Роковая реликвия

Глава 6

Инспектор фон Апфельгартен смотрел на синьора Луиджи Каппони, а тот смотрел на него. Дела у сардинца шли не очень хорошо, это было заметно по его бледному лицу, сжатым губам, немногим ярче, неуверенному бегающему взгляду. Такой бывает или у испуганных людей, или у отчаянных лгунов. Впрочем, тоже напуганных, уверенные смотрят прямо и не мигая.

― Синьор Каппони, ― в который раз сказал Курт, пристально его рассматривая. Смуглая шея под темно-синим платком вспотела, на висках тоже выступили капли, ― так мы ни к чему не придем. У меня расследование убийства и кражи. Последняя, кстати, касается вас напрямую.

Сардинец издал звук, похожий на начинающееся рыдание.

― Я пока закрою глаза на вашу ложь про сломанный дирижабль, ― продолжил Курт. ― И на то, что вы делали перед тем, как приехать сюда.

― Я же говорил ― трясся в поездах и сидел в залах ожидания, ― прервал его Каппони.

― Вы не заказывали переговоры между странами, не отправляли писем и телеграмм домой, ― сказал Курт. ― Ваш отец и члены ордена узнают о происшедшем из газет. Если, конечно, местных репортеров заинтересует убийство австро-венгерского барона. Почему?

― Это мое личное дело, ― отвернулся Каппони.

― Настолько, что вы готовы угодить в руки местной полиции, когда прилетите на Сардинию? Я могу такое устроить. ― Курт поймал злой взгляд и усмехнулся. ― Конечно, отец спасет вас от многих неприятностей, однако шум выйдет изрядный.

Кажется, он попал в яблочко. Каппони зябко повел плечами. Все-таки маркиз Санта-Леоне не в восторге от сына и наследника. Интересно, чем он успел прогневить родителя?

― Что вам надо? ― угрюмо спросил сардинец, на этот раз прямо уставившись на инспектора.

― Другая версия легенды о венце Луки, ― сказал Курт, скрыв облегченный вздох. Кажется, получилось. ― Неканоническая.

― С чего вы решили, что я знаю?

― Подсказал кое-кто, ― слукавил Курт. Само собой, вероятность того, что сын командора не узнал все о реликвии, которая должна перейти в руки его ордена, была, но слишком маленькая.

Каппони раздраженно выдохнул и, посмотрев в сторону, на орденский яркий герб на стене кабинета, сказал:

― Церковь не поддерживает неканоническую версию. Считается, что венец Луки добыли основатели Мечников Христовых в первых крестовых походах. Однако в одной из книг записано исследование ученого, который изучал реликвию еще лет пятьсот назад. Она изготовлена раньше, чем принято считать. Не существовало никакого Авигдора, как и ангела. А если и существовали, то в другой истории. Венец родом из Европы до времен Христа. Он дело рук талантливого и могущественного мага, недостатка в которых тогда не было. Развитие технологий и пара ослабило дар волшебства в людях. Но это вы и без меня знаете. Мастер подарил артефакт королю, которому служил, а затем его след исчез. Преполагают, что он был утерян королем в битве, и долгое время пролежал в земле.

― А затем ангел вполне мог возложить его на того самого Авигдора, то есть Луку, ― заметил Курт. Каппони криво усмехнулся. ― Что на самом деле может этот артефакт?

― Если я скажу ― исполнять желания, то буду неточен, ― ответил сардинец, откидываясь на спинку стула и кладя ногу на ногу. Нервное напряжение его немного отпустило. ― Видите ли, герр инспектор, со старыми артефактами всегда так. Куча условий, о которых уже никто не расскажет. По одной версии, венец дает владельцу исключительно материальные блага. Деньги, вещи. По другой ― все, что тот очень сильно пожелает. Но тоже с ограниченными условиями. Вряд ли венец в силах, например, заставить человека быть счастливым или излечить смертельную рану или болезнь. Но, повторюсь, точности в этом вопросе нет никакой.

― И для того, чтобы венец заработал, надо?.. ― Курт остановился.

― Надеть его, ― ответил Каппони. ― Чем дольше носишь, тем больше шансов.

― Полагаю, в ордене никто не пробовал так делать, ― задумчиво сказал Курт.

― Кто знает, герр инспектор? ― пожал плечами сардинец. ― Но, скорее всего, он так и пылился долгие годы в ларце. Носить то, что побывало в руках ангела и на голове прославленного святого, считается неуважением и кощунством.

― Вы тоже так думаете? ― пристально посмотрел на него Курт.

Каппони тут же выпрямился и поставил обе ноги на пол.

― Я уже вижу ваши мысли, ― сказал он, подаваясь вперед, глаза снова забегали. ― Что мой орден или отец, или я захотели прибрать к рукам ценный артефакт. Поэтому я приехал сюда, чтобы украсть его, а уния всего лишь прикрытие, чтобы венец привезли в удобное место.

― И как же вы сделали это, синьор Каппони? ― с интересом спросил Курт.

― Отвел глаза слуге, например, ― буркнул сардинец, отворачиваясь, ― пока его хозяин спал без задних ног. Если предположить, что я чудом добрался до места раньше.

― А вы так можете?

― Нет, ― выпалил Каппони, вертясь на стуле. ― Или да. Но вы этого не узнаете. Боже, зачем я говорю? ― Он вдруг согнулся и уронил голову на руки. ― Сам рою себе яму.

Курт смотрел на него, решая про себя, глуп ли сын маркиза Санта-Леоне, что подкидывает инспектору жандармерии жизнеспособную версию кражи, или наоборот умен. Рассказал правду, чтобы отвести подозрения и прикинуться простаком. Вот только замешательство и испуг, связанные с путешествием из Сардинии, были настоящими.

