Роман с подонком

Глава 4 — Блаженная

Мама с Соломоном уезжают, а я остаюсь. Делаю глубокий вдох, расслабляясь. От психического давления Светланы Александровны чокнуться можно! Хотя мама — добрейшей души человек, отзывчивый и ранимый. Но давить умеет как пресс в машиностроительном цеху. Я вообще отцу не завидую...

Аглая смущенно заламывает пальцы.

Под сарафаном явно нет бюстгальтера. Высокая грудь, обтянутая жатой тканью. Запястья и пальцы хрупкие...

— Ты наверное отдохнуть с дороги хочешь?

Очень хочу. Но сон как рукой сняло. Пялюсь на неё...

— Вот здесь можно, — отодвигает шторы в комнату. — Моя кровать самая удобная. Я ее тебе уступлю.

— Не надо мне уступать. Я не принц на горошине.

— Ну тогда... здесь, — показывает на кровать напротив за небольшой ширмой. — Домик у нас маленький. Раньше три комнаты было. Но одну переделали в санузел. И теперь только зал и спальня. Дед всегда на полатях спит за печью.

— Мы будем спать в одной комнате?

Комнатой это правда не назвать. Третьей стены нет. Вместо неё занавески во всю ширину.

— Мм... я что-нибудь придумаю.

— Почему с мамой в город не уехала из своего девятнадцатого века?

— Деда не брошу, — строго. — Помрёт, тогда поеду.

— К нам?..

— Мм... нет. Просто в город, — отводит взгляд.

Черт...

— Мальчики вырастают, Аглая. И перестают быть ушлёпками, — иносказательно отправдываюсь я.

— Или иногда становятся взрослыми... у-у-у... В общем, это конечно же не про тебя. Я уверена.

— Врать и льстить — не твоё, — закатываю глаза. — Можешь смело сказать, я помню, каким уродом ты был! Поверь, я не пожалуюсь маме. Ты можешь быть открыто мне не рада. Как-нибудь переживу.

— Светлана Александровна всегда была к нам очень добра. И я рада, что тебя к нам привезли. И я могу хоть чем-то ей отплатить.

— Ясно. Ладно. Значит, хочешь в город?

— Не очень. Но без деда тут жить нельзя. Люди... - качает головой. — Здесь не соблюдают закон.

— И чем планируешь заняться в городе?

— Учиться буду.

— На кого?

— Врача? — с сомнением.

— Ну вот ещё. Врачи — это обслуживающий персонал. Зачем тебе?

— Их сразу трудоустраивают.

— Ты вообще работать не будешь.

— Почему?

— Потому... замуж выйдешь. Удачно.

— А при чем здесь работа?

— За состоятельную семью выйдешь. Мама это организует. Она тебя любит.

— Я так не хочу.

— Ой, ладно... все хотят.

— Нет.

— А как хочешь?

Пожимает плечами.

— Мама училась на повара... - внезапно начинает рассказывать. — Была лучшей на курсе. Мечтала ресторан открыть. Устроилась работать в хороший богатый дом. Помощницей повара. Сын хозяйки ее изнасиловал... - кусает губы, сжимая пальцами спинку стула, за которым стоит. — Потом её уволили. Я родилась...

Кто ж такие вещи первому встречного рассказывает? А она рассказывает... В глаза смотрит, словно, что-то там разглядеть пытается. Я, наверное, для неё инопланетянин. Из какой-нибудь агрессивной расы. Но я уже давно не такой.

Изнасиловал?

— Она так сказала?

Кивает.

— Сомневаюсь... Изнасиловал бы, сделала аборт. Да и залёт с первого раза — это влажные мечты уездных барышень. Добровольно спала с ним, наверное... Скорее всего хотела замуж за него.

— Нет. Не хотела. Мама была верующей, аборт бы не сделала.

— Как фамилия этих людей? Почему тебя не забрали, когда отцовство установили?

— Мама не сказала им, что беременна. Мы сначала у вас жили... - продолжает Аглая. — А потом к деду уехали.

А нет... все-таки блаженная. Даже денег не попросила. И все твои выводы мимо, Аксёнов.

Я должен извиниться? Но за прозу жизни вроде как нет смысла, да?

— Как их фамилия?

— Не хочу говорить. Мама до смерти это в секрете держала. А когда исповедовалась, я подслушала. Не хочу, чтобы эти люди обо мне узнали.

— Я не скажу никому. Ты мне считай, сестра, — слегка давлю на неё. — Должна доверять.

А вдруг у неё наследство? Несправедливо получается, что её стороной обойдёт. И так история стрёмная. Пусть семейство платит за моральный ущерб.

— Говори. Ну?

— Сафины.

— Сафины? Лика Сафина училась в моей школе. Она, кажется, внучка банкира. Может, родственники?

