Саит

Глава 21. Дева

Кручу в руках картонный стаканчик с допитым кофе. Стрелка настенных часов давно перевалила за полночь. Ожидание самое страшное, что может произойти с человеком. Ты сидишь и не знаешь, что делать, о чем думать. Ты не знаешь, как дышать.

Поднимаю глаза, напротив меня на железном стуле сидит невозмутимый, спокойный Саид Каюм. Такое впечатление, что он совсем не переживает за сына, которого уже три часа оперируют, и никто не выходит с новостями. Но именно его спокойствие держит меня в адекватном состоянии, я не опускаюсь до истерики, не заламываю руки, ко мне с успокоительными каплями медсестры не бегут.

— Такое впечатление, что вы уверены в благополучном исходе, — голос от долгого молчания звучит глухо и хрипло. Саид Каюм вскидывает на меня глаза, секунду смотрит в упор, вновь переключается на мобильник в своих руках.

— Я люблю вашего сына. Понимаете? — сжимаю зубы, с отчаяньем разглядывая лицо мужчины, которое очень похоже на лицо любимого человека. Тот же изгиб бровей, те же пронзительные голубые глаза, тот же прямой нос, та же насмешливая улыбка. Вытираю ладонью мокрую щеку, прикрыв ею рот. Я надеюсь, что мое признание найдет отклик в сидящем напротив человеке, но его взгляд обдает меня равнодушием и холодом до самых костей, словно я только что оказалась на Северном полюсе.

— Не верите? — горько усмехаюсь, прикрыв глаза. — Я ведь Саиту говорила, что нам нельзя быть вместе. Он меня не слушал. Он считал, что ваша причина несерьезна для запрета. Так может вы зря ставите палки в наши отношения?

— Если ты думаешь, что я сейчас расплачусь от переизбытка сентиментальных чувств, ошибаешься, — голос тверд, отстранен и неприятен. Я встречаюсь с заносчивым взглядом, с вызовом в глазах смотрю в голубые глаза. Мы сейчас похожи на фехтовальщиков на арене, наполненные откровенной неприязнью друг к другу.

— Вы понимаете, что ломаете жизнь сыну?

— Не рассчитывай на мое благословение. Если Саит пойдет против моего слова, он узнает последствия своего ослушанья.

— Вы деспот!

— Америку ты мне не открыла. Я тебя предупреждал, но ты меня ослушалась. Замуж не вышла, нагло сбежала в день свадьбы.

— Я не хотела замуж за Омара! — взрываюсь, зло сверкнув глазами. — А вы не Господь Бог, чтобы решать человеческие судьбы!

— Давай на берегу договоримся, Дева, ты сейчас уезжаешь, куда пожелаешь, будешь жить как мышка, чтобы тебя было ни слышно, ни видно. Ясно? — подается в мою сторону, смотрит таким устрашающим взглядом, что согласиться невозможно, но я не киваю головой.

— Вы не имеете никакого права указывать, что мне делать и как мне жить.

— Я имею право на жизнь своего сына, сделаю все возможное, чтобы он не вспомнил даже твоего имени! — цедит сквозь зубы, сверкая негодующим взглядом, я вздрагиваю. Меня хватают за запястье, больно его сжимают. Я пытаюсь выдернуть руку из захвата, но куда мне тягаться с мужской силой.

— Мне больно! — от напряжения тело в легком треморе, морщусь от боли, но меня и не думают отпускать.

— Сделаю еще больнее, если ты меня не услышишь, Дева.

— Я вас услышала, — тихо произношу, тру запястье, когда руку отпускают. Саид Каюм откидывается на стуле, закидывая ногу на ногу. Наблюдает за мной, как хищник за своей добычей. Омар сказал мне, что такому человеку лучше не переходить дорогу. Наверное, он прав. Меня легко могут устранить из жизни Саита, как неприятное недоразумение.

— Главное, чтобы и выводы правильные сделала.

— Почему вы меня так ненавидите? — вопрос заставляет моего грозного собеседника задуматься. Склоняет голову на бок, рассеянным взглядом блуждает по моему лицу.