Часы в углу пробили четыре часа пополудни.

― Время обеда, синьор Каппони, ― сказал Курт, подавив зевок. ― Идемте.

― К черту обед, ― неожиданно огрызнулся тот. ― Все жаждут моей крови.

― Кто?

― Местные командоры. Они уверены, что их магистр желал видеть своим преемником отца.

― Сомневаюсь, что они появятся за столом, ― заметил Курт, вспоминая скандал в Голубой гостиной.

Когда он выходил из кабинета, пропустив Каппони вперед, там раздался звонок. А через несколько минут, уже у дверей в столовую, Курта нагнал запыхавшийся лакей.

― Вас к телефону, инспектор фон Апфельгартен. Вроде бы ваша дочь.

Это действительно была Маргарета, хотя он ожидал услышать или брата, или мать, или, на худой конец, комиссара, если дело в другом. Поговорив, Курт немного подумал, подергал рычаг и попросил соединить с жандармерией.

В других обстоятельствах опаздывать на обед было неприлично, но в Шенхаузене на это уже не обратили внимание. Тем более за столом сидели только хозяйка замка, барон де Надашди, Радек Виткович, Изольда и Ада с Йозефом. Похоже, Луиджи Каппони действительно боялся и решил не искушать судьбу.

Все ели молча и сосредоточенно. С одной стороны, это позволило инспектору обдумать последние новости, а с другой, такая обстановка угнетала. Курт всмотрелся в лица присутствующих. Баронесса выглядела сильно расстроенной. Еще бы ― днем Гюнтер был сильно взвинчен. Наверняка вывалил все, что накопилось в душе, на мать. Иштван де Надашди, как всегда, в модном темном дорогом костюме с золотым шитьем, который теперь подчеркивал его бледность, сидел прямо и напоминал статую. Но он хотя бы не заперся в комнате, как поступили другие командоры.

Молодой Виткович ковырялся в тарелке с видом полнейшего разочарования, не поднимая головы. Эта поездка оказалась не такой, какой он ее себе представлял. Фройляйн Изольда была похожа на живого человека, да еще Йозеф. Эти двое переглядывались с самым загадочным видом.

Впрочем, Ада, совершенно очаровательная в синем платье с корсажем и простой прической, от них не отставала. Она смотрела на Курта так, будто хотела сказать ему что-то очень важное. Неужели нашла тайный ход? Хорошо бы им двоим выделить для себя время и поговорить не только о деле. Курт знал, что жена не возражает помогать ему в работе, однако считал не вправе сваливать на нее много. В конце концов, ей не платят жалование.

Курт машинально резал сочный ростбиф, размышляя, заняться ли ему графом фон Ауэршпергом или же выслушать Аду. Еще хорошо бы выехать на место преступления и там кое-что проверить. Жаль, что у командоров с магистром случился скандал. Можно было бы постараться уговорить хозяев замка дать разрешение пустить пару-тройку жандармов для обыска. Но теперь что баронесса, что Гюнтер только сильнее обозлятся, если начать разговор. Или же?..

Курт задумчиво покосился на расстроенную хозяйку, явно не замечающую, что именно она ест и пьет. Пожалуй, стоит выслушать Аду. Вдруг то, что она узнала, поможет ему с фон Шенхаузенами.

Как только он встал из-за стола, к нему, как по команде, направились баронесса и Радек Виткович. С большим трудом удалось уговорить их немного подождать. Если угодно, в Голубой гостиной на втором этаже. Зелено-коричневый кабинет покойного успел изрядно надоесть.

― Зря ты избавился от нашей хозяйки, ― укоризненно заметила Ада, когда они расположились рядом на диване в ее комнате. ― Мне кажется, она собиралась сообщить что-то важное.

― Если и так, то ей будет полезно немного потерпеть, ― безжалостно ответил Курт. ― Разреши она или Гюнтер провести ненавязчивый обыск в замке, возможно, венец бы уже нашелся. Точнее, один из двух или трех венцов. В любом случае, я бы так не застрял.

― Возможно, она не разрешила потому, что прекрасно знает, где барон Лютер спрятал реликвию, ― задумчиво наклонила голову Ада. ― Но могло случиться что-то, что вывело ее из равновесия и заставило сознаться.

― Хорошо, ― сдался Курт. ― Тогда я пока не стану тревожить графа фон Ауэршперга, а поговорю с ней.

― Кстати, о безобразном графе, ― оживилась Ада, достала из рукава сложенный лист бумаги и протянула ему. ― Взгляни.

Это оказалась записка на дорогой почтовой бумаге, но отчего-то изрядно помятая, немного обугленная, да еще украшенная странными мелкими дырочками.

― «Необходимо срочно увидеться и поговорить наедине в укромном месте. В три часа пополуночи, когда все улягутся, в стороне от лагеря у дерева с тремя стволами. Дело касается того, что мы обсуждали в последний раз. Иоганн фон Ауэршперг». Откуда это у тебя?

― Переверни, ― сказала Ада.

«Иштвану де Надашди лично в руки», ― гласила надпись.

Курт выслушал о дневных приключения жены, сделав заметку в голове посмотреть на мастерскую баронессы, и не удержался от того, чтобы присвистнуть.

― Венгерский пэр и будущий депутат парламента от Штирии, ― протянул он. ― Понятная компания. Но при чем тут князь Готфрид и его камин?

― Надеюсь, ты не ждешь, что я тебе отвечу, ― иронично подняла брови Ада.

