками и зданиями. У них даже есть торговый флот. Но все же это скорее хобби для аристократов, членство в ордене вопрос большого престижа. И тем более звание командора.

― Вроде Императорского конного клуба, куда недавно вступил твой брат? ― спросила Ада.

― Вроде того, ― согласился Курт, вспоминая, как пыжился Эрих. ― Ярмарку финансирует орден, у которого есть своя казна. Фон Шенхаузенов не хватило бы на ежегодное крупное и богатое дорогими аттракционами мероприятие. Одни рыцарские показательные бои чего стоят.

― Мне они всегда нравились, ― заметила Ада.

― Многие командоры, именно они сегодня здесь собрались, ― продолжал Курт, ― не последние люди в политике. Тот же де Надашди и фон Ауэршперг, твой безобразный граф. А Пауль фон Меренберг, магистр ордена, был попечителем фонда императрицы.

― Он довольно в летах, ― сказала Ада и потянула Курта к яркой клумбе.

― Намекаешь на то, что кто-то из командоров метит на его место после ухода? ― хмыкнул он. ― Угадала. Они все. А особенно рьяно покойный барон Лютер и венгерский пэр.

― Думаешь, за это его и убили? Баронесса что-то похожее предъявила безобразному графу… Забыла его имя.

Курт навострил уши. Если вдова при жене инспектора жандармерии отважилась бросить прямое обвинение, дело плохо. Для подозреваемых само собой. Для расследования же чем быстрее у них сдадут нервы, и они начнут ошибаться и говорить, тем лучше. Курт вспомнил вчерашние и сегодняшние допросы, и у него заныли зубы. Он даже не услышал, о чем говорит Ада.

— Прости, дорогая, задумался.

Она смешно и мило сморщила нос, как всегда делала, когда немного обижалась, и Курт тут же забыл строптивых графов и баронов.

— Что за уния, дорогой? Неужели скоро сюда нагрянет порция знати из еще какого-нибудь ордена?

Курт шумно выдохнул и неожиданно для себя рассмеялся. Ему следовало раньше устроить перерыв и прогуляться с Адой.

— А уния и есть мотив убийства и кражи. Я почти уверен.

Курт постарался вкратце рассказать Аде то, что успел узнать от магистра фон Меренберга и всезнающего Иштвана де Надашди.

Примерно триста лет назад многочисленные и могущественные Мечники Христовы столкнулись с внутренними противоречиями. Многие считали, что старый устав ордена пора менять. Вокруг поднимал голову прорыв в науке и искусстве, появлялись новые технологии, менялись законы, давно устоявшиеся порядки и очертания стран на картах. Молодые и прогрессивные командоры схлестнулись с ревнителями изначальных порядков и хранителями традиций. И дошли до того, что орден раскололся на западную и восточную ветви. Первая осела на острове Сардиния, на котором потом не без их помощи образовалось независимое и богатое королевство. А вторая осталась в Австрии, а затем в империи, и приняла новый устав.

— И чем же они отличаются? — поинтересовалась Ада, которая очень внимательно слушала.

— Мне его никто не покажет, само собой, — весело сказал Курт. — Но как я понял, дело касалось новых членов, женщин и наследственных должностей внутри ордена. Подробности замолчали, но раз уж приехал Луиджи Каппони, то расспрошу его.

И жил орден разделенным еще три века, пока, наконец, магистр Пауль фон Меренберг не собрал капитул и не удивил командоров тем, что планирует унию с западной ветвью. Сейчас Мечники Христовы людьми не богаты, хорошо, если тысяча со всей империи наберется. И немногим меньше на Сардинии. Поэтому кто-то из магистров орденов посчитал, что пора оставить разногласия в прошлом и пойти на уступки. Никто не знал, кто именно.

Однако одно дело разрушить, совсем другое договориться и построить. Магистры вяло переписывались примерно с год или два, слали друг другу курьеров с условиями и подарками на Рождество и Пасху. Дело сдвинулось после прошлого нового года, стороны пришли к согласию. Западная ветвь принимает основные пункты устава восточной, и ее магистр складывает полномочия. Имперский орден, в свою очередь, передает на хранение сардинцам реликвию, венец Луки, в знак примирения и согласия.

— Даже не знаю, кто больше выиграл, — покачала головой Ада, присела рядом с клумбой и потрогала кончиками пальцев цветы. — Западный орден принял ненавистный когда-то устав, но приобрел ценную вещь. Получается, синьор Каппони приехал, чтобы подтвердить подлинность венца? Он действительно волшебный? Может накормить голодных и превратить воду в шнапс?

— Боюсь, нынешний орден не знает. Пользоваться реликвией в личных целях строго запрещено.

