Сахарная пудра

Глава 7

Всю дорогу Валерия спала. Гнали по трассе сто десять километров в час, нужно было скорее добраться до города, чтобы Валерия почувствовала себя лучше. Когда она просыпалась, ей давали сладкий травяной настой. По вкусу это было похоже на очень крепкий чай с сахаром, в целом приятный. Девочка поправляла на Валерии теплый плед — у той был жар и озноб, ее всю колотило. Она проспала целые сутки. А когда проснулась, увидела в телефоне тридцать пять пропущенных звонков от мамы, сообщения от работодательницы: «Лер, ты чего на смену не вышла? Все ок?»; «Ты очень подвела меня и нашу команду, выйди на связь плиз»; «Жесть просто»; «К сожалению, не сможем больше с тобой работать!» Сообщения от Эдика и Лиды она боялась открывать. Там явно было что-нибудь приятное, заботливое, милое, она прибережет это на потом, сейчас же нужно было выяснить, где она и кто такая Арина. Эти сообщения от друзей у нее в кармане добавят силы и уверенности в себе. Она вспомнила родинку Эдика в форме жука. Заколки-бабочки Лиды. Резко встала с кровати, почувствовала давление в висках. Поискала в волосах голубую бабочку. Еле нашла, открыла рюкзак и положила ее в самый маленький карман.

Арина с девочкой ждали ее на кухне. Арина вязала, девочка читала, водя пальцами по листкам бумаги. На ней были солнцезащитные очки в виде сердечек. Девочка встала и протянула Валерии руку:

— Меня зовут Лукерья. Редкое имя, казалось бы, но нет. У моего одноклассника сестра Лукерья, в нашей поликлинике врач Лукерья Степановна Эртман.

— Я Валерия, рада знакомству.

Арина Сергеевна налила Валерии грибного супа. Суп был в меру горячий, со сметаной и свежей зеленью — укроп и петрушка с огорода. Валерия постеснялась попросить добавки, Арина Сергеевна сама предложила ей еще, и Валерия сразу согласилась. Валерия вспомнила про свое желание научиться вкусно готовить. Она так и не купила себе тот курс, на котором учат готовить из минимума дешевых ингредиентов нечто полезное и простое на всю неделю. Ее кулинарный максимум — омлет из трех яиц и бутерброд с маслом.

Ели молча. После добавки Валерия почувствовала себя сильнее и спокойнее и стала рассматривать платье Арины — ситцевое, с подкладом и поясом. На рукава было пришито несколько длинных стеклянных бусин. Возле ключицы виднелась еле заметная дырочка — не успели наложить заплатку. Арина поставила перед Валерией чашку с чаем — травяным сбором: душица, чабрец, земляника, смородина. На круглом столе лежали вышитые вручную салфетки. Небольшая кухня располагалась на первом этаже маленького кирпичного дома с высокой треугольной крышей. В большой плетеной корзине зрели сливы.

— Мама, давай угостим Валерию моим сливовым вареньем?

— Почему нет, доставай.

Лукерья встала и медленно прошла семь шагов в сторону выступа в стене, там на полотенцах стояли литровые банки свежесваренного сливового варенья, пузатые банки с вишневым и вытянутые полторашки с малиновым конфитюром. Лукерья выбрала литровую банку.

— Откуда вы знаете Марину Сергеевну? — спросила Валерия.

Арина вышла из-за стола и открыла дверцу кухонного шкафчика, достала оттуда тонкий альбом с фотографиями на толстых засаленных страницах. Положив его перед Валерией, она пальцем указала на групповое фото: мужчина, женщина, четверо детей стоят на выходе из родильного дома. Старшие мальчик и девочка лет восьми-девяти и две маленькие девчушки, одна на руках у отца — ей годика два, вторая, совсем еще малышка, завернутая в кулек, на руках у женщины. Палец Арины переместился на кулек с младенцем.

