Сага Форта Росс

ГЛАВА 5 ПРИГОТОВЛЕНИЯ

На следующий день, рано утром, Николай, как обыкновенно, сидел на своем высоком стуле в канцелярии и со страхом, с сжатым сердцем, ожидал наказания Немезиды за свой вчерашний проступок. Он был уверен, что Анна все рассказала Ротчеву и ожидал появления грозного правителя любую минуту.

Сначала его больной мозг выискивал разные способы как избежать наказания. В его голове калейдоскопически проносились разные планы и схемы, извинения и объяснения, которые он предполагал дать коменданту. Но он достаточно хорошо понимал, что все это были жалкие попытки и был уверен, что он будет сурово наказан; Ротчев, вероятно, в этом случае не остановится даже перед поркой.

— Может быть убежать, — блеснула вдруг у него мысль. В тот же момент он уже готов был отказаться от этой мысли. Он знал, что бежать в испанские миссии было бесполезно. Прежде всего он не мог достать лошади, а во вторых, он прекрасно знал, что между испанцами и Фортом Росс было соглашение, по которому испанцы обещали выдавать всех беглецов с форта.

Прошел час, другой. С каждым шорохом, с каждым звуком шагов, Николай вздрагивал и испуганно втягивал голову в плечи. Время, однако, шло и никто не приходил. В окно он видел, как Ротчев вышел с женой и Анной и они все скрылись за воротами форта. Луч надежды вдруг заискрился в его сознании.

Может быть Анна Владимировна ничего не сказала Ротчеву? Может быть он ничего не знает! С каждой минутой и с каждым часом он чувствовал все большее и большее облегчение. — Может быть, — дикая мысль пришла ему в голову, — Анна Владимировна пожалела его, когда он был у ее ног! Может быть она даже не сердится на него.

Страх у Николая быстро испарился и перешел в надежды. Так же быстро его мозг переключился на мечты, дикие, несбыточные мечты. — Кто знает, если он опять встретится с ней, упадет к ее ногам, она не будет противиться этому. Все, что он хочет, это быть у ее ног.

Облегченный Николай, уже забывший о своем утреннем страхе и ужасе перед встречей с Ротчевым, энергично стал отщелкивать цифры на счетах. Сходив в казарму на обед, он вернулся и продолжал работу. На этот раз работа спорилась и он не замечал, как летело время.

Довольно поздно, после полудня, уже к концу рабочего дня, он опять увидел Ротчевых с Анной. Они только что вернулись откуда-то и вошли в дом, оживленно разговаривая.

Холодный пот опять вдруг выступил на его лице. — Теперь будет расчет, — подумал он и опять почувствовал, как ужас сковал его сердце. Он сидел на стуле, не двигаясь, со стиснутыми руками. Минуты шли, но никто не приходил.

Опять он слышал, как Ротчевы с Анной вышли на веранду и сели там в кресла. Сидя у окна он мог слышать обрывки их разговора, слышать заразительный смех Елены, звучавший серебряным колокольчиком. Потом вдруг слышался спокойный, низкий голос Анны, звуки которого остро затрагивали и волновали его сердце. Это был голос его божества.

Он также боготворил Елену, но поклонялся ей, как чему-то далекому и недосягаемому. Он любил слышать ее голос издалека, но вблизи, в ее присутствии, он холодел от страха. Ее холодный взгляд в его направлении замораживал Николая и он внутренне трепетал перед ней. Каждый раз, когда она смотрела на него, он чувствовал себя жалким червяком. Елена для него была божеством холодным, далеким и суровым.

К Анне у него было теплое чувство, поклонение в которое он изливал всего самого себя, всю свою душу. Она была одна, не замужем и, инстинктивно, он чувствовал, что она не была счастлива. Все это подталкивало его на поступки, толкало его сделать что-нибудь для нее, смягчить ее грусть. Как хотелось ему сделать ее счастливой!

Мысли и мечты. Мечты и мысли вихрем ворошились в его уме. Он закрыл глаза и Анна вдруг появилась перед ним. Вот здесь, совсем близко, с этим таким знакомым, грустным взглядом. Он протягивал руку, открывал глаза и мираж исчезал. Опять закрывал Николай глаза и Анна вновь появлялась перед ним, на этот раз другая, с веселой, счастливой улыбкой… — Анна!.. Анна!.. — судорожно шептали его губы.

