Роковая реликвия

Глава 3

Ада проснулась от воя и лая собаки и поняла, что жутко хочет пить. Хозяева держали псарню, но странно, что вопли одного животного не подхватили остальные. Стоило об этом подумать, как к сольному певцу присоединились еще два или три. Хор стал многоголосым. Ада еще немного поворочалась и села на кровати. Дотянувшись до свечи, она зажгла ее и пошла к столику, где должен был стоять графин с водой. Но он блестел пустотой. Ведь они с Куртом выгнали горничную, заявившуюся в неподходящий момент.

Ада немного поколебалась, ощупывая языком пересохший рот, вздохнула, накинула капот, сунула ноги в мягкие туфли и тихо вышла из комнаты, прихватил свечу. Вечером она хорошо изучила путь до Большой гостиной внизу. А сразу за ней начинался длинный коридор, который вел к кухне. Так что она не заблудится.

Неслышно ступая по мягким ковровым дорожкам, она добралась до лестницы, миновала переход до другой, спустилась, держась за перила, пересекла гостиную и услышала голоса. Неразборчивые, но и не достаточно тихие, чтобы пройти мимо. Вероятно, говорили за дверью, которая вела то ли в проход к библиотеке, то ли к бальной зале. Ада задула свечу и подошла ближе, стараясь держаться стены. Только бы они не открыли дверь и не зашли.

Она остановилась, когда стала различать отдельные слова. Разговаривали двое мужчин.

— ... теперь днем с огнем не сыщешь. Но это и хорошо — он ничего не расскажет.

— За сведения могут объявить награду, он и явится. Я буду все отрицать.

— Вот как, значит. Спрячешься в угол, как крыса?

— Помни, с кем разговариваешь... Ты обманул меня... Проклятие, что это?

Ада замерла, прижавшись к стене и затаив дыхание. Она была уверена, что не издала ни звука.

— Святые небеса, да это кот, — с облегчением прошептал один из мужчин, и дверь скрипнула.

— Что ты делаешь?

— Выпускаю, еще мяукать начнет. Идем отсюда.

Послышались удаляющиеся тихие шаги, а в приоткрывшуюся дверь скользнула маленькая белая фигурка. Пушель! Не одна супруга инспектора жандармерии рыскает по ночам и слушает чужие разговоры.

«Не вовремя ты появился, дружок, — подумала Ада, следя за тем, как белое пятно обнюхивает что-то на полу, а затем подбегает к окну и запрыгивает на подоконник. — Может, я бы узнала, кто это был».

Кот старательно умывался в слабом свете луны. Его не волновали человечьи заботы.

Ада осмотрела три графина на двух столиках, но два оказались пусты, а в одном на дне плескался коньяк.

Свечу зажечь было нечем, пришлось на ощупь пробираться до кухни. Там Ада утолила жажду, нашла коробку спичек и присела на край стула, уставившись в пламя свечи. Идти назад стало немного страшновато. Судя по сказанному, двое обсуждали что-то серьезное, и вряд ли это были слуги. Слишком грамотная речь. Хотя дворецкий и пара лакеев разговаривают, как господа.

Ада посидела еще несколько минут, прокручивая в голове услышанное, запоминая его и думая, о чем могла идти речь. Но сонный мозг отказывался работать. Надо вернуться, записать разговор, а с утра показать Курту.

Она кое-как добралась до комнаты, рухнула в кровать и, засыпая, поняла, что собаки утихли.

Когда около полдевятого утра Ада спустилась в столовую, за длинным столом сидел один человек, граф Пауль фон Меренберг. Он неспешно пил что-то из кружки с птичкой и приветливо поздоровался с Адой.

Дежуривший рядом лакей бросился подавать приборы, а затем нажал одну из кнопок на стене.

— Завтрак сейчас принесут, госпожа, — отчеканил он.

Ада приподняла брови, но промолчала. Наверное, слугам некогда было разбираться, кто тут госпожа, а кто просто фрау. Граф фон Меренберг посмотрел на Аду и улыбнулся.

— Мы с вами последние, кроме разве что молодежи. Остальные уже поели.

— Обычно я встаю раньше, — зачем-то стала оправдываться Ада. — Но дорога вчера вышла утомительной. Вы не видели моего мужа? В комнате его нет.

— Увы, — ответил граф. — По дороге сюда я встретил только баронессу.

Лакей кашлянул, и Ада посмотрела на него.

— Прошу прощения. Инспектор отбыл час назад на паромобиле, присланном из жандармерии.

Значит, срочный вызов. Надо глянуть, есть ли записка, хотя если Курта разбудили, он мог забыть написать. Досадно.

— Надеюсь, что новости будут хорошие, и дело сдвинется, — сказал граф. — Мы находимся в подвешенном состоянии. Мне надо решить, распускать ли командоров по домам и что делать с герром Каппони. Еще позвонить сардинскому магистру... нет, лучше написать. Телефон не подходит для такой беседы. Я должен знать, будет ли возвращена реликвия, или с ней придется проститься. Вы что-то хотите сказать, дорогая фрау?

Ада чуть покраснела. На ее счастье в столовую зашла горничная с завтраком. Ее хлопоты дали необходимую паузу, а аромат жареных колбасок привел фрау фон Апфельгартен в благодушное настроение.

— Видите ли, господин граф, — начала она, старательно подбирая слова. — Боюсь, что дело с венцом не вызовет такого скандала, как убийство. Мой супруг в первую очередь ищет убийцу барона. Хотя это может быть тот же, кто украл реликвию.

Магистр кашлянул с досадой.

— Да, насчет скандала вы правы, — нехотя признался он. — В утренних газетах, кстати... — он глянул в сторону замершего и вытянувшегося лакея, — принесите еще один экземпляр. Так вот, там ни слова о венце. Заголовки кричат об убийстве. Орден тоже упомянули, но этого нельзя избежать. И все задаются вопросом, что будет с ярмаркой. Сразу понятно, что волнует большинство. Но хотя бы это не моя забота.

Ада постукивала приборами о тарелку, с удовольствием расправляясь с завтраком.

— Значит, вы считаете, что я несправедлив и необъективен? — спросил граф, и Ада чуть не подавилась колбаской.

— Что вы, господин...

— Можно просто граф Пауль.

— Благодарю. Я просто объяснила позицию моего мужа. Он человек закона, а закон считает убийство тяжким преступлением. Но вас тоже можно понять. Вы столько времени потратили на то, чтобы уния состоялась.

Магистр пригладил усы, немного пришедшие в беспорядок, и грустно усмехнулся.

— Орден это вся моя жизнь, — сказал он. — Я так хотел, чтобы мы стали единым, как на заре времен, когда все начиналось. Мне казалось, что командоры, как ближайшие помощники и советники, поддержат меня. Но, видимо, сильно ошибся.