— Это я. — Затем на двухлетнюю хмурую малышку, которую привезли сюда и заставили фотографироваться, а она хотела остаться дома или чтобы ее отвезли на дачу ловить божьих коровок и других насекомых, хотела рассматривать их. — А это твоя мама. Многие считали нас двойняшками, так похоже нас наряжали в детстве. Мама покупала нам одинаковые платья, бабушка вязала одинаковые шапочки разных цветов. Мы были не очень похожи друг на друга и, главное, совсем не похожи на родителей. Уже потом, много лет спустя, я нашла старый бабушкин альбом и обнаружила там фотографию прабабушки, я ее копия, а Марина — копия прадеда, мужа этой самой прабабки. — Арина Сергеевна перелистнула альбом на нужную страницу и показала черно-белый снимок с рваными краями. — Нам все всегда говорили, что мы не похожи на родителей. Я любила сочинять, что на самом деле мы с Мариной — реинкарнация предков, через поколения. Они жили в страшное, голодное время, и им дали шанс переродиться, чтобы наесться досыта и пожить в здоровом теле, без необходимости тяжело работать. Мы всегда были вдвоем, часто, особенно в раннем детстве, ходили за руку.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

Я не хочу ничего знать ни о ней, ни о вас.

— Я не общаюсь со своей сестрой уже много лет. Предполагаю, что ты тоже не просто так ушла из дома. — Арина Сергеевна посмотрела на Валерию с сочувствием и нежностью. — Будешь на ужин теплое молоко? Мы покупаем у соседей, у них свое хозяйство.

— Спасибо, до ужина я не останусь. — Валерия встала из-за стола и пошла обратно в комнату.

Лида прислала ей фотографию своего нового рисунка — они с Валерией летом сидят на траве и разгадывают кроссворды. Далее шли вопросы от Лиды: «Как твое здоровье?»; «Чем занимаешься?»; «Пришлешь румтур?» Валерия поставила реакцию — красное сердечко на рисунок, на вопросы ответила коротко: «Пока занята, скоро напишу!»

Сообщение от Эдика было удалено. Оно не отображалось на странице переписки, просто отсутствовало. Хотя Валерия точно видела уведомление. Может, он больше не хочет общаться? Ну а зачем, реально, общаться, если они больше никогда не увидятся?

Она почувствовала, что сейчас начнется превращение.

Если раньше она полностью отключалась в это время, то сейчас как будто просто прикрыла глаза. Проснулась она жучком.

Лида плакала: ей казалось, что она способна на большее, что она могла бы сейчас жить совсем другой жизнью — например, ездить верхом на лошади в каком-нибудь сериале про британскую королеву. Она сидела в женском туалете у себя в офисе и смотрела перед собой. Слезы лились и собирались маленькими озерками в ключичной впадине. Там и плескалась жук Валерия. Она не спешила на берег, но все же для нее было важно спросить у подруги, что ее так расстроило, и как-то поддержать, ведь она не эгоистка.

Она поползла вверх по шее, притормозила у губы. Лида тяжело вдохнула через рот и случайно затянула жука Валерию, она застряла у нее в горле. Лида кашляла, изо всех сил стучала по грудной клетке кулаком, ей нечем было дышать.

Превращение закончилось. Валерия проснулась на кровати в доме Арины Сергеевны. Было темно, она не сразу поняла, где находится.

Ночью в открытое окно задувал теплый осенний ветер. На небе блестели звезды. Она давно не видела звезд в городе, а здесь, на природе, все небо было в них.

Валерия набросила теплый плед и вышла подышать на улицу.

Огород был большой и ухоженный. Ровные дорожки отделяли клумбы друг от друга, справа от крыльца располагалась теплица, вдалеке — баня и рядом с ней темный сарай. На участке перед баней и сараем росла коротко стриженная трава. Валерия стояла в ней босиком. От ступней вверх по телу прошла дрожь, после мышцы расслабились. Валерия сделала круговые вращения согнутыми в локтях руками. Затем вытянулась всем телом вверх.

В предбаннике стояло зеркало. Валерия через окно увидела себя в нем. Дверь сарая сзади резко, с громким скрипом распахнулась, отчего Валерия подпрыгнула.

В сарае никого не было. В темноте виднелись силуэты велосипедов, коробок, садовых инструментов, ведер и тазиков. Видимо, дверь открылась от сквозняка. Валерия почувствовала тошноту и головокружение, села на пол в углу. Рукой она случайно задела стеклянный предмет — нащупала колбу. Она видела такие у Марины Сергеевны в лаборатории дома. В темноте разглядела несколько таких колб, стоящих в углу, — разного объема, все покрыты толстым слоем пыли. Другие предметы в сарае были чистыми.