― А мне бы не помешала гениальная версия, ― вздохнул Курт, вертя в руках записку и тщательно рассматривая ее. ― Неподалеку от места, где нашли барона Лютера, как раз растет приметное дерево с тремя стволами. Какое совпадение, что встречу назначили именно там.

― Возможно, это единственный ориентир, который легко найти даже в темноте, ― предположила Ада. ― И мы не знаем, та ли ночь имелась в виду.

Но Курт был уверен, что именно та. Врач, работающий с жандармерией, определил, что барон Лютер умер примерно с двух до четырех часов. С натяжкой это время сдвигалось максимум на полчаса в ту или другую сторону. Тело нашел один из слуг в начале восьмого утра, а около часа ночи все разошлись по своим шатрам. Выходит, свидание Иштвана де Надашди с графом фон Ауэршпергом или состоялось до убийства, или же инспектору пора предъявлять обвинение и проводить арест. Тем более, у графа Иоганна были секреты. Возможно, такие, за которые он мог и трижды убить.

― Надо поговорить с ними, со всеми тремя, ― сказал Курт. ― Но так, чтобы первый не смог рассказать следующим, о чем его спрашивали.

― Они сейчас ненавидят магистра, а то и друг на друга, ― напомнила Ада.

― Тем не менее, если кто-то из них причастен к убийству, то опасность может заставить забыть об орденских разногласиях. ― Курт досадно прищелкнул языком. ― В жандармерии я бы просто рассадил их по разным камерам.

Ада рассмеялась, видимо, представив графа, князя и модника барона в темных тесных комнатушках с мелкими зарешеченными окошками.

― Я могу занять одного из них болтовней, ― предложила Ада. ― А если дочь князя Готфрида успела с ним поговорить, то даже найдется тема.

Курт вопросительно глянул на жену, но она махнула рукой. Наверное, еще что-то случилось, но не столько важное. В мыслях мелькнула симпатия между Йозефом и Изольдой, но Курт заставил себя выбросить это из головы и сосредоточиться.

― Хорошо, попробуй занять князя, ― сказал он. ― Фон Ауэршперга я позову первым. Остается венгр.

― Вряд ли он пойдет играть в бильярд или гулять с Йозефом, ― задумчиво произнесла Ада. ― Может, попросить о помощи магистра? Барон Иштван его всегда поддерживал, не нападал, как остальные, в Голубой гостиной.

Предложение было заманчивым, но Курт уже достаточно открылся перед графом Паулем фон Меренбергом. Вряд ли он украл венец Луки, но он все еще подозреваемый в убийстве. А Изольда, с которой теперь близко общается Йозеф ― дочь еще одного подозреваемого. Князь Готфрид и без того ведет себя слишком странно.

― Попробую привлечь дворецкого, Альберта. Он предан семье, ― решил Курт. ― Связываться с другими слишком опасно.

Он прислонился лбом к плечу Ады, от которой пахло знакомыми духами, и встал.

― Но сначала послушаю, что скажет взволнованная баронесса.

― Остальных вызовешь в кабинет? ― спросила Ада, тоже поднимаясь.

Курт подумал и кивнул. Голубая гостиная располагалась не так удобно. Подозреваемые могут ускользнуть в свои комнаты неподалеку, и их не получится перехватить.

Они вместе вышли из пристройки, Ада отправилась к другой лестнице, чтобы продолжить путь вниз, а инспектор зашагал на встречу с хозяйкой замка.

К его неудовольствию, у Голубой гостиной топтался Радек Виткович. Курт успел забыть о нем.

― Герр инспектор, ― начал богемец, увидел нетерпеливый жест, смешался, но затем настойчиво продолжил: ― Буквально две минуты.

Курт остановился и мрачно посмотрел на него.

― Я хотел узнать, телеграфировали ли вы моему прадеду? Что он вам ответил? Он очень зол?

― Вы могли бы сами связаться с ним, герр Виткович. Уверен, что он читает газеты, ― отозвался Курт.

― Я… я звонил, ― сбивчиво залепетал Радек, опуская плечи. ― Но он плохо себя чувствовал и не захотел говорить. Я… я просто хотел сказать, что если жандармерия в Богемии захочет обыскать наш замок, то он будет вне себя. Потребует разрешение…

― Да, да, я понимаю, ― прервал его Курт.

Как будто искать венец в замке, который больше этого раза в два, такая простая задача, даже если барон позволит. Да у тамошней жандармерии просто нет столько людей! Не говоря уж о том, что если хитрый старик отправил в Шенхаузен подделку, то настоящую реликвию мог запросто спрятать вне дома. Курт замер, еле удержавшись от того, чтобы не открыть рот. Как же он не подумал об этом! Как только разделается со вдовой и попадет в кабинет, то немедленно позвонит в Санкт-Пельтен или напрямую в Богемию. Местная телефонная линия позволяет переговоры по всей империи.

― Полагаю, о том, чтобы уехать домой, не может быть и речи? ― спросил Радек Виткович.

― Вы совершенно правы, герр Виткович. Наберитесь терпения, ― сказал Курт, открывая дверь. ― А теперь прошу простить. Мне надо работать.

Баронесса сидела в кресле у открытого окна, ведущего на балкон. На ее коленях лежала небольшая сумка, вероятно, с рукодельем. От ее фигуры, облаченной в темное среди светлых и жизнерадостных цветов комнаты, веяло одиночеством. Как будто она находилась далеко отсюда.

― Госпожа баронесса, ― подтолкнул ее Курт после минуты молчания.

― Простите, ― кивнула она на стул напротив. ― Мне сложно.

― Вы хотели сообщить что-то по делу? Все личные обстоятельства я не намерен включать в отчет.

