Сахарная пудра

Глава 5

Валерия очень торопилась, боялась опоздать, хотя до подачи поезда оставалось еще пятнадцать минут. Она стояла и смотрела на лужу на перроне. От быстрого шага в районе поясницы между курткой и кожей стало жарко и мокро. Немного освежиться в этой лужице было бы чудесно.

На перрон стекались семьи и пары. С сумками, чемоданами, рюкзаками, пакетами, шоперами, переносками для животных. Валерия подумала, что она единственная, кого никто не провожает. И встречать тоже никто не будет. Если тебя никто не провожает и никто не встречает, нарушает ли это законы вокзала? Может, сделать вид, что она просто ждет опаздывающего? Нахмурить брови и оглядываться, посматривать время от времени на часы. Она заметила мужчину с седой бородкой, которого уже видела рядом с домом Лиды. Он работает на Марину Сергеевну. Это Георгий Петрович. Валерия всегда забывала, как его зовут. Он стоял внутри вокзала в кожанке, зеленой рубашке, черных джинсах и грубых черных ботинках. Его подтянутое тело вызывало у Валерии отвращение. Он пил кофе из стаканчика с изображением кофейных зерен и делал вид, что не смотрит на нее, на перрон. Как будто в раздумьях любуется серыми клубами дыма от завода вдалеке, ну конечно. Какой у него план? Какую задачу поставила ему мама?

Приходит сообщение. Мама пишет: «Если ты уедешь дальше чем за 500 км, во время превращения высохнет хитиновый слой, что приведет к необратимым последствиям». Не дожидаясь ответа, отправляет еще сообщения: «Если бы я хотела удержать тебя, просто посадила бы в спичечный коробок и заперла дома»; «Ты можешь жить как тебе хочется только в радиусе не более 500 км от лаборатории»; «Ты же взрослая и умная».

Поезд прибывал. Валерия приготовилась, если что, побежать со всех ног к своему вагону и спрятаться в туалете, как герой фильма, который она иногда видела урывками, пока переключала каналы на телевизоре у мамы в комнате. Она погуглила в телефоне расстояние в километрах до пункта назначения — 619,2 км.

К ней подошла милая женщина с сумкой и переноской, внутри которой сидел белый кот и все время шипел и угрожающе урчал.

— А вы знаете, что на улице Боровой, сорок восемь, есть гипермаркет «Ашан»?

Валерия ответила, что знает и даже была в нем один раз.

— Цены там что надо, вот непонятно, закроется или нет.

Валерия кивком согласилась.

Позвонила Лида, спросила, как ее найти, Валерия отправила геолокацию. Сообщение от Эдика, что он уже подъезжает.

Кто-то положил руку на плечо, Валерия вздрогнула, резко обернулась. Это был Георгий Петрович.

— Вы прочитали сообщения?

— Прочитала.

— Все равно поедете?

— Это не ваше дело, но вообще да.

— Есть небольшое село Усть-Ишим, четыреста сорок шесть километров отсюда. Также Калачинск, Исилькуль, Петропавловск.

Первый вагон поезда пронесся мимо, а за ним и остальные. Сальные волосы закрыли все лицо милой женщины, кот уже не шипел, а орал, но его было не слышно. Валерия повернулась к Георгию Петровичу, его не оказалось на прежнем месте. В кармане ветровки Валерия обнаружила сложенный вчетверо лист с таблицей близлежащих городов и расстоянием до них. Это он сам сделал, у мамы не хватило бы терпения, она бы записала голосовое.

Валерия с рюкзаком на спине вместе с другими пассажирами искала свой седьмой вагон. Ее догнала Лида с пачкой печенья в руках. Подруги крепко обнялись. Лида достала из кармана голубенькую бабочку-заколку размером с монету и сделала вид, что бабочка летит на прядь Валерии. Валерии захотелось хранить эту бабочку до конца своих дней, открыть музей этой бабочки — с бесплатным входом, но только по спискам.

Вдалеке Валерия заметила Эдика, который, смотря в телефон на геолокацию, приближался к ней. Он был в темно-синей джинсовке, такого же цвета джинсах, стоптанных кедах. Его лицо было совсем расслабленным, ни морщинки, он казался таким немного высоким мягким малышом.

