Роковая реликвия

Глава 4

Курт вернулся в замок на служебном паромобиле незадолго до обеда одновременно с представителями ритуальной конторы. Они лихо обогнали его на размякшей под дождем дороге, щедро разбрызгивая грязь во все стороны. Но на подъеме на холм искусственные лошадиные силы все же победили живые.

Курт затормозил во дворе и вышел, раскрыв предусмотрительно прихваченный с собой зонт. Из замка ему навстречу показался Альберт, тоже прячась под зонтом. Он глянул на небо, затем приблизился к Курту и сказал:

— С утра вас искала супруга, герр инспектор. И граф фон Меренберг.

— Спасибо. Я дождусь гробовщиков, прослежу за тем, как увезут тело, а потом найду их.

— Фрау фон Апфельгартен уехала с молодыми людьми и еще не вернулась, — кашлянул Альберт. — А господин граф должен быть у себя.

— Как уехала? С кем? — от удивления проигнорировал Курт графа.

— С герром Маннером, молодой фройлян и тем иностранцем. Господин Гюнтер одолжил им свой паромобиль.

— Понятно, — пробормотал Курт, хотя понятного было мало. С чего вдруг Аде понадобилось сопровождать столь странную компанию? Наверняка здесь не обошлось без Йозефа.

— Вроде бы они уехали поесть мороженое где-то неподалеку, — сказал Альберт, снова щурясь на небо. — Но раз пошел дождь, то скоро вернутся.

Раздался топот копыт и грохот катафалка, и во двор въехала пятерка лошадей похоронных агентов. Альберт направился к ним, а Курт еще немного постоял, размышляя.

Может, даже хорошо, что Ада поехала поразвлечься. Сидеть в замке после того, как его самого сорвали с утра в Санкт-Пельтен, скучно. Она говорила о том, чтобы заехать домой. Может, попросила молодых людей подвезти ее? Надо глянуть, не оставила ли она записку, но сначала разобраться с телом барона.

Четверо высоких, худых и одетых с ног до головы в черное мужчин вышли из катафалка и проследовали за Альбертом к хозяйственным постройками. Двое из них катили длинные крытые носилки. По внешнему виду их там что ли на работу принимают? Курт помнил гробовщиков, которые приезжали за отцом. Вроде они были разного роста и комплекции. Хотя и в неизменно черных строгих костюмах.

Пока дошли до длинной кладовой, дождь немного усилился, и пришлось ждать внутри. Конечно, покойнику уже все равно, но гробовщики, несмотря на обтянутые кожей шляпы с широкими полями, не хотели больше мокнуть. Курт вышел на порог и вытянул вперед руку. Дождь не закончился, но стал совсем уж редким.

— Господа, можно начинать, — сказал он гробовщикам.

Они закончили о чем-то тихо переговариваться и пошли за Альбертом вниз. А Курт от нечего делать снова размышлял и смотрел на замок. Штора в одном окне была отодвинута, и внутри угадывалась женская низкая фигура. Баронесса. Родственники покойных редко хотят лишний раз созерцать мертвое тело, не приготовленное к погребению. Мать Курта увидела отца, прилично одетого и загримированного в гробу из полированного красного дерева, уже в ритуальном агентстве.

Когда тело барона погрузили на носилки, и шмыгающие носами после ледника гробовщики понесли его к выходу, снаружи раздался топот ног. Курт с изумлением увидел несущегося прямо на него Йозефа, промокшего, в одной рубашке и жилете.

— Фух, еле успел... — пропыхтел он, делая непонятные жесты руками. — Пусть его поставят на пару минут. И дайте мне что-нибудь типа большого пинцета.

— Что? — спросил Курт. — Что ты задумал?

Йозеф только помотал головой.

— Ладно, с пинцетом я погорячился. Тогда помоги мне разжать его руку, дядя Курт. И ты не пожалеешь.

Инспектор все еще не до конца понял, в чем дело, но сделал знак гробовщикам остановиться. Йозеф подошел, откинул сбоку полотно, укрывавшее покойника, схватил руку, кажется правую, и стал изо всех сил разжимать окоченевшие пальцы. Понаблюдав немного за его усилиями, Курт тоже подошел, попытался разжать ледяной кулак. Но тщетно — у фон Шенхаузенов был прекрасный ледник.

— Может, принести из кухни ложку? — спросил Альберт, бесстрастно смотрящий на процедуру. — Или щипцы для льда?

Один из гробовщиков с необычной для его вида и статуса эмоциональностью хлопнул себя по лбу, попросил подождать и быстрым шагом пошел к экипажу. Вернулся он с торжествующей улыбкой и вручил Йозефу тот самый пинцет, судя по виду. В ответ на суровые недоумевающие взгляды коллег криво улыбнулся и сказал:

— Да тот дантист забыл, помните, подвозили? Я все думал вернуть, но не получалось. А тут вот пригодился.

Йозеф ловко нырнул пинцетом вглубь уже немного разжатой ладони покойного и медленно и осторожно вынул оттуда пуговицу.

— Я так и знал! — торжествующе воскликнул он, потрясая ей в воздухе, и посмотрел на Курта. — Не поверишь, на эту мысль меня натолкнули дерущиеся клоуны.

Инспектор уже начал смиряться, что сегодня явно не его день. Сначала епископу Виммеру понадобилось срочно поговорить о ходе расследования и обязательно в субботу утром. Потому что после у него еще две важные встречи, а в воскресенье месса. Заодно комиссар жандармерии воспользовался случаем и потребовал очередной отчет. Отчитываться по фактам было особо нечем, так, одни догадки. Хотя епископ внимательно выслушал версию о том, что венец Луки мог быть не причиной убийства, а всего лишь совпадением.

Да, да, нехотя покивал епископ в ответ на намеки Курта о личности барона Лютера, покойный иной раз за словом в карман не лез. Мог посмеяться не очень добро над тем же де Надашди и его нарядами, мог и резко высказаться в адрес других командоров. Вроде последнее время с сыном отношения у них не ладились. Тот хотел даже покинуть орден. Магистр отговорил его. Нет, причина епископу неизвестна, не в его правилах лезть в личные дела собратьев. Но ему кажется, что командора Лютера в ордене недолюбливали. Хотя лично он, епископ, не стал бы убивать за нелепые шутки или неосторожные слова.