― Спасибо, ― ровным голосом произнесла баронесса, но грудь тяжело вздымалась. ― Видите ли, мой муж… Наверняка вы уже наслышаны, герр инспектор, что он не был идеальным, некоторым досаждал….

― Как и все мы, ― ободряюще улыбнулся Курт, поскольку она снова замолчала.

― Д-да, наверное, я не думала об этом, ― неуверенно согласилась она. Руки беспокойно смяли ткань сумки. ― Тем не менее Лютера можно назвать хорошим мужем и отцом, несмотря на его деспотизм. Он хотел только лучшего для Гюнтера. И то, что они поругались перед отъездом на ту злосчастную охоту…

Об этом Курт слышал впервые. Он ощутил досаду и поднимающееся из глубины души столь неуместное сейчас раздражение. Сколько еще должно пройти времени, чтобы свидетели осознали, что своим молчанием они только продлевают неудобства, претерпеваемые от расследования?

― Боже, что же я несу?.. ― неожиданно воскликнула баронесса, резким жестом протянула Курту руку с сумкой и отвернулась.

Он с удивлением взял ее, заглянул внутрь. И обмер. Вместо рукоделия из глубины сумки блеснул темным металлическим боком тонкий обруч с загадочно мерцающими зелеными камнями. Он нашел в кармане платок, аккуратно вытащил венец и пересчитал камни — ровно восемь. Все, как в описании, данном магистром. Затем пощупал сумку, там зашуршало. Какие-то бумаги.

Тонкие дорогие листы, похожие на тот, который нашла Ада, только с зеленым тиснением, были исписаны аккуратным почерком. Мельком глянув на них, Курт понял, что это история венца Луки, та самая версия, которую он услышал от Луиджи Каппони. На других листах он увидел подробные рисунки реликвии и камней с указанием размеров.

Последней Курт вытащил из сумки небольшую папку, похожую на блокнот, разделенную несколькими закладками. Первая страница гласила: «Граф Пауль фон Меренберг, магистр ордена Мечники Христовы», и дальше шло нечто вроде биографии или досье. Следующая закладка отмечала страницу с именем графа Иоганна фон Ауэршперга, командора ордена Мечники Христовы. Здесь были все командоры и три епископа, в том числе Виммер из Санкт-Пельтена.

― Это почерк моего мужа, везде, ― сказала баронесса, обращаясь к стене. ― Я нашла все это за печью в мастерской. Полагаю, Лютер опасался держать такое у себя. Это венец Луки?

― Пока сложно сказать, ― ответил Курт, продолжая перебирать вещи. ― Его стоит показать синьору Каппони.

― Его убили из-за него? ― голос баронессы звучал сдавленно, казалось, она сейчас расплачется. ― Но я не понимаю… Не понимаю, зачем…

Она шмыгнула носом и вытащила платок, который торопливо приложила к носу и рту.

Курт тоже не до конца понимал, однако много все же стало ясным. Лютер фон Шенхаузен собирал сведения о верхушке ордена, вероятно, для того, чтобы в нужный момент было чем на них надавить. Либо же барон не собирался опускаться для шантажа, только хотел чувствовать себя уверенно, вооружившись знаниями.

Помимо прочего, Лютер задумал прибрать к рукам венец Луки, воспользовавшись приготовлениями к унии. Не удивительно, что он поддержал магистра. Личная выгода всегда сильнее общего блага. Барон где-то нашел книгу с неканонической историей венца Луки, сделал копию интересующих его страниц. Затем встретил в Вене Радека Витковича, хорошенько изучил реликвию, заказал ювелиру копию и совершил подмену. А после ему оставалось спрятать подлинник и изобразить кражу.

Но где же тогда второй экземпляр? Почему его не нашли рядом с телом? Ведь само собой напрашивается, что Лютер украл венец в ту же ночь из шатра Радека Витковича. Как ― уже другой вопрос. Получается, второй венец унес убийца. И тогда он тоже где-то в замке.

А ведь есть еще версия магистра, что старик Виткович подменил венец еще в Богемии. В таком случае выходит, что и найденный баронессой, и тот, что взял у Лютера убийца, оба подделки. Реликвии множатся на глазах! У Курта закружилась голова, и он пока оставил это до вестей из Богемии.

― Ваш муж никогда ничего не говорил о своих планах? ― осторожно спросил Курт у вытирающей глаза платочком баронессы.

― Нет, ― ответила она.

― У вас есть предположения, зачем ему понадобился венец Луки? Вы ведь прочитали? ― И Курт поднял руку со страницами из книги.

Хозяйка снова замолчала, тяжело дыша. Видимо, боролась с собой. Наконец она шумно выдохнула, достала из-за корсажа платья еще какие-то бумаги и повернулась к инспектору лицом.

― Это заключение доктора двадцатилетней давности, лежало в блокноте, ― сказала она. ― Оно расстроило меня больше всего. Лютер скрыл от меня, что Гюнтер был серьезно болен. Я тогда тоже заболела, и он разговаривал с врачом, который лечил меня и сына.

― Что за болезнь? ― прямо спросил Курт, перед которым забрезжило понимание.

― Свинка, ― всхлипнула баронесса, протягивая ему бумаги.

Курт взглянул на них мельком и вернул обратно. Значит, барон фон Шенхаузен все эти годы знал, что, скорее всего, его сын и наследник бесплоден. Однако выхлопотал ему родовитую невесту в надежде, что все обойдется. Но чтобы точно обошлось, решил этому помочь.

― У вас только один сын? ― уточнил Курт, хотя прекрасно знал ответ.

