Russian Mafia (СИ)

Глава 2 Замес с бандерами

Только влюблённые вышли из гостиницы, как их тормознул мужик в длинной кожаной куртке, больше похожей на плащ. По виду, мотал он много сроков по зонам и тюрьмам. Непонятно каким образом, но опытный взгляд сидельца выцепил Жеку и его спутницу из общей толпы. Понял, что молодые-то в теме, похоже.

— Братан, можно тебя на пару слов?

— Говори, — разрешил Жека, отойдя на несколько метров от входа и показав Сахарихе, чтоб стояла и ждала на месте.

— Братва перья на зоне делает хорошие, — осторожно начал зэк. — Смотри.

Он распахнул куртку, и Жека в многочисленных ячейках жилета увидел зоновские финки с наборными плексигласовыми рукоятками. Разные и по размеру, и по форме лезвий, от здоровенных свиноколов до вполне компактных ножиков на каждый день. Без таких ходить по городам бывшего СССР, заполненным бандами и преступными группировками, было делом опасным. Поэтому Жека сразу согласился.

— Чё стоят?

— Вот эти, небольшие, 10 баксов, большие финкари двадцать. Вместе с чехлами, — пояснил зэк. — Чехлы кожаные, с вышивкой. Ножи как бритвочки — волос режут.

— Давай вот этот, — показал Жека. — Десять, да? Держи.

Расплатившись с сидельцем, Жека сунул финку во внутренний карман джинсовки, взял Сахариху за руку и пошёл искать кабак.

— Перо купил у зэка, — объяснил Жека. — Недорого. Десятка всего. С пустыми руками стрёмно ходить. Тут ещё хуже, чем у нас. Сплошные бандиты на Украине, мать их!

Ресторан «Козацкий» находился недалеко от гостиницы — добрались пешком. На вид заведение с национальным колоритом — у входа дежурил хлопец в шапке-кубанке, широченных красных шароварах и белой польской тужурке. Наряд абы какой и собран случайно, лишь бы соответствовать главному — показать национальную идею заведения.

Увидев Жеку с Сахарихой, хлопец широко улыбнулся и открыл дверь из дубовых досок, стилизованную под старину. Внутри вроде бы неплохо, и даже уютно. Почти как в сказках Гоголя!

Интерьер был под стать заведению. Стены имитировали то ли глинобитную белёную мазанку, то ли какую-то саклю. На полках стояли кувшины и тарелки, старинные зелёные и фиолетовые бутылки. Висели вязанки лука и чеснока, пучки каких-то ароматных трав, расшитые славянскими узорами полотенца, конская упряжь, муляжи оружия — перекрещенные сабли, пистолеты и кремнёвые ружья.

Длинные столы из толстенных обожженных дубовых досок с такими же скамьями вмещали по четыре человека с каждой стороны. Народу за ними сидело немного. И все они неместные — туристы и командировочные из разных уголков рухнувшего СССР. Сейчас командировочных из республик раскатывало много — Союз развалился, похоронив десятилетиями налаживающиеся производственные экономические связи, и в новой реальности приходилось их налаживать заново.

— А тут неплохо! — улыбнулась Сахариха, глядя по сторонам. — Стилизация под старину, но в этой стилизации сразу угадываются роскошь и шик. Никакого колхоза «а-ля СССР».

— Да, неплохо, — сказал Жека. — Хотя, вероятно, это место рассчитано на туристов. Для них важен местный колорит. А вот местные жители, я думаю, не найдут здесь ничего особенного. Напротив, они хотят избавиться от этого «колхоза». Они хотят жить по европейски, есть стейки и пармезан, как в Европе. И носить кружевные трусы.

Однако местные сюда ходили. В этом Жека убедился в самое ближайшее время. Только местные особого рода…

Хлопец, похожий на того, что стоял у входа, принёс меню, и замер в ожидании, поглядывая на красотку Сахариху, внимательно изучающую меню, что-то шепча себе под изящный носик.

— «Прапор Украини» — что за блюдо? — с удивлением спросила она.

— Це «Флаг Украины» переводится, — объяснил хлопец. — Это вареники двух цветов, жёлтого и голубого. Выложены на деревянной доске для подачи. Жёлтые с картоплей и салом, а голубые с брынзой. Очень вкусно, попробуйте. Подаются с горшочком домашней фирменной сметаны.

