Сценарии американского кино

Бадд Шульберг. Лицо в толпе[10]

День. Вид города Пикетт в штате Арканзас. Площадь.

Типичный городишко хлопкового района на северо-востоке Арканзаса. Над площадью возвышается здание суда, построенное около пятидесяти лет назад.

Душный, знойный летний день. Сорок градусов в тени, если только ее можно отыскать.

Возле здания суда на садовых скамейках сидят старики фермеры, увлеченные своим любимым занятием — обстругиванием палочек, — занятием пустым, но ставшим для них почти необходимым. Если бы они вырезали из этих палочек что-то определенное, их занятие можно было бы назвать работой. Но фермеры попросту строгают кедровые ветки, и вокруг них вырастают маленькие холмики тонкой, как бритва, стружки. Когда же от ветки остается небольшая щепочка, они небрежно отбрасывают ее в сторону.

Ничто не нарушает размеренных взмахов ножей, в такт мерному стуку которых течет неторопливый разговор. Старики хранят в своей памяти все городские события.

Тут же разместились и игроки в шашки. Любители шашек сосредоточенно обдумывают каждый свой ход, но ничто не ускользает от их проницательных взглядов.

Все происходящее у здания суда вызывает у фермеров язвительные замечания и злые шутки.

Здесь и шериф Хосмер, по прозвищу Большой Джефф, — громадный мускулистый мужчина лет тридцати пяти, уже начинающий тучнеть.

На улице показывается «Понтиак», образца 1952 года с буквами радиокомпании РГРК на одном из бортов. Машина направляется к старинному дому на площади, где помещается местная тюрьма и контора шерифа. Большой Джефф снимает с доски две шашки противника и поспешно идет к автомобилю.

Шериф. Мисс Марция, мисс Марция!

Крупно — машина и сидящая в ней красивая высокая шатенка. Это Марция Джеффрис.

Марция Джеффрис — жизнерадостная, элегантная девушка из Пикетта лет тридцати. Эта жительница Арканзаса обладает живым природным умом и получила образование в восточных штатах, где она в 1949 году окончила частный колледж Сары Лоуренс.

Марция приветственно машет рукой идущему ей навстречу шерифу.

Шериф. Доброе утро, Марция. Я думаю, мы сможем предложить, что вам нужно. После четвертого июля у нас всегда бывает богатый улов.

Обрадованная Марция благодарит шерифа. Тот садится к ней в машину.

Марция. Спасибо, шериф.

Подъехав к тюрьме, она поспешно выходит из кабины, взяв свой портативный магнитофон, поднимается с шерифом по лестнице.

В здании тюрьмы.

Галантно, даже с некоторой торжественностью шериф вводит Марцию в камеру. За ними со скучающим видом плетутся два тюремных стража.

Здесь собрана пестрая компания пьяниц, бродяг и авантюристов. Часть этой голой камеры отгорожена решетчатой загородкой. За ней виден негр, который равнодушно смотрит на происходящее.

Не обращая внимания на заключенных, Марция устанавливает свой портативный магнитофон. В ее жизни репортера это всего лишь очередное приключение. Для заключенных же — бесцеремонное вторжение в их мужское общество.

Шериф (елейным тоном). Ребята, это мисс Марция Джеффрис. Ее дядя — владелец здешней радиостанции РГРК. Она работает на радиопередачах... Я думаю, что кое-кто из вас слышал их передачу «Лицо в толпе». Она хоть и короткая, но сделана здорово.

Однако на угрюмых лицах заключенных — полнейшее безразличие. Его речь не производит на них никакого впечатления.

Шериф. Я понимаю, что вам это в диковинку... но на этот раз ей хотелось бы провести передачу прямо отсюда.

Раздается недовольное бормотание. Шериф быстро поворачивается, но все по-прежнему молчат. С улыбкой победителя шериф обращается к гостье:

— Все отлично, мисс Джеффрис, тюрьма округа Томагаук к вашим услугам.

Воцаряется молчание, нарушаемое лишь раскатистым храпом. Марция не замечает напряженной атмосферы.

Марция. Все очень просто. Вы будете говорить в этот маленький микрофон обычным голосом... будете просто разговаривать, как всегда, и...

Заметив, что ее никто не слушает, замолкает. Видит, что некоторые заключенные поворачиваются и отходят в дальний темный угол камеры.

Марция. Тут вовсе нечего стесняться. Если кто-нибудь хочет спеть песню или рассказать забавный случай...

Все молчат.

Шериф. А ну-ка дайте я поговорю с ними!.. Эй, Бини, когда ты последний раз сидел у нас, мне кажется, я слышал, как ты пел?!

Бини (долговязый бродяга-южанин). А теперь у меня зубы выбиты.

Марция. Мы вас запишем на пленку... на пленке не так будет заметно, что вы шепелявите. (В микрофон, бодрым тоном профессионального диктора.) Говорит РГРК, радиостанция северо-восточного Арканзаса. Слушайте нашу утреннюю радиопередачу «Лицо в толпе». Чье лицо? Может быть, ваше, может быть, ваше, а может быть, и ваше. Потому что в каждом лице есть что-то привлекательное, где бы вы его ни встретили.

Меняются кадры с лицами. И все эти лица непривлекательные и безразличные.

Марция. Сегодня Марция Джеффрис ищет новое лицо в толпе. Сейчас она ведет репортаж из тюрьмы округа Томагаук...

Протягивает микрофон Бини и шепчет:

— О’кей, скажите же что-нибудь.

Бини. Не беспокойтесь, мэм! Обращаются со мной хорошо. На этот раз я попал в самую лучшую тюрьму во всем штате.

Издает пронзительный ослиный рев. Разозленный шериф отталкивает Бини от микрофона. Обращается к негру из одиночной камеры:

— Эй, ты! Иди-ка сюда! Ты нам нужен.

Негр (спокойно). У меня же черная кожа... в солисты я не гожусь. (Отворачивается.)

Шериф (извиняющимся тоном, Марции). Вы уж извините, мисс Джеффрис... это такая серость!..

Марция. Я вовсе не хочу, чтобы они кого-то из себя разыгрывали.

Шериф (тюремщику). А где тот пьянчушка с гитарой, которого забрали вчера ночью?

Тюремщик. Да, он бы подошел для вашей передачи!

Шериф. Как его зовут?

Тюремщик. Э... э... Родс. Да вон он, лежит в углу.

Именно оттуда, куда показывает тюремщик, и доносится пьяный храп.

Шериф. Давай разбуди его.

Бини. Смотри, поосторожнее!.. Он такое может выкинуть!

Шериф. Раз мисс Джеффрис хочет с ним разговаривать — значит буди его.

Подойдя к спящему, тюремщик грубо расталкивает его.

Тюремщик. Эй, вставай!

Вздрогнув, Родс приподнимается. Глаза у него сонные.

Родс. Какого...

Потревоженный бродяга рычит и ревет, как разъяренный зверь. Он стаскивает с ноги ботинок, бросает его в тюремщика, целясь попасть тому в низ живота. Склонившись над магнитофоном, Марция записывает всю эту сцену на пленку. Она приветливо говорит в микрофон.

Марция. Доброе утро, мистер Родс. Я репортер радиокомпании.

Родс. Всякий сукин... Катитесь прочь!

Тюремщик (награждая его пинком). Ш-ш! Шериф здесь.

Родс (с достоинством оскорбленного бродяги). Плевать я хотел... Будь здесь даже сам президент Соединенных Штатов... В тюрьме и то не могут дать человеку спокойно поспать...

Бини и другие заключенные заливаются смехом. Родс подозрительно разглядывает Марцию.

Родс. А вы кто такая?

Марция. Знаете, мне хочется, чтобы вы выступили перед нашими радиослушателями... Спели бы песню, рассказали какой-нибудь анекдот или просто поболтали со мной...

Родс. Погодите, погодите... Не тарахтите так быстро!.. Ну а мне-то какая прибыль от того?.. Я хочу сказать, что я за это получу? Я — мистер Я.

Несмотря на то, что Родс производит на Марцию отталкивающее впечатление, он в то же время ее чем-то заинтересовал. Ей кажется, что в этом нагло-откровенном бродяге есть что-то самобытное. Вместо ответа на его вопрос девушка обращается за помощью к шерифу.

Марция. Шериф!..

Шериф (к тюремщику). Как он сюда попал?

Тюремщик. Получил неделю за нарушение общественного порядка в нетрезвом виде.

Шериф. Так вот, если ты сделаешь, о чем тебя просят, ручаюсь — завтра утром первое, что я сделаю, — выпущу тебя на свободу!

Бини. Э... э... нас обоих? Я ведь его импрессарио...

Шериф бросает быстрый взгляд на Бини. Марция снова записывает разговор на пленку.

Родс. Шериф, здешние ребята говорят, что вашему слову не очень-то стоит верить.

В первую минуту шериф не знает, что сказать, затем важно, с официальным видом заявляет.

Шериф. Ты сам-то свое слово сдержи, а за мной дело не станет.

Родс (с чувством превосходства). Вот и договорились. А уж завтра утречком я вам такую песенку спою...

Расстегивает на гитаре широкий чехол.

Марция (в микрофон, профессиональным тоном). Вы знаете, когда я училась у Сары Лоуренс — это такой колледж в восточных штатах, — я занималась там музыкой. Именно там я и узнала, что истоки подлинной американской музыки надо искать в самых низах народа. Когда Джордж Гершвин выступал в Нью-Йорке со своими концертами, это была уж такая музыка... на которую словно нацепили галстук-бабочку... Родилась же она среди людей, которые в жизни своей не имели ни одного галстука... (Смотрит на Родса.) Я тут сейчас наскочила на такого парня, про которого вы и не слышали. Его фамилия Родс. (Шепотом.) Как вас зовут?

Родс. Джек, Мек — не все ли равно...

Марция (в микрофон). Сам он называет себя Лоунсом[11] Родс.

Довольная своей выдумкой, она лукаво смотрит на него, ожидая одобрения.

В кадре — Лоунсом Родс.

Неожиданно он громко смеется. Этот смех так заразителен, что нельзя удержаться и не смеяться вместе с ним. Начинают смеяться и его товарищи по камере.

Лоунсом. «Лоунсом»! Ха-ха-ха...

Тянется за своей обшарпанной гитарой. Марция подносит к нему микрофон.

Лоунсом. Только не подгоняйте меня! Выключите-ка на минутку эту штуку.

Марция послушно выключает магнитофон.

Лоунсом. Дайте хоть горло прополоснуть.

Он запускает руку в поношенный чехол гитары и извлекает оттуда наполовину опорожненную бутылку дешевого виски. Делает глоток. Пока он пьет, Марция незаметно снова включает магнитофон.

Лоунсом. Самое лучшее лекарство от плохого настроения.

Все в камере смеются. Лоунсом берет свою старую гитару, поглаживает ее и показывает всем.

Лоунсом. Ну чем не красавица! (Речитативом.) Гитара лучше любой женщины... любой женщины... Ни разу еще я не встречал женщину, которой бы я верил, как этой старой гитаре. Я люблю свою «гитару-маму». Она всегда ждет, чтобы я ее взял и приласкал. Денег она не просит и не изменяет мне, когда меня нет.

Молча перебирает струны.

Лоунсом. А когда она не в духе, я ее укрою вот так, и мы опять друзья.

Улыбается Марции.

Бини. Эй, Лоунсом!

Лоунсом (смакуя это имя). «Лоунсом»!

Высокий бродяга. Спой «Аллилуйя — бродяга я!»

Лоунсом. Она и так видит, что ты бродяга... Знаете, мэм, когда собираются в кружок такие люди, как мы — отщепенцы, бродяги, бездельники, неудачники, — называйте нас как хотите, — всякий раз, когда мы сходимся все вместе, мы рассказываем разные смешные истории — и я, и Бини, и все эти горемыки — перекати-поле, которых вы здесь видите... (Поет куплет из песни.) «Коль вино нас не погубит, то уж от женщин нам несдобровать, и разве сам я знаю, когда бродяжничать я брошу». (Оборвав пение, продолжает небрежно, но уверенно перебирать струны.) Но самого себя не обмануть. «Собираешься положить голову под крыло и заснуть, а на душе так одиноко, что парень, на которого ты утром и смотреть не хотел, вечером, когда гаснет свет и в камере становится темно, тебе покажется самым близким и закадычным другом». (Поет.) «До дома десять тысяч миль, но я не плачу — ведь завтра утром я буду вольным человеком...» Вы слышите, ребята, — я буду вольным человеком. Шериф раскроет свою клетку, и стану вольной птицей я.

Играет несколько тактов из старинной песенки «Как вольная утренняя птичка...». Весь этот монолог похож на задушевную песню-разговор. Заметно, что на слушателей это производит большое впечатление. Всех охватывает какая-то легкая грусть.

У Лоунсома виден редкий природный дар — пробуждать у слушателей самые разнообразные чувства — от глубокой печали до непринужденного веселья...

Аккомпанируя на гитаре, он продолжает свою песенку речитативом.

Лоунсом. О’кей, утром я буду вольным человеком, стоит мне спеть только парочку куплетов и...

Шериф. Спой что-нибудь приличное, вроде «Домика на окраине».

Лоунсом (морщит нос). Не буду я петь никаких «Домиков». Даже если бы мне еще месяц пришлось здесь гнить... Нет уж, сэр, лучше я спою про то, что со мной будет... (Бормочет.) «Утром я буду вольным человеком... я выйду...» (пробует напевать) «ха-ха-ха! О, прощай, Луна, поскорее уходи. Здравствуй, мистер Солнце, торопись же принести нам новый день... (Поет и играет более уверенно.) Приведи скорей шерифа с его большим, большим ключом, чтобы он тюрьму открыл, сделал вольным бы меня. Эге-эге!» (Негру.) Ну а ты, черный парень, ты не прочь бы утром выйти на волю?

Негр (улыбается). Нет, сэр, я бы не прочь!

Лоунсом. «Утром буду вольным я, утром буду вольным я, утром буду вольным я. И я знаю почему». (Ухмыляется.) Как вам это нравится, ребята? Думаете, стоит это спеть для передачи?

Негр. Конечно, стоит!

Восхищенная Марция нетерпеливо поглядывает на Лоунсома. Она впервые присутствует при создании современного фольклора.