— Луиджи Каппони тоже член ордена?

— Полагаю, что да, — кивнул Курт, приподнял на коленях брюки и тоже присел рядом с Адой. — Барон Карел Виткович из Богемии носит гордое звание Хранителя Реликвий ордена. Ему под сотню лет, поэтому венец привез его правнук, Радек.

— Единственный оставшийся в живых наследник, — задумчиво сказала Ада, — следующий в очереди на съедение у старого деспота.

— Он так сказал? — поднял брови Курт.

— Конечно, нет, я прочла между строк. Кстати, он сдружился с Йозефом. Бог знает, что они друг в друге нашли.

Курт вспомнил, что хотел кое о чем попросить пасынка Ады. Часы на башенке замка пробили шесть часов пополудни, пора было приниматься за работу.

— Быстро время бежит, — с досадой пробормотала Ада, когда Курт помог ей подняться. — Так что с убийством? Ты считаешь, что венец украл командор, который был против унии? И барона убил он же?

Не обязательно командор, подумал инспектор, когда они с женой шли к замку. Тот же молодой Виткович, домочадцы барона Лютера, слуги... Хотя нет, слуги вряд ли знали про венец и не осмелились бы так дерзко прикончить хозяина. Скорее подсыпали бы мышьяк в суп. А сардинец и дочь князя Готфрида не могли, приехали позже. Хотя Каппони почему-то испугался, узнав про расследование убийства...

— Курт, я же не сказала тебе про Йозефа и Изольду, — поспешно сказал Ада. — Может, это неважно, но...

Она замолкла, потому что к ним спешил дворецкий.

— Инспектор фон Апфельгартен, вам звонок из жандармерии, — сообщил он.

Курт с улыбкой посмотрел на Аду и покаянно прошептал «Прости». Он очень надеялся, что она не заскучает и найдет занятие до вечера, а утром они что-нибудь придумают. Аде необязательно торчать в замке до самой ярмарки. Если она состоится, конечно.

Хвала всем святым, звонил не комиссар, а один из младших офицеров. Поступили вести из Вены, куда инспектор отправил запрос вчера, после допроса Радека Витковича, большую часть которого тот молчал, как рыба. Что ж, придется с ним поговорить еще раз. Курт выслушал новости, кратко поблагодарил и повесил трубку. Затем огляделся и позвал Альберта, дворецкого. Тот выплыл из соседней комнаты, словно ждал распоряжений.

— Найдите синьора Луиджи Каппони и пригласите в кабинет. И еще пусть герр Виткович подойдет туда же через... час.

— Все будет исполнено, герр инспектор, — важно отозвался дворецкий, и Курту показалось, что он доволен. Это было странно, ведь Альберт, как истинный слуга высокопоставленных хозяев должен был презирать незнакомцев, вторгшихся в их дом.

— Я не слишком вам надоедаю, Альберт? — спросил Курт, чуть улыбнувшись.

— Что вы, герр инспектор, — отозвался тот, еще больше выпрямившись и сделавшись похожим на графа фон Меренберга. — Мой добрый хозяин убит, баронесса и молодой барон в отчаянии. Вы ищете убийцу, я к вашим услугам.

Добрый? Курт озадаченно посмотрел вслед пожилому дворецкому. После разговора с подозреваемыми, особенно командорами, создавалось другое впечатление о покойном. Впрочем, прямо никто ничего не говорил, так, пару раз сморщились и поджали губы. А для Альберта доброта могла означать то, что Лютер фон Шенхаузен хорошо ему платил.

Луиджи Каппони явился через несколько минут после того, как Курт уже привычно расположился за длинным старинным столом в кабинете. Сардинец был спокоен и собран, ничего похожего на то, о чем говорила Ада. Хорошо сидящий на нем светлый костюм выглядел новым и пошитым у хорошего портного.

— Герр инспектор? — Он присел на стул напротив стола. — Чем могу служить?

― Для начала попрошу ваши документы, синьор Каппони, ― сказал Курт, протягивая руку. ― Обычная формальность для иностранцев.

Сардинец понимающе кивнул и полез в нагрудный карман.

― Луиджи Каппони, ― прочитал вслух Курт имя в маленькой книжечке. ― Вы родились в Королевстве Сардиния?

― Да, герр инспектор. Мой отец ― маркиз Санта-Леоне, ― последнюю фразу он произнес с неохотой, будто не хотел затрагивать тему.

― Вы наследник титула? ― уточнил Курт.