— Мне очень жаль, — совершенно искренне посочувствовала Ада, глядя в его погрустневшие глаза. — Не может быть, чтобы все противились вам.

— Иштван де Надашди выступал за унию, — чуть сощурился граф. — И покойный барон Лютер вроде тоже. По крайней мере, не вставлял палки в колеса. Остальные... теперь я уже ни в чем не уверен. Зато каждый из них считал себя моим преемником.

— А власть магистра не передается по наследству? — поинтересовалась Ада.

— В имперском ордене нет, наследственное только командорство, — качнул головой граф. — Я должен составить что-то вроде завещания, где написать имя. Вот у сардинцев все магистры из одной семьи.

Не согласился ли западный орден на унию, потому что тамошний магистр был недоволен наследниками? Или у него их вообще не было. Командорам, в свою очередь, могла надоесть власть одного клана. А так и проблему можно решить, и реликвию получить.

— И вы знаете, кто это будет? — спросила Ада. — Ваш преемник?

Магистр остолбенело посмотрел на нее, а затем расхохотался.

— А вот это, дорогая фрау, моя тайна, — кряхтя и утирая слезы, сообщил он. — Командоры дали бы отрубить ногу за это знание. Ну, руку уж точно.

— Безногих и безруких среди них я пока не заметила, — сказала Ада, и граф снова засмеялся.

Нечего сказать, повеселила она старика. А магистр не настолько добр, несмотря на благообразную внешность. Ведь он не мог не понимать, какие настроения вызовет его заигрывание с завещанием. Командоры будут интриговать друг против друга, стремиться угодить магистру, а то и убирать соперников. Курт утверждал, что люди их положения крайне осторожны и редко идут на очевидные преступления, но низменные чувства часто сильнее. А именно на них и играл магистр ордена Мечники Христовы.

Вернувшийся лакей принес газету и положил ее на стол. Ада кинула взгляд на заголовок: «Жестокое убийство барона фон Шенхаузена! Ежегодная ярмарка в честь дня Урожая под угрозой!» Граф Пауль прав, у множества людей отмена ярмарки вызовет больше возмущения, чем несчастье в семье, которая ее устраивает.

— Грустно это все, — вырвалось у Ады, когда она пробежала глазами статью.

― Безусловно, дорогая фрау, безусловно, ― теперь с некоторой долей понимания отозвался магистр. ― Но если я поддамся грусти, то чего будут стоить мои прошлые усилия?

― Да, понимаю вас, граф Пауль, ― посмотрела на него Ада и не покривила душой. Что бы там ни было, у него своя правда. Видеть, как дело, которому отдал долгие годы, а то и всю жизнь, идет вкривь и вкось, должно быть, невыносимо.

― Правда? ― улыбнулся магистр. ― Позволю себе поверить. Знаете, вы похожи на мою сестру. Какой она была в молодости, конечно. Бедняжки не стало лет пятнадцать назад. Мы были очень привязаны друг к другу.

― Терять близких всегда тяжело, ― согласилась Ада, вспоминая двух покойных мужей, особенно отца Йозефа, с которым они прожили долгие годы, и родителей, жизнь которых унесла эпидемия гриппа.

― Рано или поздно приходится, ― сказал магистр. ― Главное, чтобы окружающие не ожидали этого с нетерпением.

Ада не поняла, серьезно ли он или снова смеется. Вроде в глаза пляшут веселые искорки, но не тени улыбки на лице.

Дверь скрипнула, лакей с шумом оторвался от стены, на которую успел лениво опереться, и почтительно вытянулся.

― Надеюсь, вы не имеете в виду кого-то определенного, граф, ― сказал Гюнтер, проходя в столовую.

― Мы с фрау фон Апфельгартен беседовали о жизни, ― ответил магистр и, когда новый хозяин замка повернулся, чтобы сесть, быстро подмигнул Аде.

― Мне только кофе, ― махнул Гюнтер лакею, и тот поспешил на кухню, на этот раз не воспользовавшись кнопкой. ― Кстати, фрау фон Апфельгартен, вас хочет видеть матушка.

― Вот как, ― постаралась не высказать удивления Ада. ― Тогда я закончу и зайду к ней.

― Она будет в кабинете отца, раз инспектор пока отсутствует.

Ада подавила облегченный вздох. Не придется искать комнату баронессы, блуждая по коридорам замка.

После прихода Гюнтера кусок в горло уже не лез. То ли потому, что магистр замолчал и вскоре ушел, то ли мешало нервное постукивание пальцами по столу, которым развлекался новый барон, пока ждал кофе. Когда его принесли, он сделал глоток и громко поставил кружку на стол.

― Чертова газета… Простите, ― осекся он. ― Теперь неизвестно, когда нас оставят в покое. Придется нанять еще людей, чтобы охраняли границы владений и не пускали репортеров.

Ада пробормотала слова сочувствия. А чего ожидал Гюнтер? Что убийство его отца, барона фон Шенхаузена, видной фигуры в местном сообществе, обойдут почтительным молчанием? Но вслух, само собой, ничего подобного не сказала. Сын скорбит по отцу, он имеет право быть гневным и несправедливым.

Она поспешно закончила завтрак, допила кофе и, ободряюще улыбнувшись мрачному Гюнтеру, поспешила в кабинет. Возможно, мать окажется приветливее сына.

— А, фрау фон Апфельгартен, проходите, устраивайтесь.

Баронесса сидела у окна на одном из широких кресел, склонившись над вязанием. Второе кресло, тоже обитое темно-зеленым бархатом, стояло напротив. Ада проследовала к нему, медленно села, озираясь по сторонам.

Кабинет покойного барона Лютера и временное рабочее место Курта напоминал гнездо на дереве ― по-своему уютное, но несколько тесное от обилия массивных вещей. Резные панели на стенах из темного дуба поглощали свет, и их причудливые орнаменты из виноградных лоз и дубовых листьев, казалось, шевелились. Резные ножки стульев, кресла с резными подлокотниками в форме грифонов тоже утяжеляли обстановку. Гобелен и обивка мебели были выдержаны в зеленых оттенках, от болотного до глубокого изумрудного.

Из кадки в углу торчало что-то вроде пальмы. Ее длинные, кожистые листья были покрыты тонким слоем пыли. Несколько засохших кончиков желтели, словно старые перья на шляпе из прошлых веков.

Среди этого ансамбля выделялся лишь большой щит на стене в форме капли алого цвета. На нем была изображена рука по локоть, закованная в кольчугу, держащая длинный геральдический меч. А также вязание в руках баронессы, переливающееся всеми оттенками желтого и оранжевого. Сама хозяйка отдала предпочтение скромному траурному темно-серому платью. На Аде же красовались те самые блузка и юбка природных тонов, как нельзя лучше подходящие к убранству кабинета.