Лоунсом. «О, когда я был женат... У моей жены были толстые губы и такой длинный-предлинный язык. И когда она предлагала: «Дорогой, поедем на север», — я отправлялся на юг, говоря при этом: «Я не знаю, куда я поеду, то ли в Падьюку, то ли в Канзас...» На любой, большой дороге вольным буду теперь я! (Смеется, довольный своей песней.) О’кей, я думаю, что теперь я могу выступить...

Марция (выключает магнитофон). Благодарю вас, Лоунсом Родс... Вы были чудесны. Большое спасибо!

Лоунсом (с удивлением смотрит на аппарат). Вы хотите сказать, что эта штука все время была включена?

Марция (с самодовольным видом). Ага. Я хитрая!

Лоунсом. Ну тогда остается только изрубить меня на котлеты и скормить собакам!

Все смеются. К общему смеху присоединяется и громкий, какой-то лающий смех Лоунсома:

— Ха-ха-ха.

У Марции довольный вид.

День.

Небольшая радиостанция в Арканзасе.

В кадре — Дж. Б. Джеффрис, дядя Марции, состоятельный человек, владелец радиостанции. Это краснощекий, добродушный мужчина с брюшком. Вид у него независимый. Джеффрис без пиджака, в подтяжках.

Сидя в кресле, вместе с Марцией он внимательно слушает последнюю часть пленки с записью выступления Лоунсома, в то время как негр чистит ему ботинки.

После слов Марции: «Благодарю вас, Лоунсом Родс» — Джеффрис выключает магнитофон.

Джеффрис (негру). Тебе понравилось?

Негр. Да, сэр!

Джеффрис. Ей-богу, Марция... (посмеивается) мне кажется, ты откопала неплохого парня. Да, парень что надо!..

Марция. Мне бы хотелось пустить его в передаче «Ранняя птичка», с семи до восьми... Ты разрешишь, дядюшка?

Джеффрис. Я же сказал тебе, что раз ты вернулась домой, тебе разрешается все что угодно! (Берет телефонную трубку.) Соедините меня с тюрьмой, Глэдис... Да-да, с шерифом, или, вернее, с нашим будущим мэром.

Ждет, когда шериф подойдет к телефону, и, как бы раздумывая вслух, говорит Марции:

— Знаешь что... может быть, этот парень и застенчив, но, видно, ты ему здорово понравилась!..

Марция. О дядюшка!.. Не разыгрывай из себя амура.

Джеффрис (в трубку, шерифу). Алло. Большой Джефф?

У телефона шериф. С минуту он слушает, потом говорит в трубку.

Шериф. Родс? Но ведь так было условлено, Джеффри. Он же был задержан только за нарушение общественного порядка в нетрезвом виде.

Радиостанция.

Крупно — Дж. Б. Джеффрис.

Джеффрис. А вы не знаете, куда он отправился?

Тюрьма. Шериф у телефона.

Шериф. Из этого города можно выехать только по двум дорогам... Не думаю, чтобы он отправился на запад... Он только недавно вышел из тюрьмы Западного Пикетта. Скорее всего его можно найти на восточной дороге.

Утро.

Хлопковый район в штате Арканзас. Дорога, ведущая на восток. На шоссе показывается автобус радиостанции. За рулем Джеффрис, рядом с ним Марция. Вдоль дороги тут и там несколько фермеров занято сборкой хлопка. Жарко...

Джеффрис и Марция зорко смотрят из автобуса, не покажется ли впереди Лоунсом... Наконец метрах в двухстах впереди они видят медленно шагающих Бини и Лоунсома Родса.

Гитара у Лоунсома закинута за плечо, в руке он несет дешевый потрепанный чемодан из искусственной кожи.

Когда машина нагоняет их, Лоунсом в надежде, что его подвезут, поднимает большой палец. Узнав Марцию, он опускает руку. На лице у него появляется лукавое выражение.

Марция (весело). Доброе утро! А мы вас искали.

Лоунсом (вытирает пот со лба). Да?.. Зачем?

Марция. Это мой дядя, мистер Джеффрис, владелец нашей радиостанции.

Джеффрис. Ну и как, хорошо быть утром вольным человеком?

Лоунсом сплевывает.

Джеффрис (с интересом). Куда же вы направлялись?

Лоунсом. Во Флориду, в порт Сент-Джо.

Джеффрис. Далековато... А что там такое?

Лоунсом. Вода. Мостки. Рыбачьи лодки. Полно тарпонов[12].

Джеффрис. А знаете, я и сам давно мечтаю половить тарпонов!

Лоунсом. За чем же дело стало?

Джеффрис. Не могу себе этого позволить.

Лоунсом презрительно смотрит на него.

Джеффрис. У меня радиостанция, газета, типография. Кроме того, я президент Клуба Киванис[13]. Нет времени.

Презрительно сплюнув, Лоунсом отходит.

Лоунсом. Пошли, Бини!

Джеффрис. Эй, подождите-ка минутку!

Лоунсом (раздраженно). Послушайте, в моем распоряжении всего четыре-пять дней, чтобы добраться до Сент-Джо, если только я не украду у кого-нибудь машину.

С угрожающим видом просовывает лицо в кабину. Затем хитро улыбается.

Джеффрис. Подождите минутку!.. У нас есть для вас место на нашей радиостанции. Каждое утро с семи до восьми...

Лоунсом. Место?!! Не нужно мне никакого места.

Джеффрис. Почему же?

Лоунсом. От него слишком пахнет работой. (Презрительно бормочет.) С семи часов утра!

Марция. А у вас есть деньги?

Лоунсом (показывая на гитару). Мамочка меня всегда прокормит. Ну а дождь пойдет, так переспим в какой-нибудь тюрьме.

Марция. Попробуйте один день.

Не отвечая, Лоунсом в упор смотрит на нее. Марция продолжает:

— А что, если вам дадут билет на самолет до Флориды? Он будет лежать у вас в кармане, и если только...

По-прежнему ничего не говоря, Лоунсом пристально смотрит на Марцию. Она ему явно нравится. Ее этот дерзкий взгляд слегка волнует и тревожит. Наконец, словно делая большое одолжение, Лоунсом соглашается.

Лоунсом. Ну ладно... Один день попробую!

Джеффрис (распахивая перед Лоунсомом дверцу машины). Влезайте. Марция, отвези его в гостиницу. Сними номер и... (смотрит на небритую, подозрительную физиономию Лоунсома) приведи его немного в порядок.

Лоунсом усаживается рядом с Марцией, которая брезгливо отодвигается от него.

В тот же день.

Номер гостиницы в Пикетте. Небольшая комната. Двуспальная крашеная металлическая кровать, стол и стулья в викторианском стиле. Больше в комнате ничего нет.

Возле чемодана Лоунсома — Марция. Самого Лоунсома не видно, но через полуоткрытую дверь из ванной доносится его голос. Он негромко напевает непристойный куплет на мотив песенки «Утром буду вольным я».

С брезгливым видом Марция открывает его потрепанный чемодан. Она вытаскивает оттуда немудрый багаж — скаковой бюллетень, начатую бутылку дешевого виски, давно не стиранную рубашку, ключ для открывания пивных бутылок, бюстгальтер, который она тут же бросает в мусорную корзину, и пару грязных носок.

В дверях появляется голый по пояс Лоунсом.

Лоунсом. Хотите послушать новый куплет?.. Я только что сочинил!

Марция. Может быть, вы закроете дверь?..

С подбородка Лоунсома капает мыльная пена. Он еще не кончил бриться. Слова Марции производят на него обратное действие. Он иронически бросает:

— Боже мой, какие мы нежные!..

И, как ни в чем не бывало, входит в комнату, стирает с лица остатки мыла, садится на кровать, берет бутылку и пьет.

Марция. Этот ваш... э-э... гардероб. Может быть, лучше отправить его в стирку?

Лоунсом. Нет... я сам постираю. И тогда смогу отправиться в путь, как только захочу.

Предлагает ей бутылку.

Марция. С утра? Так рано?

Лоунсом (похлопывая по кровати). Идите-ка сюда, и мы с утра сможем поближе с вами познакомиться.

Марция. Знаете, нам пора уже идти!

Лоунсом. Бьюсь об заклад, что ни один мужчина еще не приглашал вас посидеть с ним на кровати в гостинице.

Марция. Ну, знаете ли!..

Выходит из комнаты. Он с видом знатока смотрит ей вслед оценивающим взглядом.

Все тот же день.

Радиостанция в Пикетте. Здание, похожее на обыкновенный коттедж.

Маленькая комната.

Уже побритый и немного почищенный, Лоунсом бренчит на своей гитаре. Входит Марция с листом бумаги, на котором напечатаны слова: «Следите за часами. Осталось три минуты!»

Лоунсом подмигивает ей.

Лоунсом. «Утром буду вольным человеком — до самой своей смерти». Леди, или, впрочем, кажется мне, нужно сказать, девушка, главная начальница этой самой передачи, сунула мне сейчас под нос бумажку. В ней написано, что мне осталось выступать всего три минуты. Вот почему я против работы! Работа всегда связана со словом «спешка». В моем родном городке Риддле у меня был кузен Гарри. Так вот, все мы его звали кузен Харри[14], потому что он вечно куда-то торопился. В конце концов, как-то раз он споткнулся на лестнице, проехался по ступенькам и сломал свою глупую шею. На его могиле мы сделали надпись: «Он так торопился, что не мог дождаться, пока попадет сюда!» (Смеется.) Да... я еще собирался спеть куплет о том, как хорошо, когда утром женщина свободна. Готов поспорить на что угодно, вы все мечтаете иногда о том, чтобы не думать о грязной посуде, чтобы ворчливые мужья поскорее убрались на работу. Они ведь вечно грызут вас за каждую мелочь. А все почему?.. Потому что у них не хватает духа поцапаться с хозяином. А как думаете вы, девушки?

День. Один из домов в Пикетте.

Идет передача «Лицо в толпе». При последних словах Лоунсома жена кивает головой.

Жена. Истинная правда!

Сердито сверлит мужа глазами, но тот старательно избегает ее взгляда. Не желая ссориться, торопится уйти.

Муж. До свидания, дорогая! Я опаздываю на работу.

Радиостанция в Пикетте.

Лоунсом. Не люблю говорить против нашего брата, но ни разу еще я не встречал мужчины, который понял бы, как тяжело приходится женщине! Мужчины думают, что стоит ополоснуть тарелки водой — и все в порядке. Но они никогда не видят, как вам приходится чистить кухонную раковину или соскребать с плиты накипь от яблочного сока или мясного соуса.

День. Еще один дом в Пикетте.

Кухня. Стоя на коленях возле плиты, хозяйка чистит духовку.

Хозяйка. И откуда только он все это знает?

Радиостанция в Пикетте.

Лоунсом. Вот мои три минуты и истекли. Теперь старый арканзасский бродяга Лоунсом Родс снова отправится в путь. Снова пойдет он бродить по дорогам, оплакивая свою горькую судьбу... Завывает ветер, а я бреду, не зная куда... один-одинешенек... И там, где пустят меня спеть свою песенку, я повешу на гвоздь свою шляпу, сниму ботинки — там у меня и дом... Развлекал я вас сегодня достаточно. Теперь послушайте песенку... (Поет.) «Я бреду по дороге, на душе у меня тяжело... Я бреду по дороге — на душе у меня тяжело. Не хочу, чтобы это так продолжалось и дальше...»

Главная контора радиостанции. Одновременно эта комната служит и приемной.

У стола Марция разбирает большую пачку писем. По другую сторону сидит Джеффрис. Он в приподнятом настроении. На столе безмятежно спит Лоунсом.

Некоторые письма вызывают у Марции раздражение. Читая очередное письмо, она возмущается, хотя и понимает, что это смешно.

Марция. Послушайте-ка, вот это письмо! «Дорогой Лоунсом, хотя я никогда в жизни вас не видела, я твердо уверена, что вы святой человек».

Раздается особенно громкий храп Лоунсома. Он чему-то улыбается во сне.

Марция. «Только святой способен так понять все тяготы домашней хозяйки, как вы понимаете их»... (Конверт выскальзывает у нее из руки.) Все они пишут одно и то же!.. Лоунсом Родс — первый, кто их понял в Пикетте!.. Им понравился его голос, понравилась его гитара, понравились его идеи... (Сердито фыркает, бормочет.) Знали бы они его идеи!

Джеффрис. Меня не проведешь. Ты им гордишься!

Звонит телефон. Джеффрис снимает трубку.

Марция. Во всяком случае, за все время, как ты владеешь станцией, никогда еще не приходило столько писем.

Джеффрис (в трубку). Привет, Вэйн!.. Так вам понравился этот парень?.. О’кэй... я полагаю, что мы сможем выделить время для передачи вашей рекламы... ну например, три раза в день по одной минуте... Спасибо, что позвонили.

Кладет трубку и обращается к Марции.

Джеффрис. Как тебе это нравится?.. Дельцы уже звонят, чтобы им дали время для передачи рекламы... Нет, как тебе это нравится?.. Эта радиостанция еще даст нам кое-какой доходишко!

Марция. Будь осторожнее с рекламой, дядюшка! Я вовсе не уверена, что он захочет остаться здесь!

Джеффрис. Ты его нашла, Марция, ты и подумай, как его удержать! Мне думается, ты ему приглянулась!

Марция. Очень мило с твоей стороны!

Раздается новый телефонный звонок, еще один заказ на передачу рекламы.

Вечер.

Местный кабачок.

Несколько пар, далеко не грациозных, танцуют рок-н-ролл, как его танцуют в западных штатах.

Полная официантка, довольно привлекательная, наливает виски в стакан Лоунсома.

Лоунсом. Милочка!.. Как только увидишь, что в этом стакане пусто, подходи и наливай снова.

Официантка (отходя). Хорошо, Лоунсом.

Марция. Боюсь, что теперь вас все будут так звать.

Лоунсом. Близкие друзья зовут меня Ларри. А вы будете звать меня Ларри?

Берет ее за руку. Она отдергивает руку. Лоунсом смешивает виски с пивом.

Марция (потягивая пиво). Вы всегда так пьете?

Лоунсом. Нет, не всегда. В Риддле насчет этого дела строго... Раньше десяти-одиннадцати часов спиртного не дают.

Марция (улыбаясь). Скажите, а есть в действительности такой город... Риддл?

Лоунсом. Честно говоря, это... Как бы это сказать...

Марция. Это что-то вроде ребуса? Смесь из разных слогов?

Лоунсом. Скорее смесь из разного навоза.

Смеется. Его смех так заразителен, что Марция невольно смеется вместе с ним.

Марция. Тогда откуда же вы?