В это время Ротчевы обсуждали с Анной планы большого торжества, подготовляемого в день ангела Елены, через несколько дней. Этот первый открытый прием в селении Росс за все годы существования, обещал быть крупным событием не только в колонии, но и среди, окружающих его соседних испанских миссий. Ротчев обсуждал имена, гостей, которых он намеревался пригласить… обед, который будет сервирован так, чтобы поразить гордых гидальго, синьор и синьорит. Он предполагал устроить торжество, которое должно было продолжаться, по крайней мере, три дня: пикники, рыбная ловля, охота и баснословные обеды.

— Знаешь, Леночка, на этом торжестве в день твоих именин, ты, действительно, сможешь показать испанкам свои парижские туалеты, которых ты не могла носить до сих пор, — засмеялся Ротчев.

— А, почему и нет. И в самом деле, мне будет приятно приодеться, вспомнить балы и приемы в Петербурге и Москве.

— Конечно, дорогая, нам трудно будет разместить всех гостей в этом доме. Поэтому, обед мы устроим под открытым небом, прямо, вот, здесь, перед домом, на лужайке. Расставим столы… Я даже заказал нашему плотнику, чтобы он поторопился сделать столы к празднику. Ну, а потом, вечером, все можем собраться и внутри дома для разговоров и кофея, да и помузицировать можно будет.

Елена вся загорелась от предвкушения торжества на свои именины.

— Мне уже не терпится, — прильнула она к мужу, — хочется, чтобы день моего Ангела настал скорее. Интересно встретить всех этих калифорнийских красавиц-дам и их бравых кавалеров. Лишь бы только погода была хорошая!

— Насчет погоды не беспокойся, дорогая. Будет чудная погода, как по заказу. Не забудь того, что ты в Калифорнии и здесь бывает сезон дождей. Этот сезон уже закончился, приблизительно тогда, когда ты приехала сюда. Теперь дождей не будет до поздней зимы, может быть до декабря. Наступает самое лучшее время в Калифорнии: тепло, сухо, без дождей. Правда будут туманы, но они часто расходятся, растворяются в воздухе, исчезают около полудня. Нет, насчет погоды не беспокойся — твой день будет чудесным, должен быть.

Ротчев подумал.

— Знаешь, будет хорошо в этот день украсить дом и церковку зеленью. Я прикажу в этот день нарубить зеленых веток деревьев, принести свеже-скошенной травы — будет свежо и чисто, как на Троицу. Я уверен, что наш форт тут приукрасится и будет выглядеть совсем другим. Все это будет для тебя, моя принцесса.

Они молча посидели на веранде и хотели уже удалиться в свои покои, как к веранде подошел пожилой промышленный, Ефрем, главный помощник Ротчева. Он остановился у ступеней крыльца и скинул шапку.

— Александр Гаврилыч, извините, дело есть.

Ротчев быстро спустился с крыльца.

— Что такое, Ефрем? Что-нибудь серьезное?

— Да, нет, просто хотел доложить, что улов рыбы сильно упал. Кажный день наши парни берут все меньше и меньше рыбы. Что-то случилось с рыбой, уходит она от наших берегов. А без рыбы, сами знаете, не быть и нашему форту.

— Ну-ну, Ефрем, не так-то уж плохи дела. Не забудь, что мы, ведь, и хлеб растим здесь, помогаем Ново-Архангельску, и скотину разводим — мясо поставляем туда же… Рыба не самое важное, но, конечно, — он сморщил лоб, — что-то непонятное происходит с рыбой. Почему бы это она стала уходить от нашего берега?

— Не могу знать, Александр Гаврилыч, — он немного помялся, потоптался на месте и, потом, смущенно спросил:

— А, правда ли, что и хлеба у нас родится мало, недостает для помощи Ново-Архангельску. Ведь, так нас может и прикрыть компания-то, — озабоченно посмотрел он на Ротчева.

Ротчев рассмеялся.

— Я думаю, это и было главною причиною, что ты пришел ко мне докладывать насчет рыбы. Беспокоишься о судьбе форта? Что, нравится здесь, не хочется возвращаться обратно на Аляску — а?

Ефрем почесал затылок.

— Так, это правда. Беспокоятся ребята, очень не хотят ехать назад в Ново-Архангельск. Есть ли какие сведения об этом, Александр Гаврилыч?

Ротчев положил руку на его плечо.

— Не беспокойся, Ефрем и успокой других. Никаких официальных сведений у меня нет, но слухи были. Однако, мне дали понять неофициально, что если мы выйдем на простор, распашем поля за горами, подымем хлеба, так мы останемся здесь навсегда.

— Дай-то Бог, — сказал Ефрем.

