Роковая реликвия

Глава 8

Инспектор фон Апфельгартен смотрел на поникшего человека в рабочей робе, мнущего фуражку в руках. Бедняга морщил лоб и ерзал, словно под ним был не стул, а адская сковородка. Да, стулья в допросной жандармерии, конечно, не те, что в замке Шенхаузен, однако сейчас вряд ли в них дело.

— Итак, герр Шефер, вы утверждаете, что двенадцатого июля сего года к вам обратился барон Лютер фон Шенхаузен и нанял для временной работы? — зашелестел листами протокола Курт.

— Выходит, что так, — вздохнул герр Шефер.

— Вас не удивило, что барон не прислал кого-нибудь из замка, а пришел лично? Как он вас нашел?

— Так меня и ребят в деревне все знают, — ответил герр Шефер. — Кому погреб или ледник вырыть, крышу перекрыть, сено в сезон перекинуть — мы тут как тут. Нас трое всего, работаем на совесть. А что господин барон лично пожаловал... Ну, так его ж дело. Что ж я, спрашивать буду? Денег-то много пообещал. Деревенские столько не платят.

Понятно, почему Лютер фон Шенхаузен не стал вызывать работников из города, которых обычно нанимают для починок в замке. Для его целей они не годились.

— Вас удивила работа, которую вам поручили? — задал следующий вопрос Курт и явно поставил собеседника в тупик. Тот заморгал маленькими глазками и приоткрыл рот.

— Дык эта... — наконец, сказал он, почесывая нос. — Я человек простой — мне платят, я делаю. Да и земля там рыхлая, пусть и корней много. За неделю управились. Люк приладили. И подчистили все вокруг. Чтобы следов не осталось. Господин барон приказал.

— Понятно. — У деревенского работника своя правда. Меньше знаешь — крепче спишь. — Итак, барон Лютер фон Шенхаузен поручил вам выкопать дополнительный выход на поверхность из уже существующего подземного хода. Заплатил аванс. А остаток вы так и не получили.

— А как же, — оживился герр Шефер, оперся на жесткую спинку стула и положил фуражку на колени. — Господин барон сказал, мол, оставлю деньги в кустах в коробке. Я сунулся поутру — а там куча народу и ваши. Ну, я ждал. Потом раз — а денег-то нет. Ну, я подумал и в замок. А там тоже ваши. Ждал опять, пока поутихнет все. Решил узнать, что там. А барон-то помер, мир его праху. Сталбыть, не видать денег. А ребята так их ждали. Да и мне долги отдавать надо.

Герр Шефер замолчал и снова принялся мять в руках фуражку.

— Вы бродили вокруг дома, убежали от меня, а потом решили проникнуть через вход для слуг. Зачем?

— Дык вдруг господин барон распоряжение какое оставил. Но меня погнали.

И снова повисла пауза.

— Продолжайте, герр Шефер, я вас внимательно слушаю.

— Вы ж сами знаете, — снова вздохнул он, — заплатили мне. Молодой господин, седой весь. Сталбыть, слуги-то доложили. Заметил, видно, кто, что я у зарослей верчусь. Господин спросил, что мне надобно. Я сказал. Он дал денег и приказал молчать. Вот и все.

Денег, надо думать, гораздо больше, чем обещал покойный барон. Вряд ли Гюнтер хотел, чтобы поползи сплетни, что его отец занимается странными делами. Он тогда не знал, что и инспектор фон Апфельгартен, и магистр уже осведомлены о роли Лютера в пропаже венца Луки. Герр Шефер, на радостях, тут же побежал в деревенский паб, где принялся ссорить деньгами. А, выпив, подзабыл об обещании молчать, как рыба, и принялся хвастаться, что в чести у хозяев замка. Ему сильно не повезло, что рядом оказались жандармы и слишком внимательно его выслушали. Причем среди них тот самый, которому Курт поручил проверить оба тайных хода: и в нынешнем замке, и в развалинах.

— Что ж, герр Шефер, — сказал Курт, откладывая бумагу в стопку на краю стола. — Пока можете быть свободны. Но не покидайте деревню.

Он с грохотом вскочил на ноги, благодаря и кланяясь, но у дверей остановился и спросил:

— А деньги-то, господин инспектор? Отдать придется? Мне ж парням платить.

— Оставьте их себе, — махнул рукой Курт. В конце концов, это было решение Гюнтера и его деньги. — Советую иногда задумываться над заказами, которые берете.

В том, что герр Шефер последует совету, он сомневался. Приди работяга в жандармерию сразу после того, как узнал о смерти барона, дело пошло бы гораздо легче. Не пришлось бы ломать голову, кто и как украл венец Луки.

Но каков дьявольский план! Наверное, он пришел в голову Лютеру, когда тот вспомнил про тайный ход в руинах или же просто нашел его и понял, куда он ведет. Никому бы в голову не пришло, что вор вылез из-под земли в прямом смысле внутри шатра Радека Витковича, спокойно забрал венец и ушел тем же путем. Не умри Лютер в ту же ночь, виновным бы посчитали правнука богемского барона. Или его слугу.

Курт еще немного посидел неподвижно, стараясь понять, за что теперь браться в первую очередь. Ехать ли в Штирию за графом Иоганном фон Ауэршпергом или же отправиться в Богемию. Одно было связано с реликвией, другое с убийством. Магистр фон Меренберг наверняка поспешил бы в Богемию. Однако Курт считал, что расследование убийства важнее. Тем более оно оказалось тесно связано с венцом Луки.