После ухода недовольного епископа Виммера и наконец-то замолчавшего комиссара Курт пошел к офицерам, которым ранее давал поручения. Его ждало несколько сообщений, после которых он немного воспрянул духом. Он попросил узнать еще кое-что, а сам взял служебный паромобиль, на котором его привезли в жандармерию, и решил ненадолго заехать домой.

Инспектор успел только выпить кофе и захватить пару смен одежды, потому что вспомнил, что перед обедом к фон Шенхаузенам должны приехать гробовщики. Конечно, они бы справились и без него, но по протоколу ответственный за расследование убийства должен сдать тело с рук на руки и подписать бумагу. Если ее не будет, комиссар точно это заметит и припомнит.

Но и Курта, и похоронных агентов задержал дождь и плохие загородные дороги. Зато они прибыли как раз вовремя, чтобы Йозеф мог достать из руки покойного новую улику.

— Молодец, — похвалил его инспектор, аккуратно извлек пуговицу из щипцов и рассмотрел ее.

Вроде ничего необычного. Наверное, крашеное дерево, такие можно часто увидеть на повседневных жилетах жителей деревень. Хотя эта толстая и непривычной формы, похожа на звезду. Скорее, от куртки, чем от сюртука или легкого пиджака. Жаль, что отпечатки пальцев теперь с нее не снимешь.

— Видел у кого-то похожую? — спросил Курт Йозефа. Тот помотал головой.

Кто-то из гробовщиков кашлянул.

— Разрешите продолжать? — сухо осведомился он.

— Да, да, идите, — рассеянно ответил Курт, все еще рассматривая пуговицу. — Я сейчас подойду подписать протокол передачи.

Альберт, подслеповато щурясь, вытянул шею. Инспектор протянул ему пуговицу.

— Эх, пенсне бы, — проворчал дворецкий, то наклоняя голову ближе, то отстраняясь. — Однако почти уверен, что такие пришиты на охотничьи куртки.

Курт переглянулся с Йозефом.

— Барона Лютера? — уточнил инспектор.

— Не только. Их сшили давно на заказ десять штук. Барон и сам надевал, и гостям предлагал. Очень удобные, практичные. В лесу и грязи незаменимы.

— А не в них ли были гости в ночь убийства? — опередил инспектора Йозеф.

Альберт поднял кустистые брови и вытянул губы уточкой.

— Да, может быть. Господа приехали не для охоты, поэтому не у всех имелось что-то подходящее для прогулки. Возможно, барон раздал им куртки.

После трудного дня находка стала для Курта подарком судьбы. Следовало узнать, кто надевал одежду с такими пуговицами, и на какой из них одна отсутствует. Конечно, расспрашивать придется очень осторожно. Ведь если убийца узнает о находке, он просто заберет все куртки и спрячет или уничтожит их. Не говоря уж о том, что кто-то мог потерять пуговицу во время более благовидного занятия, чем убийство. Однако в деле, несомненно, забрезжил свет.

Промокший Йозеф ушел переодеваться, а Курт отпустил Альберта, дождался отъезда катафалка и отправился искать Аду. После поездки под дождем она могла отдыхать у себя. Но супруга сидела в гостиной и пила чай в обществе магистра. Кажется, они неплохо поладили.

— Добрый день, герр инспектор, — поздоровался граф фон Меренберг. — Как хорошо, что вы вернулись. Мы с фрау фон Апфельгартен коротаем время до обеда.

Ада подтвердила сказанное улыбкой. Значит, собеседник ей и впрямь не надоедает.

— И вам приятного дня, — не остался в долгу Курт и присел на край ближайшего кресла. — Вы хотели меня видеть?

— Верно, — кивнул граф. — Дело в том, что мне необходимо отлучиться ненадолго в Санкт-Пельтен. Пустяки, но я посчитал, что вам нужно знать.

Не епископ ли после сегодняшнего разговора попросил о встрече магистра ордена? Только зачем сообщать об отъезде лично? Можно передать через того же дворецкого. Возможно, магистр хотел поговорить о чем-то другом, но передумал.

— Благодарю за сознательность, — вслух сказал Курт.

— Тогда отправлюсь сразу после обеда. — Граф поднялся, разгладил и одернул прекрасно сидящий на нем темно-синий жилет, взял сюртук со спинки кресла. — Оставляю вас с очаровательной супругой, герр инспектор.

— У барона Гюнтера есть прекрасный паромобиль, — крикнула ему вслед Ада.

— Увы, я слишком старомоден, дорогая фрау, — поднял брови магистр. — Предпочитаю лошадей и экипажи.

Курт подождал, пока он скроется из виду за аркой, ведущей к прихожую, и повернулся к Аде.

— Что ты с ним сделала? Со мной он холоднее льда в кладовой фон Шенхаузенов.

Она пожала плечами и весело ответила вопросом на вопрос:

— Проникся отеческими чувствами?

— Или же хочет втереться ко мне в доверие, — сказал Курт

— Какой ты мрачный, — вздохнула Ада. — Хотя твое утро наверняка было тяжелым.

— Это все епископ Виммер, — не стал вдаваться в подробности инспектор, его интересовало другое. — Скажи лучше, что там за история с клоунами?

Ада оживилась, отставила чашку и подалась вперед, глаза ее заблестели.

— Все-таки Йозеф что-то нашел. Что именно?

Пришлось придвинуться друг к другу ближе и тихо обменяться новостями, чтобы не услышали лишние уши. Оказалось, что есть нечто более интересное, чем поездка в Кляйнхайн. Но договорить им не дали. Раздались быстрые тяжелые шаги, в гостиную зашел Гюнтер и тут же отпрянул назад.

— Простите, — пробормотал он.

— Все в порядке, — сказал Курт, отодвигаясь от Ады и сдерживая смех. — Мы просто разговариваем.

— А, — с явным облегчением отозвался Гюнтер и заправил за ухо выбившуюся прядь волос. — Обед уже подан. Мама просила найти вас и герра Каппони.

— Он может быть у себя, — сказала Ада, поднимаясь.

Гюнтер что-то буркнул, вероятно, поблагодарил и нажал кнопку вызова прислуги.