— Ну давайте попробуем, — милостиво согласилась Сахариха. — Мне порцию и вот этому стеснительному молодому человеку тоже порцию.

— Свет, ну я сам могу заказать себе так-то, — смущённо сказал Жека. — Я выбираю сейчас просто. Не определился ещё!

— Я за тебя сама закажу! — возразила Сахариха. — А то как всегда, назаказываешь себе всякой херни, и голодный уйдёшь из кабака. Молодой человек, а что это у вас за мороженое из борща?

— А это у нас фирменное блюдо! — заявил хлопец. — Действительно, это борщ, но замороженный в брикет, с добавлением ароматных трав, овощей и мяса трёх видов. Консистенция блюда как у мороженого, то есть это не лёд, а именно мороженое, которое легко можно кушать. Вкуснейшая вещь, набирающая популярность в Киеве. Но его заранее надо заказывать. Сами понимаете, нужно время для заморозки блюда. Если сейчас закажите, за двадцать минут приготовится.

— Давайте! — махнула рукой Сахариха. — Нам некуда торопиться. Мы ещё пару часиков посидим тут.

Однако не вышло. Только подали «Прапор Украини» с французским «Шато Мерло» розовым, как в ресторанчик ввалили пятеро парней. Были они, как один, одеты в подобие какой-то военной или полувоенной формы, в тяжёлых берцах. Да ещё все здоровенные и бритые наголо. В наступающей после распада СССР эпохе безвременья какая только плесень не повылазила наружу из темноты тайных сходок.

— Смотри, смотри, Жекич! Вон у того здорового, свастон прямо на рукаве нарисован! — округлила глаза Сахариха, дуя на вареник с брынзой. — Нихера себе! Да они фашики! Звиздец!!!

— Вижу! — мрачно согласился Жека, наливая ещё вина себе и подружке, и думая, что походу, борщевое мороженое им не дождаться — фашиствующие молодчики вели себя очень агрессивно. Пришли они уже навеселе, по их словам, с футбольного матча, и заглянули в национальный ресторан подбухать ещё.

Молодчики расположились в углу, заказали себе много горилки с перцем и жареной баранины. Вели себя всё более разнузданно, говорили матом-перематом, отчего немногочисленные туристы стали понемногу уходить. Фашисты заставили ресторанных хлопцев поменять музыку на аудиоаппаратуре, и вместо нейтрального Криса Ри сейчас заиграла какая-то этническая то ли вопилка, то ли сопилка. Что самое удивительное, молодчики старались изобразить из себя настоящих украинских националистов, но говорили на русском с редкими включениями украинизмов, да и то — таким суржиком общались в российских южных областях. Будучи русскими, нацисты хотели выгнать из себя эту русскость.

Жека сидел и офигевал — весь мир как-то хотел вступить побыстрее в 21 век, а эти дундуки, наоборот, тянули себя назад, в какое-то дремучее сельское средневековье. Впрочем, как человек воспитанный и вежливый, предпочёл промолчать. Тем более в нём взыграл дух противоречия. Это когда знаешь точно, что поступок, который ты хочешь совершить, встанет явно боком для тебя, но ты уже поплыл на волне своих желаний и отказаться от него не можешь, даже если он приведёт к самым тяжёлым и плохим последствиям.

— Чё, может, пойдём отсюда? — с тревогой спросила Сахариха, доев вареники, оказавшиеся, кстати, весьма недурными, и теперь попивая вино и потягивая ароматную французскую сигаретку «Fine 120».

— Ну вот ещё! — возразил Жека. — Хрен! Мы заказали мороженое из борща. И я его попробую в любом случае! Насрать на этих фашиков!

Только принесли это мороженое, и Жека с Сахарихой даже успели попробовать его, как внимание молодчиков переключилось на них.

— Глядите, панове, москаль со шлюхой сядает! — развязно крикнул самый худощавый из фашиков. Но и он выглядел здоровым, не меньше Жеки по телосложению.

— Щас поспрошаем, що им треба тут, — пробасил самый здоровый, с погонялом «Кабан». Они все конечно же, были не качки, и не бойцы, а обычные здоровые жиробасины, изредка ходящие в качалки, чтобы совсем уже не заплыть с жиру. Но себя эти ублюдки считали офигенными бойцами и мастерами драк. Били москалей, кооператоров, мелких рэкетиров… И вот кривая дорожка привела их к Жеке Соловью, известному на всю Сибирь мастеру рукопашного боя и жестокому сибирскому бандиту. Как же всё-таки бывает несправедлива эта долбаная судьба…

— А ты що тут делаешь, хлопче? — спросил Кабан, подойдя к Жеке, положив тяжёлую руку ему на плечо, обернувшись к своим и подмигивая заплывшим жиром глазом. Щас, мол, глядайте, хлопци, що буде!