Каппони только кивнул, на этот раз скривившись. Инспектор усмехнулся про себя. Видимо, в семейных отношениях маркизы Санта-Леоне ничуть не лучше богемских Витковичей. Или же Луиджи просто не любил, когда упоминали его происхождение. Много молодых людей, достигнув успехов в жизни без помощи богатых или знатных родителей, практически отказывались от родовых имен. Курт молодым уже не был, однако в своей профессии добился повышений и нынешней должности исключительно стараниями и упорством, без протекций семьи.

― Ваш отец член ордена Мечники Христовы? ― спросил Курт, чтобы получить подтверждение своим сомнениям.

― Да, ― коротко и резко ответил Каппони.

И наверняка посодействовал тому, чтобы сына с редким в нынешнее время даром приняли в Королевское археологическое общество.

― Итак, вы приехали по особому заданию. Проверить подлинность реликвии, которую должны передать вашему ордену в честь унии?

― Все верно.

― Королевство Сардиния вы покинули двадцать второго июля, ― развернул инспектор сложенную вчетверо испещренную печатями бумагу, ― а в империю въехали двадцать четвертого. Я слышал, какие-то неприятности в дороге?

― Самый быстрый дирижабль отменили из-за поломки, ― чуть покраснел Каппони. ― Я вынужден был лететь на другом, а потом добираться поездами. Крайне утомительно, знаете ли.

― Понимаю, ― отозвался Курт. ― Получается, вы не успели бы на капитул, если бы он состоялся.

― Увы, ― пожал плечами Каппони. ― Но взглянул бы на венец и позже, если бы его не украли.

Он говорил безупречно, иностранца выдавал только небольшой акцент.

― Я попрошу подробно расписать ваше путешествие. Можно позже, потом передадите мне бумагу.

― Зачем? ― удивился сардинец и с вызовом задрал подбородок. ― Барона фон Шенхаузена убили в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое. Я не имею отношения ни к его смерти, ни к краже реликвии.

Теперь он заметно нервничал. Курт откинулся на спинку стула и обезоруживающе развел руками.

― Я обязан все проверить, чтобы потом включить в отчет, ― сказал он. ― Полагаю, его прочтет не только комиссар жандармерии, но и епископ Виммер из Санкт-Пельтена.

Про архиепископа Венского он решил промолчать, чтобы не спугнуть очередного подозреваемого раньше времени. Сардинец сглотнул и мрачно уставился на инспектора.

― Хорошо, я напишу, что вы хотите, герр инспектор, ― пообещал он. ― Могу я попросить об ответной услуге? Расскажите, что произошло ночью во время охоты.

― Разве вам не у кого было спросить об этом? ― удивился Курт.

Хотя такой интерес ему на руку. Возможно, сардинец, в отличие от местных, будет более словоохотлив и натолкнет инспектора на полезную мысль или идею.

― Магистр фон Меренберг представил меня командорам и остальным гостям. Но поговорить удалось только с Гюнтером фон Шенхаузеном. А он в охоте не участвовал.

― Вряд ли можно назвать тот выезд охотой, ― сказал Курт, когда тщательно переписал сведения из документов сардинца и вернул их ему. ― Скорее совещанием на свежем воздухе в живописной березовой роще, пикником.

Когда Курт с несколькими жандармами прибыл на место преступления, то подозреваемые уже успели разъехаться. Остались только хмурые и испуганные слуги, которые собирали шатры и вещи. Они и стали первыми свидетелями.

От замка Шенхаузен до рощи полчаса конной езды, все приехали налегке. Взяли с собой ружья, сделали пару выстрелов по птицам, слуги приготовили дичь на ужин на открытом огне.

Магистр, командоры и Радек Виткович, не выпускающий ларец с венцом из вида, ночевали каждый в своем шатре. Все утверждают, что не было никаких споров и ссор, однако с утра барона Лютера нашли застреленным и истекшим кровью, а ларец пустым. Тело лежало немного в стороне от лагеря на небольшой прогалине. Ночью никто ничего подозрительного не слышал.

― Даже выстрела? ― спросил Луиджи Каппони, удивленно поднимая брови.

― Барона застрелили из арбалета, ― покачал головой Курт. ― Предвосхищая следующий вопрос скажу: слуга герра Витковича клянется, что в шатер никто не заходил.

― Тогда венец украл или он, или сам герр Виткович, ― быстро произнес Каппони. ― Барон что-то видел, и они его убили.

Блестяще! Курту захотелось зааплодировать. Если бы каждое дело в его работе разрешалось таким простым образом, он бы уже занимал должность верховного комиссара. Или стал генералом. Пришлось спрятать снисходительную улыбку и сказать:

― Слуге с венца толку мало, он не смог бы на нем нажиться. Вещь сильно приметная. Герр Виткович мог украсть его тысячу раз, пока вез в Санкт-Пельтен. ― Курт вспомнил донесение из жандармерии. ― В конце концов, после смерти старого барона звание Хранителя Реликвий перешло бы к нему. Чему вы улыбаетесь?