— Если что услышу, сразу тебе сообщу, — обещал Ротчев.

— Не дай Бог, если решат покончить с фортом, взбунтуются ребята, некоторые грозят уйти к испанцам.

— Ну-ну, смотри там у меня. Ты, ведь, мои глаза и уши. Не давай им там смутьянить.

— Да, уж постараюсь, Александр Гаврилыч, — ответил Ефрем.

Ефрем, осторожно ступая по траве, удалился.

— Что это, Саша, что-нибудь неприятное, — забеспокоилась Елена.

— Да, нет, ничего. Просто, приходил Ефрем с докладом.

Ротчев сел с дамами, посмотрел на закатывавшееся солнце, видное в широкие ворота форта, на длинные тени протянувшиеся от стен до площади, покрытой густой травой.

— Люблю наблюдать за закатом с этой веранды, — заметил Ротчев, — что особенно замечательно так это то, что каждый вечер, когда я смотрю на закат вот в эти ворота, каждый раз он мне кажется более и более красивым. Никогда не видел я однообразия в этих багровых красках заката… каждый раз что-то новое, новый оттенок. Закаты, которые мы видим здесь, я нигде больше не видел. Знаешь, Леночка, чем больше я живу здесь, тем больше мне нравится здесь, тем больше я люблю Форт Росс. Я настолько привык к этой колонии, к Калифорнии, что мне будет больно расставаться с фортом, когда нам нужно будет покинуть его. С тех пор, как ты, дорогая, приехала сюда я живу полной жизнью, мне ничего больше не нужно. Что еще нужно человеку… красивая природа вокруг нас, эти горы там, охраняющие наш покой, те скалы у океана, сам могучий, седой океан, интересная работа, и… — он приостановился и потом добавил с улыбкой, — и ты… все это вокруг нас мы имеем вместе, живем и ощущаем вместе и вместе идем к нашему будущему. Я надеюсь, солнышко, что и тебе здесь нравится так же, как нравится мне.

— Тебе не надо спрашивать меня об этом, Саша. Ты сам знаешь слишком хорошо, что здесь с тобой я нашла свое счастье.

Наступило молчание. Ротчев и его жена молчаливо смотрели на солнце, быстро опускающееся в океан, на горизонте. Молчаливая Анна сидела позади и также восторженно смотрела на океан. Она вся была какой-то наэлектризованной, чувствовала себя в каком-то экстазе. Теперь больше чем когда бы то ни было, она чувствовала, что она всей душой принадлежала к этой группе смелых людей, пионеров и конквистадоров, раздвигающих границы своей земли. Ее место было среди них, и здесь среди этих людей она хотела остаться на всю жизнь.

Начинало темнеть. Потом они услышали, как закрылась дверь в конторе и заметили согнутую фигуру Николая, торопливо идущего к воротам. Он выглядел так, как будто кто-то крепко прибил его.

Елена и Анна молча посмотрели друг на друга и ничего не сказали.

Ротчев вынул из кармана часы и посмотрел на них:

— Николай, видно, пошел домой после работы, — заметил он.

Дни шли. Внутри форта велись лихорадочные приготовления к празднованию именин супруги правителя Форта Росс. Такого торжества и такого количества гостей там еще не бывало. Приглашения были уже разосланы ближайшим соседям — испанцам, жившим по своим католическим миссиям. Были получены даже ответы из Президио Сан Франциско, где была довольно большая колония испанцев, главным образом семейств офицеров Президио. Даже из далекой столицы — Монтерея, обещало приехать несколько гостей.

Слава о белокурой «принцессе» Елене с Форта Росс уже разнеслась по всей Калифорнии и испанское население с нетерпением ожидало возможности повидать северную красавицу. Главное, многих интриговало то, что она была настоящая титулованная «принцесса».

Вообще-то жизнь форта продолжала идти своим чередом. Слишком много было у всех работы на полях, на рыбных промыслах, в мастерских и, кроме того, нужно было нести беспрерывную караульную службу по охране форта.

Вечерами в доме Ротчевых было оживление Оба ученых, Вознесенский и Черных, всегда были полны рассказов о своих ежедневных похождениях. Обязанностей у них было много. Кроме агрономии и животноводства, им было поручено работать в области ботаники, зоологии и ихтиологии. Все это их страшно увлекало. Каждый вечер они, с увлечением, показывали Ротчевым и Анне свои новые находки: жучков и бабочек, цветов и листьев растений, некоторые из которых были неизвестны в старом свете. Натуралисты были в полном восторге от неисчислимых возможностей в Калифорнии, в области исследований и научных находок. Страна была мало исследована ботанически и зоологически.