— Сегодня что-то странное происходит в этом замке, — задумчиво сказал Курт перед тем, как они с Адой зашли в столовую, откуда доносились голоса. — Сначала магистр сообщил мне не то, что собирался. А теперь новый хозяин ищет сам гостей вместо того, чтоб сразу поручить это прислуге.

— Ты прав, — шепнула в ответ Ада. — Я даже внимания не обратила. Может, он искал вовсе не нас?

Но за столом сидели все. Даже юная дочь князя Готфрида рядом с отцом по одну руку и пустующим стулом по другую. Вскоре вернулся Гюнтер и занял его. Затем появился и Луиджи Каппони. Все общество застучало приборами, не забывая перекидываться замечаниями о сегодняшней плохой погоде. Судя по всему, сегодня они не настроены говорить об убийстве и краже. Но немного все же придется, решил Курт. Возможно, он ошибался, осторожность не нужна и только затянет расследование. А другого времени понаблюдать за всеми сразу сегодня уже не будет.

Инспектор постарался завести разговор об охоте, но сильно издалека. Словно поняв, чего он хочет, ему попытался помочь Йозеф. Но быстро замолк, потому что мало понимал в охоте. Курт призвал на помощь все светские навыки, полученные в детстве от матери, а потом от брата, и безмятежно болтал, не забывая внимательно следить за лицами окружающих. Не начнет ли кто-нибудь сильнее стучать приборами, не забегают ли у кого-нибудь глаза? Не догадается ли кто-нибудь?..

— Герр инспектор вызывает у меня восхищение, — раздался среди обсуждений фазанов и кабанов ленивый голос. — Устроить допрос во время обеда.

Как иногда бывает, последняя фраза прозвучала в полной тишине, когда все закончили говорить одновременно. А барон Иштван де Надашди с иронией смотрел на Курта, не забывая отделять кусочки от рыбы в своей тарелке.

— Но, позвольте, мы же... — начал фон Ауэршперг и замолк, растерянно глядя перед собой.

Каппони тихо сказал себе что-то под нос и кинул взгляд на Йозефа. Точно, он тоже видел драку клоунов. Как и Изольда, которая продолжала жевать с невозмутимым лицом.

— Я не могу запретить обсуждать охоту из-за того, что случилось с отцом, — сказал Гюнтер, со звоном складывая приборы на почти пустой тарелке. — И что за намеки, барон Иштван?

— При чем здесь допрос, не понимаю, — расстроенно произнес князь Готфрид. Изольда наклонилась к его уху и что-то прошептала.

— Полагаю, герр инспектор выполняет свою работу, — опередил венгра граф фон Меренберг. — Ведь мы все хотим, чтобы она завершилась успехом и как можно скорее. Не так ли?

Ответом ему была тишина и согласно кивающие головы. Граф фон Ауэршперг усмехнулся уголком рта и спросил, вроде бы не глядя на магистра:

— Какая именно? Найти венец или убийцу?

— Обе, граф Иоганн, обе, — ответил фон Меренберг. — Не стоит намекать на мою черствость. Это у вас получается хуже, чем у герра инспектора.

Фон Ауэршперг чуть покраснел, но ничего не ответил. Курт тоже молчал, размышляя, разверзнется ли буря сейчас, или светское воспитание все же возьмет верх.

— Если позволите, я бы хотела сказать несколько слов, — неожиданно заявила баронесса, поднимаясь из-за стола. — Я думала это сделать сразу после обеда, но раз уж подняли такую тему... — Она глубоко вздохнула. — Мы с Гюнтером приняли решение перенести ярмарку. Посвятить ее памяти Лютера. Думаю, он одобрил бы. Я намерена сделать заявление для прессы, что ярмарка откроется через неделю после похорон.

Баронесса села на место, а вокруг какое-то время царило молчание. По лицу Гюнтера читалось, что решение принималось если и при его участии, то под настойчивыми просьбами и давлением.

— Что ж, — наконец сказал магистр. — Раз капитул безнадежно испорчен, то пусть хоть что-то состоится.

— Но пресса... вся эта шумиха... — начал князь Готфрид, не договорил и уткнулся в бокал, куда лакей подлил прозрачной воды.

Ада наклонилась к Курту, и он подался ей навстречу.

— Боюсь, идея моя, — прошептала она. — Не ожидала, что баронесса воспользуется ей.

— Не самая плохая идея, — успокаивающе улыбнулся Курт.

Сидящий напротив него Луиджи Каппони осматривал всех за столом с самым несчастным видом. Однако его взгляд просветлел, когда наткнулся на Изольду. На лице Радека Витковича читалась откровенная скука, хотя именно он был ответственен за доставку венца. Но скука прошла, когда он взглянул на магистра. Теперь в суженых глазах плескались подозрение и какая-то хитрость, так не вязавшаяся с юным простым лицом. Это длилось мгновение, затем Радек зевнул, прикрыв рот рукой, и стал похож на себя прежнего.

Командоры, баронесса и Гюнтер занялись едой, магистр неспешно пил из бокала, Йозеф переглядывался с Изольдой. Если сейчас все пересилят себя, то буря утихнет. Курту придется по одному вызывать подозреваемых в убийстве и снова тянуть из них слова, словно дантист гнилые зубы. Но как только он поговорит с одним о том, что новая улика связана с одеждой, то об этом почти сразу же узнают остальные. Или он переоценивает верность командоров друг другу и ордену? Ведь они выражают открытое недовольство позицией магистра. Но в то же время все, как один, не сокрушаются о срыве унии. Хорошо бы епископ Виммер, если магистр действительно едет к нему на встречу, уговорил его пойти навстречу следствию. Тогда он мог бы заставить командоров проявить побольше искренности с инспектором.

«Но если магистр и есть вор и убийца, то все пропало. Хотя зачем ему? — подумал Курт. — И самому марать руки... Он скорее нанял бы кого-нибудь».

Погрузившись в раздумья, он едва не пропустил момент, когда Гюнтер и баронесса встали из-за стола, давая знак, что обед закончен.

— Ты не против, если я все же съезжу домой? — спросила Ада, складывая салфетку. — С графом Паулем доберусь до города.