― Вас, вероятно, не поставили в известность, герр инспектор, ― торжествующе начал Каппони, ― что не все в восточном ордене согласились с унией. А пропажа венца Луки, да еще и таким вопиюще скандальным образом ― верный способ сорвать капитул и дальнейшие переговоры.

― И кто же, по-вашему, больше всех не хотел унии? ― осторожно спросил Курт, радуясь, что сардинец сам затронул тему.

Магистр и командоры на допросах все, как один, заверяли, что приветствуют столь долгожданное объединение. Но что им еще оставалось? Признаешься в противных настроениях ― считай, первый подозреваемый в краже и убийстве. Только Иоганн фон Ауэршперг высказался об унии с некоторым скепсисом. Но сразу же оговорился, что разрастание ордена поможет ему в политической карьере. Он собирался выдвинуться депутатом в парламент от Штирии. Другой политик, пэр Иштван де Надашди, отзывался об унии восторженно, на взгляд инспектора, даже слишком.

― Мой отец считал, что здесь соединить ордена хотел только магистр фон Меренберг, ― ответил Каппони. ― Остальным пришлось смириться. Поэтому, если уж начистоту, герр инспектор, случившееся меня нисколько не удивляет.

Хороша же репутация восточной ветви Мечников Христовых в Сардинском королевстве. Луиджи Каппони чересчур категоричный человек, раз считает, что между недовольством и убийством разница невелика. Командоры и Хранитель традиций и реликвий могли сколько угодно злиться на магистра и не любить западный орден, но пойти на прямое неприкрытое преступление ― это совсем другая история. Для людей их положения нужен очень весомый мотив.

Отпустив сардинца, Курт стал дожидаться Радека Витковича. Последнего в списке предварительного допроса. И с учетом новых сведений вполне возможно, что первого в следующем: наиболее вероятных подозреваемых. Пока в краже.

Инспектор полистал толстый блокнот, куда записал то, что ему рассказали остальные свидетели. Радеку Витковичу двадцать один год, он правнук богемского барона Карела Витковича, носителя гордого звания Хранителя традиций и реликвий. Молодой посланник привез венец Луки на капитул и охранял его, как зеницу ока. Очень старался не выпускать из виду запертый ларец. Присутствовал на охоте, где убили барона Лютера, всю ночь крепко спал, по его, словам, как убитый, а с утра обнаружил, что ларец пуст. Сам ничего странного не видел и не слышал. По словам Ады, а точнее Йозефа, не любит прадеда, но крайне огорчен тем, что провалил первое важное поручение ордена.

Магистр и командоры молодого Витковича до этого никогда не видели, как и его отца, зато хорошо были знакомы с тем самым прадедом и тоже от него не в восторге. Князь Готфрид фон унд цу Тешен, казалось, искренне сочувствовал неудачливому Радеку.

― Проходите, герр Виткович, садитесь, ― сказал Курт, отрываясь от записей.

Молодой человек с симпатичным веснушчатым лицом немного потоптался на пороге, затем последовал приглашению. На миг он поднял глаза на инспектора, словно оценивая его, а затем опустил их в стол.

― По пути из Праги вы сделали две остановки: в Брюнне и Вене, ― без обиняков начал Курт, внимательно наблюдая за Витковичем. ― Во время последней остановки к вам присоединился барон Лютер фон Шенхаузен, который и проводил вас до своего замка. Вы просили об этом?

― Нет. Он сказал, что у него дела в городе, ― качнул головой Радек. ― И еще, что так будет безопаснее.

― Вы с ним согласились?

Радек Виткович вскинул голову и уставился на инспектора. В его глазах мелькнула хитрая насмешливая искра, но тут же исчезла. На Курта смотрел озадаченный мальчишка.

― Почему вы задаете такие странные вопросы?

― Ответьте, пожалуйста, ― тихо и твердо сказал Курт.

Радек откинулся на спинку стула и пожал плечами.

― Ну, в итоге-то барон оказался прав, ― произнес он. ― Я тогда сильно устал присматривать за ларцом и был рад помощи.

― Вы раньше бывали в Вене? Имеете какие-либо связи? С ювелирами, например?

― Нет! ― воскликнул Радек. ― Я жил во Франции, а из Богемии выезжал только в Мерен и то по учебе. Какого черта, герр инспектор?

Курт тоже хотел бы это знать. Однако возмущение Витковича было вполне искренним.