― Один, ― кивнула баронесса. ― Лютер знал о чудесных свойствах реликвии и решил вылечить его? Я могу это понять. Но почему он скрыл от меня? Мы бы вместе пошли к магистру и попросили венец на время. Он пошел бы на встречу, я уверена. Но теперь… Кража, убийство… Блокнот этот… Зачем он ему?.. Я совершенно не знала человека, с которым прожила больше тридцати лет. А ведь отец не хотел меня за него выдавать…

Курт смотрел на ее неприкрытое отчаяние и ощущал острую жалость. Талантливая, если верить словам Ады, женщина оказалась в браке с человеком, которого не понимала и который не понимал ее. Недоверие и отчуждение с годами усиливались. Частая история в высшем свете. Но одно дело слышать или читать в газетах, а другое дело сидеть напротив и чувствовать горе так близко.

― Я заберу венец, бумаги, касающиеся его, и блокнот, ― мягко сказал Курт. ― Заключение врача пусть пока останется при вас. Не будем вспоминать его без острой необходимости. Как вы намерены поступить?

Баронесса гордо вскинула голову.

― Гюнтер останется владельцем титула, ― ответила она. ― Само собой, он посетит лучших врачей. Девушку, Изольду, я освобожу от обещания. Какой бы она ни была, нельзя с ней так поступать. И с князем Готфридом тоже.

― Что ж, это делает вам честь, ― сказал Курт. ― Теперь с вашего позволения я пойду.

― Да, конечно, ― откликнулась баронесса. Выглядела она гораздо лучше, чем в начале разговора. ― У вас прибавилось работы.

― Кстати, о работе, ― вспомнил инспектор, останавливаясь в дверях. ― Теперь мы знаем, что еще один венец Луки в замке. ― Он намеренно сделал упор на «мы». ― Нужно его найти. Я прошу позволения пустить в замок нескольких жандармов. Всего на два-три часа в день.

Баронесса качнула головой, словно сказала что-то самой себе, и ответила:

― Я поговорю с Гюнтером. Пора нам всем обрести покой.

Курт зашел в кабинет в приподнятом настроении и положил сумку с уликами на стол. Он нажал кнопку звонка, попросил появившегося лакея вызвать графа фон Ауэршперга.

― Если будет возражать, скажите, что срочно, появились новые сведения, ― прибавил Курт.

Когда лакей вышел, он схватил трубку телефона и попросил жандармерию. Ему ответил дежурный офицер, которого тут же перебил, видимо, оказавшийся рядом комиссар. Выслушав очередные стенания, Курт как можно вежливее прервал начальство и надиктовал ему то, что нужно сделать.

― Да, да, ― сказал он. ― Именно поднять на уши всю Богемию. Пусть поработают, оно может того стоить. Сделайте упор на платных информаторов, пусть разговорят слуг и окрестных жителей. Да, да, любое странное происшествие. В таких местах мелочи замечают. Старого барона не трогайте. Еще умрет от волнений. Да, я знаю, сколько ему лет, поэтому и говорю. Всего хорошего, комиссар.

Граф фон Ауэршперг явился нескоро. Курт успел заглянуть в папку барона Лютера, переписать в блокнот «аббатство Людвигштайн», «фрау Борн», добавить пару новых записей туда же, как следует потянуться в кресле, посмотреть в окно и пройтись вдоль стен, лениво простукивая их. Кто знает, вдруг в замке не один тайник, как и желающий выведать чужие секреты. Хотя на этот раз для следствия выгодно, если то, о чем здесь будет говориться, выскользнет наружу. Это заставит подозреваемых понервничать.

Курт собирался снова позвонить, когда дверь приоткрылась, и граф фон Ауэршперг зашел в кабинет. Он сутулился сильнее обычного, из-за чего теперь напоминал больше карлика из старых легенд о сокровищах дракона, чем будущего депутата парламента.

― Что на этот раз, герр инспектор? ― недовольно проскрипел он, устраиваясь на стуле.

Курт молча подвинул ему записку.

― И что? Какая-то мятая замызганная бумажка, ― брезгливо сморщился граф.

― Прочтите и извольте сказать, вы ли ее написали, ― сказал Курт, внимательно наблюдая за его лицом.

Он порылся в кармане сюртука, покривился, вставляя в глаз монокль, и вытянул шею. Через несколько секунд его брови поползли вверх, монокль выпал и покатился по полу. Граф выругался и неловко наклонился, чтобы поднять его. Удивление выглядело искренним. Но не выронил ли он монокль специально, чтобы скрыть лицо, на котором проступило то, чего не должен был увидеть инспектор?

― Где вы это взяли? ― воскликнул он, убирая монокль.

― Неважно. Вы писали? ― повторил вопрос Курт.

― Конечно, нет! ― возмущенно рявкнул граф.

― А если сделать графологическую экспертизу?

― Графол… Ваши модные современные словечки? Тогда вы должны знать, что почерк можно подделать. Я впервые вижу эту бумагу.

Курт вздохнул про себя. Конечно, экспертиза займет много времени, больше, чем он может себе позволить.

― В каких отношениях вы состоите с бароном Иштваном де Надашди? ― спросил он.

― В обычных, ― ответил граф и поджал губы. ― В таких же, как с остальными близкими или не очень знакомыми.

― То есть вы не считали, что он может обойти вас и стать следующим магистром ордена?

― Какая чушь! Он не подходит, ему только недавно исполнилось сорок, ― фыркнул граф Иоганн, однако его шея покраснела, и краснота медленно поползла по лицу.

― В западной ветви ордена не столь строгие требования, ― сказал Курт то, что успел узнать от графа фон Меренберга.

Собеседник окончательно покраснел и положил на стол ладони, подавшись вперед. Надо сказать, очень крупные ладони и наверняка сильные.

