Саит

Глава 22. Дева

— Дева, я могу тебе чем-то помочь? — взгляд папы обеспокоен, и понятно почему.

С самого утра не могу собраться, все валится из рук, в голове невероятная пустота, а в душе дыра. Смотрю на родное лицо, вымученно улыбаюсь. Папа не в курсе моих договоренностей с Саидом Каюм, не знает, какую цену я заплатила за свое будущее. На зло я буду счастлива, сумею любить все, что у меня будет, беречь и ценить. О Саите предпочту вспомнить, как об очень трепетном приключении, в котором участвовало мое глупое сердце.

— Все нормально, пап. Рада, что мы скоро вернемся домой, я забуду все, что пришлось пережить.

— Голос совсем невеселый.

— Я вымотана морально, потребуется некоторое время для перезагрузки.

— Ты уверена, что мне не нужно с тобой ехать в больницу?

— Уверена.

— Я с тобой, малыш! — папа подходит ко мне, обнимает, прижав к груди. Требуется непомерных сил сдержать рвущиеся наружу рыдания и мольбы о том, чтобы он изменил мое настоящее.

— Я знаю, пап. Знаю, — перевожу дыхание, заставляю себя успокоиться. Стук в дверь номера спасает меня от слабости в виде слез. Подхожу к двери, распахнув, вижу перед собой незнакомого мужчину в костюме. Вопросительно на него смотрю.

— Саид Ахметович просил вас доставить в больницу.

— Спасибо, — вежливость и забота Каюма умиляет, как этот человек умудряется совмещать несовместимые качества — загадка. Я, наверное, до конца своих дней буду гадать, какой он, Саид Каюм, настоящий: человек, угрожающий стереть тебя в порошок, или тот, кто проявляется сочувствие, беспокойство к ближнему.

— Пап, я скоро вернусь! — как можно бодрее сообщаю отцу о своем уходе, он кивает. Качнув голове, смотрит на меня недовольно, ибо мое состояние видно невооруженным глазом. Я подавлена. Я растоптана.

Незнакомые мужчина провожает меня до черного джипа, услужливо распахивает заднюю дверку, помогает сесть с салон. Никто больше меня не сопровождает. Смотрю перед собой, зажав руки между коленками. Я безумно волнуюсь, в глубине души наивно надеюсь, что Саит в моем присутствии очнется, не позволит отцу нас разлучит. Это маленькая надежда, как огонек в груди в кромешной тьме.

В больнице жизнь идет своим чередом. Тут свой темп, свое настроение, никому нет дела до твоих переживаний, если ты случайно прохожий. Именно так я себя чувствую, войдя в приемное отделение. Замираю, растерянно смотрю на стенде объявления о графике посещений, о том, что с собой можно взять, что нельзя и еще много ненужно мне информации.

— Пойдем, — вздрагиваю от голоса за своей спиной, оборачиваюсь. Саид Каюм стоит в нескольких шагах от меня. Выглядит собранным, серьезным, по глазам ни черта не догадаешься, какие чувства он испытывает, а губы приветливо не улыбаются.

— Здравствуйте, — рядом с ним вновь ощущаю себя не в своей тарелке. Неприятен мне этот человек. Хорошо, что нам нет нужды сталкиваться друг с другом каждый божий день.

Меня награждают мрачным взглядом, следую за мужчиной, когда идет в сторону двери сбоку. Попадаем в коридор, проходим мимо кабинета приема пациентов по «скорой помощи». Никто нас не задерживает, не спрашивает «вы куда?». Сворачиваем к лестнице, не спеша поднимаемся на третий этаж, за все это время ни одним словом между собой не обмениваемся. Не за чем. Саиду Каюму не нужны мои слова о чувствах, он не нуждается в поддержке, в любовь между мной и Саитом он не верит. Какие бы прогнозы не прозвучат от специалистов, самые мрачные не сбудутся, ибо этот мужчина сможет и с самой смертью договорится. Уверена, что такие беседы у него в жизни были и не один раз.

— Саид Ахметович, здравствуйте. Мы вас не ждали так рано, — врач, который оперировал Саита, заискивающе улыбается, бегая глазками из стороны в сторону. Странно, но с первой встречи мне кажется, что этот доктор утаивает какую-то важную информацию. Может не все так радужно, как он пытается убедить отца своего пациента?

— Проведите эту девушку к моему сыну, вас я буду ждать в вашем кабинете, — Саид Каюм похоже планирует более подробно поговорить о здоровье своего сына, от разговора не убежишь, догонит ведь и заставит говорить.

— Но… — доктора награждаются пристальным взглядом, от которого все протесты сразу прекращают иметь значения. Вряд ли в этом мире есть человек, которые имеет право спорить с Каюмом.

— Ира, принеси халат! — зычно раздается на весь коридор. Ира оказывается постовой медсестрой. С большой неохотой она поднимается со стула, скрывается в помещении за своей спиной, чтобы через мгновение вернуться с халатом.

— Пять минут, — сразу меня предупреждает врач, когда я накидываю халат на плечи. Оглядываюсь через плечо на Саида Каюма, ноль эмоций, на лице ни один мускул не дергается.