― Герру Голдфарбу, известному столичному ювелиру, в день, когда вы останавливались в Вене, заказали копию предмета, похожего на венец Луки, ― сказал инспектор. ― Заплатили за срочность и за сложность. В венце оказались редкие камни. Герр Голдфарб теперь сможет купить себе небольшой заводик или замок.

― А при чем здесь я? ― прищурился Радек, кусая губы. ― Первый раз слышу это имя.

― По описанию к ювелиру приходил человек среднего роста, лет около пятидесяти, хорошо одетый, с темными пышными усами и небольшой бородкой в испанском стиле. На нем был синий с бежевой отделкой сюртук и высокие сапоги.

― Эээ… Барон Лютер? ― недоверчиво спросил Виткович, побледнев и завертевшись. ― Н-но… Зачем ему это? Я не понимаю…

Казалось, он сейчас вскочит со стула и забегает по комнате.

― Вы уверены, что когда приехали в Шенхаузен, в ларце был подлинный венец Луки?

― Нет! Да! ― Радек дернул воротник и тяжело выдохнул. ― Понятия не имею. Но я не отходил от него… ― Он испуганно замолк.

― То есть барон Лютер имел возможность подменить реликвию, ― безжалостно высказал вслух его мысли Курт.

― Д-да, наверное. Я при нем открывал ларец, показывал венец. Он знал, где лежит ключ. В Вене я провел больше суток, отдыхал и гулял по городу.

Радек внезапно подскочил на месте и воскликнул:

― Этот ювелир просто дьявол!

― Всего лишь мастер своего дела, ― возразил Курт, пытаясь решить в голове насущную загадку. Украл ли Радек Виткович венец, не зная, что он поддельный, и теперь возмущен фактом подлога? Или же был в сговоре с Лютером, знал о ювелире и инсценировал кражу, чтобы сорвать капитул и унию? А сейчас усиленно делает вид, что рассержен. В последнем случае подлинный венец Луки должен быть рядом, в замке.

Отпустив богемского юнца, Курт потянулся к телефону и попросил соединить его с жандармерией Санкт-Пельтена. Необходимо раздать поручения, чтобы кое-что проверить. Положив трубку, он хотел связаться с епископом Виммером, но передумал. Наверняка тот сам позвонит комиссару, а там можно и о личной встрече попросить. Затем инспектор покинул кабинет и отправился искать Йозефа.

Пасынок Ады обнаружился в бильярдной и не один. Когда Курт зашел, девушка, только что забившая шар, вскинула голову. Судя по всему, это и есть дочь князя Готфрида, хозяйка белого кота. Очень яркая особа, необычная и поэтому привлекательная для молодых людей.

— Добрый день, точнее, уже вечер. Фройляйн фон унд фу Тешен?

Она кивнула, а Йозеф отложил кий и настороженно посмотрел на инспектора.

— Только не говори, что собираешься допрашивать Изольду.

— Я хотел попросить тебя об услуге, — сказал Курт. — А формальности с фройляйн можно уладить и сейчас. Ее не было в замке в ночь убийства.

В углу раздалось чихание, инспектор круто развернулся и увидел еще одну девушку в темном платье, которая сидела за маленьким столиком с дымящейся чашкой и читала книгу.

— Этта, моя камеристка, — объяснила Изольда, и та подняла глаза и улыбнулась, шмыгнув красным носом. — Вообще ей надо лежать, она схватила простуду при перелете. Но папа очень старомоден и хочет, чтобы рядом со мной кто-то был, если я общаюсь с мужчинами. — Она скривилась, показывая свое отношение к традиционным правилам приличия.

— Перелете? — зацепился Курт за слово. — Но мне казалось, что вы приехали на одном поезде с моей супругой и Йозефом.

Пасынок Ады открыл рот, Изольда его опередила.

— Я боюсь летать, герр инспектор, — сказала она. — Поэтому отправила Этту и багаж, а сама с Пушелем поехала по земле.

Так просто оплатила камеристке дорогой билет на дирижабль? Что-то тут не сходилось. Хотя, что он знает о благосостоянии фон унд цу Тешенов? Может, для них такие жесты в сторону слуг сущие пустяки. А Пушель, надо полагать, тот самый кот.

— Отец вызвал вас, фройляйн? Или жених?

— Нет, с чего бы, — посмотрела на него Изольда, вскинув подбородок, подняла стоящий на краю стола бокал и сделала большой глоток. — Вздумалось развеяться. Прогуляться. К тому же орден меня всегда интересовал, не то, что моих братьев. А тут такое событие, уния.

Ощущение, что Изольда не договаривает, усилилось. Чем сборище зануд и старикашек может заинтересовать молодую знатную девушку? Почитать о Мечниках Христова можно и в библиотеке, наверняка, в ее замке она богата книгами. Может, все же отец захотел видеть дочь рядом? Вроде дополнительных глаз и ушей?

