Сахарная пудра

Глава 10

Марина Сергеевна в строгом черном костюме села за стойку в баре недалеко от «Кру». Дресс-код вечеринки — black tie. У пиджака большие широкие плечи. В нем неуютно. Она просто взяла первый попавшийся не очень дорогой в интернет-магазине. На шее бусы из искусственного жемчуга, купленные там же. Сумочка через плечо, которую она носила постоянно, — они с Валерией покупали ее вместе. На ногах удобные, идеально начищенные лоферы. Мама всегда говорила, что о человеке судят по обуви.

— Что вам налить? — спросила девушка за барной стойкой.

— Черный чай с бергамотом, пожалуйста.

— Сахар понадобится?

— Да, две ложки.

Чай подали с конфетой на блюдечке, она положила ее в карман пиджака, посмотрела на часы: шесть вечера. За окном уже темно. На спинке стула висела короткая шуба из искусственного меха под соболя. Коротковата, поясница открыта, но когда на машине — нормально. Марина Сергеевна спокойно сидела и медленно водила взглядом по окружающим предметам. Тревогу выдавал только указательный палец, расковырявший до крови заусенец на большом пальце. Марина Сергеевна ни разу в жизни не ходила на маникюр в салон красоты, делала сама дома за полчаса. Двухчасовая процедура в салоне казалась ей пустой тратой времени. Чай она выпила слишком быстро, от этого стало горячо во рту, в груди, на щеках. Последний глоток был с песчинками сахара, который не успел раствориться. Марина Сергеевна похрустела ими и проглотила.

На телефон пришло уведомление. Марина Сергеевна встала из-за стойки, накинула шубу и вышла. У входа в бар из такси выгружались Лукерья с Алмазом.

Марина Сергеевна поспешила издалека сказать ей, что видит их и уже подходит. Затем она взяла Лукерью под руку, приобняла, и они вместе пошли в бургерную.

На единственной красивой улице их города можно было действительно вкусно поесть. Бургеры, пицца, роллы, грузинская кухня, турецкая кухня, кондитерская, бар такой, бар вот такой. Не знаешь, как провести выходные? Поешь и выпей.

Лукерья обожала бургеры. Ее фаворит — чизбургер с двойной котлетой из мраморной говядины и пикантным сливочным соусом, классический картофель фри с кетчупом, домашний лимонад.

Марина Сергеевна обычно брала себе сырные палочки, чай черный с двумя ложками сахара, классический гамбургер с котлетой из мраморной говядины, листьями салата и халапеньо. Сегодня она заказала только воду без газа.

Лукерья ела с аппетитом, рассказывала, что на выходных попробовала картошку фри сделать сама, получилось прикольно, но все равно в кафе вкуснее, может, дело в атмосфере и в том, что все готовое приносят.

Марина Сергеевна перевела разговор на другую тему:

— Я решила послушаться тебя и поговорить с Ариной.

Лукерья отложила бургер в сторону и вытерла рот салфеткой.

— Почему сейчас?

«Какая умная девочка», подумала Марина Сергеевна, и ей стало стыдно за саму себя, а это чувство она испытывала нечасто.

— У нее есть кто-то, кто мне дорог.

— Вы про Валерию?

— Нет, про своего друга, Георгия Петровича, ты помнишь, он нас подвозил пару раз до твоей автобусной остановки.

— Не знала, что мама знакома с ним.

— Знакома, и я сейчас хочу с тобой к ней поехать.

Лукерья сделала несколько глотков лимонада. Он был идеальный — в меру сладкий, прохладный.

— То есть на самом деле вы не поговорить с ней хотите, а получить то, что вам нужно?

Марина Сергеевна отпила чай, заметив на белой, сто раз помытой кружке маленький скол. В «Кру» такого не допускают, все кружки при малейших дефектах утилизируют.

Лукерья позвала официанта и попросила принести еще салфеток.

— А если мы правда поговорим?

— Тогда поехали.

— Мы столкнемся с большим соблазном. Повсюду будут круассаны, — сказала Наденька, наливая всем чай. Всем — это Валерии, Эдику, Арине Сергеевне, Алле и остальным подругам. Они собрались все там же, в шиномонтажке, в обновленном составе. — Нам придется приглядывать друг за другом. В помещении всегда работаем по двое.

Кто-то тихо усмехнулся.

Наденька говорила это и сама не верила, что они подошли так близко. Подмышки вспотели, кофту нужно будет вечером замочить в тазике.

Арина Сергеевна радовалась, что Наденька в чистой одежде, с розовыми щеками, двигается и строит планы. Радовалась за Аллу, Свету, Розу, Виолетту, Айсылу, Дари. Можно было помочь и другим тоже, но где взять столько времени и сил?