С каждым шагом, приближаясь к реанимации, мое сердце начинает стучать все медленнее и медленнее. Возле двери вдруг протягивают маску, послушно цепляю ее на лицо.

— Пять минут, не больше, — в очередной раз повторяет зачем-то доктор, пропуская меня первую в реанимацию.

Осторожно, словно иду по хрупкому льду, переступаю порог, замираю, пытаясь справиться с волнением в груди. Слезы, которые я все утро сдерживаю, стекают из уголков глаз по лицу. У меня перехватывает дыхание, руки мелко трясутся. На ватных ногах, подхожу к стулу, опускаюсь. Морально не готова смотреть на Саита, поэтому разглядываю приборы возле койки, на которых отражаются все жизненные показатели лежащего человека. Набираюсь храбрости, перевожу взгляд на лицо Саита. Бледный, с синяками под глазами, с ссадинами на щеках. Беру его неподвижную руку. Прижимаю ее к своей щеке и зажмуриваюсь, не силах справиться с потоком слез. Пересохшими губами целую прохладную ладонь, ощущая, как на губах остается соленый вкус моих слез. Прижимаю опять ладонь к щеке, надеясь, что Саит чувствует меня, мою безграничную любовь к нему. Так хочется, чтобы обескровленные губы дернулись в насмешливой улыбке, а закрытые глаза прищурились и спалили меня горячим пламенем. Боже, пусть он очнется! Пусть этот кошмар закончится. Чувствую, как реанимации возникает сквозняк, но тут же он исчезает. Меня оставили одну, сразу становится легче, сдерживать себя нет нужды. Мне свидетели не нужны.

Что сказать? Есть смысл что-то говорить, когда человек тебя не слышит? А может благодаря моему голосу Саит откроет глаза? Протягиваю руку к его лицу, пугаюсь своей смелости, но все же трогаю его губы. Сухие, с трещинками, бескровные.

— Каждый раз, увидев падающую звезду, я буду загадывать только одно желание: чтобы ты был здоров. Ты будешь жить, Саит, смеяться, улыбаться, радоваться жизни, мне этого вполне хватит, — шмыгаю носом, вытираю ладонью свое мокрое лицо. — Я буду за тебя радоваться, когда узнаю из таблоидов о том, что ты женился. Черт возьми, у тебя должен сразу же родиться сын, чтобы я смогла родить дочь, и они на зло судьбе будут вместе, раз нам не суждено… Или наоборот, у тебя будет дочь, у меня сын, они поженятся…

Разговаривать без ответной реакции от собеседника странно и пугающе страшно до мороза по коже. Особенно это остро чувствуется, когда ты находишься в реанимации, где кроме тебя, неподвижного тела любимого человека и медицинского аппарата с жизненно важными показателями никого нет. Не хочу задумываться, что каждая минута отведенного нам свидания просачивается мимо меня, как песок сквозь пальцы. Я все еще глажу пальцами лицо Саита, целую его костяшки, согревая своим дыханием его ледяную ладонь. Мой ритм сердца совпадает с кривой линией на мониторе.

— Я буду любить тебя всегда. Знаю, ты хотел услышать от меня эти слова раньше, тогда мы бы сейчас не находились в этой больнице. Мы бы сбежали далеко-далеко, где нет твоего отца, моих родственников, никаких запретов и предрассудков.

Слышу за спиной шаги, одергиваю руки от руки Саита, вытираю лицо рукавом халата, оборачиваюсь. За мной пришел сам лечащий врач.

— Ваше время вышло, в реанимации не положено быть долго, — доктор отводит глаза в сторону, когда я встаю со стула и наклоняюсь к Саиту, целую его в лоб, потом в одну щеку, следом в другую, замираю над губами. Прижимаюсь к ним, совсем не дыша, зажмурив глаза. Чувствую, как по щекам опять бегут слезы, ответной реакции от Саита нет.

— Все будет хорошо, — шепотом повторяю его фразу, которую он не уставал мне говорить, крепко обняв. Мне будет не хватать его объятий, его дыхания на своем лице. Мне придется жить воспоминаниями, хранить их как ценные реликвии.

Выйти из реанимации не хватает моральных сил. Не подгоняет недовольный взгляд врача, не трогает меня то, что за дверью скорей всего стоит Саид Каюм, меня совсем не интересует жизнь за пределами этих стен. Жизни нет, есть только понимание, что надо как-то существовать с дырой в сердце, учиться дышать с одним легким, улыбаться, а не скалиться.

Закрываю глаза, резко отворачиваюсь от койки и, пока не передумав, бегу из реанимации и почти сразу же налетаю на отца Саита. Он хватает меня за предплечья, именно поэтому не оказываюсь на полу возле его ног. Стараюсь выдержать пронзительный внимательный взгляд, не отводить глаза в сторону. Мне почти удается, если бы не предательские слезы, текущие по щекам. Я их не стираю, пусть смотрит, пусть упивается моей слабостью, моим разбитым в хлам сердцем.