Интересная версия, но Курт бы скорее поставил на романтический интерес. И точно не к жениху. Вдовствующая баронесса упоминала, что помолвка состоялась на договорной основе, но Изольда и Гюнтер хорошо ладят.

Возможно, сердце Йозефа разобьется вдвойне, поскольку его даме нравится щеголь де Надашди или правнук богемского барона. Или же сардинский синьор, с которым она втайне переписывалась. Тогда становится понятным замечание Гюнтера за обедом. Он обижен на ветреную невесту.

— С унией теперь сложно, — заметил Курт. — И раз уж у нас разговор не для протокола, то спрошу прямо. Кто, по-вашему, убил барона, фройляйн фон унд цу Тешен?

— Можно фройляйн Изольда, — качнула она головой и сощурилась. — Наверное, тот же, кто украл реликвию. Противник унии.

К сожалению, Курт знал, что убийца и вор два разных человека. Не мог же барон Лютер выстрелить сам в себя.

— И у вас есть версии, кто это?

Камеристка в углу оглушительно чихнула, затем еще раз. Изольда снова глотнула из бокала. И Курт понял, что редкий момент откровенности упущен.

— Боюсь, что нет, герр инспектор, — сказала она. — В конце концов, узнавать ваша работа, а не моя. С вашего позволения, я вас покину. Бедной Этте надо прилечь. Увидимся, Йозеф.

— Д-да, — пропыхтел тот, открывая перед дамами дверь, а затем повернулся к Курту. — Ни слова. Я уже наслушался от тети Ады о своей глупости. О чем ты хотел попросить?

— Посмотреть на тело барона Лютера фон Шенхаузена.

Йозеф ничуть не удивился странному предложению, однако предупредил:

— Степень бакалавра я получу только в следующем году. Ты не сможешь сослаться на мои заключения.

Курт ответил, что понимает, и повел будущего врача в здание с кладовыми, которое располагалось неподалеку от замка, чуть левее, напротив черного выхода с кухни. Внутри длинного приземистого строения инспектора встретили полки с многочисленными запасами непортящейся еды и толстая дверь, ведущая под землю. Там находился ледник и чудо современной техники: паровой холодильник.

Йозеф тут же пошел к нему, но Курт остановил его и жестом указал на крышку люка в полу.

— Ну, кто будет хранить труп рядом с продуктами? — укоризненно спросил он. — К тому же холодильник не так велик.

— Уж явно больше, чем в университете, — разочарованно произнес Йозеф, потрогал мерно гудящую установку и послушно спустился в ледник.

Через минуту он уже тщательно осматривал вытянувшееся тело того, кто недавно был хозяином замка. Курт стоял молча, обхватив себя руками. После тепла на улице здесь было ощутимо холодно.

Наконец, Йозеф закончил, повернулся к инспектору, но взгляд его зацепился за что-то за его спиной.

— Надо же, телячьи вырезки рядом с телом, — насмешливо протянул он. — А ты говорил — не будут.

— Не поместились в холодильник, — развел руками Курт. — Барона нельзя оставлять на летней жаре. Нашел что-нибудь?

— Ну... дырка в животе, вызвавшая сильное кровотечение, ссадины на руках и коленях, кстати, одна ладонь сжата, наверное, от боли, — принялся перечислять Йозеф. — Умер не сразу, пытался ползти за помощью. Может, если бы ее оказали вовремя, он бы выжил. Шишка на голове и повреждения на теле, ударился обо что-то. Но, полагаю, это тебе уже сообщил ваш доктор?

— Да, вчера осматривал тело, — ответил Курт. — Крайне раздраженный, что не успел позавтракать. Я хотел убедиться, что раны на теле указывают на попытки спастись, а не на борьбу. Две головы, как известно, лучше одной.

В свете фонаря стало заметно, как уши Йозефа покраснели от признания его компетентности. Он еще раз наклонился над телом и покачал головой.

— Тут ваш голодный эскулап прав. Но странно, что рана в животе. Разве для того, чтобы надежно убить, не лучше выстрелить в голову или хотя бы в шею?

— Если только не хотели, чтобы он страдал, — сказал Курт.

— Месть? — поднял брови Йозеф. — За то, что украл венец? Или личные счеты?

Инспектор поморщился про себя. Он пока не мог рассказать пасынку Ады, что Лютер заказал ювелиру подделку, ее-то и украли. С супругой он еще мог осторожно обсуждать ход следствия, но не более того. Йозеф же, несмотря на кажущуюся разумность, слишком беспечен. Поделится секретами с обожаемой Изольдой или новым приятелем Радеком.