Лоунсом. Отовсюду... Можете назвать любой город на пятьсот миль в окружности, и я бьюсь об заклад, что хотя бы пару дней пробыл в нем.

Марция. А чем занимался ваш отец?

Лоунсом. Мой старик?.. Он был зазывалой на дешевых ярмарках.

Кричит голосом профессионального зазывалы, умело подражая своему отцу:

— А теперь, если каждый из вас даст мне долларовую бумажку, я сделаю вам подарок за пять долларов!

Марция. Вы любили его? Да?

Лоунсом (горько). Он сбежал и бросил нас, когда я был не больше пивного бочонка ростом!

Марция. И вашей матери одной пришлось воспитывать вас?

Лоунсом (с горечью). Да... она уж меня воспитывала! (Мрачно.) Не говорите мне о ней!

Марция. Ну а все ваши тетушки и дядюшки, о которых вы рассказываете?

Видно, что ему больно об этом говорить.

Лоунсом. Дядюшки!.. Если бы всякий раз, когда я засыпал, не дождавшись своей старухи, мне давали монету, я мог бы стать богачом. Когда же я просыпался, она мне шептала: «Ш-ш-ш, твой дядя спит!» Спрашиваю, бывало: дядя Лью? «Нет, — отвечает, — это твой дядя Майк или дядя Мо...» Похоже, что в каждом городе Арканзаса и Миссури у меня было хоть по одному дяде. Да, мэм, моя старушка умела принимать родственников!

Несмотря на шутливый тон, чувствуется, что эти воспоминания до сих пор причиняют ему острую боль. Марция тронута рассказом этого одинокого парня, который за шутками пытается скрыть и свою боль и свое одиночество.

Марция. И все же вы выросли таким беспечным?..

В кабачок входит шериф Биг Джефф Хосмер. Он сразу же замечает Марцию и Лоунсома, который в это время громко смеется. Не понимая, что так развеселило ее собеседника, девушка спрашивает:

— В чем дело?

Лоунсом (пожимает плечами. Выпивает). Жизнь рано научила меня быть таким! Хотите еще послушать о моей жизни?

Смеется. Услышав его смех, посетители кабачка оборачиваются. Узнают его. Улыбаются.

Марция. Видно, что вы смеетесь от души.

Лоунсом (двусмысленно). Марция, я всегда все делаю от души.

Марция встречается с ним глазами. Его откровенно-нагловатый, пристальный взгляд смущает и волнует ее.

К столу, за которым сидят Марция и Лоунсом, подходит шериф Хосмер. Как бы не замечая Лоунсома, он обращается к Марции с ясным намерением вызвать Родса на ссору.

Шериф. Значит, вы отказались от моего приглашения ради этого... бродяги?.. Если вам такие нужны для ваших радиопередач, я нагоню их вам сколько угодно!

Вплотную придвигается к Лоунсому, который смело поднимается ему навстречу.

Лоунсом. Послушай, ты, тюремная сука...

Замахивается на шерифа. Тот уклоняется от удара. Марция вскрикивает. Изловчившись, шериф наносит опьяневшему Лоунсому удар своим огромным кулачищем. Лоунсом отшатывается.

День.

Радиостанция в Пикетте. Идет очередная передача. С подбитым глазом перед микрофоном стоит Лоунсом и аппетитно жует яблочный пирог. То и дело он разражается смехом.

Лоунсом. Спасибо за пироги, девушки... Смотрите только, как бы вы меня не испортили! Ну на сегодня песен с вас хватит! Теперь можно и шуточками перекинуться с вами. Одна у меня уже есть для вас. Про шерифа Хосмера... про Большого Джеффа. Разве не шутка, что он собирается пролезть в мэры? Меня просто смех разбирает, как вспомню об этом! И зачем ему понадобилось бросать место шерифа, коли ему и там неплохо?.. Знай клади штрафы в свой собственный карман! Это же факт! Я про это слышал сам!

Аппаратная на радиостанции в Пикетте.

Здесь Марция и механик, уже давно работающий на радиостанции. Он в наушниках.

За стеклянной перегородкой виден Лоунсом.

Механик (обращаясь к Марции). Впервые слышу, чтобы в этот микрофон говорили истинную правду.

В ответ Марция лишь гордо кивает.

В кадре снова Лоунсом у микрофона.

Лоунсом. У нас в Риддле делают так... Когда мы кого-нибудь выбираем на официальный пост, мы сначала решаем, кого можно снять с полезной работы. Выбираем кого-нибудь вроде деревенского дурачка, о которых обычно заботится вся община. И вот у нас в Риддле обычно из соображений экономии таких дурачков назначают в живодеры... Так вот насчет этого вашего шерифа — я, конечно, ничего не хочу сказать против него... но только если у вас есть барбосы, от которых вы не прочь избавиться, тащите их к его дому и проверьте — справится ли он с работой живодера.

Утро.

Дом шерифа Хосмера.

Мы видим не менее двухсот облезлых и тощих псов самого нелепого вида, всевозможных пород, размеров и мастей. Все они воют, скулят.

К подъезду подходит Большой Джефф. Он явно растерян. В бессильном гневе расхаживает среди собак.

Идущие мимо люди в недоумении останавливаются. Шерифа бесит это еще больше. Жестами он показывает смеющимся зевакам, чтобы проходили своей дорогой.

Тюрьма... Заключенные облепили решетки камер.

Увидев идущего шерифа, они кричат:

— Эй, шериф!

— Гав, гав, гав!

— Огрызнись, шериф!

— Вот смотрите, идет знаменитый живодер!

Перед тюрьмой.

Площадь. Здесь, как всегда, собрались старики фермеры. Как всегда, одни из них обстругивают палочки, другие играют в шашки.

И те и другие покатываются со смеху. Лоунсом заставил весь город смеяться над шерифом!

Крупно — самый старый, самый беззубый из любителей обстругивать палочки покатывается со смеху, хлопает себя по колену и хохочет на всю улицу.

Самый старый из обстругивающих палочки. С тех пор как вылупился на божий свет, не видывал ничего более смешного!

Доносится собачий лай.

К дому шерифа подъезжает автобус радиостанции.

За рулем Лоунсом, рядом с ним Марция. Увидя собачью «выставку» перед домом шерифа, они сразу догадываются, в чем дело. Марция восхищена тем, что сделал Лоунсом.

Высунувшись из машины и показывая пальцем на шерифа, Лоунсом громко хохочет.

Лоунсом. Ха-ха-ха! Посмотрите-ка на этого дурня!

Марция понимает всю важность случившегося. Однако о Лоунсоме этого сказать нельзя.

Марция (Лоунсому). Что вы при этом чувствуете?

Лоунсом (продолжает смеяться, глядя на свору собак). При чем при этом?

Марция. Ну... когда у микрофона вы говорите, что вам взбрело в голову, а в результате можете так вот распоряжаться людьми?

Лоунсом начинает по-новому оценивать свои силы.

Лоунсом. Да, похоже, что я на это способен!.. Да, я думаю, что способен!

Впервые он почувствовал свою власть.

Марция смотрит на него восхищенными глазами.

Телевизионный центр в Нью-Йорке.

На четырех мониторах[15] одно и то же изображение — крупным планом Джон Камерон Свейзи.

Свейзи. А теперь один забавный пример так называемой демократии в действии. Оказывается, в небольшом городке Арканзаса на радио работает некий Лоунсом Родс, и он устроил — в буквальном смысле слова — собачью жизнь кандидату в мэры. А началось все это с...

Утро.

Номер Родса в пикеттской гостинице. Взъерошенный Лоунсом лежит в постели. Рядом на ночном столике несколько пустых пивных бутылок. На кровати возле него сидит полная официантка, которую мы уже видели однажды в кабачке. Она расчесывает Лоунсому волосы. Раздается стук в дверь, слышен голос Марции.

Марция (за кадром). Ларри, Ларри! Вас хочет видеть один человек из Мемфиса. Это театральный агент.

Лоунсом (медленно приподнимается). Что?.. Что?.. Сейчас, минутку!..

Проводит рукой по лицу, как бы прогоняя остатки сна... Толкает в бок официантку, но та, не понимая, в чем дело, продолжает сидеть на месте.

Лоунсом. Уходи. Пройди мимо них, как ни в чем не бывало, а остальное мое дело.

Неохотно официантка встает и, в то время как Марция и Стейнер — театральный агент — входят, выходит из комнаты. Вошедшие не успевают даже как следует разглядеть ее.

Стейнер — мужчина лет под шестьдесят. У него еврейская внешность и заметный акцент южанина.

Лоунсом (официантке). Спасибо за завтрак, Флорин.

С недоумением смотрит Марция вслед удаляющейся официантке, переводит взгляд на пустые пивные бутылки, на окурки со следами губной помады, бросает быстрый взгляд на Лоунсома и, сделав вид, что ничего особенного не заметила, непринужденно продолжает разговор.

Марция. Ларри, это Эйб Стейнер. Он приехал из самого Мемфиса, чтобы повидаться с тобой.

Стейнер. Мистер Родс, я один из старейших театральных агентов Южных штатов. За свою жизнь я заключил немало контрактов, и многие актеры попали через меня в наш «Грэнд Ол’Опри»[16]. Я открыл Хэнка Уильямса и Эдди Арнольда и... В то утро, когда я услышал вас, я сказал себе: «Эйб Стейнер, вот человек, у которого есть талант». (Поворачивается к Марции, как бы желая убедить ее.) Не просто развлекательные песенки и забавные истории, а талант... Вам бы хотелось поехать в Мемфис, сынок?

Лоунсом. В Мемфис?!

Стейнер (тихо посмеиваясь). Мистер Родс, вы напоминаете мне Уила Роджерса, когда он впервые приехал в Мемфис. Я могу сделать из вас звезду, мой мальчик, если вы попадете ко мне в руки.

Лоунсом. Чепуха все это, мистер!.. Я простой деревенский парень... И я еще не решил, останусь ли на этом чертовом радио.

Стейнер (собираясь уходить). Ну что ж, я не из тех, которые любят приставать с ножом к горлу. Но вы не будете возражать, если я зайду еще раз? (Кланяется Марции.) До свидания, мисс Джеффрис. (Уходит.)

Марция. Грэнд Ол’Опри!.. Это, можно сказать, большая марка!

Лоунсом. Но ему не вредно потрудиться, чтобы заполучить меня. Полагаю, что вам следует знать об этом.

Весело подмигивает ей. Видит, что Марция оглядывает комнату.

Марция. А вы, кажется, не страдаете от отсутствия компании?

Лоунсом. По утрам я бываю особенно голоден... (Добродушно.) Ох, уж эти порядочные девушки с рыбьей кровью... В душе вы хотите того же самого, что и все остальные! Ну скажите старому Лоунсому правду?

Марция. Через восемь минут вам выступать.

Не успевает Марция выйти из комнаты, как Лоунсом сбрасывает с себя простыню и остается в нижнем белье.

Лоунсом. Эй, Марци, вернитесь и помогите мне натянуть штаны.

Она бросает на него через плечо быстрый неодобрительный взгляд, в котором тем не менее сквозит явный интерес, и... исчезает.

День.

Радиостанция в Пикетте. Перед микрофоном Лоунсом. Он вытирает лоб красным носовым платком.

Лоунсом. Уф! Сегодня с утра такая жара, что пересох весь ручей. И вы, наверное, ребятки, думаете, что вам и выкупаться негде? Но ведь у моего хозяина Дж. Б. Джеффриса замечательный плавательный бассейн, здесь... в городе. Так почему бы вам, ребята, не собраться всем вместе и не отправиться к нему понырять? Джеффрис будет рад вам... Не правда ли, Джеффрис?

Дом Джеффриса. В кадре крупно — Джеффрис и его жена.

Супруги с удовольствием завтракают в тиши своего внутреннего дворика, откуда виден их роскошный плавательный бассейн. Они слушают передачу Лоунсома. Его радушное приглашение приводит их в ужас.

Плавательный бассейн. За ним раскинулись лесные участки, принадлежащие Джеффрису.

Неожиданно из зарослей появляется Лоунсом. Он радостно взволнован и, словно «Крысолов»[17], ведет за собой множество детей.

Лоунсом. За мной, ребятки!

Ребята бегут за Лоунсомом. Визжат, как чертенята, бросаются к плавательному бассейну. Многие из них на ходу раздеваются.

Миссис Джеффрис (сердито, мужу). Что ты наделал?.. Я готова убить тебя!

Плавательный бассейн. Сотни ребят радостно плещутся в бассейне, смеются, визжат, обливают друг друга.

Миссис Джеффрис. Мои цветы!.. Мои петунии!.. Не наступите на мои каладиумы![18]

День.

Внутренний дворик дома Джеффриса. Марция объявляет радиопередачу «Лицо в толпе».

Рядом с ней за контрольным пультом сидит звукооператор.

Могущество Лоунсома, его добрые побуждения, скромность и непосредственность, с которыми они были проявлены, произвели на Марцию большое впечатление. Из бассейна к ней подбегает Лоунсом. Хватает микрофон.

Лоунсом. Слышите, как они плещутся и визжат? Эти славные, кудрявые малыши в восторге от гостеприимства Дж. Б. Джеффриса... Вы видели когда-нибудь что-либо подобное?.. Пикетт больше никогда не будет таким, как раньше!

К двери, сзади них, подходит горничная.

Горничная. Вас к телефону, мистер Лоунсом.

В руках у нее телефонная трубка на длинном шнуре.

Марция. Тс-с, Нелли, он на передаче.

Лоунсом. Не важно!.. Кто там еще?..

Марция (взяв телефонную трубку). Это режиссер телестудии в Мемфисе. Он говорит, что мистер Стейнер рассказал ему о вас.

Лоунсом. Ну что же, я могу поговорить с ним прямо отсюда, по эфиру... Черт возьми! Все, кто меня слушает, мои друзья. Мне от них нечего скрывать.

Берет трубку из рук растерявшейся Марции.

Мы видим, как невдалеке резвятся в бассейне дети.

Лоунсом. Привет, приятель! Что там у вас?.. Хотите, чтобы я приехал к вам в Мемфис на это ваше телевидение? С моей милашкой? (Смеется.) Ну что ж!.. Единственно, что я могу сказать, — вы смелый парень... Пятьсот долларов в неделю устроит вас, а?.. Договорились?..

Пораженная Марция повторяет театральным шепотом.

Марция. Пятьсот долларов в неделю?!

Лоунсом (в сторону от микрофона). Ш-ш! Мы можем получить и больше!