Для Наденьки она была риелтором. Для Аллы — репетитором ее сына по математике. Для Светы лечила комнатные растения от болезни (фузариозного увядания). С Розой же не получилось изобрести изящный способ. Она нашла ее на улице спящей на скамейке, разбудила и повела к себе в машину греться и пить бульон из термоса. Ради Виолетты Арина Сергеевна подружилась с ее мужем, устроившись уборщицей к нему в офис. Муж Виолетты теперь тоже состоит в «Сахарном сопротивлении», только работает из дома: пока Виолетта на собраниях, он следит за детьми и бабушкой. Айсылу выгнали из автобуса за безбилетный проезд, а Арина Сергеевна случайно ехала в этом же автобусе — машина была в автосервисе. Помочь Дари попросила Наденька — ее бывшая коллега, она тоже пошла в «Кру», потому что работала рядом и испытывала большой стресс из-за дедлайнов, едких замечаний начальницы и отсутствия понимания, чем бы на самом деле ей хотелось заниматься в жизни. Все эти тысячи рилсов о том, как найти себя, просмотренные в автобусе на пути домой с работы, заставляли ее тревожиться, на своем ли она месте. Арина Сергеевна знакомилась с женщинами, запирала их с согласия близких родственников, а у кого не было родственников — без согласия, приносила еду, убирала рвоту, следила, чтобы они тайно не сбежали за круассаном, чтобы не нанесли себе увечья — Наденька все пыталась избить себя, Роза выдирала себе волосы.

Арина Сергеевна со спокойным лицом пила чай, хотя ей как будто кто-то двумя пальцами сжимал сердце. Она переживала за них всех, чувствовала, что сейчас они вместе делают то, чего она никогда бы не смогла одна. Возможно, им повезет и все получится, а возможно, и нет.

Айсылу спросила:

— А что делать с ним? — и указала на связанного Георгия Петровича с кляпом во рту.

Ночью Айсылу пыталась задушить его, уронила стул, где он сидел, и сжала ему горло изо всех сил. Он кряхтел, едва не умер, но Айсылу остановили девочки. Сказали, что тоже с радостью придушили бы его, но это грех (слова Виолетты), он нам еще понадобится (это Алла), зачем руки марать (Роза), тебе потом с этим жить (Арина Сергеевна).

Арина Сергеевна вызвалась присматривать за ним. Ночью, когда он станет жуком, веревки спадут, а в фазе человека нужно будет связать его заново. Помочь Арине Сергеевне приедет Стас, муж Виолетты. Для детей и бабушки вызовут няню, деньги на это возьмут из общака «Сахарного сопротивления».

Первым делом нужно было испечь десять подносов круассанов. По форме и количеству сахарной пудры они должны были выглядеть как настоящие из «Кру». Все участницы «Сахарного сопротивления» могли с закрытыми глазами нарисовать его, описать его, вспомнить его.

Три женщины пекли, каждая на своей кухне, остальные взяли на себя другие задачи.

Валерия и Эдик начали с галереи. Проходя мимо памятника Любочке, Валерия посмотрела на нее, и ей показалось, что металлическая женщина благословила их. A вдруг они видятся в последний раз? А вдруг Любочка уже устала вот так сидеть и пошла бы с ними, если бы могла?

Маршрут Зеленого было легко вычислить — почти везде после него оставалась зеленая слизь. Она по виду напоминала плесень, потому что со временем застывала.

Они надели резиновые сапоги, взяли фонарики, воду во флягах и на всякий случай орехи и домашние пирожки с картошкой (настояла Виолетта). Валерия прицепила на волосы Лилину голубую заколку, пусть как талисман защищает ее, хотя это была просто заколка, никакой не талисман. И вообще ее можно здесь легко потерять и никогда не найти, но и не взять тоже было невозможно — как без нее?

Из вентиляционной шахты в галерее Валерия с Эдиком залезли в подвал, оттуда перешли в подземные тоннели. Там они оказались в линиях так никогда и не открывшегося в их городе метрополитена. Валерия поняла, что очень соскучилась по Лиде, и если все закончится хорошо, они пойдут в парк и съедят по два мороженых подряд каждая. В темноте и грязи подземелий, где они бродили уже больше часа, было мало воздуха и не было света, бегали крысы, пауки, плохо пахло.

— Ты ждала открытия станции? — спросил Эдик.

— Я появилась не так давно, просто быстро выросла. У меня не было детства, как у тебя, не было подросткового возраста — я буквально за пару недель стала вот такой.