— Вы, наверное, удивились моему приглашению, — полувопросительно произнесла баронесса, поднимая взгляд.

— Не очень, — чуть пожала плечами Ада, — учитывая, кто мой супруг.

— Ах, нет, — двинула руками с ярким фактурным полотном вдова. — Ход следствия мне вряд ли подвластен. К тому же просить о чем-то в такой ситуации означает только скомпрометировать себя.

Весьма разумная позиция. А хозяйка замка не такая уж витающая в облаках особа, какой показалась при первой встрече.

— Мне нужен... совет, — продолжала баронесса, взявшись за спицы. — Видите ли, Гюнтер высказался резко и определенно. Моя дочь сможет приехать только через день, если будет хорошо себя чувствовать. Она ждет третьего ребенка. Советоваться с графом Паулем и тем более другими гостями бесполезно. У них свои заботы. А мне надо решить, что делать с ярмаркой.

— Вы хотите знать мое мнение? — все же удивилась Ада.

— Конечно. Вы кажетесь вполне разумной женщиной, — словно отзеркалила мнение Ады баронесса.

Еще бы знать, что она сама хочет услышать. К какому мнению склоняется? Гюнтер, скорее всего, потребовал отменить ярмарку. Возможно, отчасти поэтому он и был взвинчен за завтраком. Получается, его мать колеблется? Командоры и магистр наверняка тоже высказывались, и это ее устроило еще меньше.

— В таком случае могу предложить соломоново решение, баронесса фон...

— Можно баронесса Руперта, — улыбнулась она.

Курт говорил, что позволение называть по титулу и имени — знак доверия от аристократии. Таким образом они общаются между собой. Сначала магистр, теперь баронесса... Скоро Аду начнут приглашать на крещение детей и внуков?

— Если вы не хотите отменять ярмарку, но приличия требуют иного, то, может, просто перенести ее?

Хозяйка оторвалась от вязания и растерянно захлопала глазами. Серьги нежного цвета колокольчика чуть звякнули, качнувшись. Наверное, надевая траур, она забыла их сменить. Или специально оставила.

— Но ярмарка привязана к дню Урожая, — наконец, сказала она. — Многолетняя традиция. Большинство декораций, танцев, конкурсов связаны с праздником.

— Чем-то придется пожертвовать, — возразила Ада, постаравшись, чтобы слова не прозвучали безжалостно.

То, что вдова больше думает о делах, чем о похоронах, хотя последние тоже можно к ним отнести, почти перестало коробить ее. Ада не интересовалась, как мать Курта в свое время пережила потерю супруга. Возможно, тоже в хлопотах или приеме многочисленных визитеров. Хотя было серьезное различие: отец Курта скончался от возрастных болезней, а не от чужой руки.

— Гюнтер говорит, что хочет объявить об отмене, — снова взялась за спицы баронесса. — Ему не нужно мое согласие, он теперь барон фон Шенхаузен. Но я не теряю надежды что-то придумать.

— Вы решили не брать титул супруга? — с интересом спросила Ада. — С тех пор, как пять лет назад приняли новый закон, многие знатные женщины воспользовались им.

— В основном, не имеющие сыновей, — покачала головой баронесса. — Я не собираюсь отбирать у сына титул.

Ада отругала себя за оплошность. Конечно же. Подразумевалось, что новый закон поможет майоратным владениям и титулам дольше оставаться в семье, прежде чем перейти к непрямому наследнику или вообще дальнему родственнику. Это облегчало жизнь вдовам и незамужним или юным дочерям. Никто пока не слышал о том, чтобы матери обделяли сыновей в погоне за титулом. Хотя Курт бы сказал, что пока не слышал. Когда-нибудь в каком-нибудь знатном семействе возникнет достаточно серьезный конфликт, и наследник на время лишится майората. Но все равно это лучше убийства.

Ада прокашлялась и быстро сказала:

— Вы можете сделать заявление прессе о переносе ярмарки до конца расследования. И о том, что посвятите ее покойному барону в знак памяти. Уверена, вас поймут и с удовольствием придут почтить супруга.

Вдова выпрямилась и наморщила лоб.

— Признаться, о заявлении мы не думали, — медленно произнесла она. — Вот что значит свежий взгляд со стороны. Конечно, придется убрать некоторые декорации и отменить мероприятия. Все равно это будет менее убыточно и не так ударит по нашей репутации, как отмена.

— Возможно, после заявления вас будут меньше осаждать репортеры, — прибавила Ада.

Баронесса уставилась на нее, а затем широко распахнула глаза.

— Нужно написать хорошую речь, — с вдохновением сказала она. — Вы правы, фрау фон Апфельгартен, это решит сразу несколько проблем. Я попрошу графа Иоганна или барона Иштвана помочь. Они имеют опыт публичных выступлений. Только...

На лицо баронессы будто упала тень. Она наклонила голову и принялась быстро собирать спицей забытые петли. Ада молчала. Если вдова захочет еще что-то сказать, то торопить ее не стоит.

Прошло, наверное, минут пять, в окно заглянули лучи солнца, превращая кабинет в лесную поляну ярким летним днем. Ада залюбовалась цветным вязанием. Наверное, это будущая шаль.

— Вы скажете, что я схожу с ума от горя, — подала голос баронесса, — но мне невыносимо думать, что убийца Лютера рядом. Кто-то, кто жестоко позволил ему истечь кровью, теперь сидит со мной за одним столом. Я вынуждена любезно общаться с ним, подавать руку. А он глядит на меня и...

Она вскинула голову и посмотрела Аде прямо в глаза. На дне двух серо-голубых озер плескалась настоящая мука.

— Кто-то из друзей или братьев по ордену настолько ненавидел моего мужа, что решил убить его.

Ада поняла, что вежливые соболезнования здесь лишние, поэтому прямо спросила:

— А вы как думаете, кто это, баронесса Руперта?

В ее взгляде мелькнуло сомнение. Руки судорожно сжали вязание.

— Граф Пауль уверен, что все дело в венце Луки и унии. Но разве убивают за то, что не сошлись во мнениях?

— Я о таком не слышала, — согласилась Ада. — Обычно всегда есть что-то еще.

— Да. Конечно. Всегда есть... — Она тяжело вздохнула. — Лютер, как и все, сначала противился унии. Затем магистр убедил поддержать это дело барона Иштвана. Тот всегда радел за процветание ордена. Я напрямую не спрашивала мужа, но Гюнтер упоминал, что он тоже намерен поддержать магистра. Граф Иоганн возмущался больше всех. И старый Хранитель традиций и реликвий.

— А помимо унии? — не удержалась от вопроса Ада, надеясь, что не выглядит в глазах баронессы, как инспектор жандармерии, ведущий допрос.