— Лично к тебе у меня нет никакой ненависти. Я просто не хочу связываться со своими родственниками. Предвидя твое непонимание, поясню. Мои братья думали, что на мне можно выехать. Считали, что раз жизнь наградила меня лучше, чем их, значит я обязан делиться своим состоянием не только с ними, но и со всеми их женами, детьми. Но где залезли, там и слезли. С тех пор наши отношения сошли на нет, они перестали со мной общаться, я не собирался менять свою позицию. И не хочу возобновлять эти родственные связи.

Усмехаюсь, качнув головой. Отчасти я понимаю Саида Каюма, я сама не собираюсь идти на сближение с родней после того, как дедуля насильно пытался меня выдать замуж против моей воли.

— Я вас понимаю.

— Отлично. Ты мне с первой встречи показалась очень рассудительной девочкой. Так что можешь вставать, и мои люди тебя отвезут туда, куда скажешь.

— К сожалению, не получится. Мои документы остались у дедушки, мы с Саитом ждали появление моего отца, он должен со дня на день прилететь.

Слышим шаги, одновременно вдвоем вздрагиваем и вскакиваем на ноги. К нам навстречу по полутемному коридору направляется врач. Когда он останавливается перед Саидом Каюмом, я пытаюсь рукой нащупать опору, так как ноги моментально становятся ватными. К моему удивлению, это оказывает мужская рука.

— Операция прошла успешно. Мы сумели извлечь пулю, остановили кровотечение. Вот с головой пришлось повозиться. Гематома оказалась очень большой, наши врачи не с первого раза сумели к ней найти подход…

— Какие прогнозы? — перебивает врача Саид Каюм, крепко сжав мою ладонь. Я вдругсквозь кожу ощущаю его скрытый страх, его переживания, его сдерживаемую панику и радостное облегчение от мысли, что родной человек жив. Удивительный человек этот Саид каюм, за маской жестокого деспота оказывается скрывается любящий отец, умеющий переживать.

— Прогнозы будут чуть позже, вашего сына сейчас переведут в реанимацию.

— Его можно навестить?

— Сейчас нет, можете приехать днем, я попрошу медсестру на посту вас провести к нему. Надеемся, что он очнется.

— А он может не очнуться? — опасно прищуривается Саид Каюм, отпуская мою руку. Врач испуганно смотрит на меня, мнется, явно что-то скрывает, но боится признаться.

— Давайте не будем делать заранее прогнозы, нужно понаблюдать. Вы меня извините, я жутко устал, — и быстро торопливым шагом направляется в ординаторскую подальше от нас, периодически оглядываясь через плечо.

— Не нравится мне этот врач, — тихо произносит мысли вслух Саид Каюм, засунув руки в карманы брюк. — Что-то скрывает, вопрос только что.

— Вы думаете, что он соврал по поводу состояния Саита? — обмирая от страха узнать ужасные новости, умудряюсь выдержать тяжелый взгляд отца Саита.

— В его интересах ничего от меня не скрывать, иначе… — выразительно обводит взглядом мрачный коридор. Я догадываюсь, о чем сейчас умолчали. Иначе эта больница может перестать существовать.

— Не могли бы вы дать ваш мобильный телефон? Мне нужно позвонить отцу, сказать ему, где меня искать, — мне протягивают мобильник.

Я быстро набираю папин номер, слушаю долгие гудки, рассматривая под ногами треснутый старый кафель. Эту ночь я точно проведут в больнице, не потому что мне некуда податься, потому что я так хочу, я буду ближе к Саиту. Вдруг он очнется, будет меня звать, просить медсестер привести меня. И мне глубоко плевать на нежелание Саида Каюма видеть меня возле своего сына, я буду с ним вопреки всем обстоятельствам.

— Дева! — слышу за своей спиной. Оборачиваюсь, не веря в происходящее.