Эдик улыбнулся с нежностью и протянул Валерии руку, чтобы помочь перепрыгнуть яму. Она приняла помощь, хотя прекрасно справилась бы сама.

Они шли по пустым тоннелям. В детстве Эдик ходил тут с отцом. Здесь могли бы ездить поезда, доставляя людей из одной части города в другую, в вагонах был бы интернет, висела бы реклама стоматологических клиник и, возможно, у входа милые бабушки и дедушки продавали бы соленые огурцы. Но в реальности здесь шел обычный Эдик с девушкой, которую знал всего несколько дней и которая недавно боролась с гигантским существом с длинными зелеными щупальцами, а еще она была наполовину жуком. Да, Эдик слишком обычный.

Остановились попить, съели немного орехов.

Услышали шорох и гул.

Зеленый приближался. Он был зол и напуган: Валерия никогда не заходила на его территорию, сюда вообще никто не заходил, он был здесь хозяин. Благодаря эластичной коже он мог растянуться по всему городу. Он никогда этого не делал, потому что не видел смысла. И не всегда мог обнаружить Валерию, особенно если она была не дома, там, где много чужих запахов и плохо работает вентиляция.

Зеленый показался из-за ее спины. Валерия ждала, что он выползет из другого тоннеля. Приняв стойку и закрыв собой Эдика, она приготовилась к нападению. Прыгнула, развернувшись на сто восемьдесят градусов, отодвинула Эдика, выставила вперед кулаки. Эдик последовал ее примеру, только выглядел он не таким уверенным и злым.

В узком тоннеле несуществующего метро Зеленый показался им тонким, щупалец было столько же, но в тесном пространстве он выглядел более уязвимым. Валерия проделала то же, что делала уже тысячу раз: кувырок вперед, стойка на ногах, серия ударов кулаками. Он обвил ее ноги, обвил тело Эдика. Валерия успела высоко поднять руки и посыпать Зеленого содой, которую им посоветовала взять с собой Виолетта, — сода поможет справиться с любой проблемой. Зеленый содрогнулся и выпустил их.

Эдик и Валерия продолжали сыпать соду. Зеленый одним из щупалец резко ударил Эдика по животу, и тот, скрючившись, упал. Валерия запрыгнула на Зеленого, обхватила его ногами, чтобы как можно дольше держаться поближе к присоскам. Чем больше присосок она поразит, тем сильнее разозлит брата. Сода закончилась, в ход пошли крышечки, затем гвозди — она вонзала их с невероятной скоростью, но, когда Зеленый все же выбил у нее из руки сумку с крышечками, ударилась головой и отключилась. Зеленый обвил ее с ног до головы одним щупальцем, сильно сдавил шею и потащил в сторону лаборатории, остальные щупальца корчились от боли на грязном полу тоннеля. Эдик лежал среди них, представляя, как Валерия целует его в ключицу. Почему они не взяли бензопилу, или дрель, или топор и не искромсали всего Зеленого, почему Валерия сказала, что не будет отрезать ему щупальца? Эдик пытался встать, но не мог. Он обязательно встанет, вот сейчас, и поможет ей, но пока никак.

Зеленый тащил ее медленно, из последних сил. Она приоткрыла глаза: вокруг полная темнота — фонарик бы пригодился. По лицу Валерии и щупальцу Зеленого иногда пробегали крысы и маленькие мышки, воздух заканчивался, грудь сдавило. Она пошевелила пальцами и поняла, что ее ладонь — рядом с присоской Зеленого. Валерия знала, что Зеленый не хищник, он не должен убивать, но сейчас она в этом усомнилась. Все слова матери лишь теория, на практике же с момента их появления прошло не так много времени, они были экспериментом, и чего ожидать от Зеленого, Валерия не знала.

С волос по рукаву медленно скатилась голубая заколка-бабочка и оказалась прямо у Валерии в ладони. Можно было бы воткнуть ее в присоску Зеленого, сделать ему больно, отвлечь. Но эту заколку подарила Лида — Валерия сжала бабочку насколько возможно сильно — это не крышка от газировки или гранатового сока. Вот бы сейчас гранатового сока прямого отжима! Валерия перестала дышать.

Свежеиспеченные одинаковые круассаны лежали рядами на широком прямоугольном подносе. Сверху они все были посыпаны сахарной пудрой, точно в меру, чтобы создавалось ощущение легкого утреннего тумана, чуть заметно лежащего на зеленой траве.