— Добрым, всем угодным человеком Лютер не был. Мог неудачно пошутить, а то и намеренно подколоть. Однако кто из нас без греха? Я тоже часто спорила с мужем. Но это не значит, что я... — Она запнулась. — Например, помолвка Гюнтера...

— С дочерью князя фон унд цу Тешена? — стараясь не выдать интереса, уточнила Ада.

— Да, юная Изольда. Она знатна, и Лютер очень хотел породниться с князем Готфридом. Его дочь совершенно не подходит Гюнтеру. Мне жаль бедняжку, но порой она ведет себя неподобающе для своего положения.

— Бедняжку? — переспросила Ада. — Ах да, она потеряла мать.

— Не просто потеряла. Супруга князя Готфрида умерла на глазах дочери.

Оказывается, когда Изольде было десять, они с матерью возвращались из гостей. Стояла на редкость холодная зима, дороги сначала размокли, а затем замерзли, началась метель. Когда утепленная тяжелая карета проезжала мимо леса, лошади чего-то испугались и понесли. Сначала они скакали по прямой, и кучеру удавалось худо-бедно сдерживать их. Затем они выскочили на каменный мост через речку. Колеса кареты заскользили по мокрому снегу, лошадей повело к краю, и они рухнули вниз. Девочку выбросило из кареты, а женщине не повезло. Вместе с кучером, успевшим соскочить, Изольда беспомощно смотрела, как ее мать ушла под тонкий лед и утонула.

Спасти удалось только одну лошадь, и кучер привез девочку домой. Она уже не кричала и не плакала. С тех пор она вообще не издавала ни звука. Ни у отца, ни у братьев не получалось вывести ее из оцепенения. Князь приглашал лучших врачей, обращался к людям с магическим даром. Потом в отчаянии водил дочь даже к откровенным шарлатанам. Она молчала три года. Пока однажды к ним в замок не приехал граф Пауль фон Меренберг с большим говорящим попугаем. Девочка часто садилась рядом и слушала глупости, которые несла птица. И как-то раз повторила за ней.

— Какая ужасная история, — прошептала Ада. А магистр, оказывается, умен, нашел неожиданный выход.

— Представляете, как обрадовался князь Готфрид, когда Изольда заговорила? — спросила баронесса. — Он винил себя, что в тот вечер поехал с сыновьями в другое место. С тех пор дочь ни в чем не знала отказа. Отсюда все эти короткие юбки, грубая речь, путешествия в одиночку, поцелуи с бездомными котами.

Ада ни разу не видела, чтобы Изольда целовалась с Пушелем, но, возможно, баронесса выразилась метафорично. Как поэты-романтики.

— Лютер отмахивался от моих доводов, как от чепухи, — обиженно продолжила вдова. Теперь она не пряталась за вязанием, а сидела ровно. И явно забыла, к чему вспомнила о помолвке. — Но ведь это жизнь нашего сына. Он опасается... то есть опасался перечить отцу, он по натуре не боец. Лютера это порой раздражало. Он даже жалел при Гюнтере, что Гризельда, наша старшая дочь, не родилась мальчиком. Она действительно очень похожа на Лютера, думаю, муж ее побаивается. Но Гюнтер огорчали слова отца.

— Понимаю, — покивала Ада. — Вам хочется, чтобы у невесты сына было больше с ним общего.

— И чтобы она умела вести себя в обществе, — поджала губы баронесса.

Вязание упало на пол, и она, спохватившись, нагнулась и подняла его. Затем бросила взгляд на окно.

— Какие большие облака, — заметила она.

— Не дождевые, — отозвалась Ада, тоже смотря в окно, где пышные белые шапки заслонили лучи солнца.

— Я вам крайне признательна за совет...

В дверь постучали, и через секунду на пороге возник лакей.

— Простите, госпожа баронесса. Фрау фон Апфельгартен ищет герр Маннер.

— Конечно, мы уже закончили, — светски улыбнулась вдова, поднимаясь. — Я тоже, пожалуй, пойду.

Выходя за хозяйкой и слугой из кабинета, Ада размышляла, как скоро та пожалеет о своей откровенности с гостьей. Если, конечно, действительно была откровенна. И что случилось с попугаем, благодаря которому маленькая Изольда заговорила заново.

Йозеф ждал ее в большой гостиной у двери, за которой ночью Ада слышала голоса.

— Как здорово, а, — воскликнул он. — Вместо того чтобы самому метаться по замку, приказать слуге сделать это за тебя. Так и привыкнуть недолго.

— Отвыкать будет очень больно, — назидательно ответила Ада. — Что ты хотел?

Йозеф замялся.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Ада.

— Да вот хотел узнать, какие у тебя планы на день, — уклончиво ответил пасынок, присаживаясь на край столика с цветами.

— Сначала надо дождаться Курта и новостей. Не просто же так его вызвали с утра. А затем... — Она пожала плечами. — Я бы доехала до дома и сменила гардероб. — Она подумала. — Если честно, я бы там и заночевала. Ярмарки в ближайшее время точно не будет, а оставаться до конца расследования значит злоупотребить гостеприимством. Особенно если оно затянется.

— Хочешь сказать, что нас не просят покинуть замок из вежливости? — спросил Йозеф. — Или боишься, что не хватит нарядов на все обеды-ужины?

— Курт здесь на работе, а мы, считай, на птичьих правах.

— Тогда почти все гости на птичьих правах, — понизил голос Йозеф и подмигнул. — Кроме разве что магистра как старшего по орденским делам. Капитул их тоже не состоится. Но мы тут подумали...

— Кто? — с подозрением спросила Ада, предчувствуя неладное.

— Я и Изольда. — У пасынка хватило совести отвести глаза. — В замке неприлично теперь устраивать что-то вроде праздника. В Кляйнхайне, местечке неподалеку, есть парк аттракционов. Мы хотим поехать и развлечься, поесть мороженого и сладкой ваты. Потом, может, поужинать в ресторане. Но Этта, камеристка, болеет. Может, ты согласишься составить компанию, тетя Ада?

— То есть одобрить ваше свидание при официальном женихе, чтобы меня потом обвинили в пособничестве? Заманчивое предложение, но нет.

Йозеф порывисто подскочил и замотал головой.

— Ну что ты, как я могу предлагать тебе такое безобразие? Точнее, могу, но не в этот раз, — хмыкнул он. — С нами будет иностранец, Луиджи Каппони. Мы с Изольдой познакомим его с австрийскими развлечениями.

Вот так сюрприз. Нервный сардинский гость согласился повеселиться, да еще и в такой странной компании. Хотя с компанией как раз более-менее понятно — вряд ли его заинтересовали посиделки с магистром или безобразным графом. Но в то, что он выразил желание развлекаться на фоне провала своей миссии, Ада сильно сомневалась. Скорее Йозеф таким образом замаскировал приглашение на свидание. И с чего сардинец, выглядящий пусть и нервным, но вполне серьезным человеком, решил присоединиться к, считай, простолюдину, и девице со странностями?