Марина Сергеевна в этот момент вышла подышать рядом с кондитерской. Она жалела, что не поймала Валерию, когда та была в фазе превращения, не преградила ей путь ладонями, не посадила в спичечный коробок и не отнесла домой. И что? Не закрыла в комнате?

Марина Сергеевна посмотрела на небо и вспомнила себя два года назад. Она часто работала до утра и выходила на рассвете подышать. В их городе небо висело довольно низко, и поскольку вокруг не было ни исторических построек, ни современных высоченных муравейников, от него ничего не отвлекало глаз. В тот период интенсивной самостоятельной исследовательской работы, создания кондитерской, у Марины Сергеевны в телефоне почти вся галерея состояла из фотографий неба. Каждое утро и каждый вечер оно менялось, и его почти всегда хотелось сфотографировать. А внизу на траве часто лежал туман. Марина Сергеевна любила фотографировать и его, для этого не надо было поднимать голову, напрягать шею — снимать можно и находясь в привычном чуть согнутом положении.

Она не знала, что утром забыла накрасить второй глаз, и стояла сейчас с одним глазом с длинными ресницами, покрытыми черной тушью, и вторым с ресницами обычными, короткими, редкими и беззащитными.

Она проверила телефон — сообщений от Георгия Петровича не было, ответа от Валерии тоже. Убрала телефон. Если бы она курила, могла бы в этот тревожный момент ухватиться за сижку, а не имея пачки — стрельнуть у кого-нибудь вместе с зажигалкой. Если бы она выпивала, то сейчас, возможно, заскочила бы в соседний ресторан и попросила бокал белого сухого вина; если бы она от стресса объедалась, то съела бы жареной картошки с зеленым луком и сметаной, бутербродом с колбасой, зефиром и запила бы все это черным чаем с чабрецом; если бы от стресса она голодала, то обнаружила бы, что джинсы стали как-то легко застегиваться и можно запросто просунуть руку в передний карман. Но нет. Была только сама Марина Сергеевна, как металлический столб в поле, только ни к чему не подсоединенный.

Серое низкое небо, пятиэтажки, бизнес-центр странной формы, построенный лишь бы быстрее отбить аренду. Она не плакала, не грызла ногти. Просто стояла как-то ссутулившись и приобняв себя руками. Совсем одна.

Она вспоминала время, когда еще жила с сестрой, их небольшой двухэтажный дом, натопленный до духоты, дорожку от сарайки-лаборатории до крыльца. Выйдешь из бани, накинув халат, и побежишь по холодной ночной траве.

Она вспоминала период выведения, работу с образцами, бесконечные записи, выращивание личинок, от волнения выпивку на голодный желудок, сон на полу среди бумаг, чекушку коньяка на корточках в кустах малины, комариные укусы, надежду на что-нибудь выдающееся.

В какой момент она из ученой превратилась в предпринимательницу? Когда уже можно будет просто спокойно выдохнуть?

Зазвонил телефон — это Георгий Петрович. Марина Сергеевна отвечала без интонации, ровно:

— Ну что?

— Все передано, информацию приняли.

— Спасибо.

Валерия уже была в вагоне. Эдик и Лида стояли на перроне, Лида что-то оживленно рассказывала ему, скорее всего про свои раскраски с тортами. Может, они подружатся и Лиде будет не так одиноко. Валерия ждала, когда поезд уже тронется, чтобы прошел этот момент, чтобы она наконец осталась одна и выбрала станцию, на которой сойдет, а завтра уже рабочий день, главное — найти стабильный интернет, постараться, чтобы денег хватило, питаться хорошо, не уснуть и не уехать случайно до конечной, которая в 619,2 км, и ни в коем случае не потерять голубую заколочку.

Поезд тронулся. Мужчина на нижней полке аккуратно снимал скорлупу с вареного яйца и складывал ее прямо себе на колено, на черные офисные брюки.

Валерия прошла к купе проводников, где висело расписание остановок, сверила его с таблицей Георгия Петровича. Хорошо, можно сейчас поспать немного, часа полтора, и выйти вот здесь. Стоянка десять минут. Валерия вернулась в свое купе, дождалась проверки паспортов, забралась на верхнюю полку и достала телефон.