— Если личные, то я могу до них не докопаться. Высший свет слишком хорошо хранит тайны. К тому же дело касается членов уважаемого духовного ордена.

Йозеф вздрогнул и растер ладони.

— Холодно.

Они поднялись наверх, плотно прикрыли крышку ледника, а затем вышли в верхнюю кладовую.

— Что касается всяких секретов, — сказал Йозеф, останавливаясь возле длинной связки сушеных грибов, — то что ты знаешь о венце Луки, дядя Курт?

— То же, что и все, полагаю, — ответил инспектор.

Хотя ему пришлось расспрашивать Луиджи Каппони, поскольку изучение Святого писания в школе прошло мимо его внимания. Да и сколько лет назад она была, эта школа. Курт не был религиозен, церковь посещал редко. Легенда о венце Луки оказалась не столько о вере в высшие силы, сколько о вере в себя. Явление ангела отчаявшемуся полководцу Авигдору, после смерти канонизированному под именем Лука, и без божественного подарка сохранило тому жизнь и придало силы продолжить борьбу. Венец же служил символом того, что если протянуть руку, то тебе помогут, и напоминанием, что даже в самых безвыходных ситуациях есть место надежде.

— А вот Радек проговорился, что есть еще одна версия легенды, — сказал Йозеф, — которая в канонических текстах, само собой, отсутствует.

— Какая же?

— Радек не знает, — огорченно ответил Йозеф. — Книга, в которой она изложена, лежит в личной библиотеке барона Витковича. А ее он запирает на замок. Довольно противный старик, как его не убили до сих пор. Ох, прости, дядя Курт. Я совсем не то хотел сказать.

— Думаю, уже без надобности, ему почти сто лет, — сухо заметил инспектор.

— Я к тому, что если такая книга есть в Богемии, то, может, она и здесь где-то запрятана? Могу поискать в библиотеке.

Пригласив в помощь Изольду, конечно же.

— Но чем другая легенда поможет мне в расследовании? — вслух спросил Курт.

Йозеф открыл рот, потом закрыл его и вздохнул.

— Ничем, наверное, я дурак, — покаянно сказал он. — В бальной зале висит картина с сюжетом про ангела. Тетя Ада не говорила? Мы все думали, похож ли венец на ней на настоящий. Видел ли художник оригинал?

— Картина? — переспросил Курт. — Взгляну на нее. По описанию свидетелей это обруч из темного металла. В него через равные расстояния вставлены ромбовидные камни зеленого цвета. Магистр уверяет, что изумруды, а металл — редкая черная платина.

Йозеф присвистнул.

— То есть с него можно недурно материально поживиться?

— Более чем, — кивнул Курт.

Другое дело, что хорошо бы иметь инструменты для разбора, переплавки и связи на подпольном рынке, чтобы это продать. А за шевелением вокруг рынка пристально следит жандармерия через тайных информаторов.

Инспектор был бы рад, если бы венец действительно украл слуга Радека Витковича, который клялся, что никто не заходил в шатер хозяина. Тогда оставалось бы только ждать, пока он попытается продать его части.

Место преступления, его окрестности, а также слуг обыскали. Даже успели до того, как туда просочились особо изворотливые журналисты. Но для обыска хозяев и гостей замка, как и его помещений, требовалось особое разрешение. К тому же дом Шенхаузенов велик, на него уйдет столько времени, что дело ляжет на полку нераскрытых, а самого Курта разжалуют в дорожные смотрители.

Кабинет, как и спальню барона Лютера, он обыскал лично, с позволения баронессы. Конечно, ничего там не нашел. Проверить бы еще помещения для слуг. Хотя вряд ли они так беспечны, что спрятали украденное у всех под носом. Скорее передали на хранение кому-нибудь, пока шум не уляжется.

― Кстати, Йозеф, — сказал Курт, когда они вышли из кладовой. ― Ты доверяешь фройляйн Изольде?

Тот остановился и укоризненно посмотрел на инспектора.

― Я же просил… Или ты ее все-таки подозреваешь?

― Она интересная девушка, ― уклончиво ответил Курт. ― Необычная.

― Ты о том, как она одевается? ― фыркнул Йозеф. ― Или говорит, что думает?

― А также играет в бильярд и хлещет шнапс, как воду. Или делает вид, ― прибавил инспектор. ― Согласись, странное поведение для дамы из высшего света. Интересно, как к этому относится ее отец.

Йозеф замялся, зачем-то осмотрелся по сторонам и, подойдя ближе, тихо сказал:

― Мама Изольды умерла, когда ей было десять. Я свою потерял примерно в таком же возрасте. Но у меня была тетя Ада, а князь второй раз так и не женился.