— Теперь ты предлагаешь мне увести в неизвестном направлении подозреваемого, — сказала она, уклонившись от скользкой темы.

— Да какой он подозреваемый, — отмахнулся пасынок. — Он приехал даже позже нас. Мы тоже в списке дяди Курта?

На это возразить было нечего. Но Ада попыталась еще раз.

— А почему только вы трое? Собрали бы тогда всех молодых гостей. Радека Витковича, Гюнтера и венгерского пэра.

Йозеф скривился. Наверное, представил, как разодетый барон будет брезгливо морщить нос или чопорно кивать.

— Вот он точно подозреваемый. К тому же ему не меньше сорока... Да-да, понимаю, — поспешно сказал он, видимо, заметив ее взгляд, — но ты другое дело. У нового барона траур, какое тут веселье. Радеку я предлагал, но он отказался. Совсем загрустил, бедолага.

Еще бы не загрустить, когда в краже реликвии и срыве унии обвиняют не только тебя, но и богемского прадеда. Курт успел немного рассказать об итогах допросов. Гюнтеру тоже стоит посочувствовать

— Хорошо, — наконец, сдалась Ада. — Когда вы отправляетесь?

— Спасибо, я знал, что ты не подведешь, — просиял Йозеф. — Думаю, в течение часа. А дяде Курту оставишь записку. Он точно будет занят до вечера, ему не до нас.

— Тогда пойду переодеваться. Кстати, на чем мы поедем?

Йозеф, уже побежавший к дверям, остановился.

— Изольда выпросила у Гюнтера паромобиль, она умеет водить. Нас как раз четверо. Быстро домчим. А, и еще кот, конечно же. Встретимся через полчаса у главного входа.

Похоже, пасынок неплохо освоился среди знатных особ и чувствовал себя своим в доску, как говорил его отец. Пока непонятно, хорошо это или плохо. С одной стороны, это может означать неплохие перспективы, особенно если после университета Йозеф вздумает открыть свою практику. Но может и обернуться разочарованием. Стоит только Изольде вспомнить о пропасти между ними.

С этим мыслями Ада зашнуровала корсет, приладила на прическе самую модную из захваченных из дома шляпок, взяла сумочку и быстро спустилась вниз.

На дорожке перед замком уже шипел и тарахтел двигателем небольшой темно-красный паромобиль, блестя полированными боками. Похоже на спортивную модель. Гюнтер увлекается гонками?

Изольда сидела на месте водителя, на сиденье рядом стояла корзинка с торчащей из нее головой кота, а два кавалера нерешительно топтались рядом. При этом Луиджи Каппони выглядел не менее смущенным, чем Йозеф. Ада, мгновенно оценив непростую обстановку, дернула дверцу, наклонилась к Изольде и спросила:

― Не возражаете, если я потесню Пушеля?

И, дождавшись кивка, быстро устроилась на мягком сиденье. Йозеф, кажется, хотел что-то сказать, но у него получилось издать только странный звук. Молодой сардинец молча занял одно из задних мест.

— Тогда я возьму себе на колени, ― нашелся Йозеф, хватая корзинку.

― Только следи, чтобы он не убежал, ― велела Изольда, встревоженно провожая взглядом мяукнувшую белую голову. ― Синьор Каппони, ваши глаза такого же цвета. ― Добавила она весело.

― Действительно, ― засмеялся сардинец. ― Но можно просто Луиджи.

Приосанившийся было Йозеф немного загрустил и даже заглянул коту в глаза, чтобы убедиться. Кот замахнулся лапой, правда, без когтей.

― Поехали, ― скомандовала Изольда, опустила сдвинутые на лоб гоглы и дернула рычаг управления.

Паромобиль резко тронулся с места, и Ада придержала шляпу, опасаясь, что она слетит. Вскоре мимо замелькали зеленые холмы, цветные заборчики и домики фермеров.

― Хорошо, что солнце скрылось, ― сказала Изольда, перекрикивая шум ветра. ― Будет не так жарко.

― Если только не пойдет дождь, ― заметил Каппони.

― Кто-нибудь взял зонт? ― спросил Йозеф.

И все трое рассмеялись. Ада тревожно посмотрела на небо и сильно понадеялась, что дождя все же не будет. Она надела матерчатые ботинки, а не кожаные. Промочить ноги даже летом не сильно приятно.

Изольда словно родилась в паромобиле, или у нее был хороший учитель. Она ловко управляла рычагом, нажимала на педали, вовремя прочищала двигатель, выпуская в воздух облачка пара, и держала приличную скорость. Курт никогда не ездил с такой. Сначала Аде было страшновато, но привыкла она быстро.

Они заехали на очередной холм, по извилистой дороге доехали до подножия, и пришлось затормозить из-за нескольких овец. Изольда просигналила животным, но те бестолково застыли поперек пути.

― Я прогоню их, ― сказал Каппони, выходя из паромобиля.

Йозефу, который уже выбрал роль хранителя кота прекрасной дамы, пришлось уступить лавры спасителя той же дамы от овец сардинцу. Кот, кстати, наполовину вылез из корзинки и осматривал окрестности, опираясь на плечо Йозефа и настороженно принюхиваясь.

Победивший кудлатого врага Каппони скоро вернулся, и паромобиль снова помчался по узким дорогам.

Все чаще стали попадаться дома в два или три этажа, мимо проехал большой экипаж, запряженный четверкой лошадей. Дорога стала прямее, холмы вокруг меньше, мелькнул указатель, на котором Ада прочитала «Рады приветствовать в Кляйнхайне». Изольда благоразумно сбавила скорость.

― Кажется, нам туда, ― сказал Йозеф.

Ада посмотрела вперед и увидела торчащие башенки, украшенные разноцветными флажками и блестящими шестеренками. Как странно, подумала она, что ярмарка баронов фон Шенхаузенов так любима окрестными жителями. В Кляйнхайне аттракционы наверняка работают все лето. Она поделилась этим со спутниками, Йозеф пожал плечами, Каппони, само собой, тоже ничего не мог знать. Изольда же покачала головой и сказала:

— Несколько каруселей не сравнятся с ярмаркой. Там больше развлечений и множество интересных вещей вроде палатки с гадалкой и ведьмой на столбе. Не говоря уж о турнире. И если не ошибаюсь, то аттракционы появились здесь недавно. Три года назад их еще не было.

Значит, последний раз она посещала Шенхаузен в то время. Наверное, тоже вместе с отцом. Интересно, а насколько хорошо знают друг друга члены ордена, те же командоры?