Очень хотелось позвонить Аде. Но тогда о звонке узнают остальные гости замка, в том числе и тот, кому лучше подольше оставаться неведении о делах герра инспектора. Аду ожидают сегодня хлопоты с репортерами, не стоит отвлекать ее. Курт подумал еще немного и связался с дежурным.

— Возьмите билет на ближайший поезд до Граца, — сказал он появившемуся офицеру и прибавил, увидев замешательство на его лице: — Что?

— Господин комиссар хотел вас видеть сегодня. У него вопрос насчет какого-то повара.

Скорее он хочет знать, зачем инспектору фон Апфельгартену понадобилось поднимать на уши все богемские жандармерии. И чем это грозит в случае, если результата не будет.

— Передадите мои извинения господину комиссару, если я уеду раньше, — сказал Курт. — Уверен, он поймет.

По лицу дежурного легко читалось, что он думает об этой уверенности, и понимание, что все шишки в виде гнева начальства достанутся ему.

— Что касается повара, — продолжал Курт, — то вопросы отпадут сами собой, когда его поймают.

— Жандармерия теперь ловит поваров? — раздался низкий голос, и в допросную, потеснив дежурного, зашел епископ Виммер собственной персоной. — В приемной никого не было.

— П-прошу прощения, монсеньор, — засуетился дежурный, неловко поклонился и скрылся за дверью. Главное, чтобы о билете не забыл.

— Это очень важный повар, монсеньор. Он работал в замке барона Витковича, — привстал Курт и указал на стул, на котором сидел герр Шефер. — Присядете?

Епископ отказался и остался стоять. Оказалось, он зашел узнать, как продвигается расследование, поскольку комиссар вот уже который день ссылается на плохое самочувствие и вообще крайне неразговорчив. К тому же магистр ордена фон Меренберг сообщил в Сардинию о пропаже венца Луки и смерти одного из командоров.

— И очень опрометчиво, я вам скажу, — добавил епископ, постукивая каблуком башмака по полу из толстых досок.

Курт позволил себе с ним не согласиться. Ведь лучше тамошний орден узнает обо всем от магистра, чем из сплетен или газет. Тогда получится, что имперские Мечники Христовы не слишком-то честны с будущими собратьями.

— Чепуха, — отмахнулся епископ. — Еще несколько дней, и венец бы нашелся. А теперь сардинский орден трижды подумает об унии. Не говоря уж о слухах, что на реликвию покусился кто-то из своих.

При том, что они являются чистой правдой, и епископ не мог этого не понимать. Мало того, кража отягощена двойным подлогом, который сильно запутал следствие.

Пришлось уверить епископа, что жандармерия сделает все возможное, чтобы как можно скорее разрешить вопрос. А с остальными проблемами в ордене лучше обратиться к магистру фон Меренбергу.

Епископ недовольно потоптался на месте, затем спросил, скоро ли ждать комиссара. Курт заверил, что не знает, а сам он уезжает в Грац на первом же поезде, куда удастся достать билеты. Так что если монсеньор пожелает, то может посетить комиссара у него дома.

— Еще немного, и я решу, что он от меня прячется, — сказал епископ и развернулся к двери. — Доброй вам поездки, инспектор фон Апфельгартен, за неуловимым поваром.

Курт хотел поправить, что повар вовсе не в Граце, но вместо этого спросил:

— Кстати, монсеньор, раз уж вы зашли, может, просветите меня по одному вопросу?

Епископ с неохотой остановился.

— Попробую, — ответил он.

— Вы хорошо знаете барона Карела Витковича, Хранителя традиций и реликвий?

Епископ Виммер тут же уточнил, имеется ли в виду личное знакомство, и когда Курт ответил утвердительно, в свою очередь кивнул.

Да, лет двадцать назад он провел неделю перед Рождеством в Богемии, в замке барона. Уже тогда он выглядел глубоким стариком, что с ним сейчас — трудно предположить. Впрочем, сразу же поправился епископ, он сам тогда был моложе, и все люди старше пятидесяти казались ему готовыми предстать перед всевышним. Нет, из детей и внуков барона он видел только старших наследников и еще дочь. Да, кто-то из них упоминал, что их младший брат уехал во Францию. Вроде они даже с ним переписывались. Кто видел барона Карела последний раз? Епископ знает только, что магистр регулярно с ним созванивался с тех пор, как появились телефоны.

— Какие странные вопросы, инспектор фон Апфельгартен, — с подозрением заметил епископ. — Вы будто сомневаетесь в том, что Карел Виткович есть среди живых.

— Одна из моих догадок, монсеньор, — улыбнулся Курт. — Наряду с поваром. Не смею вас больше задерживать. Хорошего дня.

После ухода озадаченного епископа заглянул дежурный офицер и доложил, что удалось зарезервировать билет до Граца на двенадцать часов. Часы показывали без пяти минут одиннадцать, так что все складывалась удачно.

― Тамошняя жандармерия предупреждена, что вы приедете, ― прибавил дежурный. ― Если что ― посодействуют.