— Папа! — телефон чуть не выпадает их рук, но его успевают подхватить, а я несусь навстречу самому дорогому человеку на свете, который никогда не предаст, не оттолкнет. Врезаюсь в отца, крепко его обнимаю за талию, чувствуя, как меня тут же заключают в заботливые объятия. Теперь я в безопасности.

В отеле, куда меня привез отец после больницы, нашли номер с раздельными кроватями. Сон — лучшее лекарство, которое можно только придумать в стрессовой ситуации. Я хочу действительно заснуть и не просыпаться, хочу, чтобы весь кошмар, который произошел за сутки, был всего лишь сном. Папа и Саид Каюм, поговорив между собой наедине, приняли одинаковое решение: увезти меня из больницы. Мои протесты никто не слышал, не слушал, внезапно все вокруг стали глухими, бесчувственными.

— Тебе нужно отдохнуть, Дева, — папа присаживается на мою кровать, ласково гладит по голове. Закрываю глаза, обиженно храня молчание. Не думала, что родной отец не будет учитывать мои переживания, не поймет насколько мне важно быть в больнице. Уверена, он о многом догадался по моим глазам, когда мы после долгой разлуки встретились.

— Поверь, я думаю в первую очередь о тебе, доченька. Если ты не будешь спать, ты быстро ослабнешь и тебе потребуется самой помощь.

— Как ты не понимаешь, папа, я не могу быть вдалеке от него, — мой шепот едва слышен. — А вдруг с ним что-то случится…

— Ничего с ним не случится, его отец о нем позаботится, а мне нужно позаботиться о тебе. Когда ты выспишься, поедем в больницу, навестим твоего парня.

— Он не мой парень, — вяло протестую, поворачиваясь на спину. Папа усмехается, убирает с моего лица несколько прядей волос, гладит по щеке.

— Не парень, так не парень. Может тогда поедем в Сочи и заберем твои документы?

— Нет! Нет, я должна быть рядом, пока Саит не очнется! — приподнимаюсь на локтях, прикусываю губу. — Как думаешь, все будет хорошо?

— Я не врач, не имею права давать какие-то прогнозы, но думаю, что его раны заживут до свадьбы, — папа улыбается, а я вздрагиваю от его шутки. — Я очень за тебя переживал, Дева. Благодаря этому парню, ты не замужем за Омаром.

Об Омаре я напрочь забыла, не вспоминала, пока отец не произнес его имя. Интересно, где он, что с ним будет. Ведь покушение на жизнь человека — это серьезно. А покушение на сына Каюма — это приговор. Вряд ли его просто так отпустят.

— А как ты узнал, где я?

— Я позвонил на номер телефона, с которого ты мне звонила последний раз. Ответил незнакомый голос, сразу сообщил, где ты находишься.

— Так просто.

— Удивительно. Ложись отдыхать, — валюсь обратно на подушки, папа поправляет одеяло, нагибается и целует в лоб, как когда-то делала мама, когда у меня был сильный стресс. — Спи, моя сладкая девочка. Утром проблемы покажутся пустяками.

Послушно закрываю глаза, прислушиваюсь, как отец встает. Он какое-то время чем-то занимается, но потом ложится на кровать. Мне кажется проходит целая вечностью, прежде чем слышу равномерное дыхание. Сразу же приподнимаюсь, стараясь не шуметь, на цыпочках подхожу к креслу, сгребаю в охапку одежду. Осторожно, замирая на каждом шагу от скрипа кровати, идут к двери. К счастью, в этом отеле современные технологии отсутствуют, дверь открывается без громкого щелчка, свет не включается. Быстро одеваюсь в коридоре, досадливо морщусь, понимая, что забыла взять пиджак папы, а ночью все же прохладно, чем днем. Возвращаться не рискую. Запахнув на груди рубашку, которая принадлежит отцу, торопливо иду к лестнице. На ресепшене никого нет, никто подозрительным взглядом не провожает.

Прохладный воздух на улице заставляет замереть и дышать маленькими вдохами. Мне страшно, но в тоже время мне очень беспокойно. Вряд ли я бы заснула. Думаю, прогулка до больницы и обратно как-то поможет пережить эту ночь, а днем меня возможно пропустят в Саиту. Мне важно убедиться, что он живой, дышит сам, сердце его бьется.