― Какие здесь путаные улицы, ― пожаловалась Изольда, петляя между бело-красных домов и стараясь выехать на прямую дорогу. ― Еще и собаки. ― Она бросила взгляд назад. ― Спрячь Пушеля, а то сейчас начнется.

Йозеф принялся запихивать упирающего кота в корзинку, довольно безуспешно, надо сказать. Ада решила, что пара крупных псов, пока дружелюбно размахивающих хвостами, сейчас залают и начнут преследовать паромобиль. Однако это кот вдруг зашипел, потом зарычал и, видимо, намеревался выпрыгнуть и порвать собак на мелкие клочки. Но Йозеф, спрятав ладони внутрь сюртука из плотного сукна, стреножил впавший в ярость кусок белого меха и ухитрился упаковать в корзину.

― Уф, ― вытер он рукавом лоб. ― И так всегда? В замке же есть псарня.

― Если мы дома или в гостях, то местных собак он считает за своих, ― крикнула Изольда. ― А тех, кто попадается на улицах, нет. Представления не имею, почему так.

Словно в подтверждение ее слов, из корзины донеслось шипение, и стенки затряслись.

― Хорошо хоть нас он считает за своих, ― с опаской произнес Йозеф.

― Милый котик заглядывал ко мне в комнату, ― засмеялся Каппони. ― Вел себя мирно.

― Если Пушель украдет что-нибудь ценное, скажите мне, ― предупредила Изольда, мастерски вписываясь в крутой поворот. ― Но обычно его интересуют только шуршащие предметы.

― Например, купюры, ― хмыкнул Йозеф.

Изольда заливисто расхохоталась, Ада, обернувшись, увидела довольное лицо пасынка и чуть грустное сардинца. Хотя с чего бы ему грустить? В случае разрыва помолвки дочери с Гюнтером князь фон унд цу Тешен явно предпочтет сына маркиза сыну инженера.

Паромобиль завернул за угол длинного бледно-зеленого здания универмага, прокатился еще немного и остановился перед коваными высокими воротами, одна створка которых была распахнута.

― Приехали! ― воскликнула Изольда, бросая гоглы рядом на сиденье и сдавая назад, чтобы разместить паромобиль чуть в стороне от входа. ― Все на выход.

За воротами слышался разнообразный шум: от жужжания голосов и детских вскриков до гула работающих аттракционов. Все это дополняла музыка шарманщиков.

Мимо них пробежали две девочки, за которым следовали родители. Ада и ее молодые спутники пошли за ними. Изольда приняла из рук Йозефа корзинку с уже притихшим котом.

― Будет тяжело, я могу понести, ― участливо произнес пасынок.

― Я тоже, ― не остался в стороне Каппони.

Ада промолчала. От нее вряд ли кто ждал подобных услуг.

― Сначала горки или мороженое? ― спросила Изольда.

― В моем случае горки, ― сказал сардинец. ― Не уверен в крепости желудка.

― Мне все равно, ― беспечно ответил Йозеф, хотя Ада не была в этом уверена. В детстве пасынка часто укачивало в экипажах. Но чего не сделаешь ради прекрасной дамы?

― Тогда нам туда, ― указала Изольда на высокое металлическое сооружение, похожее на гигантского спрута. Только вместо щупалец из круглой головы торчали многочисленные волнистые ответвления ― горки. Украшали чудовище зубчатые шестеренки и то и дело загорающиеся продолговатые лампочки. Вечером наверняка это выглядело завораживающе.

Вокруг аттракциона детей не было, он предназначался исключительно для взрослой публики. Однако звуки, доносящиеся из быстро мчавшихся по рельсам «щупалец» вагончиков, не уступали детским визгам.

Ада заметила, что в одном вагончике три места, облегченно вздохнула про себя и сказала:

― Пожалуй, я подожду вас здесь. Заодно постерегу Пушеля. Вы же не собираетесь брать его с собой?

― Я каталась с ним на медленной карусели, ― задумчиво произнесла Изольда. ― Но вы правы, ему лучше будет на земле.

Ада взяла корзинку и присела на лавочку рядом с седым благообразным мужчиной. Дама и два кавалера пошли к кассам. Затем они сядут в вагончик, Изольда, само собой, в центре, и помчатся с попутным ветром. Тот, кто более смелый, в самый страшный момент схватит даму за руку. И, может быть, она сожмет ее в ответ. Ах, молодость так романтична. Если бы дама не была настолько выше Йозефа по положению, Ада бы умилилась. А так она скептически посмотрела им вслед.

К седому мужчине подбежал мальчик лет восьми, получил несколько монет, поблагодарил и убежал. А старик вздохнул и покосился на Аду.

― Мать не разрешает ему есть много сладкого, ― сказал он. ― Но внуки всегда вьют из стариков веревки.

― Да, наверное, ― вежливо согласилась Ада.

Крышка корзинки зашевелилась, и любопытная морда кота высунулась наружу, тщательно обнюхивая воздух. Мужчина крякнул от неожиданности.

― Вот так сюрприз. А я-то думал, там угощение для пикника. Какой белый и милый.

― Он ворует письма и купюры, ― заложила Пушеля Ада, следя за тем, чтобы он не выпрыгнул.

― Оказывается, незаконопослушный господин, ― скрипуче рассмеялся старик. ― Где-то тут проходил жандарм, так что пусть будет осторожнее.

Очень хотелось ответить про мужа-инспектора, но тогда всплывет тема убийства в Шенхаузене. Это не то, о чем следует сплетничать на скамейке в парке.

Кот вылез всего лишь наполовину, наверное, его немного пугали вопли, доносящиеся со стороны аттракционов, и Ада без труда удержала теплое мягкое тельце. К соседу снова прибежал внук, уже с огромным шаром сахарной ваты и матерью, которая выглядела крайне недовольной. Мальчик заметил кота и потянулся погладить, но тот ловко увернулся и юркнул на плечо Ады, вцепившись когтями в тонкую материю блузы и заодно в кожу.

Ада сдержала крик, который мог получиться не хуже тех, что издавали сидящие в вагончиках на «спруте». Женщина извинилась и ушла, утащив с собой и мальчика, и старика, одного за руку, другого гневным взглядом.

Когда спустя недолгое время вернулись Изольда и ее кавалеры, Пушель уже мирно лежал на коленях Ады, свернувшись клубком.

― Предатель, ― беззлобно сказала Изольда, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами. ― Забыл, кто тебя кормит.

Выглядела она немного растрепанной, но довольной. А вот лица Йозефа и Луиджи Каппони отливали нежным зеленым цветом.

― Адская штуковина, ― сглотнул пасынок. ― Точно хуже вон той громадины. ― Они кивнул в сторону вертящегося конуса, к которому крепились длинные цепи с деревянными качелями на конце.