― Благодарю, ― кивнул Курт, размышляя о том, удастся ли поесть перед поездом. И как успеть на вечерний обратно, если не повезет с графом фон Ауэрпшергом. Успокоив себя, что в крайнем случае наймет паромобиль и часть расходов спишет на жандармерию, он покинул допросную.

Грац встретил его ярким солнцем и громкими криками уличных торговцев. Курт с охотой бы побродил по городу, поскольку не бывал тут лет десять, не меньше, однако его ждало аббатство Людвигштайн. Оно находилось к югу отсюда, чуть в стороне от Ляйбница, среди живописных холмов с виноградниками. Здесь Курт не отказал себе в удовольствии полюбоваться пейзажами и поехал не в паромобиле, а в небольшом открытом экипаже, запряженном парой лошадей.

Его довезли прямо до высоких и глухих ворот аббатства, выкрашенных в синий цвет. Здание, чьи башенки торчали среди крон кипарисов на фоне ярко-голубого неба, притаилось в тихом месте, в стороне от больших дорог. Курт осмотрелся, вдохнул пахнущий цветами воздух, прислушался к журчанию воды, наверное, неподалеку был ручей или родник, и решительно постучал в закрытое маленькое окошко. Заметил рядом кнопку звонка, нажал и на нее.

Минут через пять окошко открылось, и высунувшаяся пожилая монахиня спросила неожиданно молодым звонким голосом, кто он такой и что ему нужно.

― Жандармерия, инспектор фон Апфельгартен, ― заявил Курт, понимая, что его бирка здесь может не сработать, но тем не менее поднял на ее уровень глаз женщины. ― Я приехал к аббатисе по важному делу.

― У матери настоятельницы нет неприятностей с жандармерией, ― нахмурилась привратница.

― Это касается ордена Мечники Христовы и ее семьи, ― рискнул сказать Курт.

Монахиня моргнула, оглянулась и со словами «Подождите здесь» прикрыла окошко. Потянулись длительные минуты. Если Курт ошибся, и граф Иоганн не успел или не захотел сообщить аббатисе о своих неприятностях, то придется добираться до его замка. Или искать фрау Борн через местную жандармерию. Если она еще жива, конечно.

Курт уже хотел присесть, а то и прилечь, на такую манящую мягкую траву, когда раздался скрип, и ворота приоткрылись. Ровно настолько, чтобы внутрь смог пройти один человек. Монахиня, вроде та, которая говорила с ним через окошко, провела Курта по ровной утоптанной дорожке до открытой галереи с толстыми колоннами, оставила у ряда скамеек и снова сказала ждать.

На этот раз инспектор только успел оглядеться. В конце галереи распахнулась дверь, и показалась высокая худая женщина средних лет в монашеском одеянии. В глаза бросался большой золотой крест на груди, украшенный драгоценными камнями. Курт поднялся ей навстречу и заметил, что она не одна. За ней ковылял сгорбившийся граф Иоганн фон Ауэршперг, растерявший половину обычной самоуверенности.

― Вы приехали за мной, герр инспектор? ― спросил он после того, как Курт с аббатисой обменялись приветствиями.

― И это тоже, ― спокойно кивнул он. ― С вашей стороны сбегать было весьма грубо и опрометчиво.

Граф кинул взгляд на спутницу и покачал головой.

― Наверное, ― признался он, — у меня сдали нервы. Как вы узнали, что я здесь?

― Предположил, ― ответил Курт, рассматривая аббатису. Никакого сходства с безобразным графом. Вероятно, пошла в материнскую родню. ― Деньги у вас вымогали не из-за политики, а из-за личных секретов. Я не был уверен, что жива фрау Борн, но вот ее дочь… ― Он улыбнулся женщине, ― тут больше шансов.

― Значит, вы знаете все, ― обреченно сказал граф Иоганн, его плечи поникли. ― Я недооценил ваши связи.

― Здесь вы можете поблагодарить Лютера фон Шенхаузена, ― качнул головой Курт. Хотя версию, что будущий депутат скрывает давнюю любовницу, а то и детей, подсказала инспектору уже его дочь, Маргарета. ― Он собирал на всех командоров что-то вроде досье. На вас у него были название аббатства, имя и предположения, что они могут значить.

― Брат по ордену, называется, ― процедил граф и снова посмотрел на аббатису. ― Вот о чем я тебе говорил, Юдита.

― Теперь это уже не важно, ― ответила она мягким спокойным голосом.

― Если инспектор вытащит все наружу, мне останется только лечь в гроб и накрыться крышкой, ― проворчал граф Иоганн.

― Может, прогуляемся до конца галереи? ― спросил Курт. ― Мать настоятельница не возражает?

Она прищурилась и улыбнулась.

― Нисколько. У меня много дел. Сестра Готтер выйдет к вам, как только постучите, и проводит.

Аббатиса указала на дверь.

― На всякий случай прощаюсь, Юдита, ― наклонил голову граф. ― Я напишу тебе, надеюсь, не из тюрьмы.

― Вы ведь сами себе не верите, ― сказал Курт, когда аббатиса удалилась.

― Отчего же? ― прохрипел граф, прокашлялся и распрямился. Он медленно, но неотвратимо принимал вид, присущий ему в замке Шенхаузен. Видимо, дочь действовала на него смягчающе. ― Тайная семья и незаконные дети скверно для политика и командора ордена Мечники Христовы. Да и для законной супруги и детей. Но это не означает, что я кого-то убил.