Девушка смотрит на него широко раскрытыми глазами, удивленная его самоуверенностью, его природной смекалкой. А Лоунсом в это время без тени смущения говорит одновременно в телефонную трубку и в микрофон.

Лоунсом. Расстаться с Пикеттом для меня, дружище, все равно, что расстаться со своей плотью и кровью!.. И уж если мне надо расстаться с этими славными людьми, я лучше попробую выступить у вас бесплатно. Задаром, ну скажем, пару недель... И если я вам не понравлюсь или сам затоскую по Арканзасу — что ж, вернусь назад, и никто не будет в убытке... Ну а уж если мы подойдем друг к другу — вы будете платить мне тысячу долларов в неделю. (Смеется.) Понятно?.. (Добродушно подмигивает ошеломленной Марции.) Ну и, конечно, по пятницам дорожные расходы вашего покорного слуги и моей маленькой подружки... Не говоря уже о понедельнике, вторнике, среде и четверге!.. Марция Джеффрис. О’кэй? По рукам? Дружище! Неплохая для вас сделка! Ну, соседушки, я передохну, а вы пока послушайте передачу из студии. С вами поговорят два коммерсанта. (Отходит от микрофона, фамильярно обнимает Марцию.) Ну начинайте паковать свои невыразимые!.. Мы направляемся в Мемфис!

Марция. Вы хотите сказать, что вы направляетесь?! Вы — это вовсе не значит мы!

Лоунсом. Марци!.. Я не шучу! Ведь вы моя опора!

Марция (отодвигаясь). Да... в буквальном смысле слова.

Лоунсом. И ведь мы, Марци, повезем в Мемфис вашу передачу «Лицо в толпе». Они хотят сохранить это название.

Марция. Вы можете сохранить его!

Лоунсом. Я ничего не хочу брать просто так, Марци! И неужели вы допустите, чтобы такой деревенский парень, как я, один скитался по большому городу?.. А?

Марция. Ну вы не долго останетесь в одиночестве!.. Кстати, выступление коммерсантов окончилось... Вам надо к микрофону.

Когда Лоунсом берет микрофон, он весь преображается и выглядит человеком, горячо любящим людей.

Лоунсом. Вот что, соседушки, скажу вам — куда бы я ни поехал, этот славный городок в моем сердце всегда будет моим родным городом!.. А теперь, перед тем как расстаться с вами, я хочу попросить вас о последнем одолжении! Очень прошу вас уговорить кузину Марцию поехать со мной и быть моей помощницей — вовремя будить меня!.. Нет, без шуток... без этой девчонки я потеряюсь в большом городе. Ну а вы для меня, я уверен, сделаете это.

Марция поднимает глаза на Лоунсома. Видно, что он уже начал понимать свою силу и значение. В ответ он самоуверенно улыбается ей.

Вечер. Вокзал в Пикетте... Кажется, весь город пришел провожать Лоунсома.

Повсюду флаги и плакаты с надписями: «До свидания, Лоунсом!», «Желаем удачи в Мемфисе!», «Пикетт гордится тобой!»

Играет оркестр подростков; рядом совсем юные гимнастки с булавами. Среди них бросается в глаза соблазнительная девица в обтягивающих ее голубых штанах, с которой нам еще придется встретиться. Это Бетти Лу Флекум.

Крупно — Лоунсом. Он сидит на платформе, прислонившись головой к футляру с гитарой. Он явно расстроен. Нетрудно догадаться чем — Марция не пришла. Вдруг что-то привлекает его внимание. Он вскакивает и бежит. Мы видим, как Лоунсом с трудом пробирается сквозь толпу туда, где стоит Марция. Несколько женщин ее привели на вокзал. Увидев Лоунсома, Марция кричит ему из толпы.

Марция. В моей жизни не было ничего подобного! Целый день ко мне приходили люди и уговаривали меня.

Лоунсом радостно хватает Марцию за руку. Чувствуется, что она действительно ему очень нужна... Он обнимает девушку, ведет ее к поезду, берет у нее из рук сумку.

Одна из женщин, которую мы раньше видели в ее собственной кухне, говорит:

— Мы бы ее задушили, если бы она не согласилась исполнить вашу просьбу!

Миссис Хайтауэр. Мы бы ей показали!

Жизнерадостность и энергия снова возвращаются к Лоунсому.

Лоунсом. Хэлло! Миссис Хайтауэр, вы славная женщина!

Миссис Хайтауэр с обожанием смотрит на него. Лоунсом продолжает:

— Если ваш старик будет чинить вам неприятности, только дайте мне знать!

Кругом смеются. Миссис Хайтауэр смотрит на мужа со смешанным чувством удовольствия и неловкости. Вокруг них раздаются одобрительные возгласы.

Лоунсом. Нет, серьезно, если кто-нибудь здесь обидит кого-нибудь, я хочу об этом знать! Тогда я вернусь и натравлю на него собак! Слушайте-ка, а ведь я надеялся, что и шериф придет проводить меня.

Эти слова вызывают взрыв хохота.

Марция. Вы в самом деле любите этих людей?.. Правда, любите?..

Лоунсом. Люблю ли я их?.. Не любить их я не могу... Ведь я один из них. Разве не так? Не так?

Толпа криком выражает свое удовольствие.

Вечер. Перрон. У вагона стоят Лоунсом, Марция. Их окружает толпа провожающих. Встав на подножку вагона, Лоунсом машет какой-то старой женщине.

Лоунсом. Бабушка Спенс, я буду скучать по вашим замечательным пирогам!.. Пришлите мне вашего пирожка в Мемфис. Я съем его во время передачи, и вы услышите, с каким удовольствием я это сделаю!

В кадре крупно старая миссис Спенс. Она трет глаза. Рядом с ней Джеффрис. Вокруг сочувственно смеются.

Миссис Спенс (обращаясь к Марции). Я рада, что вы едете с ним... Берегите его ради нас!..

Джеффрис (Марции, подчеркнуто). Береги себя!

Крупно — Лоунсом и Марция на подножке вагона.

Он придвигается к ней. Хочет ее обнять. Она, улыбаясь на слова миссис Спенс, отвечает:

— Постараюсь, миссис Спенс.

Обняв Марцию, Лоунсом тащит ее на площадку вагона.

Паровоз дает свисток... Доносится крик кондуктора: «По местам!»

Оркестр подростков-школьников играет песню «Он чертовски славный парень», затем шотландскую песню о дружбе.

Среди юных гимнасток с булавами выделяется «аппетитная» Бетти Лу. Покачивая бедрами, она ловко манипулирует булавами. Все машут, кричат. Некоторые вытирают слезы.

На площадке вагона Лоунсом и Марция.

Поезд трогается. Лоунсом машет рукой, посылает воздушные поцелуи. Делает вид, что вытирает слезы.

Лоунсом. До свидания! До свидания! До свидания, Люси! До скорого, Лютер... Пишите мне! До свидания, добрые люди! Я буду вспоминать вас!..

Перрон. Жители Пикетта посылают своему любимцу последний прощальный привет.

Поезд. В кадре крупно: Лоунсом и Марция.

Посылая рукой прощальное приветствие, Лоунсом искоса поглядывает на Марцию.

Лоунсом. Черт возьми, как я рад, что выбрался из этой дыры.

Марция изумленно смотрит на него. Он подвигается к ней и как можно убедительнее заявляет:

— Дорогая, я пошутил. Вы же меня достаточно хорошо знаете, чтобы не всему, что я говорю, верить.

Смеется своим обычным, раскатистым смехом. Высовывается, чтобы в последний раз помахать рукой.

Лоунсом. До свидания!.. Благослови вас бог, люди добрые! Благослови вас бог...

Готовая снова поверить, Марция смотрит на него испытующим взглядом... Свисток паровоза. Лоунсом посмеивается.

Маленький вокзал и восторженная толпа провожающих исчезают из виду.

Вечер. Общий вид города Мемфис. Отель Пибоди. Вход в отель.

К подъезду отеля приближаются Марция, Эйб Стейнер и Лоунсом.

Вид у Лоунсома далеко не такой самоуверенный. Скорее он похож на растерявшегося деревенского парня, оказавшегося не на своем месте.

Марция. Спасибо за обед, мистер Стейнер.

Стейнер. Не за что... Мне было очень приятно. Завтра утром встретимся на телестудии. (Лоунсому.) Я знаю, что буду гордиться вами, мой мальчик. Я еще никогда не ошибался в талантах.

Прощается и уходит.

Лоунсом (Марции). Почему бы нам не подняться ко мне в номер и — ну... так сказать... ну вроде как бы подрепетировать программу?

Марция. Вам лучше выступать без подготовки.

Лоунсом. Мне страшно, Марци!.. Я серьезно говорю... Знаете поговорку: беззубая собака громче всех лает.

Марция. У вас-то зубы есть!

С упреком смотрит на нее Лоунсом. Как она не может понять — ведь она действительно нужна ему. Обиженный, он поворачивается и уходит в ночь.

Остановившись у двери отеля, Марция смотрит на его удаляющуюся спину. Она чувствует себя немного виноватой, что оставила его одного. Кричит ему вслед:

— Доброй ночи, Ларри!

Ночь.

Улица в Мемфисе.

По пустынной улице спиной к кинокамере, настороженный и одинокий, идет Лоунсом.

Другая улица. Это Бил-стрит у площади Хэнди сквер.

Заброшенный парк. На газоне спят негры.

В парк входит Лоунсом. Он явно в плохом настроении. Чем-то озабочен. Тихо разговаривает сам с собой.

Лоунсом. Если бы эта старая улица могла говорить... если бы эта старая улица могла говорить... Боже мой, я уже слышу, как она говорит... она говорит... Надо казаться веселым, хотя мне и грустно.

Осматривается и видит пожилую, полную собственного достоинства негритянку. Она сидит, устало прислонившись к дереву, и плачет. Ее зовут миссис Кули. На ее коленях покоится голова спящего мальчугана. Лоунсом подходит к ней.

Лоунсом. О чем вы плачете, леди?.. Вас сломал большой город?

Негритянка отодвигается от белого.

Миссис Кули. Вам это неинтересно, мистер.

Лоунсом. А может быть, и интересно... Откуда вы?.. Я вижу, что у вас ноги устали.

Миссис Кули. Им было от чего устать!

Лоунсом (охватив ее рукой за плечи). Да полно же! Ну-ка, расскажите мне обо всем.

Она медленно поворачивается и пристально смотрит на него.

День.

Телевизионная студия в Мемфисе.

На лицо сидящего в кресле Лоунсома накладывают последние штрихи грима. Тут же суетится Стейнер.

Входит Марция. С ней молодой человек в очках. Это Мел Миллер. Он кажется неуклюжим, но у него умное лицо. Высокого роста, очевидно, не очень сильный.

На все происходящее он смотрит несколько пренебрежительно.

В этой же комнате директор программы, операторы, электрики и другие работники телестудии.

Идут последние приготовления к дебюту Лоунсома.

Лоунсом. Знал бы я, что мне накрасят губы...

Марция. Перестаньте ныть. Вы выглядите замечательно.

Не отвечая, Лоунсом делает недовольную гримасу.

Марция. Лоунсом, это писатель Мел Миллер. Студия поручила ему писать для вас тексты.

Лоунсом. Писатель!.. У тебя, парень, будет самая легкая работа на свете, ведь я так и не пристрастился к чтению.

Мел (улыбаясь). Я просто буду готовить для вас сценарий.

Лоунсом. Где вы учились? В колледже в восточных штатах?

Мел. Нет. Я учился в школе в Нэшвиле и в сорок четвертом году окончил курсы Вандербилта.

Гримерша делает Лоунсому знак, что она кончила. Тот встает.

Лоунсом. О’кэй, Вандербилт сорок четвертого года.

Директор программы. Все готово, мистер Родс.

Сцена в телестудии. Перед телевизионными камерами усаживается Лоунсом. Марция и Мел подходят ближе к нему, чтобы лучше видеть.

Мел. Это настоящий товар. Верно? И не из тех, кто идет на поводу.

Марция. Да... именно так! Старомодная смесь честности и строптивости, независимости и посредственности... Есть и сентиментальность типа «Отдай свою рубашку ближнему».

Почувствовав интерес девушки к Лоунсому, Мел спрашивает:

— Вы его...

Марция (быстро, предупреждая вопрос). Его помощница?.. Да-да... именно.

Аппаратная телестудии. Последние секунды перед началом телевизионной передачи. Режиссер дает последние указания техникам, обслуживающим аппаратуру.

Режиссер. Десять секунд!.. Приготовиться на раз. Внимание по счету два.

Директор программы, подойдя к Лоунсому, сует ему в рот соломинку.

Директор программы. Вот, теперь у вас по-настоящему деревенский вид. (К оператору.) Эта соломинка — удачный штрих!

В кадре крупно: диктор.

Диктор. Итак, леди и джентльмены, вот он! На телевидении в Мемфисе пока это новый человек, но, несомненно, он станет нашим верным другом. Сейчас мы начинаем программу «Лицо в толпе» с участием арканзасского бродяги Лоунсома Родса!

Телевизионные камеры направляются на Лоунсома. Снято под таким углом, что мы видим и телекамеры, и Марцию, и Мела, и Стейнера, которые напряженно следят за Лоунсомом.

Лоунсом (непринужденно). Здравствуйте!.. Знаете, раньше я никогда не видел самого себя на этой штуковине. Так что, если я остановлюсь, чтобы полюбоваться на себя на этом самом, как он называется...

Директор программы. Мониторе?

Лоунсом. Ага, мониторе. Покажите людям то, о чем я говорю.

В кадре крупно: монитор с изображением Лоунсома.

Лоунсом. Знаете, соседушки, режиссер сказал, что мне нужно сидеть вот так и смотреть прямехонько, как бы на вас. Он не сказал только, что прямехонько на меня будет смотреть красный глазище!.. Но мне кажется, что этот глаз я где-то уже видел.

В кадре крупно: красный глазок телекамеры.

Голос Лоунсома. Мне кажется, будто на меня смотрит мой дядюшка Эбернати, после того как нахлещется своей самогонки «пять звездочек».

Смеется звукооператор, смеются рабочие сцены. Они видят на мониторе изображение Лоунсома. Смеется и рабочий Гайми, который смотрит прямо на сцену на живого Лоунсома.