Прошло еще несколько дней. Однажды, вечером, за чашкой чая, они заметили, что Ротчев был необычайно задумчив. Обыкновенно веселый, живой, действительно светский человек, он на этот раз о чем то упорно думал и часто отвечал невпопад. Елена, с беспокойством, посмотрела на него и спросила:

— Саша, в чем дело? Тебя что-то беспокоит. Что это?

Ротчев пришел в себя и улыбнулся:

— Ничего особенного, Леночка. Так думал о наших компанейских делах, о судьбе Форта Росс…

Он помолчал немного, потом взглянул на Черных:

— Алексей Николаевич, вот вы все мечтаете о каких-то новых жучках и букашках, лягушках да ящерицах … А, вы знаете, может-быть, я смогу вам кое-чем помочь в ваших исследованиях…

Глаза Черных загорелись.

— Как?.. Чем?..

Вознесенский тихо глотавший чашку за чашкой горячего, душистого чая, тоже взглянул на Ротчева с интересом.

Ротчев выждал немного, чтобы вызвать еще больший интерес, потом тихо сказал:

— Тут я получил кое-какую корреспонденцию из Ново-Архангельска и из Петербурга. Там, всерьез, разбирался вопрос о дальнейшем существовании Форта Росс… Я принял решение через несколько дней выехать в экспедицию, очень важную для нас, как в политическом, так и экономическом отношении. Поеду я в районы Калифорнии еще совершенно неисследованные, далеко внутрь туда за горы. Экспедиция продолжится несколько дней и я решил включить в нее вас обоих, потому что уверен, что вы найдете на нашем пути много нового, что обогатит нашу родную науку. С нами поедет несколько промышленных, вооруженных, конечно, потому что в этом предприятии нам нужна будет вооруженная охрана. Места там дикие и мы не знаем, какой прием нам окажут индейцы.

Удивленный Вознесенский поднял свои очки на лоб и уставился близорукими глазами на Ротчева.

— А … как, далеко-ли … мы … поедем? — слегка заикаясь он спросил Ротчева.

— К сожалению, Илья Гаврилович, я не могу вам этого сказать теперь. Не смею говорить ни о целях, ни о назначении нашего предприятия. Однако, могу вас уверить, что наша поездка будет чрезвычайно интересной и ценной для всех нас. Во всяком случае, эта экспедиция должна принести благожелательные результаты для пользы нашей Российско-Американской Компании и для нашего любимого отечества. Может-быть, в результате нашей экспедиции все слухи о ликвидации форта умрут. Вы, может-быть, не слышали, но мне упорно пишут из Ново-Архангельска о возможности закрытия форта. Будем надеяться, что эти слухи умрут своей смертью, так же как и слухи, возникавшие прежде. Вы знаете, что уже десять лет тому назад об этом поднимался вопрос и потом о нем забыли. Вчера только, разбираясь в бумагах моих предшественников я нашел копию любопытнейшего письма. Я его вам сейчас прочту.

Ротчев встал, подошел к своему бюро, и вынул старое, слегка пожелтевшее письмо.

— Слушайте внимательно. Это письмо было написано нашим правлением в Петербурге, 10 апреля 1829 года, двенадцать лет тому назад. Оно адресовано в Ново-Архангельск, правителю, капитану 2 ранга Петру Егоровичу Чистякову. Прочту вам выдержки: «всякую надежду на хлебопашество в Россе должно оставить…» Видите, уже в то время думали, что Форт Росс не оправдал надежд, как поставщик хлеба на Аляску. Правление стало думать о закрытии Росса, но, все же, решило еще попробовать, если колония сможет сама себя оправдывать. Вот, что пишет правление по этому поводу: «… должны стараться употребляемые на содержание селения Росс издержки, вознаграждать по возможности, другими статьями тамошнего хозяйства…» Как вы знаете, другие статьи тоже не оправдали себя и мы работаем в убыток.

Ротчев задумчиво посмотрел на письмо, потом отнес его в свое бюро и вынул другое.