― Даже того, кто угрожал вытащить ваши секреты на свет? ― спросил Курт, решив не раскрывать перед графом все, что ему известно.

― Я не убивал Лютера, хотя, как вижу, следовало. Не просто же так он рылся в грязном белье членов ордена. Уверен, он накопал серьезные вещи, и за это поплатился.

Курт промолчал, шагая по мозаичному полу галереи. Иоганн фон Ауэршперг шел с ним почти в ногу и, скорее всего, размышлял над тем, насколько серьезно его положение и получился ли выкрутиться.

― При аббатстве есть какой-нибудь транспорт, или нам придется идти пешком до деревни? ― спросил Курт, когда понял по сопению и кряхтению графа, что у него кончилось терпение.

― Вы так уверены, что я поеду с вами? ― спросил он, останавливаясь. Глаза его забегали. ― Хотя… Выхода нет, полагаю. Вам слишком много известно.

Курт усмехнулся.

― Еще немного, и вы обвините инспектора жандармерии в попытке шантажа, ― заметил он.

― Считаете, это будет слишком грубо после того, что я пережил? ― поднял брови граф Иоганн. Он и впрямь считал себя пострадавшей стороной со всех, если можно так выразиться, сторон.

― Так в аббатстве есть транспорт? ― спросил Курт, игнорируя выпады собеседника. Чем меньше с ним пререкаешься, тем больше шансы, что у него снова не сдадут нервы и он не сбежит.

― Есть, ― недовольно ответил граф и отвел глаза. ― И повозка, и экипаж, и паромобиль.

― Дела здесь, похоже, идут хорошо, ― не скрыл удивления Курт.

― Окрестные виноградники все на землях аббатства, ― с ноткой гордости в голосе сказал граф Иоганн. ― Юдита лично занимается сбором и заготовкой для вина. Оно очень ценится на местных рынках.

Интересно, поспособствовал ли знатный отец, или незаконнорожденная женщина сама выбилась в аббатисы? В любом случае, для нее это удачная карьера. Лучше, чем быть женой фермера или торговца.

― Тогда я как-нибудь приобрету пару бутылок, ― пообещал Курт и пошел к двери.

Вышедшая после стука сестра Готтер не удивилась просьбе одолжить транспорт. Видимо, граф Иоганн нередко навещал дочь. Курт отказался от предложения подвезти, уверил монахиню, что прекрасно справится с паромобилем.

— Оставьте его у церкви святого Штефана. Там присмотрят, мать настоятельница завтра заберет, — сказала она.

По пути до Граца граф почти не разговаривал с Куртом. Молчал он и когда они сели на вечерний поезд до Санкт-Пельтена. И лишь когда сошли на месте, он попросил инспектора приехать в Шенхаузен по отдельности.

― Не хочу, чтобы создалось впечатление, что я задержан, ― пояснил он.

― Если вам так угодно, ― пожал плечами Курт. ― Мне все равно надо в жандармерию. Не уверен, что успею к ужину.

По лицу собеседника разлилось настолько нескрываемое облегчение, что Курт чуть не расхохотался. Оставалось надеяться, что граф Иоганн проявит мудрость и не исчезнет где-нибудь среди холмов, по дороге в замок.

В жандармерии Курта встретил комиссар. Он с порога принялся выражать недовольство тем, что епископ Виммер изволил прийти к нему домой и переполошить семью. А ведь он в то время уже ехал на работу, просто они с монсеньором разминулись. Курт с трудом вывел начальство к насущным проблемам и спросил, нашли ли повара барона Витковича. Комиссар тут же просветлел лицом.

― Взяли, голубчика, на границе с Пруссией, далеко улетел, ― хитро улыбаясь, ответил он. ― Сами угадаете, что у него в багаже было, или подсказать?

― Золото, пачки ассигнаций и подлинный венец Луки? ― поднял брови Курт, внутри все замерло в предвкушении ответа.

― Ну, насчет подлинника еще надо разобраться, ― повертел головой комиссар. ― А в остальном верно. Слухи о его неожиданном богатстве не лгали. Не зря вы приказывали их собрать. Как вы вообще догадались?

― Интуиция, ― уклончиво ответил Курт.

Комиссару незачем знать о свойствах реликвии, еще не хватало, чтобы он тоже задумался о решении каких-нибудь проблем, и венец пропал по пути в Санкт-Пельтен. Конечно, инспектору не подобает столь скверно думать о начальстве, однако перестраховаться не мешает. Барон Карел Виткович, Лютер фон Шенхаузен и повар уже не устояли перед искушением.

― За это я вас и ценю, ― заулыбался во весь рот комиссар, забыв, как совсем недавно упрекал Курта в пришествии епископа Виммера.

― Когда привезут повара? Кстати, как его имя?

― Да теперь только к завтрашнему утру, ― ответил комиссар. ― Имя? Не помню, богемское какое-то.

Ладно, придется повару остаться пока поваром. Курту надо возвращаться в Шенхаузен. Послезавтра похороны барона Лютера, очень хочется завершить дело до церемонии. Но с убийством еще остались сложности. Инспектор знал, кто виновен, с доказательствами все обстояло не так гладко. А вот вручить графу фон Меренбергу венец Луки было в его силах. Как и изумить магистра некоторыми подробностями семейных дел баронов Витковичей.