― Пытаетесь меня поймать, герр инспектор? Зря. Не там рыбу удите. Да, у всех командоров есть шанс стать магистром ордена. У кого-то больше, у кого-то меньше. Но если вы считаете, что тут применимы грязные методы, как в политике, то сильно ошибаетесь.

― Однако кто-то сорвал унию и убил одного из командоров, ― бесстрастно посмотрел прямо в сузившиеся блеклые глаза графа Курт. ― Крайне интересно слышать от вас подобное замечание о политике.

― Что? ― на миг у собеседника отвисла челюсть, но он быстро подобрал ее. Не ожидал столь резкой смены темы разговора.

― Я располагаю сведениями о вашей непростой финансовой ситуации в последнее время. Снятые крупные суммы со счетов и даже продажа недвижимости.

― Да как вы смеете! ― взорвался граф Иоганн, отшатываясь от инспектора, как от ядовитой змеи. ― Держите при себе нелепые выдумки!

― Это не выдумки, а правда, полученная пусть из неофициального, но достоверного источника, ― возразил Курт, наблюдая, как собеседник пытается справиться с собой. Кажется, в одном из ящиков стола есть нюхательная соль, если вдруг ему станет плохо.

― Из какого еще?.. Да вы не можете знать… ― Граф осекся. ― Черт побери проклятых болтунов. ― Он дернул шейный платок, пытаясь ослабить его. ― А вы? Вы кто такой на самом деле?

― Всего лишь четвертый брат барона фон Апфельгартена, ― с легкой улыбкой ответил Курт. ― Просто повезло. Кто-то из многочисленных знакомых моей матери состоит в закрытом шахматном клубе, который вы посещаете.

Граф фон Ауэршперг смотрел на него налитыми кровью глазами и тяжело дышал.

― Ладно, ― наконец прохрипел он. ― Мне понадобились деньги для помощи больным родственникам. Что в этом такого?

― Чем вас шантажируют? ― напрямую спросил Курт, проигнорировав явно несуществующие болезни близких. ― И кто?

Граф упорно молчал, глядя в пол. Красноту сменила бледность.

― Я ведь все равно узнаю, ― уже мягче произнес Курт.

На это времени могло уйти больше, чем на графологическую экспертизу, но записи покойного барона давали надежду. Кое-что въедливый командор смог накопать на собратьев по ордену.

― Как будет угодно, герр инспектор, ― процедил граф, поднимая взгляд. ― Только я не убивал барона Лютера, не крал венец Луки. И не писал записку барону Иштвану.

Инспектор видел, что собеседник ушел в полное отрицание, а у него больше нечем было давить. Только мысли и догадки без привязки к фактам.

― Пусть так, ― сказал Курт. ― Однако за что-то у вас вымогают деньги, и вы их платите. Выходит, не так уж чисты перед законом.

― Докажите, герр инспектор, ― неприятно осклабился собеседник, который уже пришел в себя. Быстро. Политик из него выйдет неплохой.

― Вижу, вы во мне сомневаетесь, граф фон Ауэршперг, ― с сожалением произнес Курт. ― Но время покажет. Можете быть свободны. Пока.

После его ухода инспектор какое-то время сидел неподвижно, прикрыв глаза. Он вдруг осознал, как сильно устал. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось лицезреть Иштвана де Надашди, а затем наверняка уже накачавшегося шнапсом князя Готфрида фон унд цу Тешена. Если Ада и Йозеф правы насчет него. Двое подозреваемых уйдут в глухую оборону, как и граф Иоганн. Но для отчета и протокола требовались их слова, пусть и не несущие пользы или смысла.

Лакей на звонок явился быстро и выглядел изрядно запыхавшимся.

― Вызовите… ― начал Курт и осекся, рассматривая слугу. ― Что случилось?

― Неприятное происшествие, ― ответил тот, рукой вытирая пот со лба. ― Господин граф так спешил, что налетел на дворецкого. Хотя он утверждает, что наоборот. Господин граф. Что это старый Альберт налетел на него. Я думал, господина графа хватит удар. Так он разозлился. Весь мятный ликер оказался на его костюме.

― Понятно, ― сказал Курт, скрывая улыбку. Дворецкий не подвел. Теперь Иоганн фон Ауэршперг наверняка побежал к себе в комнату, а не к предполагаемым сообщникам. ― Пригласите… его сиятельство князя.

Он и сам не знал, зачем поменял порядок допроса. Возможно, устал больше, чем думал, и решил оставить напоследок того, кто выглядел разумнее всех: Иштвана де Надашди.

Ждать пришлось дольше, чем предыдущего гостя. Курт успел построить в уме пару теорий насчет графа фон Ауэршперга, закончить запись разговора с ним же в блокноте и немного потерять терпение. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился лакей.

― Его сиятельство плохо себя чувствует, ― покаянным голосом сообщил он. ― Но просит герра инспектора подняться, если тому будет угодно.

Похоже, дело совсем плохо. Хотя в то, что князь напился до ужина, верилось с трудом. Ада упоминала о плохих вестях от фройляйн Изольды. Может, они настигли заботливого отца?

― Вы проходили через Большую гостиную? ― спросил Курт, поднимаясь из-за стола.

― Да.

― Видели там кого?

― Господин граф фон Меренберг, господин барон де Надашди и ваша супруга, герр инспектор. Пьют чай.

― Прекрасно, ― кивнул Курт, подходя к двери. ― Я поднимусь к его сиятельству, затем вернусь сюда.

Лакей посторонился, пропуская.

Времени было не так много. Переодевшийся граф Иоганн мог спуститься и успеть предупредить венгерского пэра. А он гораздо уравновешеннее всех командоров вместе взятых.