— Вы, может-быть, господа, не знаете, что кроме экономических причин нашему форту грозит и другая причина, политическая. Все двадцать пять лет существования форта, калифорнийские испанцы все время надоедают нам и требуют нашего удаления с берегов Калифорнии, обратно на Аляску. Никакой реальной силы заставить нас уехать у них нет, и мы, в большинстве случаев, отмалчиваемся и не отвечаем на потоки протестов. За это время Испания потеряла здесь свои колонии и на их месте появилась Мексика, но те же испанцы остались в Монтерее и теперь они уже от имени Мексики требуют нашего ухода. Все это нас мало беспокоит, но есть другая причина для беспокойства. В Калифорнии появилось много американцев и еще больше их проникает сюда всякими правдами и неправдами. Они принимают все меры, чтобы обосноваться здесь и постепенно выжить мексиканцев. Наше правительство и правление компании дают себе отчет в этой угрозе нашим интересам, что подтверждает и это письмо, полученное со вчерашней почтой из Аляски. Письмо правления написано в Петербурге 24 марта 1838 года, то-есть три года тому назад и адресовано нашему правителю в Ново-Архангельске Купреянову. Вот что они пишут: «С удивлением прочитав вашу депешу от 14 июня 1837 года за № 321 и приложенное при оной донесение правителя конторы в Россе Г. Костромитинова о возмущении в Калифорнии и содействии в оном корабельщиков Американских Соединенных Штатов, Главное Правление увидело ясно, какими путями американцы желают достигнуть влияния на обладание Калифорниею. Ваше мнение совершенно справедливо, что со стороны Мексиканцев нам не должно иметь ни малейшего опасения, но должно опасаться скрытых стеснений от Американцев, чему уже и сделан повод заведением Купером вверх по речке Славянке ранчи. Главное правление истинно благодарит Вас как за распоряжение занять под пашни равнины близ залива Бодего, так за улучшение земледельческой работы быками, за позволение купить мулов и отправление туда Чилийской пшеницы, для опыта посева…»

Ротчев, неторопливо, сложил письмо и положил его вместе с другими письмами. Потом он повернулся и добавил:

— Не буду утруждать вашего внимания, судари, чтением всех писем. Хочу только отметить, что правление компании очень серьезно относится к опасности проникновения по соседству с нашей колонией американских поселенцев. Еще в декабре 1837 года, правление писало доклад министру финансов на эту тему. Вот, я вам прочту:

«Многие мятежники обращаются к правлению конторы в Россе, чтоб их принять под защиту. Мы вынуждены были им отказать. Между тем некоторые Американцы Соединенных Штатов, жившие в Калифорнии, начали приближать свои постройки по близости селения Росс, верстах в 30, вверх по реке Славянке, и предполагают устраивать хозяйственные заведения на мысе Драка, и как кажется единственно с тем намерением, чтоб стеснять круг наших действий в той стране. Главный правитель, полагая, что Американцы, под именем Калифорнийских граждан, займут прежде нас равнины по реке Славянке, как выгоднейшие места для землепашества, затруднялся как поступить ему в тех обстоятельствах, но чтоб не показать себя невнимательным к дерзости новых поселенцев, он предписал Г. Костромитинову занять под пашни места, окружающие Залив Румянцева, и устроив там заселения, упрочнить за собой самый залив».

— Ну, я думаю, довольно читать скучные письма. Если, что я получу новое, так я буду держать вас в курсе дела. Наша же экспедиция будет иметь кое-что связанное с этой угрозой американцев нашему селению.

— Все это звучит очень интригующе, — заметил Черных, с интересом слушавший Ротчева. — Не знаю, что вы собираетесь делать там в лесах или степях, за горами, но я уверен, что мы с Ильей Гавриловичем найдем там много интересного для нас.

— Я в этом не сомневаюсь, Алексей Николаевич. Места, которые вы посетите, неизвестные, нехоженые и неезженые. Кое-где побывали испанцы и за последнее время проникают американцы. Большей же частью там бродят и бродили с незапамятных времен только отдельные редкие племена индейцев. Их в этих местах не так много, некоторые дружественные к нам, а некоторые совсем еще дикие и враждебно-настроенные к белым, главным образом из-за испанцев. Мы постараемся, по мере возможности, избегать их, а если и будут какие-либо враждебные действия с их стороны, так я уверен, что мы за себя постоим. Поедем вооруженные и возьмем с собой несколько промышленных для охраны.

Ротчев посмотрел на Елену и Анну и, слегка улыбнувшись, добавил:

— Я не сомневаюсь в том, что эта экспедиция будет совсем безопасной и поэтому… — он задержался немного для эффекта, — с нами изъявили согласие поехать моя жена и Анна Владимировна!

Черных с Вознесенским в изумлении посмотрели на Ротчева.