— Да, если тебе так удобно, — отвлекаясь от мысленной картины, где Гюнтер крадет венец, чтобы досадить отцу, не зная, что это подделка, ответил Курт. — Ты вернешься с утра? Прислать за тобой служебный паромобиль? Его как раз заберут вечером.

— К тому времени я планирую вернуться. Темнеет пока поздно, а тебе понадобится поддержка. — Ада улыбнулась.

— Не слишком утомительно?

— Ты говоришь, как Йозеф. Если бы не надо было везти вещи, я бы и своим ходом добралась. Хотя для паросамоката дороги тут неподходящие.

— Хорошо, — сдался Курт. — Но будь осторожна.

В ответ Ада сжала его руку.

Убедившись, что карета с женой и магистром благополучно покинула замок, Курт попросил дворецкого Альберта показать, где хранится одежда для выездов на охоту. Конечно, здесь бы пригодился подручный жандарм, но все были заняты. К тому же комиссар дал понять, что хозяева Шенхаузена против того, чтобы в их доме толпились жандармы, и согласились только на инспектора.

Альберт провел Курта по извилистому коридору через длинную комнату, где на стенах висели ружья и винтовки, а вдоль стен были сложены свернутые шатры, А также стулья, жаровни и кое-какая мебель. Здесь же находились и несколько больших арбалетов. Но тот, из которого выстрелили в барона Лютера, заряжался совсем другими болтами, и был гораздо меньше. Такие еще называли «дамские», поскольку в длину они едва доходили до сгиба руки.

Комнату с охотничьими вещами Курт уже видел сразу после убийства, как и следующую, где висела и лежала одежда и обувь. Но тогда он просто убедился, что нигде нет следов крови, и отправился допрашивать участников охоты. Теперь же у него была пуговица.

— Да, точно такие же, — сказал Курт, прикладывая находку к темно-зеленой куртке с целыми пуговицами. — Сколько, вы говорите, их всего?

— Десять, — ответил Альберт. — Я помню, как за них пришел счет от портного... Как странно...

— Что?

— Теперь их девять, — повернулся к нему Альберт с растерянным видом.

Инспектор сам пересчитал куртки, посмотрел, целы ли пуговицы.

— Я уточню у эконома, — пробормотал дворецкий. — Но память меня пока не подводила. В счете указали — за десять штук.

― Есть возможность узнать, кто какую надевал?

― Она невелика, но я попробую. Какое безобразие, что не заметили пропажу сразу, ― проворчал Альберт.

Ничего удивительного, подумал Курт, выходя вслед за огорченным дворецким из комнаты, в суматохе и не такое пропустишь. Он тогда не знал, что одежда напрямую связана с делом. Написать жалобу на врача от жандармерии, который осматривал тело? А что толку запирать стойло, если лошадь уже увели?

Получается, убийца заметил пропажу пуговицы. Тогда почему сразу не вытащил ее из руки покойного и не пришил втихаря обратно? Значит, просто решил избавиться от одежды, в которой убивал. И снова что-то тут не сходилось.

— Альберт, — повернулся к провожатому Курт, — помоги решить задачу.

— Да куда мне, герр инспектор, — смутился тот. — Мое дело маленькое.

— И все-таки. Если бы ты прятался среди деревьев, чтобы убить человека из арбалета, выстрелил, ты бы потом подошел к нему?

Дворецкий помолчал несколько секунд, а потом неуверенно произнес:

— Возможно. Убедиться, что он умер.

— Спасибо Альберт, — ободряюще сказал Курт, хотя сам бодро себя не чувствовал. — Надеюсь, наш поход сюда и то, что узнали, останется пока в тайне?

— Да, герр инспектор, — понимающе кивнул дворецкий.

Убийца выстрелил, понял, что попал, ждал какое-то время, потому что, по словам двух человек, врача и почти врача, барон Лютер умер не сразу, затем подошел к нему... Но как покойник мог оторвать пуговицу? Получается, он был еще жив, и убийца зачем-то стоял рядом. Читал монолог злодея, как в какой-нибудь пьесе? Какая нелепость! Проклятая пуговица все запутала!

А если барон встречался ночью с кем-то из гостей? Тайный разговор вдали от всех ушей. Они поспорили, убийца вышел из себя, достал арбалет и выстрелил. Только зачем он вообще взял его с собой, если не собирался воспользоваться? Или собирался? Выманил Лютера из шатра, чтобы убить. Но зачем стрелять в живот, давая возможность позвать на помощь? От раны в живот можно потерять сознание, но не всегда. Не проще ли сразу в голову? Так ненавидел барона и хотел видеть, как тот страдает? Но это такой огромный риск, что Курт не мог представить, чтобы кто-то из верхушки Мечников Христовых пошел на подобное. И как во всю эту картину вписывается венец Луки?

Инспектор зашел в кабинет, откуда собирался позвать лакея, чтобы тот разыскал Иштвана де Надашди и пригласил на беседу. Венгр единственный, кто заметил провокации Курта за обедом и решился высказаться напрямую. Возможно, расследование его утомило или разозлило, и из этого можно будет извлечь пользу.

Кабинет, к его удивлению, не был пуст, на стуле сидел Луиджи Каппони с самым вальяжным видом, запрокинув ногу на ногу.

— Герр инспектор, — кивнул он, опуская ногу и выпрямляясь, — хотел поговорить с вами.

— Я немного занят, — ничуть не солгал Курт, заходя за стол и тоже присаживаясь. — Но слушаю вас.

— Надо решить вопрос о моем дальнейшем пребывании в империи, — сухим официальным тоном сказал Каппони. — Я собирался в понедельник уже вылететь в Королевство Сардинию. Могу я это сделать? Или хотя бы покинуть замок безо всяких обязательств?

Если бы не последние сведения из жандармерии, Курт бы ответил утвердительно. Однако теперь отпускать сардинца, пожалуй, преждевременно.

— Боюсь, что огорчу вас, синьор Каппони, пока это невозможно, — сказал инспектор.

Спокойствие, бывшее, видимо, напускным, схлынуло с сардинца, как волна после прилива. Он резко побледнел, судорожно сглотнул и покусал губы.

— Могу спросить, с чем это связано? — сдавленно спросил он.