Лида прислала ей фото полностью раскрашенного торта — работа закончена! Валерия поставила реакцию «огонь» и добавила текстом «вау!!!».

Поезд монотонно двигался, Валерия прямо сейчас и уснула бы, не умываясь. Конечно, постоянные неудобства от Зеленого и тревожный сон без вступления в глубокую, самую важную фазу сна сделали ее вялой, уставшей и при этом всегда напряженной. Сейчас бы не помешал самомассаж — размять мышцы сначала руками, затем специальным валиком, снять гипертонус, но сил не было.

Она достала из рюкзака бутылку для спорта и сделала несколько глотков воды. Заметила, что на носке на большом пальце скоро будет дырка, надо купить новые, как приедет. Жалко носки. Что она делает не так, почему они все время рвутся на правой ноге?

Она поставила будильник так, чтобы проснуться через два часа.

Уснуть не получалось. Перед глазами почему-то сидела железная фигура — памятник Любочке, она сменилась раздевалкой в «Кру», где девчонки в пересменку или после конца рабочего дня иногда задерживались, чтобы обсудить смешные ситуации с клиентами или поделиться, кто каким кремом пользуется, чтобы кожа не сохла, или Оля, которая всегда молчала и не вступала в разговоры, потому что думала о своей дипломной работе, но когда речь заходила про какой-нибудь фэнтези-фильм, забирала на себя все внимание, громко рассказывая всякие интересные детали про съемки. Потом Валерия вспомнила, как сидела в копи-центре с распечатанным договором на работу в службе поддержки и подписывала его, очень гордая и важная.

Жаль, что воспоминания такие обрывочные, хаотичные, будто кузнечик перепрыгивает с одного на другое, уверенно отталкиваясь. Вот бы закрыть глаза и посмотреть только самое важное, самое красивое, самое дорогое. Тогда Валерия решила проиграть в голове всю сцену знакомства с Эдиком. Сразу увидела забавную вязанную крючком шапочку Эдика и почувствовала, как внутри живота кто-то как будто щекочет перышком.

Да вообще какой Эдик, господи, у нее теперь новая жизнь. Эдик теперь в прошлом, как и все остальное, связанное с городом. Светлая, красивая связка. Интересно, какие у него фантазии? Что он любит есть в обеденный перерыв?

Марина Сергеевна вышла из дома, ничего не объясняя Георгию Петровичу, — он был человек неглупый и все сам понял, молча выключил за ней свет и уснул. Она села в машину, сразу выехала на трассу и превысила скорость. Включила радио, чтобы что-то бубнило и немного успокаивало ее.

Валерия нашла свои дешевые наушники-затычки, вставила их в уши и подсоединила провод к телефону, чтобы послушать песню, которую прислал Эдик. Песню, под которую они танцевали тогда в галерее, веселую и совсем не подходящую для тесного вагона, нависающей над Валерией третьей полки, снующих туда-сюда внизу людей.

Валерия закрыла глаза и начала еле заметно дергать головой, отбивая ритм о подушку.

Открыла глаза и написала ответ: «Оч нравится! Посип!!!!!!»

Она пролистала две Эдиковы фотографии на юзерпике мессенджера. На главной он такой, каким она его видела, на другой — младше лет на пять, школьник со слишком короткой челкой, она не сильно ему идет. Потом зачем-то полезла на сайт фонда, в котором работает Эдик, в раздел «сотрудники». Остановилась, когда уже изучала их пост трехлетней давности в социальной сети с картинками.

Эдик просмотрел сообщение и не ответил. Поставил реакцию — палец вверх. Ее немного расстроило, что он не продолжил диалог. Она убрала телефон, спустилась почистить зубы. Это была ее вторая поездка на поезде, она испугалась громкого слива в туалете, закрыла уши руками.

Вернулась и легко забралась обратно на полку. Отвернулась к стене.

Думай о розовых герберах. Некрупных. Они стоят в высокой широкой вазе. Ты можешь прыгать с лепестка на лепесток. Ты не здесь. Вспоминай душистый запах, вспоминай сладкий запах, его никогда не бывает много, ты можешь завалиться на спинку лапками кверху и отбивать ритм. Беги.