Наденька смотрела на идеально ровный слой сахарной пудры, обычной сахарной пудры, которую люди регулярно употребляют в пищу, и испытывала сильное желание оформить заем и снова пойти в «Кру». Бросить новых подруг, пусть сами разбираются с этим, у меня нет сил, я не могу, мы даже и не подруги, я бы с ними никогда дружить не стала, если бы не ситуация с сахарной пудрой. Хорошо, что Виолетта и Алла были рядом, они тоже несли подносы к машине, составляли их аккуратно в багажнике. Потом все втроем сели на пассажирские сиденья. Женщины в черных платьях. Алла взяла у девушки сына платье с выступления (та пела в местном концертном зале), Виолетта в принципе любила наряжаться, и ей было из чего выбрать, она бы и с девочками поделилась, но у нее был самый маленький размер одежды. Наденька купила платье в том самом магазине, где ее однажды напоили горячим чаем с печеньем и подарили теплый палантин. Когда Наденька вышла из сахарной комы, она время от времени заходила туда поболтать с продавщицами и поблагодарить за то, что позаботились о ней. На платье ей сделали скидку, прямо там же подшили, ведь на каблуки она вставать не собиралась. Под платье Наденька надела черные кроссовки, черные легинсы, чтобы не стереть кожу на ляжках, черный спортивный бюстгальтер — грудь увеличилась после набора веса.

Помимо подносов с выпечкой, они взяли несколько диско-шаров. Блики от них должны были имитировать на сахарной пудре то самое свечение. План был, но сработает ли? Наденька смотрела в окно, и все расплывалось перед глазами.

А если они узнали про их локацию, про записки, а если кого-то уже схватили и выведали всю информацию?

До вечеринки оставался час. Виолетта вела машину аккуратно, чтобы не повредить идеальные круассаны. Ехать было недалеко, вечером выходного дня дороги пустые, почти все смотрят дома сериалы или ужинают в шашлычных, шаурмичных, пиццериях.

Марина Сергеевна, Лукерья и Алмаз как раз вышли из бургерной. Сели в машину и отправились на встречу. Виолетта, Алла и Наденька проехали мимо них на своем автомобиле.

В «Кру», несмотря на отсутствие Марины Сергеевны и Георгия Петровича, все шло четко по расписанию. Накануне вечером официантки, по указанию начальницы, закрыли смену пораньше, помыли посуду, натерли вилки и ложки, столы и полы, развесили гирлянды, приняли доставку свежих украшений из уже намекавших на скорую зиму еловых веток с шишками.

Рано утром приехала аппаратура для дискотеки, и звукорежиссер подключил колонки и ноутбук. Никто, конечно, танцевать не станет, но, пока все едят круассаны, приятный легкий джаз немного замедлит торопыг, даст им спокойно прожевать и не подавиться — меньше всего охота возиться со скорой и оказывать первую помощь. Все прекрасно владели приемом Геймлиха, но надеялись, что применить его никогда не придется.

Гости толпились возле кондитерской уже с шести часов, мечтая скорее попасть на вечеринку. Все ответственно подошли к соблюдению дресс-кода: черные платья и элегантные пиджаки, черная обувь и черные сумочки. Некоторые взяли с собой черные спортивные костюмы, чтобы сразу после вечеринки впервые посетить тренировку на беговой дорожке и велотренажере в центре «Кру».

Круассаны уже были разложены на серебряных блюдах на ножках. Из напитков — вода в кувшинах, чай и кофе в больших термопотах. Кружки широкие побольше — для чая, узкие поменьше — для кофе, высокие стаканы — для воды, никакой сухомятки сегодня. На самой длинной стене повесили растяжку «Все для тебя, красотка!».

Рассадка гостей распланирована заранее, карточки с именами расставлены на нужных местах. Кому-то достанутся местечки на подоконниках, как в старые добрые времена, когда «Кру-Кру» только-только открылся. Кто-то будет есть стоя, но официанты подержат напиток и приборы при необходимости. Сегодня на смене весь штат. Все в одинаковых черных платьях. Их заказывали у одной портнихи, которая, во-первых, никогда бы не съела круассан, потому что с пятнадцати лет сидела на овощах, фруктах и воде, а во-вторых, была троюродной сестрой Айсылу. От нее Айсылу узнала, какая модель платья будет на официантках, из какой ткани, а еще насчет требований к прическе — волосы зачесаны с гелем в гладкий хвост — и обуви — черные балетки. Айсылу видела эскизы и за небольшую доплату попросила у сестры три таких же платья.

Итак, Айсылу, Дари и Роза стояли, одетые как официантки, неподалеку от «Кру», когда подъехала машина с девочками и круассанами. Каждая взяла по подносу, и все уверенным шагом прошли на вечеринку через служебный вход. Если бы Георгий Петрович и Марина Сергеевна были на смене, они бы, конечно, не пропустили незнакомок.