«Ты больше никогда не увидишь своих друзей, никогда не пройдешь по улице в наушниках с любимой музыкой, не посмеешься над ситуацией», — шептал внутренний голос.

На деревянных половицах Валерии привиделась тень матери — та часто лежала здесь, пьяная и одинокая. А под тенью матери — тень бабушки, которая тоже лежала здесь после того, как узнала от соседки об измене супруга. И под ними — тень прабабки, лежавшей здесь иногда после того, как муж погиб в драке, оставив ее одну с пятью детьми. И вот Валерия смотрела на них. И у нее была температура.

Снова скрип — кто-то открыл дверь снаружи. Медленно вошла Лукерья со стаканом теплого деревенского молока и карамельками (ее любимыми, с лимоном). Сделала четыре шага вперед чуть по диагонали, медленно опустилась на колени рядом с гостьей и поставила поднос.

— Не очень умно лежать на холодном полу, — сказала Лукерья спокойным смелым голосом и протянула Валерии руку.

Несколько лет назад она так же протянула руку Марине Сергеевне. «У вас красивые волосы», — сказала она ей тогда. «Почему ты обращаешься на „вы“ к родной тетке?» — «Вы здесь все время, но на самом деле далеко отсюда. Вас больше интересуют идеи, чем реальная жизнь.

Вы будете пить молоко?»

— Ты будешь пить молоко? — спросила Лукерья Валерию.

Валерия сделала несколько глотков, и ей стало легче.

— Это была ее лаборатория. Она здесь жила и работала. А потом мама прогнала ее.

Валерия допила молоко, поставила стакан, положила голову на руку и в одно мгновение уснула.

Утром уже не было ни стакана, ни Лукерьи, никаких следов теней на полу — его идеально отмыли. В углу стоял велосипед, грабли, шкаф с удобрениями, лейками и садовыми перчатками. Валерию накрывало теплое пуховое одеяло.

Она поднялась на ноги, сложила одеяло в четыре раза, вернулась обратно в дом, где Арина Сергеевна раскладывала по тарелкам рисовую кашу на молоке.

— Ты будешь завтракать?

— Да, буду, спасибо!

Арина Сергеевна поставила перед ней тарелку.

— Возьмешь с собой в дорогу баночку варенья? — спросила Лукерья, пробуя кашу. — Оч вкусно, мам!

В кашу Лукерья добавила три ложки малинового конфитюра.

Валерия встала из-за стола.

— Если я уеду, опять случится приступ. Если вернусь, меня будет преследовать мама со своими помощниками.

Арина Сергеевна налила себе до краев теплой кипяченой воды в высокий стакан и поставила его на стол.