— Со сведениями из аэропорта Вены, — ответил Курт, открывая свой блокнот и листая его. — Вы утверждали, что дирижабль, на котором вы должны были лететь из Сардинии, сломался. «Небесный странник», верно? Однако он благополучно приземлился в Вене двадцать третьего июля. Капитан и помощники подтвердили, что вылет и полет прошли в обычном режиме.

Пока он говорил, лицо Каппони побледнело настолько, что казалось, что он сейчас упадет в обморок.

— Так почему вы не сели на «Небесного странника»? И зачем солгали?

— Я... — прохрипел сардинец и закашлялся. — Это никак не связано со случившимся, ни с капитулом, ни с убийством. Личные причины.

Курт ожидал подобного ответа. Теперь он понимал, что имела в виду Ада, говоря, что Каппони трясся, как заяц. Поразительная неспособность скрывать свои чувства.

— Вы должны понимать, как выглядит ваша ложь, — сказал Курт. — Да, во время совершения преступления вы были далеко. Но я могу предположить, что вы знали или об убийстве, или о краже венца и создали себе алиби.

— Зачем бы я стал это сделать? — сквозь зубы спросил Каппони.

— Сорвать унию, например. Вместе с кем-то из местных командоров.

— Тогда бы я не стал брать билет на «Небесного странника». Придумал бы что-нибудь получше, — огрызнулся сардинец. Глаза его беспокойно забегали.

— Билет мог взять ваш отец, который не знал о том, что вы задумали, — с легкой улыбкой возразил Курт.

Лицо Каппони пошло красными пятнами.

— Вы ничего не докажете! — воскликнул он, вскакивая. — Я не был знаком ни с кем из имперского ордена. Я не мог ни убить барона фон Шенхаузена, ни украсть венец!

— Однако ездили на прогулку с дочерью одного из командоров.

Сардинец покраснел еще больше и, открыв рот, возмущенно уставился на Курта.

— Да как вы смеете? С фройляйн Изольдой я познакомился здесь. К тому же она приехала на одном поезде с вашей женой!

— О, нет, я ни в чем не подозреваю юную фройляйн, — сказал Курт. — Но ваше нежелание объяснить мелкую вроде бы не относящуюся к делу ложь заставляет задуматься.

Каппони тяжело дышал, сжимал и разжимал ладони и молча смотрел на инспектора. Тот подождал еще минуту, а затем вздохнул.

— Впрочем, у вас есть время до понедельника, — официальным тоном произнес он. — Если надумаете, я всегда в вашем распоряжении.

Когда Луиджи Каппони выходил из кабинета, он был похож на сдувшийся воздушный шар. А воодушевленный Курт нажал кнопку звонка.

— Попросите барона де Надашди зайти, если ему удобно, — сказал он появившемуся лакею.

Венгерский пэр явился быстрее, чем ожидал инспектор.

— Я знал, что вам понадоблюсь, — с намеком на улыбку сказал он, присаживаясь на стул. Однако внимательные каре-зеленые глаза не улыбались. Еще на прошлом допросе Курт понял, что этот подозреваемый умнее большинства. И уж он-то точно что-то видел или знает.

― Понравилось мое выступление за обедом? ― прямо спросил инспектор и зашелестел листами блокнота.

― Полагаю, оно означало либо смену вашей тактики, герр инспектор, либо новые сведения, ― задумчиво поднял глаза к потолку барон.

― Либо то, что у жандармерии и лично у меня закончилось терпение, ― сказал Курт и добавил, решив озвучить догадку: ― Граф фон Меренберг поехал в Санкт-Пельтен на встречу с епископом Виммером.

Де Надашди поднял четко очерченную золотистую бровь и лениво произнес:

― Неужели исповедоваться? Хотя у него другой духовник.

― Возможно, посоветоваться о сотрудничестве с жандармерией, ― Курт глянул собеседнику прямо в глаза. Тот даже не дрогнул.

― Уверяю вас, герр инспектор, я ничего от вас не скрываю, что касается этого дела, ― сказал он. ― Хотя вы и уверены в обратном. Впрочем, вы правы в одном ― наверняка кто-то из нас лжет. Но это не я. Могу поклясться чем угодно, что я не стрелял в барона Лютера.

Курт откинулся на жесткую спинку стула и с трудом удержался, чтобы зевнуть и потянуться. Венгерский пэр навевал на него сон. А от ярких красных и серебристых нитей, которыми был расшит его короткий сюртук, рябило в глазах.

― Наверно, пару сотен лет назад меня могла бы удовлетворить клятва, принесенная на Святом писании. К сожалению, времена сейчас другие. Но отложим историю.

Иштван де Надашди сделал легкий жест рукой, будто позволяя, и Курт, подавив неуместное сейчас веселье, продолжил:

― Насколько я понимаю, вы должны стать следующим магистром ордена. Поэтому наверняка знаете точную позицию, которую занял каждый из командоров относительно унии.

Теперь инспектор занимался тем же, чем обычно профессиональные игроки в карты, то есть блефовал без зазрения совести. Но раз уж честные методы с благородными Мечниками Христовыми не дали результата, то придется пробовать другие.

Глаза де Надашди расширись, когда он услышал первую фразу, а затем сузились. Он смахнул несуществующую пылинку с рукава и спокойно осведомился:

― Кто вам это сказал, герр инспектор? Никому не известен преемник нынешнего магистра.

― То есть мой источник солгал? ― также невозмутимо парировал Курт.

Выражение лица венгра не изменилось, но инспектор был уверен, что сейчас он очень жаждет узнать, кто же этот источник.

― Вам виднее, конечно, ― уклонился де Надашди, ― однако о своем предполагаемом назначении слышу впервые. Не будь я уверен в том, что командоры не способны так нагло оговорить собрата по ордену, то сильно бы огорчился.

― А если были бы способны, то зачем им это?

Барон пожал плечами и ответил:

― Если кто-то из них виновен, то ему выгодно перевести подозрения на других. А что касается унии, на словах все приветствовали ее. Надо сказать, я вместе с графом Иоганном сначала не хотел торопиться. Но магистр убедил нас, рассказав, что уния может дать ордену.

― Расширение земель и влияния, я полагаю?