Арина Сергеевна сидела напротив Георгия Петровича и вязала крючком детский комбинезончик из толстой пряжи на заказ. Георгий Петрович смотрел на нее в упор, ее это раздражало, поэтому она, передвинув свой стул, села у него за спиной.

— Вы с ней очень похожи.

— Я и без вас это знаю.

— Если бы вы ее не прогнали, были бы семьей, вы от нее просто отказались.

— Я знаю.

— Если вы, мелкие сучки, думаете, что сможете нас обмануть, то ошибаетесь. Мы знаем, что вы задумали.

Арина Сергеевна устала слушать его бубнеж. Она пошла в другую комнату и выпила стакан воды. Услышала шум подъезжающей машины. Стас должен был прийти пешком — их дом совсем рядом, девочки уехали, Валерия с Эдиком без авто, на шиномонтажке большая вывеска «Закрыто». Видимо, кто-то не увидел вывеску, надо пойти сказать, чтобы ехали в соседнюю мастерскую — тут два квартала.

Машина стояла с включенными фарами напротив шиномонтажки. Арина Сергеевна прикрывала глаза руками, чтобы не ослепнуть. Из салона вышла Марина Сергеевна.

У Арины Сергеевны пересохло во рту. Она не видела сестру больше пяти лет. Арина Сергеевна достала телефон и написала Стасу: «SOS».

Зеленый дотащил Валерию до своей комнаты в лаборатории и только там догадался, что произошло. Она не шевелилась, просто лежала на животе. Зеленый растерялся и собрал все щупальца вокруг себя. Что за чудовище могло лишить жизни другого? Неужели это сделал он? Зеленый пытался скрутиться и придушить себя, у него не получалось, он стал синим, потом оранжевым, потом красным, потом снова зеленым. Из-под щупалец вылезло нечто — оно напоминало глаз, на который навернулась оранжевая слеза. Она потекла в сторону Валерии, коснулась ее руки. Слеза была ледяная.

Валерия вздрогнула — ее как будто ужалила пчела. Свет от ламп неприятно бил в глаза. Она не сразу узнала лабораторию. Какое-то время лежала на спине и глубоко дышала. Потом поднялась с пола и посмотрела на Зеленого.

Зеленый был рад, что Валерия жива. Он поспешил собрать щупальца и спрятать присоски, чтобы не пугать ее. Зеленого переполняло новое приятное чувство, и он стал розовым — этот цвет он принимал всего пару раз в жизни. Он затаился и ждал, как она отреагирует.

Она подняла руки вверх. Он немного успокоился. Слезы лились из чего-то напоминающего глаз. Валерия стояла по щиколотку в оранжевой жидкости, растекшейся по комнате.

Через вентиляционный люк в стене в лабораторию ворвался Эдик. Все это время он шел на свет. Эдик весь был в зеленой слизи, одежда разодрана, лицо испачкано. Он встал рядом с Валерией и спросил:

— Ты в порядке?

Она сказала, что в порядке, ее взгляд был устремлен на Зеленого. Тот тоже рассматривал ее.

— Пойдем, пока она не вернулась. — Валерия взяла Эдика за руку, и они пошли в соседнее помещение.

На двери был замок с паролем. Зеленый вытянул щупальце и ловко ввел нужные цифры, дверь открылась.

— Сейчас покажу тебе свою комнату. — Она сильнее сжала руку Эдика.

На них смотрели тридцать пар глаз одинаковых жучков с синими прозрачными крылышками. Каждый сидел в своей маленькой ванночке под лампой в тепле. Кто-то немного подсох, так как перегрелся, свет нужно бы убавить. Марина Сергеевна регулярно проверяла их утром, днем и вечером, но, видимо, ее давно не было дома.

В комнате с жучками был самый уютный для Валерии свет. Знакомый, еле слышный шорох. Вот она и дома. Здесь она родилась, здесь выросла. Она увидела большой резервуар, в котором долго лежала, пока Марина Сергеевна, сидя рядом, задавала ей вопросы, показывала карточки, вносила данные, замеряла температуру, уровень сахара в крови, этапы превращения. Здесь же она кутала в теплое одеяло маленькую Валерию, когда у той поднималась температура, кормила ее хлебом с маслом и сгущенкой, варила компот из яблок.

Так обычно за Мариной Сергеевной в детстве ухаживала ее сестра. Бабушка уже уходила к себе, родители спали, и Марина с соплями и больным горлом почти не ела. А когда ей становилось лучше, она просила сестру сделать бутерброд с маслом и сгущенкой. Это было просто, быстро, а вкус — лучше всех пирожных и тортов на свете. Особенно если запивать черным чаем. Мама и бабушка такое не разрешили бы — сладкое и хлеб будут раздражать слизистую горла. А Арина говорила, что делает бутерброд себе, и относила Марине.