— Александр Гаврилович, это большая честь для нас, что дамы намерены принять участие в экспедиции, — воскликнул Черных, — но не думаете ли вы, что это будет несколько опрометчивым. Ведь, мы же поедем в неизвестные земли, встретимся с неизвестными опасностями. Кроме того, ведь, путешествовать будет нелегким, даже тяжелым… мы не будем иметь никакого, даже примитивного, комфорта. Мне кажется, что было бы лучше, если бы дамы остались в Россе.

Ротчев опять улыбнулся.

— Вы плохо знаете Елену Павловну. Она очень смелая женщина. Нет, за нее и за Анну Владимировну я не боюсь. Я уверен, что с их стороны не будет никаких жалоб. А, кроме того, вы знаете, что они обе прекрасные наездницы. Я даже должен признаться, что они ездят верхом лучше, чем любой из нас. Нет, от моей жены жалоб не будет. Не правда ли, Леночка?

Елена подняла глаза с вышивки, которой она только что занялась. Она уверенно улыбнулась той своей улыбкой, которая так обвораживала людей, показав при этом свои чудесные, необычайно красивые зубы, напоминающие нитку отборного жемчуга.

— Разве я когда-нибудь давала тебе повод к тому, чтобы меня можно было обвинить в слабости? A, потом, мне даже и в голову не приходят мысли, что наша экспедиция может оказаться опасной!

Прошло еще несколько дней. Однажды Елена вошла в гостиную и увидела мужа, сидевшего у своего бюро с бумагой в руке. Он сидел задумавшись, низко опустив голову. Что-то, как видно, сильно встревожило его. Елена, с беспокойством, подошла к нему, охватила его голову обеими руками и посмотрела ему в глаза.

Ротчев сразу откинул свои тяжелые мысли, улыбнулся, и несколько раз поцеловал мягкие, ароматные руки Елены.

— Что случилось, Сашенька? Не скрывай… плохие новости из Ново-Архангельска? Я знаю, что ты получил новую почту.

— От тебя ничего не скроешь, дорогая. Получил не совсем приятные новости с Аляски. Там видно уже решена судьба Форта Росс. Наша компания намерена продать Росс, потому что форт для них теперь убыточное предприятие. Согласно этим последним сведениям, наше правительство настаивает на том, чтобы Форт Росс был продан. Я не хочу сказать, что все это должно решиться немедленно. Возьмет еще некоторое время, вся эта переписка, да инструкции, да переговоры с покупателями — все это возьмет время, месяцы, а может быть и годы. Но факт остается тот, что судьба Росса очевидно решена. Я не знаю подробностей. Наш агент из Иербы Буены в бухте Св. Франциско Костромитинов в настоящее время в Ново-Архангельске и скоро должен вернуться в Калифорнию с последними инструкциями от правителя Русской Америки. Он, по дороге, заедет сюда и мы от него узнаем подробности нашей судьбы.

Елена, как-то, вся похолодела.

— Как-же так, Сашенька. Мы только что здесь так хорошо устроились и вдруг надо уезжать. Ведь, я здесь еще и трех месяцев не была. Это ужасно. Я просто не могу себе представить, что наш чудесный форт будет кому-то продан и что наш русский флаг будет здесь спущен навсегда. Ведь здесь-же вложено почти тридцать лет труда русских людей. А, что мы будем делать? Куда поедем?

— Подожди, подожди, Леночка, не волнуйся, никуда мы еще не едем. Все это, может быть, только пробные слухи. Сама знаешь, я уже говорил тебе, что слухи о продаже форта ходят уже, по крайней мере, десять лет. Правда, теперь, я уже имею более определенные известия, вот из этой копии письма, которое мне переслано, но опять, как я сказал, все это возьмет порядочное время.

Елена тесно прижалась к нему. Видно было, что новость сильно расстроила ее.

— А кому, компания собирается продать форт? — спросила она.

— Определенного покупателя еще нет. Правитель пишет только, что желательно было бы все имущество и скот продать мексиканскому губернатору в Монтерее, а не частным лицам. Только в том случае, если губернатор откажется купить, тогда предложить частным лицам. Пишут, что тут один швейцарский авантюрист, Суттер, который, как-то, побывал на Аляске, а теперь обосновался самовольно на реке Сакраменто, сделал предложение в Ново-Архангельск, купить Форт Росс, но правитель предпочитает иметь дело с мексиканским правительством в лице губернатора Калифорнии.

— Ах, как это ужасно, Саша. Если продадут форт, куда же мы поедем?