Курт торопливо прошел по тихому коридору второго этажа и, дойдя до нужной двери, негромко постучал.

― Войдите, ― раздался голос.

Комната была погружена в приятный полумрак, благодаря плотным шторам темно-вишневого цвета, спадающим мягкими драпировками до пола. В глаза сразу бросились широкая старинная кровать под балдахином с тяжелыми бронзовыми ножками и большая картина, занимающая часть стены над камином. Она изображала батальную сцену, где рыцари в доспехах среди ярких знамен рубили друг друга, а сверху безмятежно парил трубящий ангел.

Князь Готфрид сидел на диване перед пустым прямоугольным столиком, его колени укрывал плед. На первый взгляд, он был совершенно трезв, только в глазах притаился странный блеск. Алкоголем ни от него, ни в комнате не пахло.

― Присаживайтесь, герр инспектор, ― кивнул он на широкое кресло рядом. ― Я вас слушаю.

― Мне сказали, что вам нездоровиться, поэтому не буду утомлять. ― Курт положил на столик записку. ― Это нашли в вашем камине сегодня утром.

Князь нахмурился, подцепил бумагу двумя пальцами и осмотрел с двух сторон.

― В моем камине? ― переспросил он таким тоном, будто услышал, что коровы могут летать. ― Совершенно невозможно.

― Тем не менее, это так, ― возразил Курт.

Князь Готфрид издал тихий негодующий звук и бросил записку обратно на стол.

― Какого черта? ― выругался он. ― Почему я должен теперь разбираться с этим?

― С чем разбираться? ― немного растерялся Курт.

Собеседник приложил руку ко лбу, затем провел ладонью по лицу и заерзал на месте. Он явно и неприкрыто нервничал.

― Со всем, ― он всхлипнул, а затем начал тихо смеяться, наклонив голову.

Теперь инспектор растерялся еще больше, хотя и не ожидал от князя Готфрида разумного поведения, подозревая о его тайном пороке. Но такая реакция поставила в тупик.

― Вы можете предположить, как записка оказалась в вашей комнате? ― попытался воззвать к гласу разума Курт.

Князь издал еще пару смешков, затем что-то похожее на рыдание и поднял голову. Глаза заблестели еще больше, четко очерченные скулы заострились, румянец на щеках стал одного цвета со шторами.

― Хороший вопрос, герр инспектор, хороший вопрос, ― сказал он. ― Кто-то случайно обронил? Или не случайно, а намерено.

― Считаете, вам хотят причинить неприятности? ― уточнил Курт.

― Да куда уж больше? ― запрокинул назад голову князь, опершись на спинку дивана, и уставился в потолок. ― Неприятности ― мой жизненный девиз. Надо поменять герб и украсить его этой фразой.

― Очень жаль, если так, ваше сиятельство, ― сказал Курт.

― Да бросьте, ― махнул рукой князь Готфрид. ― Вам все равно, просто стараетесь быть вежливым.

― Нет, я говорю искренне, ― ничуть не покривил душой Курт, задумчиво рассматривая собеседника. ― Вы знатны, богаты, состоите в уважаемом сообществе и при этом несчастны.

― Да, вы правы, ― качнул головой князь, и с небрежно забранных волос упала лента. ― Какое точное слово. Я несчастен. Пора признать это, как и то, что я безнадежно глуп. Родиться старшим сыном в знатной семье не дает гарантий для всего остального. Тобой могут пользоваться, над тобой могут смеяться, ты можешь иметь слабости и потерять близкого человека, как и последний забулдыга, ночующий под мостом.

― У вас есть дети, ваша светлость. Сыновья, очаровательная фройляйн Изольда, ― сказал Курт. ― И не поздно еще раз жениться. Когда умерла моя первая жена, я тоже сильно тосковал. Но любая скорбь подходит к концу, если позволить себе ее прожить.

― Хотелось бы мне, чтобы было так просто, как вы говорите, ― прошептал князь, опуская голову и снова касаясь лба тыльной стороной ладони.

― Не отчаивайтесь. В конце концов, жизнь иногда преподносит приятные сюрпризы. Особенно когда их не ждешь.

Курт перестал понимать, что происходит. Почему инспектор жандармерии вдруг превратился в доктора, пользующего пациентов с нервными расстройствами?

В дверь стукнули один раз, но громко и уверенно, и женский голос произнес:

― Папа, ты здесь? Я зайду?

Князь встрепенулся, провел рукой по волосам и растерянно оглянулся.

― Да, да, дорогая, заходи, конечно, ― ответил он, нашел ленту, собрал волосы и выпрямился.

В комнате появилась Изольда и закрыла за собой дверь.

― О, ― коротко сказала она. ― Ты не один.

― Инспектор уже уходит. ― Князь Готфрид посмотрел на Курта. ― Я не знаю, как записка попала в мой камин. И в том, о чем там говорится, не принимал участия.

― Благодарю, ваше сиятельство, хорошего вечера.

Выходя из комнаты, инспектор подумал, что если Изольда пришла с тем, на что намекала Ада, то князя ожидает пусть неожиданный, но не то, чтобы приятный сюрприз. А ему предстоит вернуться в надоевший кабинет и в третий раз выслушать о том, как кто-то ничего не знает о найденной записке.

Этот кто-то, а точнее барон Иштван де Надашди явился быстро. Вероятно, до сих пор коротал время в гостиной в обществе Ады и магистра.

Курт подождал, пока он сядет и вопросительно посмотрит на него, а затем сказал:

― Вы говорили, что не выходили из шатра в ночь убийства и ничего не видели и не слышали.