— Ужинаем, — ответил Жека, посмотрев в глаза Кабану. Тот на миг подавил смех — очень уж не понравилось холодное стальное равнодушие в глазах москаля. Сказать точнее, тот смотрел на Кабана как на столб. Или как на неодушевлённую вещь, которая не представляет никакого интереса. А ведь Кабан рассчитывал увидеть в глазах Жеки страх, неловкость, смущение. Но ничего этого не было, и Кабан на миг окоротился, но рядом сидели дружбаны, такие же здоровенные амбалы, и возвращаться к ним, откровенно зассав, для Кабана было никак невозможно. Назад дороги не было. Он чувствовал, что ступает на очень и очень скользкую дорожку. Ведь вот так наезжать на незнакомого человека в ресторане в постсоветской стране могло быть делом довольно опасным.

— Ужинаешь? — удивляясь своей смелости, сказал Кабан и плюнул Жеке в тарелку. — Схарчувай ето. Ну! Давай! При мени жри! И шлюха твоя пусть пососёт у моих!

Корифаны Кабана заржали, надеясь на веселье, и даже не поняли, что сначала произошло. А произошла простая вещь — Жека достал из внутреннего кармана финку и воткнул её по самую рукоятку в яйца Кабана, потом дёрнул рукоятку вверх и полностью разворотил его половые органы на две половины, окровавленными комками вывалившиеся из широкого прогала прорезанных брюк.

Кабан хрюкнул от нестерпимой боли и в неверии опустил руки вниз, схватившись за остатки яиц, пытаясь запихнуть их обратно. Но и этого делать не стоило — руки пригодились бы совсем в другом месте. Жека легко встал и ударил финкой в горло Кабана, в район сонной артерии. Не соврал зэк — лезвие было как бритва! Пробило шею легко, уткнувшись острием в шейный позвонок. Пихнув тело в сторону, Жека пошёл к бандерам.

— Знаете, суки, чего я больше всего не люблю? — спросил Жека у отвесивших чавки молодчиков. — Я не люблю, когда какая-то падаль поганая портит мой вечер с девушкой. Понимаешь, сука?

Фашики заорали в ярости. Один, самый ближний, тоже здоровый, как и убитый Кабан, лысый, в полувоенной форме, что-то крикнул и бросился на Жеку, размахнувшись ножом. В том-то и дело, что они не были бойцами. Ну кто ж так замахивается свиноколом? Широкому размашистому удару легко поставить блок, что Жека и сделал левой рукой, тут же коротко ударив финкой под нижнюю челюсть амбала, в районе горла. Попал точно в место, где позвонки соединяются с черепом, и рассёк их. Амбал завыл от нестерпимой боли и упал на пол, мгновенно парализованный. Жить ему оставалось минута-две.

Жека перешагнул через тело и стал ещё ближе к бандерам. Осталось их уже трое. Один схватил бутылку с горилкой со стола и кинул в Жеку, но тот усмехнулся и легко отвернулся от неё.

— Водкой бросаешься, чертила? Это ж святотатство!

— Слышь ты, говно! — заорал лысый молодчик с вышитым свастоном на рукаве. — Щас наших сюда ещё толпа завалит! Да мы тебя…

Закончить он не успел, да и не стоило говорить, что сейчас сюда придёт подмога, потому что этим только раззадорил Жеку, который понял, что надо кончать по-быстрому это свинство и быстрей валить отсюда. Поэтому молниеносно придвинулся к размахивающему цепью фашику, уклонился от свистнувшей цепи, ударил ногой в подколенный сустав и, когда парень упал на колено, не удержавшись на ногах, вогнал и ему финку в шею, пробив её насквозь.

Тут же ещё один напал с арматурой. И опять — кто так бьёт? Как будто селянин пшеницу молотит. Длинные широкие замахи, в расчёте на сильный удар. Но во время замаха они открывались полностью. На миг. Но этот миг Жеке казался вечностью. За это время можно рюмку водки выпить и закусить. Третьего он убил точным ударом в глаз. Клинок финки пробил решётчатую кость черепа, прошёл через мозг и противно скрежетнул по черепушке с внутренней стороны.