Лоунсом. Водку он предварительно выдерживает. А продолжительность этой выдержки дядюшка Эб отмечает на бутылке звездочками. (Поет.) «Кукурузная водка, кукурузная водка... Если ты не погубишь меня, буду жить я, пока не умру. И когда б в океане вода самогонкой была, я б как утка в нем плавал и нырял бы до самого дна». (Внезапно обрывает пение.) Черт подери, у меня слишком жжет глотку, чтобы петь с утра... Послушайте, что же это получается у вас в больших городах? Вы что здесь, совсем спать не ложитесь? А? Вчера вечером в отеле я собрался вздремнуть часиков двенадцать. Но черт подери совсем! Кругом шум, гам. Свет то гаснет, то опять зажигается, на улице хохочут девушки.

Врывается взрыв пронзительного девичьего смеха.

Лоунсом. Я звоню вниз портье... Здесь ведь в каждом номере телефон... Спрашиваю, что здесь творится? Случайно, не встречают Новый год? «Нет, — говорит. — Но что вы хотите? Сейчас всего десять часов! В Мемфисе это обычное дело». Тогда я снова натягиваю на себя свою одежонку и выхожу посмотреть, что творится вокруг... Эй, мистер оператор! Придвиньте-ка сюда этот красный глаз, мне хочется быть поближе к своим друзьям.

Аппаратная телестудии.

Режиссер. Ладно, подвиньте на три. (Своему помощнику.) Он здесь не больше двух минут, а уже командует!..

Помощник. Похоже, он знает, что делает!

Телестудия. Крупно — Лоунсом.

Лоунсом. И знаете, что еще я заметил в вашем большом городе? У вас здесь много людей, попавших в беду... Днем это не заметно, потому что днем люди как угорелые носятся туда-сюда!.. А вот ночью, поздней ночью, это сразу становится заметно. Около четырех часов утра — вот когда это бросается в глаза... Тут-то и замечаешь людей, у которых горе... Я представляю себе, что думает сейчас президент телекомпании!.. Какой у него должен быть вид, если он смотрит эту передачу... Впрочем, вряд ли он ее смотрит... Ну а если все же смотрит, то, наверное, говорит: «Что же делает со мной этот новый парень?! Ведь люди хотят развлекаться!» Ну что же... Пожалуйста! Я прихватил с собой гитару и целый мешок деревенских шуток.

Берет в руки небольшую торбу с грубо выведенной надписью: «Шутки» — и показывает ее телезрителям.

Лоунсом. Но мне хочется, люди добрые, рассказать вам, что случилось со мной сегодня на рассвете. Посмотрим, а может, и с вами бывало такое же! Сдается мне, что и с вами случалось нечто подобное. Потому что и вы и я... может быть, мистер телепрезидент и не понимает этого, но готов поспорить, что вот рабочий Гайми меня поймет!..

Неподалеку с сигаретой во рту стоит Гайми. Он усмехается.

Лоунсом. Кстати, спасибо за сигарету, Гайми! ...Так вот... вижу, сидит в Хэнди-парке леди и плачет. Может, я уж не такой хороший, но я не могу спокойно смотреть, как плачет славная старая леди, которой некуда деваться в половине пятого утра... И она плакала, да как плакала!.. И было видно, что у нее устали ноги. «Мэм, — говорю я ей. — Извиняюсь, что лезу к вам, но, я думаю, двое незнакомых людей имеют право познакомиться». Да и она видит, что дядюшка Лоунсом ей ничего плохого не сделает. Ну ладно. А теперь я попрошу миссис Кули выйти сюда и рассказать вам, что она рассказала мне в то утро, когда пила кофе, которое я принес ей из закусочной «Белая сова». И если уж это не тронет вас — значит в вашей груди не сердце, а камень... Тогда я пакую свою единственную рубашку и старую отцовскую библию в футляр из-под гитары и возвращаюсь домой, в Риддл.

В кадре крупно: Марция и Мел.

Марция (вполголоса). Насчет единственной рубашки — это правда, а что касается библии... ее сначала нужно еще приобрести...

Мел. Но его рассказ о том, как он бродил ночью... Мне бы так хорошо не удалось написать.

Обернувшись, видит миссис Кули, направляющуюся к Лоунсому.

Мел. Ого, негритянка!.. Чтобы решиться на такое в Мемфисе, нужно быть очень смелым человеком!

Марция (с гордостью). Я вам говорила. Он никого не боится и никому не подчиняется.

Сцена в телестудии.

Крупно — Лоунсом и миссис Кули. Он жестом подзывает ее к объективу. Она не решается подойти.

Лоунсом. Не бойтесь этой штуки... Расскажите им, как рассказывали мне, что с вами случилось.

Миссис Кули (торопливо). Ну так вот... мой дом...

Но больше она сказать ничего не может — у нее перехватывает дыхание. Она замолкает.

Лоунсом. Он сгорел. У нее семеро ребят, а дом не был застрахован. Она пешком пришла в Мемфис, чтобы разыскать сестру и ее мужа. Но похоже, что они выехали отсюда, не оставив адреса. И вот она бродила, бродила по городу и не знала, куда же ей деваться...

Миссис Кули. Я ни одной живой души не знаю в Мемфисе.

Лоунсом. Вы серьезно так думаете?.. Поспорим, что у вас здесь наберется тысяч двадцать друзей, и каждый из них готов доказать это, послав вам полдоллара, чтобы вы могли вернуться в Миллингтон и выстроить там хороший дом для своих ребятишек. (К зрителям.) Но убедительно прошу вас, не посылайте больше, чем полдоллара... вам, наверное, и эту сумму трудно выкроить... Миссис Кули, может быть, вы думаете, что вы всего лишь «лицо в толпе»?.. Но теперь у вас есть друзья, и они о вас позаботятся. Правда ведь, люди добрые?

Утро

Гостиница. Номер Лоунсома. В неудобной позе сильно уставшего человека на кровати спит Лоунсом.

Раздается громкий стук в дверь. Лоунсом едва успевает пробормотать:

— Войдите...

...как в комнату врываются возбужденные Марция и Стейнер.

Они говорят, перебивая друг друга.

Марция. Лоунсом, вы бы видели, сколько денег уже получено! Чтобы сосчитать их, пришлось взять пять девушек... Одевайтесь скорее!

Стейнер. Ну, молодой человек, по сбору пожертвований вы блестяще выдержали экзамен. У вас уже появился заказчик рекламы.

Лоунсом. Почему такой трезвон?

Стейнер. Звонят из матрасной фирмы!.. Это значит, что вам обеспечена тысяча в неделю!..

Лоунсом. Марци, мои штаны! Помогите-ка мне их натянуть.

Нарочито беспомощно опирается на Марцию. Та помогает ему одеваться. Лоунсом почти валится на нее.

Марция. Стойте спокойно, эй вы, слюнтяй!

День.

Вход в отель Пибоди. Через вращающуюся дверь Марция и Стейнер проталкивают Лоунсома.

Стейнер. Такси!

Лоунсом (хватаясь за глаз). Ой!

Марция. Что случилось?

Прикрыв глаз красным носовым платком, Лоунсом жалуется.

Лоунсом. Еще когда я только что приехал в этот собачий город, мне попала в глаз соринка.

Стейнер. Осторожнее, не наступите в...

Показывает на кучку. Лоунсом отпрыгивает. Вытирает ногу о край тротуара.

Телестудия.

На сцене перед аппаратом выступает Лоунсом.

Лоунсом. ...И я никак не могу избавиться от этой проклятой соринки. Принесите мне кто-нибудь платок, а? Эй, Вандербилт сорок четвертого года, как насчет вон того платочка у вас в кармашке пиджака?!

В кадре крупно — Мел. Немного смущенный, он отходит от Марции, входит на сцену и протягивает Лоунсому свой носовой платок.

Лоунсом. Спасибо!.. Нет, кроме шуток, друзья, кто правит этим городом?.. Что это такое, в самом деле! Нельзя пройти и квартала, чтобы вам глаза не забило угольной пылью или чтобы вы не вляпались во что-нибудь такое, что вслух даже назвать неприлично!.. А воздух?! Вот у нас в Риддле воздух — так воздух!.. Знаете, на воздух у меня старомодные взгляды. До сих пор считаю, что люди должны дышать чистым воздухом. Вы знаете, мне однажды пришлось побывать в Лос-Анжелосе. Так должен сказать вам, там совсем не осталось воздуха! Они там дышат каким-то месивом. А все потому, что в Лос-Анжелосе слишком много фабрик, что каждый там думает только о себе. Один испанец рассказал мне, что они называют Лос-Анжелос городом «потерявшихся ангелов»[19] — «Лос Анхелос», Нечего удивляться, что они потерялись! Потеряешься, если будешь летать в этом месиве без приборов!

Бросив взгляд в сторону, замечает, как Мел что-то шепчет Марции.

Лоунсом. Эй ты, Вандербилт сорок четвертого года! Если ты сочиняешь для меня какую-то писанину, которую я все равно не читаю, то можешь немножко и поработать, чтобы хоть как-то отработать свой хлеб!.. Что ты скажешь, если я попрошу тебя вкатить сюда вон те монеты?

Делая вид, что он принимает это за шутку, Мел вкатывает на сцену тачку, полную полдолларовых монет. Лоунсом набирает горсть серебра и пропускает его сквозь пальцы.

Лоунсом. Гм! Гм!.. Эта музыка приятнее даже, чем звон гитары! Восемнадцать тысяч пятьсот сорок одна такая штучка! А ведь мы, по существу, сбора-то еще и не начинали... Миссис Кули просит сказать вам: «Спасибо. Вы добрые люди». Вот видите, вы помогаете человеку построить дом. Уверяю вас, нет ничего невозможного в этом мире, если в нас побеждает доброе начало.

Студия телевидения.

Передача продолжается. Глядя в сторону, Лоунсом кивает головой, усмехается. Обращаясь к телезрителям, сообщает:

— Я вижу, что старина... тот самый, кто следит за часами, дает мне сигнал.

Жестами показывает, что его торопят.

Лоунсом. Они боятся, что не хватит времени для передачи рекламных объявлений. Вы, наверное, не знаете, что у меня есть хозяин? Я тоже этого не знал до тех пор, пока сегодня утром меня не разбудили.

Подходит к огромному портрету напыщенного мистера Лаффлера. Этот почтенный мистер снят возле своего матраса.

Лоунсом. Постойте-ка!.. Помню, у меня где-то было это рекламное объявление.

Роется в своих карманах, вынимает маленькую бумажку.

Лоунсом (читает). «Совет Джонни Лонгшота ставить на Дейли Дубль...» Нет, это не то.

Вынимает другую бумажку из другого кармана.

Лоунсом (читает). Лоунсом, дорогой, ты не забыл твою маленькую Анни из Арканзаса... Нет, это тоже не то... О, вот где оно!

Вынимает из-за уха бумажку, свернутую трубочкой. Читает ее содержание без выражения, без знаков препинания, как читают дети.

Лоунсом. «Послушайте, друзья, почему бы вам не застраховать свой сон знак вопроса. Именно так вы поступаете, когда покупаете себе удобный матрас Лаффлера E-3 точка. Выпускается шести различных сортов...» Э, да это начало следующего объявления. (Отбрасывает бумажку в сторону.) Лично я, если устал, как собака, могу спать даже на полу... Да что там говорить... Крепче всего в своей жизни я спал в товарном вагоне. Говорят, что твердые матрасы полезнее для позвоночника. А уж раз так, то не лучше ли спать прямо на полу? Если же среди вас есть такие неженки, что не могут обойтись без постели, наверное, удобные матрасы Лаффлера E-3 еще не самые плохие... (Меняя тон.) Конец рекламных объявлений. А ведь конец рекламных объявлений может стать и концом Лоунсома Родса.

Раскатисто хохочет.

День.

Ресторан на крыше одного из отелей Мемфиса.

За столом Лоунсом, Марция и Стейнер. Лоунсом пьет пиво. За противоположным столиком завтракает Лаффлер. Двое ребят подходят к столику Лоунсома, собираясь попросить у него автограф.

Стейнер. Лоунсом, смотрите, вон за тем столиком человек принимает таблетку — это хозяин.

Не отвечая и никак не реагируя на слова Стейнера, Лоунсом ласково обращается к подошедшим детям.

Лоунсом. Как вас зовут, ребята?

Дает им свой автограф. Довольные ребятишки уходят.

Стейнер. Это серьезно, Лоунсом! Я говорил с мистером Лаффлером по телефону не меньше получаса. (Показывая на Лаффлера.) Уверен, он вас заметил, но даже ни разу не посмотрел в нашу сторону. Он говорит, что у него в контракте есть лазейка и что, если вы еще будете высмеивать его матрасы, он сумеет воспользоваться ею и расторгнуть контракт.

За другим столиком Лаффлер что-то горячо обсуждает со своими юристами. Два местных политика Кинкэд и Мюррей подходят к столику Лоунсома.

Кинкэд. Мистер Родс! Я Кинкэд, а это Мюррей. Мы члены городского управления. Мы уполномочены приветствовать вас в Мемфисе.

Лоунсом. Что же... спасибо, начальник!

Мюррей. Вам, может быть, не приходилось слышать об этом, но вот уже подряд три года Мемфису присуждается приз, как самому чистому городу в Соединенных Штатах. И разве справедливо...

Кинкэд. Мемфису присужден приз!

Лоунсом. Ребята, я не дал бы приз за ту гадость, в которую я влип. Ха-ха-ха. (С силой хлопает их по спине.) Ребята, должен вам сказать, что я случайно попал на телевидение... но пока я здесь выступаю, я буду говорить все, что я думаю!.. Правильно, Марци?

Она сжимает его руку.

Стейнер. Но, Лоунсом...

Лоунсом. Чего мне здесь здорово не хватает, так рыбной ловли. И, пожалуй, единственно только ради этих минут, когда можно выложить вам, политиканам, всю правду, стоит так тяжело трудиться. Ха-ха-ха!

Члены управы в замешательстве переглядываются. Но смеется Лоунсом дружелюбно.

Лоунсом. Выпейте пива, ребята, я плачу. (Стейну.) Займитесь этим, хорошо?.. Вы готовы, Марци?

Встает, к неудовольствию Стейнера. Отходит от столика.

Стейнер (Марции). Не могли бы вы его немного обуздать?

Марция. Может быть, хозяева компании и члены управы его и не понимают... а вот народ как будто понимает.

Догоняет Лоунсома. Берет его под руку.

Тот же ресторан. Снято с другой точки.

Касса. Подходят Лоунсом и Марция. В это время появляется Джой де Пальма, рассыльный фирмы «Лаффлер мэтрас компани». Это молодой человек с открытым лицом. Но его внешность обманчива. Держится он очень самоуверенно.