Валерия тоже любила такие бутерброды с чаем, когда была маленькой. Она была маленькой несколько недель, потом стала подростком, а уже через месяц — взрослой. Марина Сергеевна включала ей разные видео в интернете, чтобы она больше узнавала про жизнь. Валерия смотрела их днями и ночами, кроме тех часов, когда была в фазе жука.

Постепенно она стала выходить на улицу: мама водила ее в цирк, в театр, в кафе, по магазинам, на тренировки. Им было весело вместе. Только Георгий Петрович Валерию раздражал. Почему нельзя было поселить его отдельно? Почему он везде их сопровождал?

Валерия считала Марину Сергеевну гениальной ученой, бизнес-леди, классной мамой с хорошим чувством юмора и не склонной к гиперопеке. Марина Сергеевна никогда не относилась к Валерии как к монстру, та чувствовала себя нормальной девочкой-жуком, у которой нет друзей, зато много занятий боевыми искусствами, дядя-жук и брат — набор щупалец. У других не так, ну и что?

Валерия открыла один из ящиков и достала чашку Петри, протянула ее Эдику, себе взяла еще одну. Сказала ему собирать жучков. Оба взяли пинцеты.

— Не бойся, — добавила Валерия.

Она аккуратно подцепила одного и, чтобы не сжимать сильно пинцетом — не приносить жучку больших неудобств, — скорее положила в чашку Петри.

Когда они всех собрали, Валерия попросила Эдика взять сосуды с жучками и пойти наверх. Сама же осталась в комнате-лаборатории, где родилась и выросла. Взяла мамину швабру и принялась сметать со столов на пол пустые резервуары для насекомых, колбы, пипетки, чашки Петри. Все со звоном разбивалось о кафельную плитку. Поставив швабру в угол, Валерия разбросала папки с записями, выдрала некоторые страницы и разорвала их в клочья, распахнула дверцы всех шкафчиков, высыпала из стакана ручки и карандаши. В конце концов отдышалась и пошла наверх.

Эдик сначала умылся в раковине на кухне. Затем выпил залпом два стакана воды. Вытер лицо и шею бумажными полотенцами, которые лежали на микроволновке. У них дома тоже есть такие. Эдик стоял на обычной кухне, похожей на его собственную. Здесь невозможно было поверить в существование лаборатории по соседству.

Он услышал, как Валерия поднимается по ступенькам.

Она старалась не плакать, поэтому нахмурилась и обхватила себя за плечи. В другом конце комнаты увидела свитер, который мама купила ей на зиму. Она так и не успела его надеть. С собой брать тоже не стала, так как он был объемный и не влезал в рюкзак. Она вспомнила следы в сарае на полу. Представила, как там лежит Марина Сергеевна. Совсем одна.

Эдик зашел в комнату, спросил, как Валерия себя чувствует. Она пожала плечами и улыбнулась. Спросила, как он себя чувствует, он тоже улыбнулся. Они взяли чашки Петри с жучками и вышли из квартиры.

У подъезда дежурили двое, поэтому Валерия с Эдиком спрятали чашки Петри в карманы. Взявшись за руки и нарочито весело обсуждая, какое кино сегодня выбрать, они прошли так громко и быстро, что охранники ничего не заметили. Без надзора Георгия Петровича они особо и не старались.

Валерия с Эдиком добрались до лесопарка, набрали сухих веток и листьев, разожгли костер.

Валерия открыла чашку Петри и посмотрела на жучков.

Затем выбросила их в огонь.

Глядя, как горят жучки, Валерия положила голову Эдику на плечо и проплакала несколько минут навзрыд. Он гладил ей плечи, шею и волосы. Оба молчали. Костер трещал, где-то поодаль играл шансом — люди жарили шашлыки на мангале. Слышался смех и слово «праздник».

Успокоившись, Валерия сказала:

— Нужно узнать, как дела у остальных.

Молодая женщина выходит из пазика в летний, очень солнечный день. Это Марина Сергеевна. Она вся нагрелась, как и автобус, и воздух вокруг, и земля. С ней группа молодых ученых. Они привычным маршрутом идут от места, которое называют остановкой, хотя это просто пустырь. Шагают от дороги по тропинке в сторону деревни.

Марина идет поодаль, последней. За спиной, как и у остальных, походный рюкзак. Она пьет воду из бутылочки. Минеральная вода местного производства соленая и теплая. Пузырьки щекочут горло.