Валерия стоит напротив лифтов, один грузовой, второй обычный. Позади некто роется в своем почтовом ящике — очень много рекламных листовок и хоть бы одна по существу. Никаких интересных предложений, все в урну, которая прикреплена к стене рядом с ящиками. На ящике рисунок: некто выбрасывает бумагу в мусорный ящик.

Приходит грузовой. Двери лифта открываются, внутри ничего нет, кроме темной черной пустоты. Мама берет ее за руку, и они вдвоем поднимаются по лестнице.

— Ты невнимательная, на подъезде объявление уже с четверга висит: лифты на ремонте, будут менять на новые.

Они долго и почему-то быстро поднимаются, ни у одной не сбилось дыхание. Наконец пришли.

— Ну доставай, ключ у тебя.

Валерия об этом не знала.

Она проверила карманы плаща — пусто, поискала в карманах брюк — в левом действительно лежал ключ. Один, без брелоков и подписей. Обычный такой вытянутый ключ с резьбой.

Она медленно вставила его в замочную скважину. Прокрутила пять раз от себя. Дверь со щелчком открылась. Валерия сделала шаг вперед, переступила через порог, дверь за ней захлопнулась. Мама осталась снаружи. Валерия подергала ручку несколько раз и спокойным голосом спросила:

— Мама, мне, конечно, приятно, но зачем такие траты?

Валерия посмотрела в глазок — там стояла Марина Сергеевна, маленькая фигурка в зеленом платье, и вязала крючком шапочку. Марина Сергеевна ответила:

— Пустяки!

Валерия прошла дальше по коридору в комнату. В квартире не было никакой отделки. Кое-где свисали провода. Серое небо из окон давило на виски. В окне виднелся строительный кран возле дома напротив. Посередине комнаты на полу стояло что-то небольшое, накрытое кухонным полотенцем с узором в черный горошек. Валерия приблизилась к предмету, присела на корточки и сняла полотенце. Под ним оказалась глубокая железная миска с тестом. Тесто поднималось и поднималось. Полотенца уже не хватало, чтобы накрыть его, Валерия попыталась снять верхний слой, руки прилипли, и теперь, куда бы она ни двинулась, ее удерживало тесто. Оно росло и заполняло собой всю комнату, уже и ноги Валерии были приклеены тестом к полу.

Дверь в квартиру открылась, и вошли рабочие — строители и бригадир. Они начнут с кухни, поэтому комната и Валерия с тестом их не сильно волновали. Один из рабочих включил радио на телефоне, началась активная работа по отделке стен. А Валерию уже почти не видно, только тесто, которое теперь было во рту, в ушах, скрыло глаза, кожу и ноздри. Нечем было дышать, нельзя было пошевелиться.

Валерия проснулась от того, что ее очень тошнило. Лоб покрылся испариной, подушка была мокрая от слез и пота. Кожа на руках покрылась ярко-оранжевой щетиной. Валерия посмотрела на время — до превращения еще шесть часов, до будильника — полтора, она уснула буквально на десять минут.

Поезд остановился на станции, всех немного тряхнуло. Валерия спрыгнула с полки, сунула ноги в ботинки, закинула телефон и бутылку в рюкзак, схватила ветровку и побежала к выходу, столкнувшись с мужчиной, который шел покурить. Она извинилась несколько раз, он пропустил ее вперед.

— Стоянка пять минут! — строго прокричала проводница в красивой красной форме вслед Валерии.

Урн нигде не было, поэтому Валерия бежала изо всех сил с перрона в сторону города, нашла наконец урну, согнулась пополам, и ее стошнило. Все тело было горячим, но ее трясло от холода. Она чувствовала, как на спине вырастают обычные крылышки, только теперь гораздо большего размера, потому что Валерия и сама не уменьшилась, она все еще была в человеческом теле. Интересно, какую музыку любит Лида, они никогда это не обсуждали. Голова кружилась. Из легковушки неподалеку играла попсовая песенка про единственную и самую дорогую на свете женщину, которая принадлежит навеки исполнителю.