Де Пальма. Эй, Лоунсом, я тебя ищу. У меня для тебя месячный талон на бесплатную кормежку в закусочной «Белая сова». Это тебе за то, что ты утром сделал им такую рекламу! Ты, наверное, не знаешь, что я немного подрабатываю на стороне...

Марция. Подрабатываете?

Де Пальма (протягивая Лоунсому лист бумаги). Все, что от тебя требуется, — это иногда мимоходом, как будто невзначай, вставить пару слов об их блюдах. А они уж в долгу не останутся... будешь получать то ящик пива, то бесплатную выпивку. Это в общем составит не меньше чем...

Марция. Но красть время у своего настоящего хозяина незаконно.

Де Пальма. Золотко, если тебя не поймали, нет ничего незаконного!

Этот диалог явно забавляет Лоунсома. Джой ему нравится.

Лоунсом (смеясь). До скорого, Джой.

Лоунсом и Марция собираются уходить

Марция. Кто это?

Лоунсом. Это Джой де Пальма. Рассыльный из конторы Лаффлера... Ха-ха-ха.

Марция. Он долго не задержится в рассыльных.

Снова появляется де Пальма.

Де Пальма (с явным удовольствием). Лаффлер злится на тебя, но... (делает понимающий жест) не унывай.

Весело смеясь, Лоунсом уходит с Марцией.

В тот же день.

Зрительный зал в театре телевизионной студии. Он переполнен зрителями. Выступает Лоунсом.

Лоунсом. ...Ну, значит, мистер Лаффлер сказал мне, что ему не нравится, как я высмеиваю его матрасы... А ведь я сказал, что неплохо поспать ночку и на таком матрасе, если ты здорово устал... Ого, да, кажется, я опять за старое взялся.

В зрительном зале стоит хохот.

Лоунсом. Но что поделаешь! Я просто не могу слова сказать из того, что они хотят заставить меня говорить!

Зрители снова разражаются смехом. Но Лоунсом жестом останавливает их.

Вынимает из кармана очередную рекламу.

Лоунсом. Ну ладно, попробую. (Читает про себя.) Важная новость! (Откладывает бумажку.) Люди добрые! Вы же вовсе не такие дураки, чтобы самим не разобраться, что важно, а что нет. Вы знаете, что атомная бомба и тому подобные штуки — это вещи важные!.. Думаю, что на матрасе Лаффлера спину не пролежишь, но, право же, от такой новости мир не перевернется!

В кадре крупно: Марция.

Марция (смеясь, Мелу). Он становится все несноснее!

В кадре крупно: Лоунсом. Он подмигивает Марции.

В кадре крупно: Марция. Она побеждена взглядом Лоунсома.

Лоунсом. Ну что ж... если вы больше не увидите меня, спою вам песенку на память. (Аккомпанирует себе на гитаре.) «Прощайте, мистер Лаффлер, спасибо за поездку! Хотел бы ваших денег, но все ж дороже честь. На этой на рекламе мы с вами не сошлись, порвите мой контракт и волю дайте мне. Утром вольным человеком, утром вольным человеком снова буду я».

Зрители смотрят на него с обожанием. Жестом Лоунсом приглашает их подхватить припев «Вольным человеком буду я!»

Ночь. Отель Пибоди. Коридор.

К номеру Марции по коридору приближается Лоунсом. В руках у него гитара и старый истрепанный чемодан. Он навеселе. Перед дверью Марции останавливается. Стучит.

Номер Марции.

В кровати спит Марция. Услышав стук в дверь, она встает.

Марция. Кто там?

Голос Лоунсома. Это я, Лоунсом... э-э-э, Ларри. Я пришел попрощаться.

Схватив халат, Марция подбегает к двери.

Марция. Одну минуту.

Открывает дверь. В коридоре стоит Лоунсом.

Лоунсом (слегка запинаясь). Просто зашел сказать... я ухожу... снова пойду бродяжничать...

Марция. Куда?

Лоунсом (пожимая плечами). Не все ли равно? (Размахивает телеграммой.) Это от мистера Лаффлера. Он решил уволить меня, если я не дам обещания предварительно показывать тексты моих выступлений... Какая чушь! У меня не бывает никаких текстов... Есть только я... Я имею в виду, что был только я!

Марция. Ларри, оставайтесь здесь... Хотя бы для работы по сбору пожертвований. Вспомните, что вы сделали для миссис Кули...

Лоунсом. Не-е... я сматываю удочки! В благодетели я не гожусь!

Марция. Наоборот, как раз годитесь... Только вы сами этого не понимаете!

Лоунсом (громче). Послушай, я не собираюсь больше лизать пятки этим матрасникам... Увидимся как-нибудь в тюрьме.

Намеревается уйти, но вдруг, заколебавшись, останавливается. Задумчиво роняет:

— А что, если мы потрясем их немного? Ведь мы приехали на свои деньги?!

Марция. Ларри, подите сюда!..

Неожиданно для нее они целуются. Сначала она в смущении отстраняется от него. Но страстная сила его объятий захватывает ее. Она вновь приникает к нему. Долгий страстный поцелуй.

Глядя на нее, Лоунсом усмехается.

Лоунсом. А я-то считал, что у тебя рыбья кровь!.. Ах, Марци, Марци! Это же марципан! Ты мой марципанчик!

Утро.

Здание фирмы Лаффлера.

Десятка полтора поклонников Лоунсома Родса спозаранку собрались у здания, где помещается фирма Лаффлера. Они стучат в витрину отдела розничной продажи.

Несколько человек принесли плакаты: «Мы будем спать с Лоунсомом Родсом на полу», «Предоставьте Лоунсому Родсу свободу на телевидении», «Вам не будет покоя, мистер Лаффлер». На всех плакатах одна и та же подпись: «Мемфисский клуб поклонников Лоунсома Родса». Кто-то притащил сюда матрас фирмы Лаффлера.

Некоторых из этих демонстрантов мы уже видели среди восторженных телезрителей. К собравшимся подходит полицейский.

Полицейский. Что вы собираетесь делать с этим матрасом?

Молодой демонстрант (с невинным видом). Ничего, начальник...

Полицейский. И не советую вам. А теперь пройдите.

Как только полицейский отворачивается, молодой демонстрант подносит к матрасу зажженную спичку. Матрас загорается. Несколько человек продолжают барабанить по витрине. Стоя в дверях конторы, несколько служащих Лаффлера наблюдают эту сцену. Среди них Джой де Пальма, рассыльный. Его лицо холодно, в глазах злобный интерес и некоторое тайное удовольствие. К нему подходит секретарша, женщина средних лет.

Секретарша. Джой, вас требует босс. (Увидев, как барабанят по витрине.) Отвратительно!

Джой поспешно уходит.

День. Кабинет Лаффлера. Лаффлер говорит по телефону. Здесь же в комнате находится коммерческий директор Сэм Крайор.

Лаффлер (в трубку, нетерпеливо). Ага, м-да... так вы считаете, что увольнение Лоунсома Родса затрагивает вопрос о гражданских правах?.. А как обстоит дело с моими гражданскими правами?.. А? Благодарю вас! Всего хорошего!

Со стуком вешает трубку. Приказывает секретарше:

— Не соединяйте меня больше ни с кем.

В кабинет входит Джой де Пальма. Сэм Крайор изучает какие-то цифры.

Крайор. Мистер Лаффлер, с тех пор как вы наняли Лоунсома Родса, по вчерашний день включительно, наш оборот увеличился на пятьдесят пять процентов!

Лаффлер. Мне кажется, здесь пахнет дымом!..

Крайор. Вы уверены, что не поторопились с его увольнением?

Де Пальма напряженно прислушивается к разговору. Входит секретарша.

Лаффлер (раздраженно). Ну что еще там у вас?

Секретарша. Телефон, мистер Лаффлер.

Лаффлер. Разве я вам не говорил...

Секретарша. Это звонит редактор отдела развлечений «Пресс-Симитар».

Мгновение Лаффлер колеблется, затем снимает трубку.

Лаффлер (секретарше). Скажите им, чтобы они перестали барабанить. (В трубку.) Алло, никаких комментариев... Да-да. Именно так! И никаких комментариев! (Вешает трубку.)

Крайор. Мистер Лаффлер, я понимаю, он вас обидел... но как коммерсант я должен сказать, что повышение сбыта на пятьдесят пять процентов — хороший утешитель!

Лаффлер. Довольно, Сэм, довольно! Вы достаточно ясно изложили свою точку зрения... Я подумаю об этом... Я ведь всегда смогу вернуть его!

Крайор выходит. Лаффлер поворачивается к Джою.

Де Пальма. Вы звали меня?

Лаффлер (передает ему бумаги). Отнесите это в отдел кредитов. (Подозрительно принюхивается.) Я уверен, что здесь пахнет дымом!

Де Пальма. Если сказать правду, мистер Лаффлер, так они там на улице жгут один из ваших матрасов... Это отвратительно с их стороны!

Лаффлер (по внутреннему телефону). Позвоните в полицию и передайте, чтобы арестовали этих хулиганов всех до одного! (Устало поворачивается к де Пальма.) Джой, ты умный малый, скажи, как, по-твоему, я поторопился уволить Родса?

Де Пальма. Если бы это был мой товар, я бы никому не позволил высмеивать его.

Снова входит секретарша.

Лаффлер. Ну что опять?

Секретарша. Ваша жена...

Лаффлер снимает трубку. Джой выскальзывает из комнаты.

Приемная в конторе Лаффлера. Коммутатор. Секретарши и все остальное, что полагается иметь деловому человеку.

Де Пальма развязно обращается к одной из двух седовласых секретарш:

— Соедините меня с нью-йоркской фирмой «Браунин, Шлегель и Макнелли». Немедленно!

Та колеблется.

Де Пальма. Не беспокойтесь, это с ведома начальства. Мистер Лаффлер велел мне сообщить им кое-что. (Поглаживая воротник на блузке секретарши.) Какие красивые кружева.

Секретарша. А вы знаете их номер?

Де Пальма. Это крупнейшее рекламное агентство в Нью-Йорке. Узнайте в справочной.

Уходит в кабинет Лаффлера.

Кабинет Лаффлера.

Лаффлер заканчивает разговор с женой.

Лаффлер. Да... да... Дорогая, не можешь ли ты заниматься своими делами и не вмешиваться в мои?.. И передай, пожалуйста, дамскому клубу садоводов-любителей, чтобы они также занимались своими делами и не лезли в мои. (Вешает трубку.) Даже собственная жена! Я вел счастливую жизнь и, как мне казалось, преуспевал, пока этот Франкенштейн[20] в образе Лоунсома Родса не явился, чтобы преследовать меня!

Де Пальма. Если действительно хотите знать мое мнение — вы поступили совершенно правильно, отделавшись от него. Вы должны придерживаться своих принципов, мистер Лаффлер. И у вас и у вашего отца реклама велась всегда на высоком моральном уровне. Именно потому фирма Лаффлера и пользуется доверием... Что бы сказал ваш отец...

Лаффлер. Ты прав!.. Спасибо, Джой!.. Ты и в самом деле помог мне принять решение. Сорок четыре года существует фирма Лаффлера... У нее незапятнанная репутация. Спасибо, Джой. В ближайшее же время я назначу тебя помощником коммерческого директора.

Де Пальма. Спасибо, мистер Лаффлер! (Выходя, бормочет.) Ну это мы еще посмотрим...

Приемная в конторе Лаффлера. Из кабинета быстро выходит де Пальма.

Телефонистка. Я соединила вас с Нью-Йорком.

Де Пальма (взяв трубку). Алло...

Канцелярия в агентстве «Браунинг, Шлегель и Макнелли».

Крупно — телефонистка агентства.

Телефонистка. Говорит агентство «Браунинг, Шлегель и Макнелли»... Междугородный из Мемфиса? Одну минуту.

Переключается на другую линию. Кому-то докладывает.

Телефонистка. Некий мистер Джозеф де Пальма из Мемфиса. Говорит, что он ведет переговоры от имени Лоунсома Родса.

Кабинет Джима Колльера.

Вице-президент агентства начальник отдела радио и телевидения Джим Колльер выглядит сорокалетним студентом. Волосы у него подстрижены ежиком.

Заканчивает разговор с работником агентства, пришедшим обсудить с начальством какой-то вопрос по искусству.

Колльер. Вы видите, какая это сумасшедшая работа!.. Да, вот еще что! Один делец из Мемфиса предлагает нам какого-то комика из местного телецентра. С этим телецентром не могут тягаться ни КБС, ни НБК[21], вместе взятые. (В трубку.) Алло, мистер де Пальма.

Приемная в конторе Лаффлера.

Де Пальма. Алло, говорит де Пальма. Я просто хотел вам сообщить, что Лоунсома Родса засыпают предложениями. «Вэрайети»[22] называет его неразгаданным Уиллом Роджерсом... Если он вас интересует, так имейте в виду — мы ждем ответа не позже пяти часов. Хорошо?

Снова кабинет Колльера.

Колльер. М-да. Понимаю вас. До свидания, бэби. (Секретарше.) Пошлите за ним машину, лучше «Тандербэрд».

Приемная в конторе Лаффлера.

Де Пальма (телефонистке). А теперь соедините меня с агентством «Дж. Уолтер Томпсон»...

Телефонистка в нерешительности, колеблется. Де Пальма сует ей деньги.

Та же приемная в конторе Лаффлера.

Положив ноги на пульт коммутатора, сидит де Пальма и разговаривает по телефону.

Де Пальма. «Вэрайети» называет его неразгаданным Уиллом Роджерсом и считает, что в нем есть некоторые черты Артура Годфри и Теннесси Эрни... черты, которые вам понравятся... Ответ дайте не позже пяти... Хорошо... (Вешает трубку.) Теперь соедините меня с агентством Каднера...

Что-то записывает в свой блокнот.

Все та же приемная в конторе Лаффлера.

По-прежнему де Пальма говорит по телефону.

Де Пальма. «Вэрайети» называет его неразгаданным Уиллом Роджерсом с чертами Артура Годфри, Теннесси Эрни, Герба Шрайнера и Джорджа Гобеля. Черты эти нельзя недооценивать... Ровно в пять часов... Хорошо...

Деловой кабинет агентства Каднера.

Ответственный работник агентства только что кончил говорить по телефону. Вешая телефонную трубку, говорит кому-то, кого мы не видим:

— Я думаю послать за мистером Родсом «Линкольн Континентал». Мы можем включить это в наши расходы.