Пожимает плечами.

— Ты отдыхай. Белье чистое заправлено. Шторки я закрою. Я сейчас подушку принесу.

Сбегает из дома. И я как привязанный — за ней.

— Не надо подушку...

Иду, пялясь на красивые подкаченные икры и тонкие щиколотки.

— Все равно не усну.

Во дворе встает у стола. На нем на большом полотенце рассыпана ягода.

На стульях лежат белоснежные большие подушки.

— Это зачем? — трогаю одну из них.

— Перо просушиваю.

— Перьевые что-ли?

— Да. На гусином пуху.

Прошлый век. Сейчас все на ортопедических спят.

— Ну и чем ты здесь в свободное время занимаешься? — оглядываю двор, наблюдая за тем, как она перебирает ягоду.

— У меня нет свободного времени, — улыбается, не глядя в глаза.

— Мм... Здесь живые-то есть, в деревне, кроме вас?

— Старики одни, век доживают. Но там за рекой деревня побольше. Там даже школа есть.

Даже школа! М-да.

— Наверное, и кинотеатр? — тролю её.

— Видеоклуб. И компьютерный клуб. Только я там почти не бываю. Некогда.

Охренеть.

— Значит, женихов нет у тебя? — ухмыляюсь.

— Женихов? — хмурится. — Женихов у меня полно. Куда прятаться не знаю.

Сочиняешь, девушка! Какие тут женихи?

— Волки и медведи? — подкалываю.

— Можно и так сказать, — словно не чувствуя подкол. — Волк да Медведь.

— А эти Волки и Медведи они с нами сейчас в одной комнате? — подмигиваю ей.

Скептически смотрит на меня.

— Ну... был бы у тебя диагноз, Светлана Александровна сказала бы. Значит, это юмор такой? И про что была шутка?

— Увы, она была в молоко, — хмыкаю я. — А расшифровывать шутки... ну, такое. Проехали. Эпохи у нас разные. И культурный код.

— Наверное, — смущается.

— Книжки, значит, любишь? — вспоминаю, что в тяжелой сумке, которую я нёс, было больше книг, чем вещей.

— Все любят, — вытерев о влажное полотенце руки, перехватывает свою распустившуюся копну и снова быстро плетет в косу. — Мне Светлана Александровна каждый год привозит. А ещё у нас тут есть дом заброшенный, там большая библиотека. В основном классика и исторические. Я хожу туда... читаю. Забирать некрасиво, вдруг наследники приедут. Это их книги.

— Можешь смело забирать. Сейчас все в электронке читают. Бумажные книги никому не нужны. Если это не раритет, конечно. Самосвалами на свалки вывозят. Да и какие наследники? Сколько тут дом стоит? Сто баксов? Забыть дешевле, чем в наследство вступить.

— Прямо выбрасывают?! Как жаль... - расстраивается как ребёнок. — А мне Светлана Александровна дарила электронную книгу. Только она сломалась. Перестала включаться. Может, ты посмотришь, починишь? Я электронику не умею.

Я и "починю"? Это вряд ли...

— Я тебе новую куплю.

— Помоги... - всовывает мне в руки пластиковое ведро с ягодой. — Унеси в дом. Замучилась с ней. Вчера с утра собирала. Сегодня, вот, перебираю.

— И зачем ты с ней возишься? Хочешь, я тебе таких десять ведер куплю?

— Таких не купишь. У вас в городе ягода пластмассовая, а у нас попробуй какая, — подносит к моим губам на веточке землянику.

Глядя ей в глаза, хватаю зубами.

Одергивает поспешно руку, округлив глаза.

От азарта мне становится душно и горячо.

— Мм! — ароматная сладость растворяется во рту. — Реально... - облизываю губы. — Вкусно.

— Я вечером пирог испеку. А ягоду с сахаром перетру. Знаешь как вкусно, горячий пирог в ягоду макать и молоком холодным запивать. Пальчики оближешь!

Твои? — едва ли не ляпаю я.

Но в моей голове за каждым моим словом с пристрастием наблюдает мама. И хрен её выключишь!

— У вас где-то можно сигареты раздобыть?

— За рекой.

— Покажи дорогу.

— Нет. Светлана Александровна запретила тебе со двора выходить. Неси...

Уношу ведро. Падаю на кровать. Она скрипит и пружинит. Задираю матрас — стальная сетка.

— Охренеть...

Забираю с кровати Аглаи единственную подушку. Под ней аккуратно сложенная белая футболка. Поднимаю, прижимая к лицу. Она так пахнет... Что я сразу вспоминаю ажурные тонкие трусики, которые лежали в сумке, в пачке. Возвращаю обратно.

Снимаю с себя рубашку и ремень. Обнимая подушку, утыкаюсь в неё лицом.

Голова кружится, глаза закрываются...