Курт взял служебный паромобиль, заехал домой, привел себя в порядок, с сожалением посмотрел на родную кровать, и отправился в Шенхаузен. В конце концов, дом без Ады не такой уж и родной.

Он остановился перед парадным входом замка, когда уже начало темнеть. Позвонил в дверь, спросил открывшего ему Альберта, что случилось за время его отсутствия.

— По вашим делам у нас все спокойно, герр инспектор, — заверил дворецкий, немного смутившись. — Репортеры уехали, граф фон Ауэршперг наоборот приехал. Ваша супруга просила доложить о вас.

— Пусть будет приятный сюрприз, — улыбнулся Курт, решив не допытываться, о чем волнуется дворецкий. — Лучше сообщите графу фон Меренбергу и синьору Каппони, что я жду их в кабинете.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Альберт кашлянул.

— Что-то еще?

— Насчет охотничьей одежды, герр инспектор... Я взял на себя смелость и попробовал по размеру господ понять, чьи куртки на месте. Граф фон Меренберг и молодой господин из Богемии оба высокие. К тому же, по словам одного из слуг, граф поскользнулся на траве и испачкал рукав. Я нашел такую куртку. Однако, занимаясь этим, вспомнил еще кое-что.

Дворецкий замолчал, явно колеблясь.

— Продолжайте, — подбодрил его инспектор.

— Я не уверен. Всего-то жалобы горничных. Но, кажется, не хватает того, чего просто не могло не быть.

Выслушав сбивчивые объяснения Альберта, Курт поблагодарил его и отправился в кабинет в приподнятом настроении. Наконец-то первая, пусть и косвенная, но настоящая улика, а не только умозаключения.

Магистра и Каппони долго ждать не пришлось. На их лицах читалось плохо скрытое нетерпение, как будто они знали, что инспектор пришел не с пустыми руками. За ними в кабинет просочился белый кот и вальяжно разлегся у кадки с пальмой. Инспектор посмотрел на него и убрал лежащую на столе бумагу в выдвижной ящик.

После взаимных приветствий и кратких расспросов о дороге, Курт собирался перейти к венцу Луки, но магистр сбил его вопросом:

— Граф Иоганн действительно сбежал? Вы заставили его вернуться?

— А что он сам говорит? — с интересом спросил Курт.

— Супруга приболела. Он ездил убедиться, что ничего серьезного.

— Мог бы позвонить по телефону, — вставил Каппони, складывая на груди руки.

Граф фон Меренберг с неудовольствием покосился на него, но протестовать не стал. Иронично, что фон Ауэршперг выбрал предлогом здоровье законной жены.

— Разумеется, пришлось принять на веру его объяснения, — сказал магистр. — Но я хочу знать, что на самом деле произошло.

— Я нашел графа фон Ауэршперга в одном аббатстве недалеко от Граца, — ответил Курт, ни капли не солгав.

— Что он там делал? — удивился магистр.

— Полагаю, прятался, — пожал плечами Курт.

— Но правды мы от вас не узнаем, — усмехнулся Каппони. — Не смотрите на меня так, граф. У всех нас есть тайны, о которых не принято говорить. И не все они ведут к преступлениям.

Сардинец был прав в первом и в случае с безобразным графом не прав во втором. Именно секрет Иоганна фон Ауэршперга, а точнее желание одного человека решить за его счет свои проблемы, привели к цепочке событий, стоивших жизни Лютеру фон Шенхаузену.

— Я раскрываю подробности личной жизни людей, только если вынужден, для следствия или суда, — сказал Курт. — Поверьте на слово, в случае графа фон Ауэршперга лучше, если не придется этого делать. Ордену оно тоже не пойдет на пользу.

— Понятно, — мрачно произнес фон Меренберг. — Но если он виновен в убийстве, я не стану его покрывать. И скандал меня не остановит. В Мечниках Христовых не место людям, столь грубо нарушающим человеческие законы и божьи заповеди.

Каппони вздохнул и покачал головой.

— Что касается кражи... — начал магистр после небольшой паузы, но Курт перебил его.

— Счастлив сообщить, что венец Луки найден и завтра будет в Санкт-Пельтене, — сказал он. — Я привезу его в замок. Синьор Каппони, вы понадобитесь для проверки.

Ответом ему была пара изумленных глаз. Видимо, успеха от него все же не ждали.

— Где вы его нашли? — воскликнул сардинец и вцепился пальцами в и так немного растрепанные волосы. — Отец с ума сойдет!

— Надеюсь, от радости, — сухо заметил магистр, хотя уголки его губ приподнялись, а вид стал менее мрачным.

— Конечно, он будет доволен, — посмотрел на него сардинец. — Великолепная новость! А я смогу вернуться домой. Или... Или сделаю это сразу после похорон.

Судя по его сконфуженному лицу, он вспомнил о приличиях. Нехорошо на радостях сбегать, не проводив в последний путь человека, в чьем доме прожил несколько дней.

— Кстати, синьор Каппони, — сказал Курт, — не раскроете ли свою тайну, которая не давала мне покоя? Пока здесь только мы с графом? Почему вы не сели на «Небесного странника»?

Каппони приоткрыл рот, торопливо его закрыл и покраснел.