Снова приемная в конторе Лаффлера.

Наконец-то де Пальма закончил свои телефонные переговоры. Повесив трубку, он победно щелкает пальцами.

Де Пальма. Общество талантов!..

Утро. Отель Пибоди.

У подъезда выстроилось несколько машин. Бросаются в глаза новый «Линкольн Континентал» и новый «Ягуар». Подъезжает новый «Тандербэрд».

Швейцар. Еще одна машина для Лоунсома Родса?

Шофер. Привет от «Общества талантов».

То же утро. Коридор в отделе Пибоди. К двери номера Марции подходит Мел. Стучит.

Мел. Марция! (Прислушивается.) Марция, вы просили вовремя заехать за вами и отвезти вас на студию.

Ответа по-прежнему нет. Оглядывается и видит перед дверью чемодан Лоунсома. Собирается постучать еще раз. Но что-то удерживает его, и уже поднятая рука повисает в воздухе. Он поворачивается и уходит от двери.

Делает несколько шагов по коридору. Видит де Пальма, который торопливо идет ему навстречу.

Де Пальма, (возбужденно). Хэлло, вы не видели Лоунсома?

В ответ Мел угрюмо кивает на дверь Марции.

Мел. Вы его, вероятно, найдете там.

Увидев, что де Пальма подходит к указанной им двери, он возвращается и хочет задержать его.

Мел. Минутку, сэр, я бы на вашем месте не стал вламываться туда.

Де Пальма (отталкивая его). Я — не вы, вы — не я!

Подскочив к двери номера Марции, он барабанит в нее.

Де Пальма. Эй, откройте! Откройте!

Голос Лоунсома (глухо). Да?.. Что такое? Кто там?..

Де Пальма. Судьба это, вот кто! Джо, судьба.

Утро. Спальня Марции.

Немного приоткрыв дверь, Лоунсом выглядывает в коридор. Де Пальма врывается в комнату. Марции там не видно.

Лоунсом. Ты что?..

Де Пальма (проходя мимо двери ванной комнаты). Я знаю, порядочные девушки тоже этим занимаются, но они не любят, когда это становится известно. Никто об этом не узнает. (Переходя на деловой тон.) Дорогуша!.. Это более важно. Я продал твое выступление.

Лоунсом. Кому?

Де Пальма. Тем, кто хорошо платит. Слышал когда-нибудь о «Браунинге, Шлегеле и Макнелли»?.. Впрочем, ты этого не знаешь!.. Это настоящее рекламное агентство. Я их заставил поторговаться с агентством Каднера и МСА[23].

Лоунсом. МС... как их там?

Де Пальма. ...И полдюжиной других, которых ты тоже не знаешь. БСМ[24] хотят, чтобы ты выступал в их программе «Час “Вайтаджекс”»[25], которая передается в восемь часов по всей стране. Я сказал им, что ответ дадим в семнадцать часов. Мы держим путь на Нью-Йорк!

Лоунсом (потрясенный). Мы?

Де Пальма. Они спрашивали меня, есть ли у тебя свой агент в Нью-Йорке. Так вот — познакомься со своим нью-йоркским агентом!

Лоунсом (разражается смехом). Бродяга из Пикеттской тюрьмы в Арканзасе и мемфисский рассыльный!.. (Поет и приплясывает.) «Я просто картежник бродячий, брожу взад и вперед».

Как бы между прочим, де Пальма протягивает Лоунсому договор, по которому становится его партнером.

Де Пальма. Подпиши, это простая формальность.

Лоунсом (подписывая). «Бреду я на запад, бреду я на юг, а сейчас держу путь на север».

Неожиданно из двери ванной комнаты выглядывает Марция.

Марция. Послушайте, в договоре обязательно должно быть указано, что Ларри может говорить все, что он хочет. Не забывайте, он сам себе хозяин.

Де Пальма (которому скучно это слушать). Ну да, ну да! Золотко, вы сами напишите этот пункт, а я его вставлю.

Лоунсом (продолжает напевать). «Я брожу, брожу...» Братишка, плевал я на их рекламу и чихать мне на их начальников. Я им всем задам перцу, заставлю считаться с собой! И откроем мы, дорогой мой, «Общество содействия ближнему». «Содействие ближнему».

Раздается телефонный звонок.

Лоунсом (к де Пальма). Возьми трубку.

Тот берет трубку. Он уже чувствует себя равным Лоунсому.

Де Пальма. Алло...

Слушает, что ему говорят в телефон, и смеется, с видом превосходства покачивает головой.

Де Пальма. Это Эйб Стейнер. Он в вестибюле. Хочет видеть тебя. Говорит, что с ним мистер Лаффлер.

Лоунсом колеблется, не знает, как поступить.

Лоунсом. Скажи им, что у нас совещание.

Де Пальма (в трубку). Очень сожалею, но мистер Родс только что уехал в Нью-Йорк.

Лоунсом восхищен наглостью де Пальма.

Лоунсом. Держись, мамочка! А я поддам газу!..

В кадре крупно: Марция. Она смотрит на Лоунсома со смешанным чувством любви, гордости и тревоги.

Рекламное агентство «Браунинг, Шлегель и Макнелли». Кабинет Мейси. Богато обставленная угловая комната с двумя окнами на каждой стороне. Человек десять ответственных сотрудников собрались вокруг огромного письменного стола Мейси. Одни из них уже лысые и обрюзгшие, другие еще молодые, подтянутые. Но все они типичные представители Мэдисон авеню.

Идет совещание. Председательствует Мейси — начальник финансовой части; это негодяй с благородной внешностью лет пятидесяти пяти, страдающий тяжелым недугом — «агентствоманией».

Все рассматривают гигантскую коробку с таблетками «Вайтаджекс».

Мейси вынимает из кармана золотой портсигар. Но вместо сигарет в нем пузырьки со всякими пилюлями, в том числе и с нитроглицерином. Он отбирает несколько пилюль и глотает их, запивая водой.

Мейси. За последний квартал на рекламу «Вайтаджекс» мы израсходовали триста тысяч долларов из денег генерала Хейнсворта. И единственно, чего мы добились, — это падения курса акций с десяти до семи.

Кивает головой на диаграммы на стене, где все изображено графически. Хорошенькая секретарша меняет диаграмму.

Слово берет доктор Уайли, химик, с типичной внешностью ученого.

Уайли. Разрешите сказать мне?

Мейси. Прошу, доктор!

Доктор Уайли. Я довольно тщательно исследовал этот препарат в лаборатории. В таблетках «Вайтаджекс» содержится несколько гран аспирина и какое-то количество сахара... Все это может немного поднять энергию... Но, честно говоря, нам, собственно, продавать-то нечего.

Мейси (секретарше). Вычеркните это из стенограммы, мисс Мэррей. Вы знаете, что генерал Хейнсворт всегда читает отчеты о совещаниях производственной группы.

Доктор Уайли. Я ничем не могу помочь!.. Меня ведь пригласили в качестве химика.

Мейси (сурово). Доктор Уайли, но ведь в таблетках «Вайтаджекс» нет ничего вредного?

Доктор Уайли. Они не убивают, если вы это имеете в виду... Я бы сказал, что они относительно безвредны. Так же как и многие другие старые патентованные средства!

Мейси (холодно). Благодарю вас, доктор... А теперь вернемся к основному вопросу. Со всем нашим уважением к отделу телевидения и его внезапному энтузиазму к... э... э... Лоунсому Родсу.

Он и Колльер — начальник отдела радио и телевидения — кивают друг другу с любезностью людей, у которых за пазухой камень.

Мейси. Я за респектабельные методы торговли. Поэтому-то я и предпочел бы включить наши пятнадцать минут рекламы в программу Мэрроу.

Входит секретарша, за ней Лоунсом.

Секретарша. Мистер Родс.

Мейси (с досадой, Колльеру). Джимбой, не считаете ли вы?.. (Бормочет про себя.) Это против всяких правил...

Колльер. Я убежден, что если вы, Мейс, и все остальные увидите его, то поймете, чем он купил телевидение!

Лоунсом. Здорово, ребята!

Мейси (бормочет). Это против правил, Джимбой, против правил...

Де Пальма. Джентльмены! Это Лоунсом Родс!

Все присутствующие, за исключением работников группы телевидения, встречают Лоунсома довольно холодно.

Лоунсом (с воодушевлением). Я пришел помочь вам продавать эти печеночные, или как там их, пилюльки.

Во рту у него жевательный табак. Он хочет от него избавиться.

Лоунсом. Черт побери, у вас, что же, нет здесь плевательниц?

Мейси (секретарше, с явным отвращением). Принесите мистеру Родсу плевательницу.

Лоунсом (к Мейси). Ну а теперь говорите, в чем ваша беда, губошлеп?

Мейси не отвечает. Он прилагает огромные усилия, стараясь сохранить самообладание.

Колльер. Видите ли, мистер Родс, возможно, вы знаете, что «Вайтаджекс» — хилый отпрыск фирмы «Интернейшнл компани». Они готовы даже выпускать пилюли меньшего размера по пониженной цене!

Мейси. Джимбой, прежде чем делать поспешные выводы, я бы посоветовал...

Неторопливо Лоунсом берет со стола бутылочку с маленькими белыми пилюлями.

Лоунсом. Ш-ш-ш!.. Спокойно, спокойно! Дайте-ка мне взглянуть на эти бедные маленькие пилюли, которые вы пытаетесь сбагрить... Я бы сказал, что они выглядят бледновато! В них нет заряда... Э, у меня есть идея — давайте сделаем их желтыми! Желтый цвет — цвет солнца и энергии. Как примет мужчина такую пилюлю, так ему уж и на месте не усидеть. Сразу сила прибавляется, и с женщинами он уже не так держится... Понимаете! Вот так-то! Если вы хотите, чтобы у вас блестели глаза и кровь кипела, проглотите горсточку Вайтаджекс» — и ваша батарея заряжена! Смотрите.

Подбрасывает несколько пилюль, ловит их ртом, как тюлень, и энергично грызет. Затем несколько раз подпрыгивает.

Лоунсом. Ого-го!.. Я готов! У меня уже кипит кровь... Я стал совсем другим! Со мной происходит чудесная перемена!

Бросается за хорошенькой секретаршей. Та с криком выбегает. Смеясь, он останавливается.

Лоунсом. Вот что делает со мной «Вайтаджекс», а я ведь еще пилюли-то и не проглотил!.. А вам, ученым гениям, подавай хороший тон!.. В тех местах, откуда я приехал, мы боимся, если какой-нибудь парень выглядит слишком благородно, как бы он часы не стянул!.. Я двину вашу торговлю!

Начинает импровизировать песенку о «Вайтаджексе».

Лоунсом (напевает). «“Вайтаджекс”, что ты делаешь со мной?.. “Вайтаджекс”, что ты делаешь со мной? У-ух ты, я полон силы и экстаза».

Его непосредственность невольно захватывает членов правления. Все оживляются, начинают одновременно говорить.

Лоунсом смеется своим заразительным смехом:

— Ха-ха-ха.

В кадре крупно: Лоунсом Родс на экране телевизора.

Он выступает в программе, рекламирующей «Вайтаджекс». Декорации изображают дерево «Вайтаджекс», на котором растут огромные, как грейпфруты, пилюли, которые то вспыхивают, то гаснут.

Лоунсом (с увлечением). Да, соседушки, желтый цвет — это цвет солнца и энергии. Вот почему «Вайтаджекс» и создает такое ощущение, что вам не сидится на месте! Поверьте мне, пилюли эти действительно придают силу, когда вы с женщинами... Понятно? Перед вами ваш старый приятель Лоунсом Родс. Я — за «Вайтаджекс». И я говорю вам, если вы хотите, чтобы у вас блестели глаза и кровь кипела, проглотите пилюлю «Вайтаджекс» — и ваша батарея заряжена. У-ух, ты!

Аккомпанируя себе на гитаре, поет новый вариант песенки о «Вайтаджексе»: «От «Вайтаджекса» у вас блестят глаза...»

...Быстрая смена кадров демонстрирует феноменальный успех, который реклама Лоунсома обеспечила пилюлям «Вайтаджекс».

Лоунсом Родс поет перед телевизионной камерой песенку о «Вайтаджексе». На этот раз он выступает в сопровождении трех соблазнительных девиц. Они исполняют ту же песенку на маленькой круглой эстраде, символизирующей увеличенную пилюлю «Вайтаджекс».

...Переполненный зрительный зал подхватывает припев «У-ух ты!»

...Лицо Лоунсома. Скучное, больное, осунувшееся. Он принимает пилюлю «Вайтаджекс»...

...Мультипликация: огромная пилюля «Вайтаджекс» проходит через пищевод и, когда достигает желудка, взрывается, как атомная бомба.

...Лицо Лоунсома. Оно полно бодрости и силы.

Лоунсом поет «У-у-хх, ты!» Голоса подпевают ему.

...Рекламная мультипликация.

Маленький поросенок с хвостиком колечком глотает пилюлю «Вайтаджекс». Хвостик выпрямляется, становится твердым. Поросенок начинает преследовать хорошенькую маленькую свинку.

...Лоунсом ведет передачу, рекламирующую пилюли «Вайтаджекс».

Свое выступление он начинает по-английски, потом переходит на другие языки: итальянский, шотландский, французский, греческий, немецкий, китайский...

Однако, на каком бы языке он ни говорил, все время слышны слова «Вайтаджекс» и «У-ух, ты».

...Девушка, похожая на Мерилен Монро, забирается под одеяло. У нее обольстительная внешность.

Девушка. Почему вы не принимаете «Вайтаджекс», как это делает Лоунсом Родс?.. Я буду ждать, когда вы начнете принимать эти пилюли.

До плеч укрывается пушистым одеялом. Потом высовывает руки, чтобы погладить стоящую на ее ночном столике бутылку огромных размеров с пилюлями «Вайтаджекс».

Девушка. Я послала своему дружку запас на десять лет.

Снова высовывает из-под одеяла обнаженную руку и с многозначительной улыбкой гасит свет...

День. Поместье генерала Хейнсворта. Вдалеке видны яхты.

Во внутреннем дворике виллы Хейнсворта Мейси разговаривает с генералом и со своим помощником. Негр-дворецкий подает им напитки. Генерал Хейнсворт — крепкий, бодрый мужчина лет шестидесяти пяти. У него мягкий голос.

Мейси. Генерал, с того времени, как ваш дед основал «Интернейшнл драг», эта фирма никогда не прибегала в торговле к вульгарным методам.