Ада усомнилась. «Громадина» впечатляла ее больше «спрута», по крайней мере, со стороны. Огромный, выкрашенный в серебристые и золотистые полосы конус, напоминающий платье прошлого столетия, с грохотом и скрежетом вращался на своей оси, раскачивая на цепях сидящих на качелях людей. С каждым оборотом они устремлялись дальше в небо, заставляя цепи натягиваться и выписывать в воздухе все более широкие пугающие дуги.

― Ну что, теперь мороженое? ― спросила Изольда, без всякой жалости смотря на молодых людей.

― Я бы еще выпил воды, ― признался Каппони, снимая шляпу и обмахиваясь ей.

― Кажется, вон там есть кафе, ― сказала Ада, указывая вперед.

«Герр Весельчак» расположился между тиром и адским колесом в виде большой шестеренки и завлекал отдыхающих яркой вывеской с нарисованным клоуном. Здесь подавали и мороженое различных сортов, и прохладительные напитки.

― Сейчас нас выгонят, ― сказал Йозеф, когда они уселись за столик на веранде, и Изольда опустила на колени кота, который до того сидел у нее на руках.

К ним действительно спешил официант, любезная улыбка которого по мере приближения становилась напряженной.

― Добрый день, у нас нельзя с животным, ― быстро заговорил он.

Изольда в свою очередь ослепительно улыбнулась, Ада и не предполагала, что она так умеет, и по одной выложила на столик несколько серебряных монет.

― Он не доставит хлопот, ― пообещала она.

Официант насупился, с сомнением кусая губы.

― Buon giorno, ― неожиданно сказал Каппони, ― Sono venuto da lontano per vedere la tua gloriosa Austria. La principessa mi accompagna. Permettici di restare…

― Э-э-э, да, да, ― прервал его официант, который, скорее всего, не понял ни слова, кроме того, что гость иностранец, а кто-то из дам весьма титулована. ― Буду рад, весьма рад. Что закажете?

После того, как записав пожелания, официант умчался, Изольда с шутливым укором посмотрела на Каппони и заметила:

― Я не княгиня, а всего лишь дочь князя.

― Вряд ли он понимает разницу, ― пожал плечами тот. ― Я скорее рассчитывал, что он пойдет на встречу иностранцу.

― Вы очень находчивы, Луиджи. Пушеля не всегда удается отвоевать.

Ада заметила, что Йозеф обиженно сузил глаза. Прекрасная дама улыбалась знатному сардинцу, а простой будущий врач мог только делать вид, что его это нисколько не задевает.

С веранды открывался вид на площадку, где давали представление для детей. Сейчас там разыгрывали сценку два клоуна: один в красном полосатом наряде, другой в белом с зелеными ромбами. Они прыгали вокруг друг друга, размахивая надувными дубинками.

― И тут они, ― сказал Каппони. ― Мне еще от вывески стало не по себе.

Ада заинтересованно взглянула на него.

― Не любите клоунов, синьор? ― спросила она.

― Плохие воспоминания из детства, ― поморщился сардинец. ― Отец любит комедию масок, брал меня с собой лет с семи, пока другие слушали оперу. Я не понимал, что там смешного, актеры пугали. Особенно Арлекин. Как-то я отстал от няни в театре, а он вырос передо мной, словно призрак. Мама потом боялась, что я буду заикаться.

Ада осторожно покосилась на Изольду, вспомнив историю, услышанную от баронессы. Девушка серьезно слушала Каппони, сдвинув брови. Наверное, тоже вспомнила.

― Хм, а ведь вон тот, в белом и зеленом, действительно похож, ― заметил Йозеф.

― Они, считай, родственники, ― невесело усмехнулся сардинец. ― Хотя клоуны все же собирательный образ персонажей комедии масок.

― И более простые, ― сказала Ада. ― Сморите, дети в восторге от их незамысловатых шуток.

На площадке белый клоун попытался оторвать нос у красного, но безуспешно. Красный бросил дубинку и, приложив палец к губам, достал из широких штанов что-то похожее одновременно на револьвер и маленькую пушку и с восторженным воплем прицелился в бело-зеленого. Тот нарочито-испуганно сначала прикрылся дубинкой, а затем замахал руками, словно умоляя пощадить его. Красно-полосатый был неумолим, и из него «оружия» выскочил флажок с надписью «пиф-паф». Бело-зеленый расхохотался, показывая, что противник промахнулся, прыжком подскочил к нему, замахнулся и снова попытался схватить круглый красный нос. Красно-полосатый «выстрелил» еще раз, появился флажок, бело-зеленый откинулся назад. Но в последний момент ухватил нос и оторвал его. Красный в притворном ужасе бросил «оружие», а его противник картинно отклонился еще больше и медленно падал, показывая, что умирает, размахивая рукой, в которой сжимал нос.

― Кровожадное представление, ― сказала Ада. ― Йозеф, что с тобой?

Официант принес мороженое и напитки, расставил их на столике, настороженно косясь на лежащего на коленях Изольды кота. Девушка тоже с недоумением смотрела на Йозефа, который застыл, глядя на клоунов, с приоткрытым ртом.

― Черт меня побери, ― пробормотал он. ― Прости, Изольда, ради бога. Просто…

― Герр Маннер теперь тоже боится клоунов, ― чуть насмешливо произнес Каппони, пододвигая к себе креманку с мороженым.

― Тетя Ада, ― повернулся к ней пасынок, ― дядя Курт не упоминал, когда за покойным бароном приедут из ритуального агентства?

― Наверное, сегодня, ― неуверенно ответила Ада, удивляясь поднятой теме.

― Точно сегодня, ― кивнула Изольда и налила в стакан швепс, не дожидаясь, пока мужчины поухаживают за ней. ― Гюнтер говорил. Жандармам больше не нужно тело.

Со стороны площадки раздались аплодисменты. Оба клоуна, живые и здоровые, кланялись зрителям.

― Это плохо, очень плохо, ― снова пробормотал Йозеф, ― потому что если я прав…

― Да что случилось? ― не выдержала Ада.

Йозеф с сомнением оглядел всю компанию. Теперь даже Каппони смотрел на него с интересом и выжидающе.

― Возможно, я понял, где найти важную улику, ― сказал Йозеф. ― Но если барона увезут гробовщики, то она может пропасть.

Изольда залпом выпила швепс и решительно поставила стакан.

― Тогда доедаем и едем обратно, ― сказала она.

Сардинец изумленно уставился на нее, его взгляд медленно заполнялся ревностью. Когда же он успел так увлечься? Хотя Ада не следила за ними, да и пасынок тоже, считай, влюбился с первого взгляда. Точнее, со второго.

― Йозеф, ты уверен? ― уточнила Ада.

Он подумал несколько секунд, а потом сказал:

— Даже если ошибаюсь, не проверить нельзя.