— Наша семья состояла из мамы, папы и четырех детей. Мы всегда чувствовали, что к нам относятся не так, как к старшим детям. Потом стало понятно — они были желанными, их очень любили, опекали. Нас родили, чтобы сохранить семью. Отец тогда уже третий год жил на два дома, мама узнала и сначала выгнала его, но все уговаривали ее простить, да и она сама не могла без него. Ее мечтой с самого раннего детства была счастливая семья. Она никогда не работала, вышла замуж в девятнадцать и через год родила первого ребенка. Я не понимала, почему маме нужен был именно этот мужчина, ведь она такая сильная и красивая, зачем столько жертв ради вот этого конкретного, нашего отца. Я знала, что в нашей семье трудности, но никогда не считала это трагедией. Мы с Мариной приглядывали друг за другом. Одна Марина как будто скучала, и вот родили вторую — меня. По субботам и воскресеньям мама обычно отводила нас к свекрови в соседний дом, а сама ложилась спать на весь день. Бабушка по папиной линии смотрела на нее теперь как бы снизу вверх, как будто мысленно вымаливая прощение за проступок сына. Она покупала нам все, что мы хотели. Она готова была прибираться у нас дома, вкусно готовить на неделю вперед и потом раскладывать еду по контейнерам и подписывать их. В конце концов мама освободилась от домашних хлопот. Сначала она тратила это время на то, чтобы стать красивой. Пять раз в неделю тренировалась, дважды в месяц делала маникюр, наращивание ресниц, коррекцию бровей, брала консультации у стилиста, чтобы одежда подчеркивала нужное и прятала ненужное, но любовь ей это не вернуло. Старшие брат с сестрой уехали учиться и работать в столицу. Мама просила папу делать вид, что у них счастливая семья, чтобы они ходили по гостям, летом ездили к друзьям на шашлыки, с понедельника по пятницу они с отцом ужинали, по очереди забирали нас из школы, или подготовительной группы, или с секции карате, обсуждали новости, всегда вдвоем посещали родительские собрания, вместе обсуждали, что делать с тем, что Ариша не успевает по физике, а Мариша, кажется, слишком умная для этой школы и хорошо бы ей поучаствовать в той самой олимпиаде для баллов в университет. После одиннадцатого класса я поступила на платное отделение, на факультет сервиса и туризма, туда было проще всего. Еле окончила. Родители постоянно ссорились, я пошла учиться на мастерицу по маникюру, чтобы быстрее заработать на залог и месяц аренды и съехать. После трехмесячных курсов я стала работать в салоне. Первое время администратором, потом уже мастером. Меня в коллективе ценили за милое ухоженное лицо и невозмутимость, если что-то не нравилось. Сначала за минимальную оплату я делала только однотонное покрытие, затем перешла на всякие интересные материалы, втирки, наращивание. Появились постоянные клиентки. Я хорошо слушала и вовремя кивала. Это очень нравилось людям, они приходили и за полтора, два, а то и три часа могли высказать все свои переживания. Получалась одновременно процедура по уходу за собой и психологическая консультация. Однажды меня попросили остаться за администратора, хотя я на тот момент уже перешла в мастерицы, и нас затопили соседи сверху. Вызвали сантехника, и чинить все приехал мой будущий муж. Через год мы стали жить вместе, поженились. Мечта отдалиться от родителей исполнилась. Я начала вести бизнес на дому — так гораздо выгоднее. Не нужно половину выручки отдавать салону красоты, не нужно принимать клиентов-грубиянов, можно выстроить удобный график. Моим клиентам было неважно, где рассказывать о своей жизни, важно — кому. Марина поступила в институт на бюджет, на энтомолога, переехала в общежитие. Ее поселили со старшекурсницей, которой почти никогда не было дома, поэтому Марина практически всегда жила одна. Никто не мешал готовить домашние задания, никто не следил, как она питается. На ее — первом — этаже не устраивали шумных вечеринок, они все проходили на пятом. Поэтому Марина сидела в тишине, читала и делала заметки. Она с детства больше всего любила читать про насекомых. Когда я забеременела, она уже училась в магистратуре и работала в лаборатории на полставки. Созванивались раз в месяц, и то обычно звонила я. Я хотела еще клиентов, муж тоже работал в две смены, чтобы переехать в двушку. Я устала из комнаты сначала делать рабочий кабинет, а потом все убирать и проветривать, чтобы к приходу мужа снова стало уютно. Муж всегда приносил что-нибудь вкусное, то, что я люблю. Мы хорошо жили. Через год совместной жизни приток клиентов стал таким, что иногда приходилось даже отказывать. — Арина Сергеевна сделала глоток воды и обратилась к дочке: — Дорогая, сейчас мы будем обсуждать сложную для меня тему, я бы хотела, чтобы ты пошла к себе в комнату. Не потому, что не доверяю тебе, а потому, что есть вещи, которые я пока не могу тебе рассказать, так как они очень тяжелые.

Лукерья послушно встала и ушла. Через некоторое время Валерия услышала звук бас-гитары — девочка репетировала произведение собственного сочинения.

Арина Сергеевна продолжила:

— Мы сходили на УЗИ, узнали, что будет дочка. Все говорили, что у такой пары, как мы, родится невероятная красавица, умница. Наши с Мариной родители уехали к старшим детям в столицу. У отца в его второй семье случился разлад, и он вернулся домой. Им нужно было начинать заново. Они продали квартиру и уехали. Наша однушка из спальни и кабинета стала еще и детской. Мы украсили одну стену бабочками, цветочками, конфетками, песиками и котиками, поставили к ней детскую кроватку. Я брала наращивание чаще, чем другие услуги, — оно дороже, чем просто покрытие, и значит, можно больше заработать. На УЗИ все было прекрасно, все анализы предсказывали здоровую девочку. Роды начались в срок. Мы спокойно по скорой поехали в роддом. Я молилась, хотя в Бога не верила, люди вокруг были добрыми, никто не кричал, все мне помогали как могли. Прошло легко и быстро. А потом, услышав крик дочери и подумав, что все самое сложное позади, я увидела странные гримасы врачей. Я приподнялась на локтях и увидела, что у девочки нет глаз. Большой лоб, носик и губки, как у папы. А волосы того же цвета, что у меня в детстве, рыженькие — я видела на фото. Малышку сразу унесли на обследование, собрали консилиум. Такую патологию невозможно увидеть ни на одном УЗИ. Врачи предположили, что на развитие плода повлиял акрил. Беременным нельзя вдыхать этот яд, плюс дома не было специальной вентиляции. Нас вызвал главный врач и сказал, что в его практике такое впервые. Совершенно непонятно, как такая особенность повлияет на здоровье ребенка и какие мутации проявятся в течение жизни. Нам предложили отдать девочку в дом малютки. Муж плакал. Он был добрым человеком и не понимал, за что нам такое несчастье, чем мы это заслужили. Потом он успокоился, и мы с ним почти в один голос сказали, что не откажемся от ребенка и будем выхаживать. Девочка полгода была на аппарате искусственного дыхания. Мы навещали ее по очереди, говорили с ней. Муж выучил «Отче наш», начал ходить в церковь. И когда ее состояние улучшилось, он решил, что должен служить церкви, чтобы за его дочерью приглядывали ангелы-хранители. Он уехал в монастырь паломником. И ангелы правда заботились о нас. Я выбрала для дочери имя Лукерья — так звали первую известную нам женщину из нашего семейного древа. Я придумала тогда, что если мы с Мариной — перерожденные прабабушка и прадедушка, то моя дочь — мать прабабки. И так души первых из нашего рода переселятся в последних и смогут посмотреть, как изменилась жизнь, насколько она стала легче или сложнее. Про эту легенду знала только Марина. Она не считала это глупостью, слушала меня внимательно и кивала, чуть улыбаясь. Я перестала выходить из дома после того, как на прогулке женщина с ребенком увидела Лукерью и закричала. Мы уехали на дачу и стали жить здесь. Марина приезжала на выходные. Мы обе по очереди сдали на права и попросили у родителей денег на машину, чтобы возить ребенка в город на обследования. Девочка не говорила. У нас дома рос маленький человечек без глаз, молчаливый, иногда улыбчивый, иногда грустный. Волосы редкие. Так было до пяти лет. А потом легче стало. Мы с дочкой любили лежать вдвоем в обнимку, болтать, да и сейчас любим. Мы приносили чай Марине в лабораторию, который на самом деле сарай. Когда она напивалась, утром заваривали ей доширак. По выходным ездили в лес. Я научилась вязать дочке красивые вещи крючком, например шапочки на лето, сумочки, одеяльца. Продавала их знакомой, у которой был свой магазин детских товаров. Однажды ночью Марина разбудила меня и сказала, что знает, как решить все наши проблемы. В общем, я пошла за ней в сарай-лабораторию, и она рассказала, что год назад, когда ездила в экспедицию на поиски новых видов насекомых, она обнаружила несколько странных особей и тайком привезла их домой. Изучая их необычные свойства, она увидела, что насекомые выделяют пыльцу. Попробовала кормить пыльцой подопытных крыс — у них появилась зависимость. Но при анализе крови и мочи нельзя было выявить, что за вещество содержалось в пыльце. Я никогда не видела ее такой оживленной: она махала руками, пересаживалась с кресла на стул, вставала, ходила вокруг сонной меня. У нее были красные глаза, и от нее пахло, она давно не меняла одежду. Она говорила, что с этой пыльцой мы сможем заработать и уехать жить к морю. Там мягкий климат, для здоровья Лукерьи он больше подойдет. Она говорила, что у девочки будут лучшие врачи, индивидуальные занятия с педагогами. Всегда рационально мыслившая, она выпалила: «Неслучайно ведь именно я обнаружила этот вид насекомых». То есть она предположила, что судьба дает нам шанс разбогатеть и ни от кого не зависеть. Она стала одержима планами на будущее. Ей было неинтересно, чего хотим мы и что нам идея наживаться за счет других не по душе. Через несколько дней я попросила ее уехать.