Об их приезде уже известно, каждый год с двадцатого июля по седьмое августа ученые исследуют здесь почву, насекомых, птиц. Марина с группой энтомологов как раз исследует насекомых, видов которых множество, и постоянно, как и бактерии, появляются все новые и новые, до этого не изученные.

Ученые живут в палатках, кто-то — у местных. Марина живет в доме у бабы Марфы. Это третий приезд Марины, и баба Марфа обычно встречает ее у калитки, наливает парное молоко в стакан, кормит пирожками из печи. Молодая ученая просыпается на рассвете, до полудня работает в поле, обедает в доме, потом снова уходит. Иногда работает по ночам. В этот приезд Марину никто не встречает. Она сама открывает калитку, просунув руку между деревянных реек. На замок не заперто, только на защелку. Она идет по выжженному солнцем огороду. Ухоженные грядки заросли травой, высохли. Кошка умывается в тени. Рядом топчутся слепые котята. Обычно баба Марфа топит котят, а этих что, решила оставить?

Марина открывает закрытую на тряпочку дверь, тряпка падает под ноги, Марина поднимает ее. В доме стоит ужасный запах, Марина закрывает нос и рот рукой, проходит в предбанник, а из него в комнату. Марфа лежит на кровати лицом к стене. Марина подходит ближе и понимает, что Марфа мертва. На ее лице сидит странный жучок, золотой с синими прозрачными крылышками, яркий и очень необычный для этой местности, похож на родинку или бусинку.

Марина выходит на улицу отдышаться, ставит рюкзак на землю, достает пинцет и пробирку для образцов, возвращается в дом и снимает жучка с лица Марфы.

Родственников у Марфы нет, похороны организует Марина. Всей деревней, кто сколько смог, собрали денег, чтобы похоронить соседку в обычном гробу на кладбище неподалеку. Скоро в деревне совсем не останется местных.

На следующую ночь после похорон Марина не спит, от палаточного лагеря идет в сторону дома бабы Марфы. Вокруг него ходят четыре женщины и хором говорят:

— Уйди спокойно, уйди далеко, не возвращайся. Уйди спокойно, уйди далеко, не возвращайся.

Все одеты в черное, на головах платки. В руках церковные свечи, огонь не затухает — ветра нет, так же жарко и безветренно, как и днем. Одна из женщин видит Марину. Останавливается, остальные тоже.

— Чего тебе?

Марина смотрит на них и не может ничего сказать.

— Ведьма тут жила, нужно проводить, не мешай.

Марина кивнула и ушла обратно к своей палатке. Достала пробирку с образцом и увидела, что вместо одного жучка там теперь два. Через неделю их было уже три.

Марина делала вид, что продолжает исследования, как все. Вела себя, как обычно, тихо, ни с кем особо не болтала, ела мало. Утром и днем бродила возле дома Марфы, пыталась найти похожие образцы. Вокруг стрекотали кузнечики, летали мухи, стрекозы, ползали муравьи. Теперь в тени сидели не котята, а взрослые коты и кошки, на месте увядших растений из высохшей потрескавшейся земли пробивалась свежая зелень. На вид — обычные растения.

На следующий день Марина обнаружила в образцах фиолетовую пыльцу. Она поняла, что нужно вернуться в город и показать их своей научнице, которая поехала в столицу на конференцию, поэтому нынешней экспедицией руководил ее зам.

Марина сказала, что съела что-то не то и мучается от диареи, поэтому завершит полевые работы раньше. Она была такой бледной и так мало ела, что все с пониманием отнеслись к ее отъезду. Да и знали, что она из тех, кто просто так работу не прогуливает, — лучшая на курсе, ответственная и самая увлеченная.

Она долго ждала автобус, он приехал не по расписанию, пустой. Притормозил на минуту и, как только Марина поднялась на первую ступеньку, сразу же закрыл дверь и поехал. Она схватилась за перила, чтобы не свалиться. Автобус ехал быстрее обычного, или ей так казалось. Она положила деньги за проезд в блюдечко рядом с водителем. На блюдечке были нарисованы голубые васильки.

Марина села на свой любимый последний ряд посередине и задремала. Во сне Марфа налила ей в большой стакан молока через край, оно пролилось, и лужица растеклась. Пять кошек, сидевших рядом, с наслаждением принялись лакать молоко розовыми язычками. В стакане плавал жучок с синими прозрачными крылышками и оранжевой щетиной. Марфа продолжала подливать молоко, оно лилось через край. Марина посмотрела на него, затем на Марфу.

— Не бойся, хорошая моя, пей.