― Все равно небо потемнело. — Изольда указала вверх ложкой, и словно в подтверждение послышался далекий рокот грома.

Дождь пошел прежде, чем они добрались до паромобиля. Сначала это были крупные, но редкие капли, которые очень быстро превратились в крупные, но частые. Вокруг люди спешили под навесы и прятались в кафе, а самые предусмотрительные раскрывали широкие зонты. Верещали дети, больше радуясь, чем пугаясь.

Когда Изольда опустила крышу и дернула рычаг управления, все уже основательно промокли. Легкие летние шляпы не спасали, и Ада пожалела о матерчатых ботинках.

В суматохе она оказалась на заднем сиденье вместе с Йозефом, а Каппони на переднем сиденье рядом с Изольдой. Но пасынок если и огорчился, то немного. Во-первых, его сильно занимала догадка с уликой, а во-вторых роль хранителя кота прекрасной дамы снова досталась ему. Пушель благоразумно спрятался в корзине, как только упали первые капли, и даже носа оттуда не высовывал.

Сзади оказалось гораздо суше. Ада видела, как капли и брызги дождя летят на Изольду и Каппони. Крыша не прилегала плотно ни к защитному стеклу, ни к корпусу и дверцам. Такой паромобиль предназначался для поездок в хорошую погоду, ну, или в небольшой дождик. Сейчас же вокруг бушевала настоящая водная стихия.

Изольда не могла ехать с той же скоростью, с какой они мчались в Кляйнхайн. Щетки на стекле еле успевали убирать влагу, а на дороге стремительно росли лужи.

— Я чувствую себя виноватым, — буркнул Йозеф. — Мы могли переждать грозу в кафе.

— Вдруг она затяжная, — успокоила его Ада. — Мы же не могли сидеть там весь день.

Паромобиль сильно тряхнуло, потом качнуло, и он остановился.

— Дорогу размыло, — прокричала Изольда, смахивая с мокрого плеча и гоглов воду. — Поедем по другой, в объезд.

— Кажется, всевышний не хочет, чтобы дядя Курт нашел убийцу барона, — тихо сказал Йозеф.

— Фройляйн Изольда, — умоляюще выкрикнул Каппони. — Давай я сяду за рычаг. Вы совсем промокли.

— Со мной все в порядке, я не растаю от летнего дождика, — отмахнулась она, медленно разворачивая машину посередине огромной лужи.

— Хотя бы возьми мой сюртук, — предложил Йозеф, передавая корзинку с котом Аде и быстро раздеваясь.

Изольда затормозила и, не оборачиваясь, протянула руку. Зато обернулся Каппони. И взглядом, которым он одарил Йозефа, можно было поджечь землю вокруг и высушить размытую дорогу. Пасынок довольно усмехнулся, Ада глянула на него с немым укором.

Явно повеселевшая в сухой одежде Изольда ловко выехала из лужи и немного увеличила скорость, так как дождь теперь меньше заливал защитное стекло. Немного погодя они развернулись, и теперь уже Ада почувствовала, как затекшая в щель между крышей и корпусом вода скапливается возле ее ног.

— Как Пушель? — крикнула Изольда.

— Он, кажется, спит, — ответила заглянувшая в корзинку Ада. Тот и правда лежал тихо, свернувшись и прикрыв нос лапой.

Вспомнивший о своей почетной должности Йозеф тут же забрал кота.

Через некоторое время дождь чуть поредел, и Ада смогла рассмотреть разной высоты странные постройки на поле, мимо которого ехал паромобиль.

— Что это? — спросила она.

— Ярмарка, — ответила Изольда.

Получается, они скоро приедут. Интересно, послушала ли ее совета баронесса? Ведь здесь действительно уже все готово. Собрана сцена, площадка для турнира, развешаны мишени для лучников, построены торговые ряды и палатки для конкурсов. Жаль отменять то, во что вложено столько трудов.

— Немного дальше березовая роща, где убили барона Лютера, — добавила Изольда, указывая вправо.

Теперь дождь смоет все следы, подумала Ада. Хотя жандармы наверняка уже успели обыскать если не каждую пядь земли, то большую ее часть.

— Жуткое дело, — сказал Каппони, подаваясь вперед и что-то рассматривая. — А ведь я мог быть там, если бы сел на свой дирижабль.

— Увидели бы что-нибудь, что пропустили остальные, — ответила Изольда. — Папа, к сожалению, все проспал.

— А вдруг бы в темноте убийца ошибся, и хоронить пришлось бы меня? — засмеялся сардинец.

Если он надеялся услышать возражения или сожаления из уст прекрасной дамы, то жестоко промахнулся. Та смотрела на дорогу и хорошо, если хмыкнула в ответ.

— Шутник, — прошептал Йозеф и скривил рот.

Ноги Ады в безнадежно промокших ботинках уже начали замерзать, когда наконец-то показался холм с замком. В сером мокром мареве он выглядел обиталищем великана-людоеда из сказок. Когда они заезжали за холм, дождь заметно поредел, и небо чуть посветлело.

Зашуршав гравием, Изольда резко затормозила перед главным входом, а затем опустила крышу. Неподалеку стояли еще один паромобиль и большой темный длинный экипаж.

— Они уже здесь! — воскликнул Йозеф, передавая корзинку Аде и выскакивая наружу. — Надеюсь, я успею.

Он махнул рукой и побежал в сторону хозяйственных построек, не обращая внимания на грязь, прилипающую к брюкам. Ада тоже вышла, разминая промокшие ноги. В корзинке зашуршало, и сонный кот высунулся наружу, недовольно щурясь. Капля дождя попала Пушелю на нос, он чихнул.

— Надо бы его выпустить, — сказала Изольда, забирая корзину. — Но не здесь, иначе изваляется в луже.

Ада хотела заметить, что лучше пусть белый кот станет серым, чем случайно сделает свои дела внутри дома, но вместо этого поблагодарила Изольду за путешествие, а размахивающего мокрой шляпой Каппони за приятную компанию. Ей было очень любопытно, что за улику хотел найти Йозеф. Однако пойти за ним она не могла. С дамы и сардинца сталось бы двинуться следом. А вдруг обнаружится что-то, не предназначенное для их глаз?

Изольда с корзинкой и в сюртуке Йозефа отправилась искать место посуше. Сардинец сделал пару шагов за ней, а потом остановился и медленно побрел ко входу. С кончиков его волос капало, а на лице застыла грусть. Наверное, не на такую прогулку рассчитывал Луиджи Каппони. Совпадения цвета глаз с кошачьими оказалось недостаточно, чтобы дама обратила особое внимание.

Ада тоже решила пойти к себе, высушиться, переодеться и потом выпить в Большой гостиной чашку чая. Или позвать горничную прямо в комнату? Надо проверить, есть ли для этого звонок.