― В том числе, ― кивнул де Надашди. ― Ведь мы живем в империи, которая объединила множество народов. Довольно вдохновляющий пример. А один из крупнейших орденов этой империи все еще разбит на два осколка. Мир, как вы верно заметили, сильно изменился с тех пор, как произошел раскол. Необходимо идти с ним в ногу, а не прятаться за устаревшими догмами. Сила в единстве, а не разобщении.

Курт заметил, как изменилось лицо собеседника при этих словах. Да и сами они звучали вдохновляюще. Наверняка в палате Государственного собрания ему часто аплодировали.

― А Лютер фон Шенхаузен? ― спросил инспектор, выдержав паузу. ― Я слышал, что вы не очень ладили.

Де Надашди моргнул, будто в глаз что-то попало, и снова сделал тот самый легкий жест рукой, отдающий пренебрежением.

― Снова ваш источник, герр инспектор? Гоните сплетника в шею. Лютер мог неудачно пошутить, верно. Или резко высказаться, если не в настроении. Но на этом все.

― А его сын? У них были хорошие отношения?

Барон Иштван де Надашди чуть нахмурился, подумал немного, а затем медленно, будто неохотно, сказал:

― Вероятно, вы о помолвке с дочерью князя Готфрида. Баронесса Руперта упомянула? Да, Лютер слишком давил на Гюнтера с женитьбой. А фройляйн… впрочем, вы сами видели. В ордене есть традиция родниться подобным образом, и Лютера можно понять: роду фон унд цу Тешен порядка восьмисот лет, их родоначальник присутствовал при основании Мечников Христовых. Однако как отец Лютер мог бы выслушать мнение сына. И не заставлять его, если совсем душа не лежит.

― Вроде бы фройлян Изольда и новый барон хорошо относятся друг к другу, ― заметил Курт и сделал пометку как следует разобраться с этой помолвкой. Неизвестно, насколько могли обостриться отношения отца и сына. Личный мотив нельзя совсем сбрасывать со счетов.

― Одно дело дружба и совсем другое семейная жизнь, ― качнул головой де Надашди. ― Пару лет назад я пытался поухаживать за дочерью Готфрида. Но быстро понял, что дело безнадежно. Любому наследнику титула, и уж тем более его обладателю, фройлян Изольда не подходит. Для меня загадка, почему Готфрид этого никак не поймет. Но мы с ней остались в хороших отношениях.

Это вы так говорите, господин щеголь, подумал Курт, а на деле еще неизвестно, кто кого оставил. Он по опыту знал, что дела сердечные, даже если они имеют расчетную подоплеку, не столь просты, как о них говорят.

— Думаю, на сегодня все, барон, — вслух сказал инспектор. Он вспомнил свою первую невесту, которая не понравилась семье, покойную супругу и жену брата-барона. Всех их объединяло то, что они сами отказывали поклонникам или расторгали помолвки.

Иштван де Надашди, казалось, был удивлен неожиданным концом разговора. Однако встал, коротко кивнул и быстро вышел из кабинета. А Курт с удовольствием зевнул и потянулся. Затем заметил, что на спинке стула, где сидел щеголь барон, остались серебристые следы от богатой вышивки на сюртуке, и затер их рукой.

Побеседовать бы с Гюнтером, Изольдой и баронессой начистоту, выяснить, что на самом деле происходило и происходит с помолвкой, чтобы или со спокойной совестью отмести этот мотив, или вплотную им заняться. Инспектор сильно не любил подобные неопределенности, которые, фигурально выражаясь, заставляли дело зависать в воздухе.

Но никто из этих троих, конечно же, ничего не скажет, а то и сочтет оскорбительными подобные расспросы. В общем-то для них они и есть оскорбительные в обычное время. Но не тогда, когда расследуется скандальное убийство их близкого родственника, настоящего или будущего.

Как же сложно иметь дело с высшим светом, к которому сам Курт принадлежал только по рождению! Но именно это не позволяло ему использовать в расследовании грязные методы. Например, подослать к молчащим свидетелям Аду или Йозефа, а то и пригрозить скандалом в прессе. Конечно, можно попросить старшего брата, барона фон Апфельгартена, или мать, через знакомых собрать сплетни, однако это лучше оставить на крайний случай.

Курт вспомнил камеристку Изольды. Попытать удачу с ней? Или еще раз потревожить дворецкого Альберта? Должен же кто-то из слуг сплетничать не только с другими слугами. Инспектор почувствовал, что начинает путаться и суетиться, и решил прогуляться. Ясная голова прежде всего.

Тучи на небе почти разошлись, подул ветерок, дорожки во дворе и парке почти просохли. Курт немного побродил среди деревьев, с которых все еще капала вода, и заметил, что на высоком парапете, который окружал одну из клумб, кто-то сидит. Курт подошел ближе и узнал князя Готфрида. Тот сгорбился и спрятал лицо в руках.

— Вы хорошо себя чувствуете, ваше сиятельство? — участливо поинтересовался инспектор.

Князь вздрогнул и выпрямился. Лицо его выглядело помятым, будто он только что проснулся.

— А, да, да, конечно, — сказал он. — Это... просто дождь, смена погоды... Разболелась голова.

Курт внимательно посмотрел на него. Румянец постепенно возвращался на его щеки, но в глазах застыло пугающее выражение. Как у оленя, загнанного охотниками.

— Может, нужно прилечь или поспать?

— Наверное, вы правы, — вздохнул князь, проводя руками по лицу, словно умываясь.

— Позвать вашу дочь? — спросил Курт, протягивая руку. — Или давайте я провожу вас.

Князь Готфрид помотал головой, но на руку оперся и встал.

— Не стоит, — сказал он. — Не настолько я немощен, чтобы не дойти до комнаты.

Он развернулся и медленно побрел к замку. Курт смотрел ему вслед, чувствуя беспокойство и раздражение. Будь князь убийцей или вором, вряд ли бы стал открыто сокрушаться или терзаться муками совести. Не из-за дочери ли он так разволновался? А раз так, то, может, стоит поступиться принципами и сунуть нос в дела с помолвкой?

Размышляя, Курт дошел до дальней части сада, где разросшиеся кусты и дикий виноград скрывали кованую ограду. Птоптался немного и пошел обратно. В окружающей его тишине он отчетливо уловил шум и резко обернулся. В прорехах растительности мелькнула чье-то лицо.