— О, вероятно, в Ново-Архангельск, а может-быть в Россию. Самое главное, не волнуйся и не отчаивайся, не все еще потеряно и, может быть, я еще что-нибудь придумаю. А пока, если хочешь, я тебе прочту копию того письма, которое я получил.

Ротчев развернул письмо.

— Письмо это секретное от правления компании в Петербурге и адресовано правителю Купреянову. Написано оно было давно, два года тому назад и только теперь его содержание стало известным мне. Слушай, что правление пишет: «приняв во внимание изложенные вами в депешах от 12-го апреля 1838 года за № 97 причины, что польза извлекаемая из селения Росс для колонии и Российско-Американской Компании вообще совершенно ничтожна и далеко не соразмерима тем жертвам, которые приносятся для поддержания заселения, — и обращаясь к отчетам прежнего времени о расходах и приобретениях по Россу — Главное правление находит, что это селение не доставляя никакой существенной пользы компании обращается напротив ей в тягость.»

«Даже в политическом отношении обладание Россом сопряжено с неудобствами. Оно не подкрепляется никаким актом, ни признанием других Держав. Географическое положение сего заселения, удаленного на 16 градусов широты или на 1600 верст по меридиану от граничной параллели наших владений нисколько не выкупает указанные выше неудобства, не доставляя оному ни малейшей стратегической важности и занятие Росса какою бы то нациею ни было, не может иметь влияния на безопасность наших колоний».

Ротчев посмотрел на жену:

— Видишь, насколько серьезно там взялись за ликвидацию нашего форта. И, какая близорукость — «ни малейшей стратегической важности…» — Слушай дальше:

«По сим соображениям и обращая внимание на сокращение излишних расходов и извлечение возможных выгод для компании, Главное Правление признает за нужное оставить селение Росс, упразднить контору, снять гарнизон, вывезти промышленных, орудия и снаряды, а остальное продать жителям Св. Франциска».

Елена, с тревогой, посмотрела на мужа:

— Что же это, Саша, конец? Конец нашего чудного, незабываемого форта? Мне все еще не верится, что компания решила окончательно отказаться и отделаться от Росса. Куда же мы денемся?

— Нам о себе беспокоиться не нужно, дорогая. Мы всегда найдем себе дом, может быть лучше, чем здесь. Меня, откровенно говоря, убила мысль, поразило это внезапное решение покинуть форт. До сих пор, все эти разговоры казались пустыми. Это же письмо дает определенные инструкции продать форт, и письмо было написано два года тому назад. Очевидно, правитель в Ново-Архангельске не считал нужным извещать нас о том, что решение было принято. Может-быть он тоже думал, что форт можно сохранить. Мне теперь понятно, почему во всех письмах ко мне, он писал, что нужно расширить наши владения здесь, искать новых земель, распахивать, стараться, чтобы форт оправдывал себя. Вот, поэтому-то, Леночка, я и хочу скорее отправиться в нашу экспедицию, целью которой будет, главным образом, обследование земель, расположенных за горами, особенно по долине реки Славянки. Если найдем хорошие земли, если сумеем их занять и запахать, тогда, я уверен, администрация переменит планы и оставит форт. Теперь, конечно, мы, как в мешке, ограничены морем и горами. Нет, — разгорячился Ротчев, — нам нужно выбираться отсюда, выходить на простор, в степи. Здесь будет только административный центр, а жизнь и главная деятельность должна быть там, за горами. И надо торопиться. Пока компания посылает мне только копии писем правителю, а может случиться, что со следующим судном нам пришлют приказ немедленно сворачиваться и выехать на север, продать здесь все, что было сделано, построено и нажито. Нам надо спешить, пока не поздно. Американцы тоже ведь не дремлют. Даже теперь по долине между бухтой Св. Франциска и нашим фортом поселилось не мало американцев. Дальше будет больше. Взять нашего соседа Макинтоша, он совсем рядом с нами. Его ранчо подходит вплотную к ранчо Черных. Другой пример, Суттер, неизвестный авантюрист, который вдруг оказался владельцем больших земель по долине реки Сакраменто. Да, и испанцы не дремлют, все подстраивают свои миссии, ближе и ближе к нам. У всех их, конечно, есть определенный план выжить нас отсюда и, по какой-то причине, наша администрация в Петербурге, играет в их дудочку. Только на днях я послал пространный доклад правителю на Аляске с моими планами расширения нашей колонии здесь и советом ему нажать на правление, чтобы они прекратили разговоры о закрытии форта. Ничего нового в моем плане нет; я, попросту, следую планам, разработанным Резановым и Завалишиным. Они оба лелеяли надежды и обстоятельно разработали планы нашего внедрения и распространения в Калифорнии. Они даже предполагали полный захват Калифорнии нами. Резанов, как я уже говорил тебе, был одним из директоров Российско-Американской Компании и побывал в Калифорнии в 1806 году. Завалишин был здесь в селении Росс и в бухте Св. Франциска в 1824 году, только семнадцать лет тому назад. Их кажущиеся фантастическими планы, в общем, были таковы…

В этот момент, кто-то постучал в дверь.

