Роман с подонком

Глава 25 — Премьера от Аксёнова

Я не разговариваю, когда у меня нет настроения разговаривать.

И сейчас его нет.

Поэтому перед дедом опять оправдывается Аглая.

Наивно сдает деду всю историю с участковым. И как загремели с бон. Умалчивает только о главном.

— Дать бы вам ума с заднего двора! — намекает дед на ремень. — Но одна уже взрослая девка, а второй бестолочь балованная.

Я такой, да.

— Ты во сколько годков взрослеть собрался, м? — ядовито колет меня.

— Вот, прямо сегодня, — бросаю недовольно, снимая мокрые вещи.

— Аглая — в баню! Грейся там. Застудишься, правнуков не свижу. И не сиди долго. Этого, вон, тоже надо...

— Не надо. Я в душ схожу.

— Холодная там!

— Переживу. Чай можно?

— Делай! — уходит дед за Аглаей, оставляя фонарь.

Душ остужает мои кипящие эмоции. Обмотавшись полотенцем выхожу.

Дед, хоть и фыркнул на мой "чай", но на стол накрывает.

— Поедешь завтра на кордон. Там надёжнее будет.

— Не хочу...

— А я у тебя спросил, чо ты хочешь? Ты бедокуришь, а внучку мою под монастырь подводишь. Хорошо это?

— Плохо.

— Зачем ты за ней пошёл?! Сидел бы дома. Дрова лучше поколол. Она женщина, а я старый уже. Помог бы. Доброе сделал. Нет, полетел!

— Я поколю. Завтра.

— Завтра... - недовольно. — Завтра увезу тебя. От греха.

Поздно. Нагрешили уже..

— Или — поздно? — Смотрит на меня сурово. — И напакостил уже?

Отрицательно качаю головой.

Не потому что не готов отвечать за то, что делаю. А потому что не хочу, чтобы он Аглаю стыдил, и выговаривал ей. Это наше с ней. И никому знать не надо. Сами мы разберёмся. Если захочет сказать — пусть сама скажет.

— Ну и нечего девчонку смущать. Отлипнуть не можешь.

— Не могу, — сжимаю челюсти.

— Чай, не слепой, заметил! — ставит передо мной кружку горячего чая.

— Спасибо.

— Нечего вам вместе делать. Не будет у нее с тобой счастья.

— Почему это?

Чувствую к деду агрессию за эти слова. Но пытаюсь, держать себя в руках.

— Аглая — моей породы. Ей на всю жизнь надо. Душа родная. А ты что? Покуражишься, отряхнешься и пойдёшь дальше письки сравнивать. Не благословлю.

— Хватит!

Не хочу с ним спорить! Тошно.

Он разносит меня еще сильнее. А мне и так хуево.

— Завтра к вечеру вода сойдёт, он тут как тут будет. Что я Светлане скажу? Поедешь…

"Завтрашний день" вдруг становится эфемерным. Пойдёт Аглая против деда за мной?

За статусом точно не пойдёт.

А за чем именно пойдёт?

Сделав пару глотков и не притронувшись к еде, ухожу на кровать.

И в первый раз бесит отсутствие изоляции. И невозможность закрыть дверь. Это не комната! Закуток какой- то...

Каждое слово, наверное, слышно, каждый шорох!

Между нашими кроватями расправлена ширма.

Отлично. Всё пытается нас разделить!

Падаю навзничь на кровать, слушая скрип успокаивающейся сетки.

Что делают такие подонки как я, когда девочкам не заходит секс? Все просто, идут дальше не оглядываясь. Девочки это знают. И им всегда "нравится", они о-о-очень стараются.

Это не версия Аглаи. Не то, чтобы я этого не понимал. Конечно, понимал!

И поэтому совсем не планировал делать это сейчас и так.

Но херня не в том, что у нас вышло "сейчас и так". Все было хорошо. Кроме одного: она вообще не готова к сексу. И до меня, оглушенного адреналином, желанием и чувствами дошло это только тогда, когда она согласилась на секс, но отказалась от удовольствия. Она вообще еще пока вне всей этой истории!

В ее прекрасной головке с мозгами из прошлого века она на стадии... какой? Возможно, целования рук!

Такой вот пиздец.

И не поторопи я ее, может быть, через какое-то время, я бы ее соблазнил этим. Я ведь не против "целования рук". А сейчас... сейчас она просто уступила. И — да, я в себе разочарован, что поплыл настолько, что ни черта не понял и не чувствовал про нее.

И все испортил нам.

И мне хочется по привычке забить и идти дальше. Подонки ничего не исправляют. Им пох... Девочек много! Проще начать новую историю, чем исправлять несовершенства в старой.

Могу ли я пойти дальше, не оглядываясь?

Нет...

А она — да. Я чувствую, что — да. Вот эта вся неловкость... она ее сейчас переварит и... и...