— Кто там? Стойте на месте! — крикнул Курт, бегом устремляясь к ограде.

Но человек не собирался подчиняться. И когда инспектор, подтянувшись, высунулся наружу, тот уже убегал со всех ног. Со спины не разобрать, кто это. Возможно, один из репортеров пытался разнюхать что-то. Хотя Гюнтер говорил, что разогнал их всех. А заявление баронесса собиралась сделать явно не сегодня.

— Надоедливые стервятники, — буркнул Гюнтер, когда Курт вернулся в замок и рассказал о встрече.

Новый барон сидел в гостиной в обществе Изольды, Радека Витковича и Луиджи Каппони. Рядом с креслом девушки вальяжно развалился кот. Очаровательная компания. Только Йозефа им не хватает.

— В любую щель пролезут, — согласился сардинец.

— Это еще что, — продолжил Гюнтер. — Один из них заявился прямо в дом. Имел наглость спрашивать барона Лютера. Вроде бы не знает о трагедии. Решил сделать вид, что он знакомый отца. Как будто я не могу отличить оборванца от приличного человека.

— Когда это было? — спросил Курт.

— Сегодня утром. Я лично выгнал мерзавца.

— Наверное, его и видел герр инспектор, – сказала Изольда. — Решил попробовать через сад.

— И мама еще хочет разговаривать с ними. Потрясающая беспечность, — со злостью выдохнул Гюнтер.

— Может, сыграем в бильярд? — миролюбиво предложила Изольда. — Или вист. Сделаем по коктейлю.

— Хорошая идея, — поддержал Луиджи Каппони.

— Я не умею в бильярд, только карты, — со смущенной улыбкой признался Радек Виткович.

— О, правда? — приподняла брови Изольда. — Но там все просто, мы покажем.

Гюнтер что-то проворчал про траур и приличия, но поднялся с кресла.

— Позовем Йозефа, он отличный игрок, — сказала Изольда и потянулась к кнопке вызова.

Каппони поморщился, и она, видимо, это заметила.

— Не будь таким снобом, Луиджи, мы не в прошлом веке.

— Тогда уж пусть и барон де Надашди к нам присоединится.

— Он не играет, — возразил Гюнтер.

— Что ж, не буду вам мешать, — быстро сказал Курт, разворачиваясь к выходу.

Он успел заметить, как Каппони бросил на него злой взгляд. То ли потому, что помнил разговор в кабинете, то ли из-за того, что Йозеф, пусть и не кровный, но вроде как родственник инспектора. Что ж, оставалось надеяться, что любовный треугольник или многоугольник не приведет к очередному убийству.

Вечером утомленный составлением очередного отчета Курт вспомнил, что Йозеф обещал поискать в библиотеке книгу, которую упоминал Радек Виткович, или подобную ей. Однако слишком увлекся Изольдой и развлечениями, что, в общем-то, простительно. Если бы не Йозеф, барона Лютера так и похоронили бы с пуговицей в руке.

Курт бросил взгляд на часы. Почти десять. Искать и расспрашивать камеристку Изольды или Альберта поздновато. А вот самому попробовать отыскать книгу, в которой есть сведения о венце Луки, еще есть время. Все равно Ада осталась ночевать дома в Санкт-Пельтене.

В библиотеке горел свет и пахло старой бумагой и пылью. У длинного стола согнулся над пухлой книгой человек в темном дорожном костюме, граф фон Меренберг.

— Герр инспектор, — воскликнул он, отрываясь от чтения и снимая пенсне. — Хорошо, что вы здесь.

— Вы уже вернулись, — сказал Курт, проходя и закрывая дверь.

— Недавно, — кивнул граф. — Наказал кучеру поехать рано утром обратно, чтобы привезти вашу супругу. Не трястись же ей в наемном экипаже.

— Благодарю, — сдержанно отозвался Курт, не понимая, просто ли это любезность или же попытка задобрить инспектора жандармерии.

— Давайте присядем, я хочу поговорить с вами, — сказал магистр и первым придвинул кресло.

Курт последовал его примеру, надеясь, что услышанное сделает расследование легче, а не усложнит его.

— Признаюсь, я был сдержан и немногословен на допросе, ― заявил граф, глядя прямо и открыто. ― Тому много причин. Уверен, вы их понимаете как сын и брат барона, хотя как жандарм наверняка не одобряете. Кстати, был знаком с вашим покойным отцом и немного знаю Эриха фон Апфельгартена. Однако я отвлекся. Итак. Я затеял унию орденов не только из-за желания прекратить долгий раскол. Магистр западной ветви довольно упрям, их церковные чины тоже не подарок, а вот многие дворяне вполне достойные люди. Тот же маркиз Санта-Леоне. Они куда лучше подходят для роли будущего магистра, чем мои командоры.

― А они знают об этом? ― осведомился Курт, догадываясь об ответе.

― Нет, ― ответил граф. ― Иначе бы уже поднялась буря. А мне порядком надоели склоки в ордене, хотя порой и забавляли. О покойных плохо не говорят, но Лютер фон Шенхаузен был той еще занозой, простите, даже для своей семьи. Иоганн фон Ауэршперг, которого волнует только политическая карьера, и Готфрид фон унд цу Тешен с глупостями от него недалеко ушли. С Иштваном де Надашди еще можно иметь дело, но он слишком молод. Лет через десятья бы не возражал видеть в нем преемника, только я столько не проживу. Старый Карел Виткович совершенно невыносим, но у него хотя бы нет командории. Пришлось посылать к нему человека, уговаривать отдать венец Луки, хотя это не его собственность, он всего лишь Хранитель. Я не желаю, чтобы Мечники Христовы превратились в поле для склок и взаимных претензий. Поэтому и не назначал преемника. Собирался сделать это после унии. Как видите, мне помешали.

― Что ж. Спасибо за откровенность, граф, ― сказал Курт, ошеломленный высыпавшимися на него сведениями, словно из мешка с рождественскими подарками. ― Со своей стороны отвечу вам тем же.

Ясно, что магистр не стал бы красть реликвию. Ведь это означало крах его надежд. А вот убить того, кто покусился на нее, — другое дело.