Марина Сергеевна видела поезд вдалеке — трасса пролегала параллельно железнодорожным путям. До следующей остановки тридцать пять минут. Она решила переключить радио с новостей на музыку. На другой волне играла приятная спокойная мелодия без слов, такую включают в лобби ресторанов или отелей. Марина Сергеевна вернула бубнеж — спокойная приятная музыка раздражала. Хотелось курить, но не было времени остановиться и купить сигарет, а стрелять у Георгия Петровича или других охранников почему-то казалось стыдным. Вообще этот момент, когда кто-то грязной рукой достает из пачки сигарету и протягивает ей, вызывает у Марины Сергеевны мурашки; раньше, когда она курила, если приходилось стрелять, она, отвернувшись, незаметно проходила зажигалкой по всей сигарете. Ее рука не была стерильной, но казалась чище, чем у остальных.

Она чувствовала, что с Валерией что-то происходит, хотя как она могла это чувствовать, ведь по сути она ей не мама. То есть она ее не рожала, это не ее кровиночка, откуда тогда это предчувствие, бессонница, абсолютное ощущение, что нужно ехать? Надо будет подробнее почитать исследования на эту тему. Она скучала по своей прошлой жизни, скучала по науке, по теориям и гипотезам, по предвкушению открытия.

Валерия села на бордюр, вытерла лицо чистой футболкой из рюкзака, допила воду. Набросила на плечи полотенце, чтобы спрятать крылышки. Хорошо, что на улице было темно и мало фонарей, никто из прохожих не видел ее оранжевую щетину.

Эдик прислал сообщение, но не было сил прочитать. Она открыла список контактов, они высветились в алфавитном порядке — всего пять номеров. Самый первый был АРИНА. Мама дала ей этот номер, чтобы звонить в самом крайнем случае, если что-то произойдет, но скорую нельзя будет вызвать, если самой Марины Сергеевны не окажется рядом по какой-то причине или в случае если Валерия не захочет больше общаться с Мариной Сергеевной, как в итоге и получилось. Этот номер она с детства знала наизусть, в контакты полезла из-за спешки. Звонок сбросили. Валерия собиралась позвонить еще раз, но тут пришло сообщение от АРИНЫ: «Пришлите локацию». Валерия выполнила просьбу. Следующее сообщение: «Видите синий киоск с сигаретами?» Валерия подняла голову и увидела синий обшарпанный киоск с надписью «Табак 24». Следующее сообщение: «Идите к нему, там налево до конца дороги». Валерия хотела написать ответ, но пришло еще одно сообщение: «Вам нужно дышать 3 р вдох носом 3 р выдох ртом и идти быстрее».

Валерия почувствовала, как вновь подступает тошнота. Из машины с музыкой вышел молодой человек с идеально уложенной челкой, он направлялся к киоску «Табак 24», крутил в руке зажигалку с изображением дикого пляжа с желтым песком и зелеными пальмами. Он ускорил шаг, когда проходил мимо Валерии, которую опять тошнило в урну. Она дождалась, пока он купит сигареты и пойдет обратно, закрыла лицо капюшоном ветровки, чтобы он не увидел, что ее кожа порозовела.

Марина Сергеевна сунула проводнице двадцать тысяч рублей четырьмя купюрами, чтобы ее пропустили в поезд. Поезд стоял всего минуту, никого не впускали и не выпускали. Георгий Петрович сообщил Марине Сергеевне номер купе и места. Она долго шла в нужный вагон, заваливаясь, так как поезд только набирал скорость и его часто мотало. Когда она оказалась в купе Валерии, то увидела только пустой матрас. Достала фонарик из кармана тренча и посветила на пыльную в катышках белую ткань. Включила запись и заговорила в маленький квадратный диктофон: «Обнаружены оранжевые щетинки, скорее всего, с двигательных конечностей, для дальнейшего исследования я беру три образца».

Марина Сергеевна заметила, что мальчик, который увлеченно рубился в телефон, пока родители спали, уставился на нее и проиграл уровень. На экране телефона появилась красная надпись LOSE и взрывы.