Остался один, тот самый, тощий, который в самом начале больше других бесчинствовал, матерясь и крича на всех. Сейчас он понял, что облажался — москаль-то в течении минуты порешил всех его братов, почти ничего не сказав, не сматерившись, не закричав и даже не нахмурившись. Лицо москаля оставалось всё таким же равнодушным — он как будто прихлопнул надоедливых комаров. А сейчас так же равнодушно подходил всё ближе. И дрищ струхнул. Понял, что сейчас настанет ему конец. Прямо в этом ресторане «Козацком», среди крови и трупов братов, закончится его жизнь, которая, казалось, будет длиться долго и счастливо. Ведь можно было долго бить людей, убивать, насиловать совершенно безнаказанно. Но получилось вот так… Судьба привела его к москалю, который сейчас зарежет его как свинью.

— Слушай, брат, давай договоримся! — трясясь, предложил тощий, со страхом глядя на приближавшегося Жеку.

— Ну давай! — предложил тот, спрятал финку, вытерев её о салфетку, лежавшую на столе фашиков.

И тут оставшегося в живых порвало. Увидев, что москаль спрятал нож, купившись на коварное предложение, он решил, что у него появился шанс. Пусть призрачный, пусть один на миллион, но ему показалось, что именно сейчас можно завалить москаля, когда он поддался.

Жека, естественно, не поддавался. Просто выманил дурачка на себя, как деревенские выманивают свинку перед забоем, полив булку хлеба водкой. Тощий прыгнул на Жеку, размахивая ножом, думая, что вот сейчас-то уж на ремни распустит убийцу. Однако Жека, как и раньше, легко уклонился от ножа, подбил ударом ноги сустав и коленную чашечку, и когда нападавший упал на колено, не удержавшись на подломившейся в обратную сторону ноге, правой рукой провёл мощнейший удар в лоб. Лобная кость хрустнула, кровь брызнула из глаз фашика. Второй удар кулаком проломил височную кость. Тело мешком упало на пол. Неужели он думал, Жеке непременно нужен нож???

Жека осмотрел казаны — вроде нормально, без повреждений. Хотя, кровь и попала на джинсовку, но куртка была из модной варёной ткани, и кровь слишком заметно не было. Хотя да, одежду придётся купить другую. А жаль, эта курточка прям по размеру подобрана. Удобная!

Жека налил в чью-то рюмку горилку с перцем, заказанную бандерами, понюхал и выпил. А неплохо! Лучше «Рояля»!

— Ну ты крут, отец! — с восхищением пискнула Сахариха, держа в руке вилку, и готовая в любой момент прийти Жеке на помощь. Несмотря на малый рост и субтильное телосложение, в смелости Сахарихе отказать было трудно. Ей ли, выросшей в конце 80-х — начале 90-х на криминальном рабочем районе, среди подростковых банд и преступных группировок, бояться чего-то?

— Ты меня ещё дедом обзови! — ухмыльнулся Жека, подошёл к столу, налил остатки вина в бокал и выпил, со вкусом чмокая губами. — Вкусное. Запомни хоть, как называется.

Разговаривали они так спокойно, как будто только что не было жестокого убийства пятерых человек, пусть и отморозков. И это обычное спокойствие вызывало такой страх у попрятавшихся ресторанных хлопцев, что они не решились денег спросить. Но Жека не какой-то дешёвый гоп-стоп, чтоб жрать нахаляву! Был он бизнесменом и жил по принципу — живу сам, даю жить другим. Поэтому, не жлобясь, бросил на свой стол пару десяток баксов и протянул руку Сахарихе.

— Ну пойдём, Свет, чё уж тут сидеть-то… Извини, что не получился вечер.

— Пошли! — согласилась Сахариха. — Да и поезд скоро уже.

Естественно, поезда никакого не было. Соврала, зная, что ресторанные хлопцы наверняка слышат, о чём она говорит с Жекой, и позже, когда станут давать показания мусорам, скажут, что преступники, завалившие бандер, уехали куда-то на поезде.

Пошли конечно же, обратно, в гостиницу, только не тем путём, каким пришли сюда, а сделав крюк через квартал, а потом и вовсе поймав бомбилу. Так все следы их были абсолютно потеряны, даже если кто-то и решил проследить.

Теперь, на сытый желудок, можно было отдохнуть и посоветоваться, что делать дальше…