— Куда ты собралась? — от неожиданности я подпрыгиваю на ходу и с гулко бьющимся сердцем оборачиваюсь. На парковке очень плохое освещение, вижу мужской силуэт возле джипа, кончик тлеющей сигареты. Не узнав человека по голосу, дала бы деру, но я знаю, кто мне задал только что вопрос.

— В больницу, — честно отвечаю. — Я не могу уснуть.

— Тебя все равно к нему не пустят без моего разрешения.

— Но вы же разрешите.

— Кто тебе это сказал? — в голосе слышится насмешка, мне неприятна ирония. Обхватываю себя руками, смотрю на силуэт исподлобья. Мужчины, уверенные в своей силе и власти, всегда пугают и вызывают стойкое неприятие.

— Вы хоть раз в жизни любили? Понимаете, каково это переживать за любимого человека? У вас есть чувство сострадания, переживания? Или вы только и думаете о своих интересах? Что за вы человек, если не видите чувств своего сына? — дыхание сбивается, мысли перескакивают с одной темы на другую. — Ведь не просто так вы приехали в день моей помолвки! Саит говорил, что хочет на мне жениться! Что никакие дальние родственные связи ему не помеха! Что готов пойти против родного отца, если он будет против!

— Правда? Так прям и говорил или это только твои домыслы? — Саид Каюм выходит из темноты, демонстративно бросает окурок мне под ноги. Ни я, ни мужчина его не тушат. — Чего ты хочешь, Дева? Сколько мне нужно тебе заплатить, чтобы ты исчезла из жизни моего сына и больше не появлялась?

— Я не продаюсь! — кипячусь, зло сморю на самоуверенное лицо отца Саита. — В этом мире не все продается и покупается.

— Так какова твоя цена? — меня словно не слышат, думают, что я смогу назвать себе цену. Нет, не смогу, потому что любовь не покупается и не продается. Она либо есть, либо ее нет. В моем случае все серьезно, больно и почти невозможно забыть.

— У меня нет цены! Вы не сможете встать между мной и Саитом! — уверенности в своем заявлении у меня нет, потому что на уровне подсознания я понимаю, что противостоять против Саида Каюм — это настоящая утопия. Если он захочет подвергнуть нас испытаниям, он подвергнет, не факт, что любовь, возникшая на страсти, сумеет выдержать прессинг простой реальности, где не будет дорогих машин, элитных квартир, бесконечных нолей на банковском счету. Если я еще знаю, каково это не есть каждый день мясо или фрукты, то Саит вряд ли представляет себе жизнь с лишениями.

— Я могу очень многое, Дева. Могу создать проблемы, разрушив привычную жизнь до основания. Могу закрыть двери, в которые ты хотела постучаться. Могу найти причину спустить тебя на самое дно жизни. Ты уверена, что хочешь еще знать, что я могу? — мужчина иронично улыбается, но его улыбка вызывает у меня отвращение и ненависть. Я в эту минуту четко понимаю, что ненавижу этого человека всей душой, но по сравнению с ним, я подобна песчинке, клеточке. Я ничто на его фоне, и Саид Каюм с легкостью меня растопчет, сотрет в порошок, если буду сопротивляться.

— Хорошо, — слова даются с большим трудом, а решение разрывает меня на части, но понимаю, другого выхода нет. — Я исчезну из жизни Саита. Он никогда меня не найдет. Только можно перед отъездом мне его увидеть?

Меня смеряют с ног до головы прищуренным взглядом, несколько секунд раздумывают над моей ценой. По сути она не сильно и велика, но для меня очень важна.

— Завтра после пяти можешь приехать в больницу, — окурок, который по-прежнему лежит между нами и давно погас, придавливают носком туфли к земле. Я вздрагиваю и вскидываю голову, непроизвольно сглотнув. Голубые глаза обдают холодом. Этот жест символичен. Если я не выполню свои обещания, меня так же легко втопчут в землю.