— Пообещайте мне одно! — меня отпускают, обнимаю себя руками, пытаясь согреться. Тело трясется, словно я вышла из морозильной камеры. Взгляд голубых глаз сосредоточивается на моем лице.

— Что пообещать? Заплатить тебе, чтобы ты забыла имя моего сына?

— Вам не хватит всех ваших гребанных денег, чтобы стереть из моей памяти Саита, — злость помогает мне прийти в себя. Злость заставляет взять себя в руки и воинственно вздернуть подбородок.

— Ближе к делу, девочка, — опасно тихо сцедит сквозь зубы Саид Каюм, прищуривая глаза. От него на расстоянии веет сдерживаемой яростью, каждой клеточкой своего дрожащего тела чувствую его жгучее желание свернуть мне шею.

— Вы сделаете все возможное, чтобы ваш сын был счастлив, — отважно делаю шаг в сторону мужчины, почти вплотную подхожу. Выдержать накал между нами невозможно, я себя сдерживаю, чтобы не отпрыгнуть назад. Только мысль, что этот бой мой последний бой за любимого человека, не позволяет смалодушничать.

— Всего лишь? — иронично приподнимается бровь, а в глазах откровенная издевка. Моя просьба мысленно высмеяна, обесценена. Волна неконтролируемого гнева волной обрушивается на меня, смывая страх, неуверенность, какую-то робость. Сверкаю глазами.

— Смешно? Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Если вы не выполните это обещание, не удивляйтесь, что я вновь появлюсь в жизни вашего сына и вашей! — коленки подгибаются от напряженного взгляда Саида Каюма, который смотрит на меня так, как на наглую муху, посмевшую сесть на его тарелку с ужином.

— Машина ждет возле крыльца, Дева, — кивает мне в сторону выхода из коридора. Я стаскиваю с себя халат, небрежно всучиваю его в руки старшего Каюма, с невероятно прямой спиной прохожу мимо мужчины. Между лопатками возникает легкое жжение, еще больше распрямляю плечи, приподнимаю голову. Когда до двери остается два шага, меня окликают:

— Дева! — медленно оборачиваюсь, устремляю отрешенный взгляд назад. Саид Каюм небрежно откидывает халат на стул, не спеша направляется ко мне. С каждым его шагом в груди разгорается огонь надежды, что меня сейчас попросят остаться, быть рядом с Саитом пока он здесь, поддерживать его, когда он придет в сознание и помогать восстанавливаться. На восстановление потребуется много физических и моральных сил не только больному, но близким людям.

— Мое впечатление о тебе не изменилось, ты хорошая девушка, — Саид Каюм покровительственно улыбается, а я за эту улыбку готова кинуться ему на шею и вернуться в реанимацию. Жду просьбы остаться.

— Я думаю, ты добьешься многого в жизни своим характером. Твой отец может тобой гордится и вводит в курс дела своего бизнеса, твоя поддержка ему будет как раз кстати. Пойдем, провожу тебя до машины, — жестом руки приглашает мне выйти в холл больницы первой, я растеряно на него смотрю, все еще ожидая одобрения нашего с Саитом союза.

— Но…

— В вашей истории поставлена точка, — от холодности тона, от резкости слов я вздрагиваю и вновь чувствую себя уязвленной и беспомощной. Под тяжестью голубых глаз, минуту назад смотревшие на меня с весенней обманчивой теплотой, непроизвольно втягиваю голову в плечи.

— С этой минуты ты и Саит идете разными дорогами, ваши пути никогда не пересекутся… — над чем-то неожиданно задумывается, поджимает губы. — А если и пересекутся, Дева, он пройдет мимо тебя.

— Вы так самоуверенно об этом говорите, словно так и будет! А он любит меня! Понимаете? Любит! — нервы сдают, последнее слово визгом взвивается к потолку. Меня душит безысходность, хочется кричать и все крушить вокруг себя, чтобы хоть как-то изменить положение вещей.

— Машина во дворе, — невозмутимо замечает Саид Каюм. Его совсем не трогают мои слезы в глазах, мое неровное дыхание, мои искусанные губы. Его мое признание совсем не впечатлило. Бездушный человек, лишенный сочувствия и сострадания к ближнему.

— Давид, отвези девушку в отель, — слышу приказ, отданный сухим тоном.

Смотрю потухшим взглядом на водителя, который и привез меня в больницу. Он вышколено стоит в сторонке, не пытается подойти ко мне и потащить к джипу. Первый порыв отказаться от услуги, но эмоционально выжата как лимон, взаимодействовать с людьми нет никаких сил. Не торопясь выхожу на крыльцо, замираю и зажмуриваюсь от яркого солнца.

Присутствие за своей спиной Саида Каюм невозможно игнорировать, его энергетика давит, пришибает к земле. Свободно вдыхаю, только когда задняя дверка автомобиля отрезает меня от внешнего мира. Прислоняюсь лбом к темному окну, непроизвольно устремляя глаза на мужской силуэт, стоящий на крыльце. Думаю, что обещание, которое я пыталась у него взять, будет выполнено. Родители всегда желают своим детям самого лучшего.