— Ведь из-за этого я подозревал вас в сговоре с целью кражи, — продолжил Курт, внимательно смотря на занервничавшего сардинца.

Тот кинул какой-то мучительный взгляд на магистра, опустил глаза в пол, словно заметил там что-то важное.

— В самом деле, молодой человек, — добавил фон Меренберг. — Проясните же ситуацию.

Каппони издал протяжный и шумный выдох и поднял лицо к потолку.

— Я проспал, — сообщил он куда-то наверх. — Проспал вылет на самое ответственное дело, которое мне когда-либо поручали. Вам покажется смешным, но признаться отцу в таком для меня невыносимо. Он будет припоминать до конца жизни. Наследник командора Мечников Христовых — ленивый растяпа. Коллеги на работе тоже бы от души повеселились. Я выдумал поломку дирижабля, если вдруг на месте спросят об опоздании. Но...

— Но когда услышали об убийстве, то испугались своей лжи. А признаваться было уже неловко, — понимающе кивнул Курт.

Каппони оставил в покое потолок и теперь уже прямо посмотрел на инспектора, затем на магистра.

— Наверное, я и правда растяпа, — сказал он.

— Ничего страшного, в молодости всякое бывает, — отеческим тоном произнес фон Меренберг. — Я рад, что вы не причастны к краже. А в остальном — главное, извлечь урок из ошибок. А этим и в старости не зазорно заняться.

— Тогда я оставлю вас, — сказал Каппони, смущенно улыбаясь. — Не возражаете, если я позвоню отцу?

— Потерпите до завтра, — попросил его Курт.

Сардинец пообещал и пулей выскочил из кабинета. Задремавший у кадки кот поднял голову, встал и лениво потянулся, выгнув спину.

— Вы не сказали ему молчать, — заметил магистр. — Или это не нужно?

— Наверное, стоило предоставить сообщить хорошую новость вам, простите, — произнес Курт. — Зато у меня есть, что к ней добавить. Как вы и предполагали, реликвия не покидала Богемию.

Пауль фон Меренберг тихо выругался.

— Старый пройдоха Карел Виткович. Черт его за руку тянул. Но как удалось выманить у него венец? Не пустил же он жандармов в замок.

— Скажем так, барона подвела излишняя доверчивость.

Магистр прищурился.

— Он тоже нашел лучшего ювелира. Времени у них было больше, чем у барона Лютера и герра Голдфарба. Карел Виткович также не поскупился на услуги человека с даром, чтобы накинуть маскировочные чары. Но ошибся с человеком, которому отдал реликвию на хранение.

— Я скорее поверю, что он спал с венцом под подушкой, чем кому-то его отдал, — заметил фон Меренберг.

— Оставлять его в замке небезопасно, — возразил Курт. — Барон не мог знать, какой величины разразится скандал в случае провала унии. Вы могли настоять и на обыске. Впрочем, была еще одна причина. Но о ней вы узнаете завтра.

— А Карел Виткович? Он не сбежит? Нас с ним ждет длинный разговор.

— Это я могу вам пообещать, — искренне ответил Курт.

— Но сегодня больше ничего не скажете, — полувопросительно сказал магистр, помолчал, а потом добавил: — Я еще не ужинал. Не желаете со мной?

— Нет, очень устал, — ответил Курт и действительно почувствовал, как ноют ноги и спина, и тянет зевнуть. — Поднимусь наверх и попрошу принести чай.

— Я тоже лягу сегодня пораньше, — понимающе кивнул фон Меренберг.

Выходя, они оставили дверь приоткрытой, поскольку кот, разлегшийся теперь на подоконнике, пока не собирался покидать кабинет.

Оставалось узнать, как прошел день у Ады. Курт нашел ее в комнате. Она читала, сидя на кровати. Увидев мужа, улыбнулась так радостно, что половину усталости как рукой сняло.

— Я видела, как ты подъехал, — сказала она, откладывая книгу. — А раз поднялся не сразу, значит, сообщал кому-то новости. Судя по твоему лицу, хорошие.

— Они были бы еще лучше, арестуй я убийцу. — Курт присел на стул рядом с кроватью и со вздохом откинулся на спинку. — Но сделать это будет непросто. Я попросил принести чай сюда. Не возражаешь?

Ада не возражала, хотя сама уже поужинала.

— А ты знаешь, кто? — с любопытством спросила она. — Скажи, что не князь Готфрид. Йозеф думает на него и ходит, как в воду опущенный.

— Из-за фройляйн Изольды? — уточнил Курт.

Ада только махнула рукой, и все стало понятно без слов.

— Рад бы утешить, но могу только сказать, что князь непричастен к краже. Хотя вряд ли его арестуют, так что Йозеф может спать спокойно.

— У меня ощущение, что они все виновны, — пожала плечами взволнованная Ада. — Командоры. Только граф Пауль стоит в сторонке.

— Лютер мог знать о его планах найти преемника в сардинском ордене, — веско заметил Курт. — Но я тоже думаю, что магистр ордена невиновен. Впрочем, отложим это до завтра. Расскажи лучше, как твой день.

Оказалось, что встреча с репортерами прошла на редкость гладко. Баронесса хорошо держалась во время речи, ни разу не запнулась, спокойно отвечала на вопросы.