Я вспоминаю свои чувства, когда что-то не по моему и не по кайфу. Разочарование. Потом — легкое отвращение. И... дистанция.

И я чувствовал эту, блять, дистанцию, когда она сбежала после того, как я залез ей в трусики первый раз. И пыталась слинять в свой монастырь, вместо того, чтобы вернуться домой ко мне. А потом, когда я догнал ее, выслушал, что ей не понравилось!

Да просто ты не распробовала, детка! Я же, блять, ахуенен. Как можно меня не хотеть?

Но... где она сейчас? Возможно, все также где-то на стадии отвращения.

Ведь это только в порнушке, если барышне вместо целования рук засунуть член, то она пиздец как обрадуется и в свой первый кончит сквиртом пять раз.

И сейчас когда токсикоз и недотрах не отключают мои мозги, я прекрасно это понимаю. Ну и дистанции все еще нет, просто потому что Аглая не "подонок", и наших похуистических алгоритмов не знает.

И мне хуёво. Я не умею с этим ничего делать. И Аглая не будет "стараться" только потому что я — Аксёнов.

Закрываю глаза.

Саунд: XOLIDAYBOY — АМЕРИКА

А завтра, я уеду на какой-то там кордон и нас начнёт разносить друг от друга со световой скоростью. Дед ей еще раздаст своего ценного невысокого мнения обо мне и кроме неловкости и разочарования у нее ничего не останется.

Ну и всё! Ну и нахуй... - психую я, пытаясь вырубиться.

Аглая тихо крадётся в темноте в кровать. Внутри моей грудной клетки все натягивается. Словно там сотня крючков, а нити от них привязаны к ней. Ужасно мучительно! И всё же... ни за что от этих чувств не откажешься.

Дыхание тут же сбивается от удушья. Я не хочу так... Бывает иначе?

Стараясь не шуметь, Аглая садится на кровать. Слышу, как расчесывает волосы.

Внутри меня звенит.

Я хочу поговорить. Но я не умею ни о чем таком разговаривать.

О сексе — пожалуйста! А о "таких" вещах нет.

И вспоминаю я сейчас почему-то Макса. Брата. Почему? Наверное, потому что первый херовый секс грохнул ему первую любовь?

Не! Мою не грохнет! — решаю я.

Ну чо лежим-то? Иди... "целуй руки", отматывай куда-нибудь в ее скорости. И... заново потом! "Завтра" у тебя нет.

От этой мысли ломает. Но от альтернативы ломает сильнее.

Сейчас будет премьера, Аксёнов. Давай, не облажайся хоть на этой!

Морщась на скрип, встаю с кровати, сдвигаю ширму.

— Чего вошкаешься? — сурово спрашивает дед.

— Пить хочу. Жарко.

Подхожу к столу, допиваю свой чай.

— Сейчас я тебя быстро переложу на свое место.

— Дед... - вздыхаю. — Ну, хватит.

— Спи.

— Ок.

Возвращаюсь к нам в комнату, открываю окно. Дождь закончился... Луна полная. Облака плавают.

Сажусь на кровать и встаю тут же, чтобы усыпить бдительность нашего стража положенным скрипом.

На кровать к Аглае не сесть, это будет слышно. Наши кровати скрипят по-разному.

Сажусь перед ней на колени.

Она замирает, и чувствую, как напрягается, сжимая бедра.

Целую в голую коленку. Чуть касаясь веду по икрам ладонями вверх, останавливаясь на линии шортиков. Ловлю ее руки.

Вот, видишь, я буду целовать...

Прижимаюсь губами к ладошке, пахнущей травами. Глубоко вдыхаю.

И чувствую, как она расслабляется. И меня тоже немного отпускает.

В эмоциях бесшумно зацеловываю тонкие пальцы.

В порыве, обнимаю за талию, ложусь щекой на ее бедра.

Она водит расчёской по моим волосам. Кайф...

Поднимаюсь, тяну Аглаю за руку. Показываю — "тихо", прикладывая палец к губам.

Сажусь на окно, свесив ноги наружу. Хлопаю по подоконнику, приглашая сесть рядом. Помогаю. Сплетаю наши кисти, сжимая.

Она кладёт мне голову на плечо. Глажу её роскошную копну влажных волос.

Мы пялимся на огромную луну и яркие звезды, которые иногда обнажают облака.

— Это что такое?! — обламывает нас дед.

Недовольно цокаю.

— Мы просто сидим.

— В городе своем сиди! Аглая!.. - строго.

Аглая быстро смывается под одеяло. И я...

Дед ставит ширму на место.

Ладно... Премьера была. И она не провалилась! Аксёнов честно исправлял содеянное.

Веду пальцами по ширме, ощущая через натянутую ткань ее пальчики с той стороны.

И мы так рисуем с разных сторон, ловя друг друга. Пишу ей:

"Я люблю тебя".

Вырубаюсь...