― В ходе расследования выяснилось, ― продолжил Курт, подбирая слова, ― что та реликвия, которую привез в замок Шенхаузен Радек Виткович, была поддельной. Когда он останавливался в Вене, некто, предположительно барон Лютер фон Шенхаузен, забрал венец и заказал ювелиру копию. Ее и украли в ночь убийства.

Он внимательно наблюдал за магистром, за тем, как расширились его глаза, затем нахмурились седые брови, заиграли желваки на скулах. Не похоже, что он притворяется.

― Закончу за вас, герр инспектор, ― сказал он. ― Если бы я знал, то мог бы застрелить Лютера той ночью. После того, как выяснил, куда он дел настоящий венец.

Курт вовсе не это хотел сказать, хотя, конечно, подобный вывод напрашивался.

― Не вижу, откуда вы могли узнать о подделке.

― Господь милосердный, стал бы я созывать капитул, зная о том, какой меня ждет позор? ― воскликнул граф, которого наконец-то пробрало. ― Представьте, если бы Луиджи Каппони распознал фальшивку. Да о любых переговорах стоило забыть еще на три века.

― Вы действительно ничего не слышали и не видели в ночь убийства? ― спросил Курт, продолжая внимательно наблюдать за собеседником. Казалось, он с трудом сдерживает гнев. Но это именно то, что нужно. Слишком разумный и сдержанный свидетель не подходит ни для беседы, ни для допроса.

― Ничего, к сожалению, ― недовольно произнес граф, который теперь и сам не был этому рад. ― Спал крепко, как покойник. Если сейчас так уместно выражаться. Хорошая прогулка верхом, свежий воздух, плотная еда ― много ли надо старику?

― Все вели себя, как обычно, за ужином? И после того, как слуги нашли тело?

― Барона Иштвана пришлось будить. Все были ошеломлены и думали, как сообщить о несчастье жене и сыну Лютера.

― Кто был инициатором прогулки?

Магистр не ответил, уставившись перед собой и часто моргая. То ли силился вспомнить, то ли размышлял, стоит ли отвечать.

― Барон Лютер. Его поддержали граф Иоганн и Радек Виткович. Остальные тоже не возражали. Погода располагала, хотелось приятно провести время перед важным капитулом.

Он замолчал, в библиотеке повисла тишина. И в ней Курт уловил легкие шаги, как будто кто-то удалялся от них. Он бросил удивленный взгляд на фон Меренберга и понял, что тот тоже услышал. Они почти одновременно вскочили на ноги.

― Здесь никого нет. Я убедился, когда пришел, ― сказал магистр.

Курт быстро подошел к двери и распахнул ее. В коридоре было пусто.

― Звук шел не оттуда, ― покачал головой граф, когда он вернулся.

― Может, с улицы? ― пробормотал Курт, хотя сам в это не верил. Кто-то явно шел по дощатому полу, которому снаружи делать нечего. ― Я все же проверю.

Он обошел библиотеку, обогнул каждый стеллаж, открыл дверцы шкафов и заглянул во все темные углы. Пусто.

Когда инспектор подошел к столу, то увидел, что там все еще лежит книга, которую смотрел магистр.

― «Артефакты ранних цивилизаций», ― прочитал он название. ― Искали что-то конкретное, граф?

Тот помедлил, затем медленно опустился в кресло.

― Полагаю, удаляющиеся шаги означают, что нас больше не подслушивают, ― сказал он, покачав головой. ― Если нам обоим не показалось, то сегодня или завтра меня ждет скандал. Что касается книги… Я всегда знал, что каноническая история венца Луки неполная. Церковь, передавшая когда-то реликвию ордену, полагала, что она древнее, чем принято считать. Я вспомнил и решил узнать больше.

Курт мысленно похвалил себя за догадливость. Ведь кто, кроме епископа Виммера, мог заговорить об этом? Значит, магистр встречался именно с ним. И получил совет пойти навстречу жандармерии.

― Я тоже хотел разыскать упоминания о венце, ― усмехнулся Курт, листая страницы. ― У Карела Витковича есть книга, где записана полная легенда. Я надеялся, что найду ее и здесь.

Граф фон Меренберг издал тихий невнятный звук.

― Старый Виткович, ― прошептал он, закашлялся, а затем продолжил уже громче: ― Уверен — он стоит за подменой венца. Отправил правнука с фальшивкой, надеясь, что никто ничего не заметит.

― Он настолько глуп? ― удивился Курт уверенности магистра.

― Возможно, он не знал, что у западной ветви есть эксперт с даром, ― качнул головой граф. ― Или же придумал способ обойти проверку.

― Почему он вцепился в венец?

― Он много лет был Хранителем орденских реликвий. Для него отдать ту, в которой теплится частичка магии или божественного чуда, практически преступление. Так он мне говорил.

Курт бы поставил на другое. Жадный старик считал охраняемое орденское имущество своим и не собирался так просто с ним расставаться. Не говоря уж о том, что камни в венце и металл, из которого он сделан, стоили кучу денег, а богемский барон мог испытывать финансовые трудности.

Если допустить, что магистр прав в подозрениях, то что же получается? Лютер фон Шенхаузен сделал подделку с уже фальшивого венца? Какая ирония. Командор собирался обмануть магистра, но сам оказался обманут. Эта версия событий прекрасно объясняет, каким образом венец исчез из шатра Радека Витковича. Хитрый правнук не менее хитрого старика просто спрятал или выбросил подделку, чтобы вызвать переполох, сорвать капитул, а затем и унию.

Территорию вокруг охотничьего лагеря обыскали, дорогу, по которой участники возвращались в замок, проверить еще не поздно, на это ресурсов жандармерии хватит. Прижать Радека, обыскать его комнату и вещи, хоть и с большим трудом, тоже возможно. А вот проделать все это с замком Карела Витковича в Богемии и найти подлинный венец, уже нет.

Тогда стоит начать с малого, и с того, что под силу инспектору.

― Вы не возражаете, граф, если я присоединюсь к вам в поисках легенды о венце Луки? ― спросил Курт, снова берясь за книгу.

― Полагаю, возражения не принесут пользы ни мне, ни ордену, ― с невеселой иронией сказал магистр, придвигая стул ближе.