— Она так величественно и одновременно трогательно выглядела в трауре, — добавила Ада. — Модная шляпка с колечками очень шла ей. Этакая скорбящая, но помнящая о долге, вдова. Я подумала, что ей понравилось выступать. Репортеры тоже были довольны.

А вот затем, когда они еще не все успели уехать, баронесса с сыном крупно поссорились. Возможно, сказалось накопившееся напряжение и пока не утихшее горе. Или Гюнтеру расторжение помолвки далось тяжелее, чем думала Изольда. Баронесса же, как знал Курт, злилась на покойного мужа из-за находок в своей мастерской.

Сын обвинил мать в черствости, самолюбовании и желании поскорее «спрятать концы в воду», как он выразился. Сказал, что отменил бы проклятую ярмарку, будь его полная воля. И не пустил бы репортеров к замку на пушечный выстрел. Баронесса, такая сдержанная до того, настолько разозлилась, что залепила Гюнтеру пощечину. К несчастью, это успели сфотографировать, поэтому в завтрашних газетах ожидаются очередные статьи с громкими заголовками.

— Репортеров быстро прогнали, но было поздно, — закончила Ада. — Ярмарка в следующую пятницу. Надеюсь, Гюнтер не подожжет ее. Я все же намерена там побывать.

После тихого стука в дверь внесли чай и порезанный небольшими кусочками пирог с яблоками. Курт с удовольствием вдохнул аромат.

— Как думаешь, нам надо присутствовать на похоронах? — спросила она, наблюдая, как муж поглощает еду. — Я опасаюсь, как бы баронесса снова не решила, что я ее бессменная помощница.

— Боюсь, появиться там необходимо, — огорчил ее Курт.

— Придется найти траурное платье. Все это крайне неловко, — пожаловалась Ада. — Ты хотя бы расследовал дело, да и по рождению принадлежишь к их кругу. А мы с Йозефом попали в замок случайно. Теперь я наперсница баронессы, а он ухаживает за дочерью князя. Боюсь даже представить, что будет, если у них все же дойдет до брака.

Курт дожевал пирог и подумал, что, пожалуй, жена права. Даже если у него не выйдет завтра арестовать убийцу Лютера фон Шенхаузена, он откроет имя магистру, вдове и командорам. Дальше уже не его дело, как они поступят. А вот перспектива женитьбы Йозефа на родовитой фройляйн угрожала спокойствию на долгие месяцы, если не годы.

«У Иоганна фон Ауэршперга ситуация куда плачевнее, — подумал Курт позже, уже лежа в кровати. — Ему придется уйти в монахи, замолить грехи и стать аббатом. Семейная преемственность, так сказать...»

С этой мыслью он заснул.

Утро встретило тучами и небольшим накрапывающим дождем. Инспектор убедился, что не проспал, умылся, оделся и спустился в гостиную, когда на часах пробило ровно семь. В доме стояла тишина. Горничные уже подготовили его к новому дню и на своей половине ждали, пока хозяева или гости начнут просыпаться. Курт решил, что позавтракает в Санкт-Пельтене, поэтому сразу пошел к выходу.

К его удивлению, снаружи, чуть в стороне от дверей, стоял Гюнтер. Он был без шляпы и сюртука с не забранными волосами и не обращал внимания на капли дождя, падающие на него.

— Доброе утро, герр инспектор, — первым поздоровался он. — Уезжаете по делам?

— Доброе утро, — кивнул Курт. — Надеюсь привезти хорошие новости.

— Да, магистр уже намекнул. Так кто же из них? Кто убил отца?

Венец Луки, как и следовало ожидать, Гюнтера не сильно интересовал.

— Пока лишь скажу, что не вы и не вдовствующая баронесса, — уклончиво ответил Курт.

Новый барон криво усмехнулся.

— Наслышан о том, как вы нашли наш тайник. Перепугали Изольду и ее воздыхателей.

— И не только ваш. — Курт кинул взгляд на карманные часы и решил, что может немного задержаться. — В старом замке, руины которого недалеко, он тоже есть.

Гюнтер оторвал блуждающий взгляд от окрестностей, которые до этого созерцал, и уставился на инспектора.

— А ведь правда, он должен там быть. Я никогда не думал о нем.

— Мне пришлось подумать, — сказал Курт. — Им воспользовался ваш отец, чтобы унести венец Луки из шатра Радека Витковича.

На лице Гюнтера не отразилось никаких эмоций. Наверное, весь запал ушел на ссору накануне.

— Мама утверждает, что он сделал это ради меня. Это так?

— Полагаю, что да.

Гюнтер опустил голову и посмотрел куда-то в сторону.

— Я часто винил его в том, что он несправедлив ко мне, и сестер любит больше, особенно Гризельду. Даже как-то вспылил и хотел покинуть орден. Мне казалось, что я все делаю не так, отец не помогает, только подтрунивает. А он умер, чтобы мне помочь. Но чего ему стоило проявлять свои чувства почаще, а?

Курт понял, что вопрос не требует ответа. Они немного помолчали. Затем Гюнтер выпрямился и поежился. Его голова и плечи намокли.

— С нетерпением буду ждать вашего возвращения, герр инспектор, — сказал он, разворачиваясь и подходя к двери.

Курт коротко кивнул и пошел к уже порядком намокшему паромобилю. Хотя тому вода только на пользу. Такое чувство, что мыть служебную машину в жандармерии не принято.