― И фройляйн с тобой поделилась? ― удивленно спросил Курт.

― Что тут такого, ― вскинулся Йозеф. ― Или ты считаешь, что она должна сторониться меня, потому что знатна и богата?

Бедный парень. Можно было бы ему объяснить, что родовитые девушки обычно так и поступают. Редко кто из них из-за традиционного воспитания подвержен новым веяниям в обществе, как Изольда. Судя по всему, в случае с дочерью князя, есть причина.

― Ладно, с нами был Радек, чьи родители тоже умерли, ― нехотя признался Йозеф, в его голосе послышались ревнивые нотки.

Значит, у не успевшей приехать в замок Изольды образовались целых два кавалера. И второй как раз тот, который первый в списке подозреваемых в краже венца Луки. Интересное совпадение, надо подумать над ним. И послать запрос в Богемию, пусть по мере возможностей потрясут Витковичей.

— Что еще рассказывал Радек? — спросил Курт.

— Пока ничего такого, чтобы тебе пригодилось, — ответил Йозеф, закатывая глаза.

Инспектору не нравилась история с подменой венца в Вене. Но в ней хотя бы можно разобраться. Ювелир, герр Голдфарб, охотно пошел на сотрудничество с жандармерией. Однако если реликвию так ловко подменили, то что мешало это сделать, например, еще в Богемии? И правнук старого прохвоста повез на капитул уже подделку. Кому как не Хранителю традиций и реликвий жалеть о том, что оберегаемая им драгоценность с чудесными свойствами станет подарком каким-то давно отколовшимся орденцам, считай, ренегатам?

Курт расстался с недовольным Йозефом в Большой гостиной и пошел искать Аду. Поднявшись в пристройку, он обнаружил, что его вещи уже перенесли в новую комнату. Инспектор бросил взгляд на длинные напольные часы, блестящие латунным боком у стены рядом со шкафом, и решил переодеться. Затем он подошел к двери, ведущей в смежную комнату, и постучал.

— Войдите, — раздалось в ответ.

Ада сидела за туалетным столиком и что-то писала.

— А, ты уже освободился, — сказала она, поворачиваясь и улыбаясь.

— Что это у тебя? — спросил Курт, кивая на лист бумаги.

— Письмо кузине Мари. Она просила рассказать о поездке в Вену. Дома меня нет, наверняка она звонила и беспокоилась.

— Об убийстве не напишешь? — поинтересовался Курт, присаживаясь на край кресла и подвигая его ближе.

Ада с иронией посмотрела на него.

— Это будет в утренних газетах, — сказала она.

— Ты права, — вздохнул Курт. — Жандармерия с орденом и так задержали прессу больше, чем на сутки. Но фотографиями смогут похвалиться не все издания. Остальных разворачивали еще на подъездах к владениями фон Шенхаузенов.

— Что ж. Им остается взять интервью у епископа или комиссара.

— Ты безжалостна, — рассмеялся инспектор.

Ада фыркнула и посмотрела в сторону окна, за которым скрылось солнце. Оно ушло готовиться к закату на другой стороне.

— Какие они большие, совсем непохожи на окошки в старых замках, — заметила она.

— Фон Шенхаузены получили титул недавно, лет сто пятьдесят назад. Сначала они жили в развалине, доставшейся от прежних владельцев земли, недалеко отсюда. Потом глава семейства вступил в Мечники Христовы и построил этот замок.

— С одной стороны, — заметила Ада, — отсутствие сквозняков, никакого жучка в дереве и многочисленных крысиных нор. А с другой — неловко перед носителями старых титулов. Ведь среди них покойный барон и проводил время.

— Ему повезло, что это не сардинский орден. Там бы он не добрался до командорства. Туда и рядовых членов не берут без самого захудалого дворянства. Как и женщин, кстати.

Ада задумчиво покусала кончик пера и спросила:

— А в имперский принимают? Я тоже могу вступить в Мечники Христовы?

— Мне поговорить с магистром? — хмыкнул Курт.

И они оба рассмеялись.

— Наверное, пора готовиться к ужину, — сказала Ада, снова кинув взгляд на окно. — Как же тяжко менять одежду два раза в день. Я не привезла столько. Наверное, придется съездить домой. Как ты выживал в своей семье?

— Родители придерживались строгого этикета только когда приезжали гости, — ответил Курт. — Возможно, здесь такая же история.

Ада с досадным вздохом свернула письмо, засунула его в выдвижной ящик и порывисто встала.

— Время еще есть, надо улучшить тебе настроение, — с улыбкой посмотрел на нее Курт. — Может, помочь переодеться?