Венгр приподнял брови и почти снисходительно ответил:

― Дважды. Готов повторить третий раз.

Курт кивнул на записку, которую заранее положил на стол со стороны собеседника.

― Перед этим ознакомьтесь.

Иштван де Надашди распрямил бумагу прямо на столе, бросил на нее короткий взгляд, а затем перевел его на инспектора. Слишком медленно, чтобы можно было заметить какую-то эмоцию, кроме удивления. Но на него Курт насмотрелся уже достаточно.

― Как она к вам попала? ― спросил барон.

― Нашли в камине князя Готфрида, ― не стал скрывать Курт.

― Да не может быть... То есть при чем?.. ― Он не договорил и изящно махнул рукой, то ли показывая, что у него нет слов, то ли призывая не относиться к его возгласам серьезно.

― А где, по-вашему, стоило находиться этой записке? ― спросил инспектор.

― Простите? ― заморгал де Надашди.

― Вас удивил камин князя Готфрида, ― пояснил Курт.

― Ах, это… Что-то меня в сон клонит, плохо соображаю. ― Он зевнул. ― Честно говоря, я думал, что засунул ее в карман или бросил где-то в комнате. Я забыл о ней.

― Вы ходили на встречу? ― спросил Курт, у которого чем дальше, тем больше появлялось ощущение, что собеседник тянет время. Ну, этот хотя бы не утверждал, что первый раз видит записку.

― Нет, конечно, ― качнул головой барон.

― Почему?

― Что за вопрос, герр инспектор? Почему я не захотел тащиться куда-то среди ночи? ― Он замолчал на мгновение, а затем прибавил со вздохом: ― Не желал в который раз выслушивать о вреде унии и самодурстве магистра. И тем более не собирался вступать в заговор с графом Иоганном.

― А он имел склонность к заговорам?

― Он же политик, герр инспектор, ― снисходительно сказал де Надашди.

― Как и вы, ― в тон ему ответил Курт.

Венгерский пэр рассмеялся.

― Я дольше вращаюсь в этих кругах, меня заговоры перестали интересовать, ― сказал он.

― Итак, вы получили записку… когда?

― Как только приехали на место охоты.

― Кто вам ее передал?

― Кто-то из слуг. Не помню, кто именно. Все суетились, разбивая лагерь.

― Узнать сможете?

Иштван де Надашди виновато улыбнулся и пожал плечами.

― Увы, герр инспектор. Разрешаю обвинить меня в снобизме, я редко смотрю на прислугу.

― Что вы сделали потом?

― Я уже говорил. Прочитал, положил в карман и забыл.

― Что на вас было надето?

Барон де Надашди запнулся и нахмурился.

― Позвольте-ка вспомнить… Или моя удлиненная куртка, или… да, куртка из охотничьей гардеробной замка. Мы все были в них.

И одной теперь не хватает, подумал Курт, а пуговица от нее оказалась в руке убитого.

― Получается, вы вернулись в замок, отдали куртку дворецкому или лакею, а про записку не вспомнили? ― вслух спросил он.

― Убийство, кража реликвии и сорванная уния занимали мои мысли гораздо больше, чем заговоры графа Иоганна.

― Он больше не пытался поговорить с вами?

― Мы разговаривали несколько раз, если вы это имеете в виду, ― снова поднял брови де Надашди.

― Граф фон Ауэршперг отрицает, что писал записку, ― сказал Курт.

― Вот как? С него станется.

― То есть он лжет.

― Наверняка. Зачем кому-то еще вызывать меня на свидание ночью?

Инспектор не ответил, продолжая внимательно смотреть на собеседника, и под его взглядом тот чуть побледнел.

― По вашему лицу я читаю, что вы думаете, ― натужно улыбнулся де Надашди. ― Барона Лютера убили мы с графом Иоганном, а затем подбросили записку князю Готфриду, чтобы доставить ему неприятности. Только не знаете, зачем.

― Отчего же, ― отозвался Курт, наклоняясь вперед. ― Граф фон Ауэршперг вполне мог попросить вас помочь расправиться с бароном фон Шенхаузеном. Например, чтобы таким образом избавиться от шантажиста.

Иштван де Надашди вздрогнул, открыл рот и тут же его закрыл.

― Маловероятно, ― сказал он. ― У старика нет страшных тайн, кроме его непомерных амбиций что в политике, что в ордене.

― У всех есть тайны, барон, ― заметил Курт. ― А моя работа состоит в том, чтобы вытаскивать некоторые из них на свет божий.

Распрощавшись с озадаченным собеседником, инспектор еще раз позвонил в жандармерию, наткнулся там только на дежурного офицера и продиктовал задание. Затем решил, что хватит с него на сегодня кабинета. Да и на часах время неумолимо приближалось к ужину. Пожалуй, венец Луки подождет Луиджи Каппони до завтра. Курт все больше склонялся к версии магистра. Найденная в мастерской баронессы реликвия — подделка, настоящая осталась у старого Витковича в замке.

«Вот так я и живу, — сказал он себе, поднимаясь по лестнице. — От еды до еды, а между ней работа».

В его комнате в кресле у окна сидела Ада, уткнувшись в книгу.

— Пришла помочь мне переодеться?

Она оторвалась от страницы и, прищурившись, посмотрела на него.

— Хорошее предложение, однако, меня скорее одолело любопытство, — ответила Ада и захлопнула книгу. — Ты быстро разделался с венгерским пэром. Дай угадаю — все трое клялись, что ничего не знают о записке?

— Кроме того, с которым я разделался, — рассмеялся Курт, подошел к креслу и оперся на спинку.

— Расскажешь? — повернулась к нему жена. — Или сначала переодеться?