— Войдите! — крикнул нетерпеливо Ротчев.

Вошли оба ученых и прервали интересный разговор.

— Я доскажу тебе об их увлекательных планах позже, так же как поделюсь с тобой своими планами. Эти последние новости с Аляски заставляют меня поспешить с нашей предполагаемой экспедицией. Может-быть мы отправимся сразу после твоих именин… — добавил Ротчев вполголоса.

Входивший в комнату Вознесенский услышал последнюю часть фразы.

— Вы говорили о нашей экспедиции, Александр Гаврилович? Что-нибудь новое?

— Да, я только что говорил жене, что намереваюсь ускорить время отъезда нашей экспедиции. Предполагаю отправиться сразу же после дня ангела Елены Павловны, что будет в первых числах июня.

— Ну, и прекрасно, — обрадовались Вознесенский и Черных.

— А, вы думаете, будете готовы к тому времени? — полунасмешливо спросил их Ротчев.

— О, да, — торопливо согласился Вознесенский, — все у нас уже уложено в мешки, все то, что нам нужно будет во время поездки.

— Ну, смотрите, много не набирайте. У каждого из нас, ведь, будет по одному коню.

— Между прочим, Александр Гаврилович, я теперь беру уроки верховой езды, — немного стыдясь сказал Черных. — Я, собственно, когда то ездил верхом, но это было так давно, что мне нужно заново учиться.

— Хорошая идея, — одобрил Ротчев, — смотрите, не падайте только, а то наши дамы засмеют вас, будут смеяться над вами всю жизнь.

Вознесенский засмеялся и добавил:

— Мы, с Алексеем Николаевичем постараемся не осрамиться. Конечно, мы хорошо знаем, что Елена Павловна и Анна Владимировна прекрасные наездницы, нам за ними не угнаться. А, кроме того, мы не молоды ведь, стары даже. Ну, если не очень стары, то, во всяком случае, старше всех вас.

Весь этот вечер прошел в оживленных разговорах о предполагаемой экспедиции и об именинах Елены, которые предполагалось отпраздновать широко.

Следующие несколько дней, Ротчев был очень занят. Нужно было серьезно заняться приготовлениями к поездке, подобрать несколько надежных промышленных для охраны экспедиции. Он старался отобрать хороших стрелков, прекрасно владевших оружием, хорошо зная, что поездка в дикие места Калифорнии была делом серьезным и опасным.

Нужно было подумать обо всем: сколько взять провизии и какой, сколько оружия и амуниции, стараясь взять столько, сколько было абсолютно необходимо, чтобы не перегружать лошадей. Зашел к мастеру, специалисту по работе по меди, приказал изготовить две медных доски, на которых предполагал отметить имена участников экспедиции и даты. Эти доски нужно было взять с собою в поездку, оставить в тех местах, где нужно было показать, что русские были там первыми. Несколько раз, верхом, Ротчев съездил к заливу Бодега и посетил там Макинтоша, с которым у него были довольно хорошие отношения. Ротчев, между прочим, упомянул Макинтошу о предполагаемой поездке в дикие места Калифорнии, не говоря, конечно, о настоящей цели экспедиции. Он даже предложил Макинтошу присоединиться к ним в поездке. Ротчев ценил способности Макинтоша, проживавшего всю свою жизнь в лесах и прериях Америки и ставшего настоящим следопытом, не уступавшим в своих знаниях тайн природы даже индейцам. Кроме того, Макинтош, живший один на своей ферме, был дружен с соседними индейскими племенами и это его знакомство с ними было очень полезно, потому что никто и никогда не знал, чего можно было ожидать при неожиданной встрече с ними. Частенько, Макинтош отправлялся в какие-то таинственные экспедиции, продолжавшиеся иногда по несколько дней. Ездил он один, сопутствуемый только одним старым индейцем, постоянным спутником Макинтоша в его поездках в индейские земли. Никто никогда его не трогал и он всегда возвращался домой невредимым.