Марина Сергеевна достала из кармана небольшую косметичку персикового цвета с ярко-красной надписью beauty. Оттуда вынула щипцы и целлофановый пакетик пять на пять сантиметров. Положила щетинки туда. Опустилась на нижнюю полку, где спокойно храпел мужчина с очень длинными ногами, которые Марина Сергеевна задела, когда заходила в купе. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Мальчик все так же безотрывно смотрел на нее.

— Вы пришли за той странной тетей?

— Да, что с ней случилось?

— Она убежала. На прошлой станции.

Марина Сергеевна легко улыбнулась мальчику в знак благодарности, глаза у нее стали тревожные, бегали туда-сюда, брови поднялись. Она не знала, что делать. Знала, когда надо было встать с кровати и в домашней одежде, накинув тренч, сунуть голые ноги в кроссовки, сесть в машину, бросив на переднее сиденье косметичку с пробирками. Знала, как построить маршрут, знала, что надо найти банкомат и дрожащими от волнения руками снять деньги. А что теперь делать, не знала. Мужчина перевернулся на другой бок, сладко вздохнув в глубоком сне. Она увидела у него фляжку с коньяком, захотела стащить, но не смогла — мальчик все еще разглядывал ее, хотя делал вид, что вернулся к игре.

В коридоре она прошла вдоль вагона туда, где располагались холодный и серый, с яркой красной ручкой стоп-кран, нагреватель для горячей воды и купе проводников. Одна проводница спала, вторая разгадывала кроссворды. Марина Сергеевна посмотрела расписание — до следующей остановки еще час. Она вышла, сама не зная зачем, в тамбур. Там все громко колотилось, стучало. Раньше в тамбурах разрешалось курить. Во время полевых экспедиций летом она выходила в одной юбке и майке, закуривала, и все потом удивлялись, что от нее пахнет табаком и что она вообще курит. Почему-то это всегда вызывало у коллег, однокурсников, однокурсниц сильный шок и вопрос: «Ты что, куришь?»

Поэтому она не курила на людях, она старалась делать это вдали от всех, а вот в поезде спрятаться было негде. Зачем она все время старается спрятаться?

После этого глупого воспоминания Марина Сергеевна вновь зашла в вагон и опустила ручку стоп-крана. Состав почти мгновенно затормозил, вещи попадали с полок, столов, матрасы под некоторыми пассажирами сдвинулись. Сердце Марины Сергеевны билось так громко, что, казалось, сейчас выскочит из ушей. Это была кровь в височных долях. Она ринулась вперед, оттолкнув проводницу, которая быстро шагала, на ходу застегивая теплую кофту.

Проводница включила свет, побежала к стоп-крану. Марина Сергеевна, сняв тренч, чтобы никто не подумал, будто она только что с улицы, спокойно протиснулась мимо нее. Она как будто просто направлялась с косметичкой в руках в сторону туалета, но на самом деле двигалась к выходу. Марина Сергеевна, потянув железную задвижку на себя, открыла дверь и спрыгнула в поле, больно ударившись ногами и руками, прокатилась и испачкалась. А потом встала и побежала по грязи обратно к машине.

Валерия тем временем медленно шла, дышать старалась, как рекомендовала Арина. Персона, которую она никогда в жизни не видела и которой почему-то очень доверяла ее мама. Что, если это сама Марина Сергеевна? Сейчас в целом было уже не так важно. Валерия чувствовала, что еще чуть-чуть, и она высохнет изнутри.

Она шла и смотрела под ноги. Здесь дороги были еще хуже, чем у нее в городе. Раздолбанный бордюр, сквозь который иногда пробивалась трава, трещины, превратившиеся в мусорки для окурков, полевые цветы-сорняки. Что, если это конец? Дорожка оборвалась. Валерия подняла глаза. По другую сторону проезжей части на Валерию смотрела высокая женщина, очень похожая на Марину Сергеевну. Рядом с ней играла с собакой-проводником девочка в солнцезащитных очках.

Женщина приветливо улыбнулась и помахала Валерии. Та, не смотря по сторонам, перешла дорогу. Женщина усадила Валерию в машину, села за руль, пристегнулась. Девочка забралась на переднее сиденье, пес поехал в ногах.

— Здесь недалеко.

Машина скрылась за поворотом.