Гостя из Богемии доставили в допросную за полчаса до приезда Курта. И теперь он ждал, сгорбившись на том же стуле, который до того занимал такой же сконфуженный герр Шефер. Однако повар барона Витковича оказался другого сорта.

Увидев Курта, он разразился отборной бранью, которую то не ожидал услышать от столь безобидного на вид человека. Полные румяные щеки возмущенно подрагивали, двойной подбородок подпрыгивал. Даже короткие редкие пегие волосы воинственно встопорщились.

— Я буду жаловаться! — исторг он наконец фразу, которую эти стены слышали так часто, что могли бы повторить.

— В вашем-то положении? — уточнил Курт, садясь на стол и придвигая стул. — Инспектор фон Апфельгартен. Веду дело об украденной церковной реликвии.

Упомянутая вещь лежала в небольшой сумке в кабинете комиссара и выглядела на неискушенный взгляд так же, как и та, что нашла баронесса.

Повар замолк и уставился на Курта маленькими заплывшими, видимо, после бессонной ночи, глазками.

— Я ничего не крал! — выкрикнул он. — Господин барон отдал венец мне на хранение. Я уже говорил нашим жандармам. Но меня зачем-то притащили сюда!

— Давайте начнем сначала, герр... — Курт заглянул в лежащие на столе бумаги. — Черны. Почему вы сбежали из замка барона Витковича?

— Я не сбегал, а поехал навестить родственников, — ответил повар.

— Вам не давали отпуск. Даже выходного в день отъезда не было.

— Они путают или врут, — упрямо сказал герр Черны. — Господин барон доверил мне венец. Вот я и взял его с собой.

— Мешок с монетами и ассигнациями тоже барон доверил?

— А вот это не ваше дело, — огрызнулся повар и отвернулся.

Курта предупреждали богемские коллеги, что из этого слова лишнего не вытянешь, только скандалит и ругается охотно.

— Что ж, — примирительно сказал инспектор и даже чуть улыбнулся. — Если вы утверждаете, что арест ошибка, то готов выслушать вашу версию.

Герр Черны недобро зыркнул на него сверкнувшими глазками, но наживку проглотил. Похоже, в Богемии ему такое не предлагали. Он поерзал на стуле, попросил чай с булкой и, когда получил их, важно принялся пить, есть и рассказывать.

Курт пожалел, что в жандармерии нет записывающего граммофона. Потом дополненный отчетом инспектора материал можно было бы отдать кузену Хайнриху, который сочинял сказки для детей и публиковался в журналах. Кузен назвал бы очередную историю «Жадный повар» и закончил длинной моралью.

Герр Черны получил приказ от барона Карела Витковича спрятать ценную церковную реликвию и помалкивать об этом с пару месяцев назад. Вместе с вознаграждением, конечно. Преданный слуга отвез венец Луки в дом своей сестры в Пильзене. Там он хранился какое-то время. Барон снова позвал герра Черны и сказал, что нужно выбрать место надежнее. Мол, враги не дремлют, только и ждут случая украсть ценную вещь. И дал еще денег. Повар открыл счет в городском банке и сложил венец вместе с золотом в ячейку.

Спустя пару недель пришла запечатанная записка от барона, где он велел срочно забрать реликвию и ехать в Пруссию. Так, чтобы об этом в замке не узнали. Преданный слуга сделал в точности так, как велел добрый господин. Но у самой границы его схватили жандармы, невзирая на объяснения, что он не сделал ничего плохого.

— То есть барон Виткович подтвердит ваши показания? — спросил Курт, когда повар замолчал.

— Может, и нет, — мотнул головой он, дожевывая. — Дело-то секретное и наверняка опасное.

Инспектор еле удержался, чтобы не рассмеяться над тем, насколько значительно были произнесены это слова. Этот повар жандармов за малых детей держит?

— Перед побегом... простите, отъездом вы заходили к барону, чтобы уточнить подробности?

— Что? — снова вытаращил на него глазки герр Черны. — Его и в замке-то не было. Говорю ж — записку прислал.

— Вы так хорошо знаете руку барона, что не усомнились, что ее написал он?

Повар открыл рот, но тут же закрыл его. Взгляд забегал.

— Так запомнил. Письменные распоряжения на кухню посылал, — нашелся он.

— Понятно, — сказал Курт, вытаскивая из стопки бумагу, и любуясь выражением облегчения на лице собеседника, которое скоро придется разрушить. — Ничего не хотите добавить?

Герр Черны рьяно замотал головой, подбородок заколыхался.

— В таком случае ознакомьтесь с показаниями фрау Добровска. Вы ведь знаете, кто это?

— Дальняя родственница. Присматривает за детьми сестры, — настороженно ответил повар.

— Верно. В юности убирала у приходского священника, он научил ее читать. А затем много лет работала горничной в замке барона Витковича. Зарекомендовала себя хорошо, и он поручил ей привести в порядок каталог библиотеки. За дополнительное жалование, само собой. Да вы и сами об этом знаете, так ведь?

Курт протянул бумагу, повар, снова приоткрыв рот, медленно забрал ее.

— У фрау Добровска есть своя версия случившегося, — закончил инспектор.

С лица повара сошел румянец. Он сунул нос в бумагу, и уже через несколько секунд стены жандармерии сотряс его возмущенный вопль:

— Провалиться бы в ад старой ведьме!