Марина отпила немного.

— Пей, хорошая моя, пей.

Марина пила молоко, оно не заканчивалось, Марфа по-доброму улыбалась, не сводя с Марины взгляда. И все приговаривала:

— Пей, моя хорошая.

Когда молоко закончилось, она положила сухую руку на руку Марины:

— Никому ни слова.

Марина проснулась от того, что ударилась головой, — резко притормозили на остановке. Водитель ругался на лошадь, которая встала посреди дороги. В автобус вошли две женщины с детьми и немолодой мужчина. Одна из женщин говорила другой:

— А че орать, вот че она сделает, если она лошадь.

Марина Сергеевна села на грязный стул; Арина Сергеевна облокотилась о дверной косяк — решила тянуть время.

— Тебе принести воды? В горле пересохло.

Арина Сергеевна спряталась за голубой дверью, ведущей на маленькую кухню, где обычно отдыхали и ели рабочие. Там стояла микроволновка, электрический чайник, всюду был рассыпан сахар и валялись пакетики с растворимым кофе. Арина Сергеевна налила воды в кружку с леопардовым рисунком и вернулась. Марина Сергеевна сидела все в том же положении. Она спросила:

— Где он?

Арина Сергеевна не ответила.

— Ты давно говорила с родителями?

— Я перестала им звонить.

— Мама очень ждет нас всех в гости, она спрашивала о тебе.

— Как ты себе это представляешь — мы все за одним столом?

Арина Сергеевна усмехнулась:

— Не представляю.

Обе какое-то время молчали.

— Я до сих пор думаю о тебе каждый день.

Марина Сергеевна расслабила брови — она не ожидала таких слов.

— И еще я ненавижу все, что ты делаешь, и никогда не смогу понять тебя.

Марина Сергеевна снова нахмурилась. Она сказала:

— Ты победила. Ты ведешь обычную спокойную жизнь, у тебя есть все, а мне всегда будет мало.

Арина Сергеевна сделала глоток воды из стакана, хотя пить не хотела.

— Я тоже думаю о тебе каждый день, — продолжала Марина Сергеевна. — И о Луше. И о Валерии. И о том, что все могло сложиться иначе, но я понимаю, что не могло. В любом случае ты победила. А теперь я пойду заберу своего друга. А ты посмотри, кто сидит в моей машине. — Марина Сергеевна достала из кармана мягкую игрушку — курицу. Эта была курица пса-проводника Алмаза.

Арина Сергеевна бросилась к машине.

Марина Сергеевна быстро двинулась в помещение, где сидел Георгий Петрович, отвязала его. Он не смел поднять на нее глаз, ему никогда в жизни не было так стыдно. Георгий Петрович поплелся за Мариной Сергеевной на ватных, затекших от долгого сидения ногах.

Арина Сергеевна, Лукерья и Алмаз столкнулись с ними в дверях. Арина Сергеевна закрывала дочь своим телом.

Марина Сергеевна взглянула на сестру. Она знала, что видит ее последний раз в жизни. «Принеси мне хлебушка со сгущенкой, — прошептала маленькая Марина маленькой Арине. — С тобой мне ничего не страшно. Закрой мне уши, они опять ругаются». — «Хорошо, а ты закрой мне».

Марина Сергеевна сказала:

— На счет три.

Марина Сергеевна и Георгий Петрович оттолкнули Лушу и Арину Сергеевну к голубой двери в кухню. Алмаз с громким лаем бросился за хозяйками. Георгий Петрович пошел на них со стулом в руках, все трое глядели на него из угла кухни, прижавшись друг к другу. Он закрыл голубую дверь, подперев ее стулом.

Арина Сергеевна спросила дочь, не ударилась ли она. Лукерья ответила, что с ней все в порядке, и извинилась перед мамой. Та сказала, что давно знала об их с Мариной Сергеевной встречах: после того, как дочь возвращалась домой с занятий музыкой, от нее часто пахло едой, а денег на рестораны и кафе у них никогда не было. Но Арина Сергеевна не считала себя вправе вмешиваться и была уверена, что сестра никогда не причинит Лукерье вред.

— Тогда почему ты побежала в машину за мной и дала ей увести друга?

— Я была уверена до сегодняшнего дня, сейчас уже не знаю.

Они услышали, как отъехала машина. Кто-то вошел в шиномонтажку. Это был Стас — он открыл дверь кухни.

До начала вечеринки оставалось пять минут. Официантки регулярно посылали Марине Сергеевне фотоотчет. Наконец пришло сообщение: «Пускаем?»

— Да, — ответила Марина Сергеевна.

Вечеринка началась.