Хейнсворт. За три месяца индекс наших акций достиг тридцати девяти и восьми десятых!

Мейси. Генерал, я хочу, чтобы мои слова были записаны... Я утверждаю, что иметь дело с Лоунсомом — значит, рисковать. Это человек, с которым невозможно сотрудничать... поступки которого невозможно предсказать. Мы потратили десятки тысяч долларов на то, чтобы найти для «Вайтаджекса» такие яркие и броские эпитеты, как бодрящие и стимулирующие, а Родс имел наглость на глазах у зрителей разорвать наш текст в клочки.

Хейнсворт. Тридцать девять и восемь десятых...

Мейси. Но, генерал...

Голос Лоунсома. Эй, генерал, где вы там, черт возьми?!

Приезду Лоунсома генерал явно обрадовался.

Генерал. Я здесь, мой мальчик!

Вместе с Марцией и де Пальма подходит Лоунсом. Мейси и его помощник явно недовольны их появлением. Словно не замечая этого, Лоунсом обращается к Мейси и его помощнику.

Лоунсом. Привет, девушки! Здорово, принстонец сорок шестого[26]! Как дела, Старые мощи?

Генерал Хейнсворт смеется.

Все это глумление неприятно Мейси и его помощнику. Они встают.

Мейси. Генерал, извините нас, но нам нужно вернуться в город.

Наскоро пробормотав слова прощания и кивнув всем головой, они уходят.

Лоунсом (посмеиваясь). Боюсь, что эти молодчики с Мэдисон авеню из-за меня чувствуют себя не очень-то счастливыми!

Хейнсворт. Мое предприятие существует не для того, чтобы они чувствовали себя счастливыми. Мое предприятие существует для того, чтобы народ покупал «Вайтаджекс».

Де Пальма (подобострастно). Точно!

Хейнсворт. Бедный старый Мейс! У него уже был однажды сердечный приступ, и, боюсь, вы доведете его до второго!.. Но что поделаешь, такова уж его печальная участь.

Смотрит в сторону, туда, где причаливает одна из его лодок.

Хейнсворт. Хэлло, сенатор!.. Хорошо доехали?

Берег. Невдалеке гидроплан. В кадре крупно — сенатор Уортингтон Фуллер. Он прилетел на гидроплане.

Сенатор Фуллер — политическая фигура. Это лысеющий тучный человек с пенсне на носу. В одежде он консерватор. Не допускает никаких вольностей даже ради воскресного отдыха за городом. В руках у него портфель.

Сенатор Фуллер (кричит с берега). Превосходно, благодарю вас. Превосходно. Я присоединяюсь к вам, как только приведу себя в порядок.

Идет в сопровождении своего секретаря. На ходу что-то диктует ему.

В кадре крупно — Лоунсом и Хейнсворт.

Хейнсворт. Это мой гость, сенатор Фуллер. Вот такого человека я хотел бы видеть в Белом доме.

В разговор вмешивается Марция.

Марция. Это не его называют последним из изоляционистов?

На нее неодобрительно смотрит де Пальма. Хмуро, явно недовольный ее словами, глядит и Хейнсворт.

Хейнсворт. О, может быть... некоторые левые нью-йоркские газеты... Я хочу, Родс, чтобы вы познакомились с людьми такого сорта... Я собираюсь, если так можно выразиться, взять вас под свое крылышко и заняться вашим образованием.

Лоунсом (скромно). Но, генерал, ведь я простой деревенский парень!

Хейнсворт. Молодой человек, никогда не забывайте об Уилле Роджерсе. Это был самый обыкновенный ковбой, со жвачкой во рту и лассо за поясом. А забрался так высоко, что разговаривал с президентами и королями.

Де Пальма (глубокомысленно). Если хотите знать, я то же самое думаю...

Хейнсворт. Я всегда был сторонником системы планирования и считаю, что планировать нужно заранее и на продолжительный срок. Мысленно я всегда заглядываю на два-три года вперед... Сейчас Лоунсом просто популярен.

Заметив вытянувшиеся лица собеседников, поспешно поправляется.

Хейнсворт. О!.. Очень популярен. Но Лоунсом Родс мог бы стать влиятельной силой, мог бы формировать общественное мнение, стать национальным достоянием, священным для нашей страны, как памятник Вашингтону. (Бросив взгляд на Марцию.) Подозреваю, что ваша идеалистически настроенная молодая леди не согласна со мной?!.. Но изучение истории со времен древнего Египта до наших дней убедило меня, что каждому сильному и здоровому обществу для масс нужна твердая рука мудрого избранника... Конечно, для нашей страны это неприемлемо. Вот почему нам и нужен популярный символ... своего рода рождественская елка, на которую мы и будем вешать наши идеи!.. Ну а телевидение — величайшее средство убеждения масс.

Все смотрят на Лоунсома.

Де Пальма. Я говорю не для того, чтобы льстить вам, но... Вежливо, но несколько свысока, Хейнсворт обрывает его.

Хейнсворт. Что?.. Да-да... конечно... Ну давайте-ка займемся сейчас всем этим. (Секретарю.) Роджер, вы записываете?.. Итак, для начала попробуем поместить фото Лоунсома на обложке «Лайфа». (Секретарю.) Напомните мне, что нужно пригласить Генри на завтрак...

Быстрая смена кадров, рассказывающих, как Лоунсома превращают в «национальное достояние».

...Обложка журнала «Лайф». Крупно — портрет и подпись под ним: «Лоунсом Родс и легенда о мудром простаке».

...Журнал «Лук». Фото и крупная подпись: «Лоунсом Родс — министр без портфеля (но с гитарой)».

...Страница в журнале «Ньюс-Уик». Крупный заголовок: «В прошлом году — Крокетт! В этом году — Родс!»

...Рекламный фургон журнала «Джорнэл Америкэн». На борту надпись «Счастливейшие годы моей жизни. Лоунсом рассказывает о папе и маме».

Мейси и другие сотрудники агентства осматривают куклу, изображающую Лоунсома Родса.

Кукла издает звук, напоминающий «ха-ха-ха», и перебирает струны гитары. И Мейси, и его помощники, и одна из секретарш молча склонились над куклой с таким видом, словно они слушают фугу Баха.

Мейси. Вам не кажется, что второе «ха» должно звучать по крайней мере на два тона ниже?!

Помощник. Это существенное замечание.

Мейси (секретарше). Запишите это, пожалуйста, мисс!

Снова мелькают кадры.

...Несколько огромных воздушных шаров, изображающих Лоунсома Родса.

...Комиксы, посвященные Лоунсому.

...Лоунсом Родс спускает на воду авианосец.

Беседка.

Председательница женского клуба любителей-садоводов, держа в руках ирис, проникновенно говорит, обращаясь к Лоунсому.

Председательница клуба. С чувством глубочайшей гордости я посвящаю вам новейший гибрид, выведенный в нашей лаборатории садоводства. Этот ирис мы, девушки, назвали «Ирис Лоунсома Родса».

Лоунсом (взяв цветок). Ну, знаете, девушки!.. Вы, пожалуй, заставите меня слишком загордиться!..

Торжественная церемония у подножия горы.

Масса народу. Кто-то произносит речь.

Оратор. От имени нашей великой нации я имею честь объявить, что отныне и во веки веков это чудесное творение природы будет называться горой Лоунсома Родса.

Снимают покрывало, накинутое на небольшой круглый бронзовый барельеф, вделанный в скалу.

Лоунсом глубоко растроган.

Идет телевизионная передача «Вы пережили это». Она посвящена Лоунсому. Диктор, ведущий программу, захлебывается от избытка чувств.

Диктор. И в те трудные времена, Лоунсом, у вас был друг... Сегодня мы на самолете доставили его в Нью-Йорк, чтобы он помог вам вспомнить горести и радости минувших дней. Потому что, Лоунсом Родс, вы пережили все это!

Сначала за кадром слышится голос.

Голос Бини. Эй, Лоунсом!

И почти тут же перед камерой появляется Бини. Горячие объятия.

Лоунсом. Хэлло, старый черт! Где ты пропадал?!

В кадре крупно — «Ведущий клакер» неистово хлопает. Зрители вопят от восторга.

Критически осмотрев Бини, Лоунсом вынимает из кармана большую пачку денег.

Лоунсом. Купи себе приличную одежду. Довольно уж тебе ходить пугалом!..

Восторженные вопли зрителей заглушают все остальные звуки. «Ведущий клакер» жестом останавливает их. Зал затихает.

Идет очередная телепередача. Ее ведет Лоунсом. С какой-то благотворительной целью он собирает пожертвования.

Две хорошенькие телеграфистки сидят у прямого провода. Они едва успевают принимать телеграммы о поступивших пожертвованиях. Другие девушки по телефону принимают сообщения о пожертвованиях.

Весь этот поток информации передают Лоунсому. Прочтя сообщение, он швыряет бумажку в огромную корзину.

Лоунсом (читает). Получено двести долларов. Получено пятьдесят долларов. Получено две тысячи долларов.

Замолкает. Читает про себя. Меняя тон, весело, с сияющим видом обращается к зрителям.

Лоунсом. А теперь я хочу, чтобы вы послушали вот это: «Дорогой Лоунсом, ребята нашего отделения, в госпитале для ветеранов, собрали девять долларов семьдесят пять центов».

Он восторженно машет телеграммой.

Лоунсом. А вы еще спрашиваете, как я могу не спать по семнадцать часов в сутки!.. Скажу, друзья, вам — это действует на меня лучше всякого сна!!

Зрительный зал в телевизионном театре.

Крупно — «Ведущий клакер». Он бешено аплодирует. Зрители в истерическом состоянии.

На сцене трясущийся, парализованный ребенок в кресле-каталке.

Лоунсом целует ребенка.

Лоунсом. Разве я тебе не говорил, малыш?.. Разве не говорил...

Ребенок трясется.

Отель «Шерри Тауерс».

Управляющий. В качестве управляющего отелем «Шерри Тауерс» я имею честь вручить вам золотой ключ к двум верхним этажам лучшего отеля Нью-Йорка.

Вспышка лампочек фоторепортеров. Бесчисленные рукопожатия. Лоунсома окружают репортеры. Они толкают его со всех сторон. У него измученный вид.

Контора Лоунсома. Роскошно обставленные комнаты.

Кабинет Марции. На столе две куклы, изображающие Лоунсома Родса. На стене портрет Лоунсома, сильно идеализированного художником.

Кроме Марции за тем же столом Мел. Они работают над созданием комиксов, посвященных Лоунсому Родсу.

Входит Лоунсом. С измученным видом он буквально валится на диван.

Мел. Я не считаю, что язык этих комиксов так уж безграмотен.

Лоунсом. О-ох!.. Дайте хоть дух перевести! Единственное место в этом притоне, где ничего не красят, не белят и не обивают.

Тяжело, многозначительно вздыхает.

Лоунсом. А тут еще генерал хочет, чтобы я полетел на Формозу. (Передразнивая.) «Не найдется ли у Лоунсома Родса трех дней, чтобы отправиться на Формозу?»

Марция. Какое отношение к тебе имеет Формоза или ты к Формозе?

Лоунсом. Да он хочет, чтобы я встретился с тамошним правителем. Это старый приятель генерала.

Мел. А что вы знаете о Формозе?..

Лоунсом. Э-э, генерал по дороге успеет напичкать меня всем этим!

Мел. Он, конечно, напичкает!

Нервный, измученный Лоунсом не выдерживает. Зло огрызается.

Лоунсом. Заткнись, Вандербилт сорок четвертого!

Не отвечая, Мел выходит из комнаты. Марция встает из-за стола и, подойдя к дивану, ласково уговаривает.

Марция. Ларри, те берись за то, чего не знаешь. Парень, которого я встретила в тюрьме, говорил, что он думал... он тогда думал, Ларри...

Входит рассыльная. Это интересная, хорошо знающая жизнь девица.

Рассыльная. Они готовы и ждут вас, мистер Родс...

Украдкой Лоунсом и рассыльная обмениваются понимающим взглядом. Девушка выходит. Устало поднимается с дивана Лоунсом.

Марция. Мы обедаем вместе?

Лоунсом. Один крупный журналист тащит меня в клуб «Двадцать один». Там около шести часов у меня интервью... Если я вовремя разделаюсь с этим, позвоню тебе и...

Но договорить ему Марция не дает. Она прерывает его и со сдержанной страстью почти молит:

— Послушай... не лги мне. Я знаю, мы не помолвлены... ты вовсе не обязан каждый вечер брать меня с собой... Но только не лги мне!

Чувствуя, что его поймали, Лоунсом все же пытается вывернуться.

Лоунсом. Я не лгу тебе... нет-нет... правда, я не лгу!

Марция. Хорошо...

Лоунсом (уходя). Марци, не знаю, что бы я делал без тебя!

Марция (просто). В один прекрасный день узнаешь...

Пораженный Лоунсом останавливается. Оборачивается. Какое-то мгновение он кажется уязвленным... Но потом обращает все это в шутку. Весело подмигнув, уходит.

Задумчиво смотрит ему вслед Марция.

Минуту спустя в комнату возвращается Мел.

Мел. Я забыл здесь свои очки.

Берет их с ее письменного стола.

Мел. У Фрейда это называется предлогом для возвращения. В данном случае Фрейд прав... Мы не пообедаем вместе?

Марция. Я подумаю... и попозже скажу вам.

Мел. Вы будете ждать, не вспомнит ли он все же о вас в последнюю минуту и не пригласит ли?..

Марция. Я бы предпочла не говорить об этом... Спасибо, Мел.

Мел. За что?

Марция. За то, что вы так добры ко мне.

Мел. Перестаньте называть меня добрым!

Уходит. Марция снова склоняется над рукописью.

Ночь. Спальня Марции.

В постели спит Марция. На столике у кровати стоит почти нетронутый поднос с ужином.

Раздается телефонный звонок. Марция сразу просыпается и берет трубку.

Марция. Алло... Ларри?.. Ларри, а сколько времени?

Ночь. Спальня Лоунсома Родса. Квартира Родса помещается над его конторой. Отделана она также роскошно, в стиле модерн.

С балкона открывается вид на Центральный парк. Лоунсом — в шелковом халате, с вышитой на груди монограммой. В руках у него телефонная трубка на длинном шнуре, позволяющем, разговаривая, передвигаться по всем комнатам.

Вслед за Лоунсомом камера ведет нас в огромную гостиную. Здесь недавно происходило любовное свидание. На столе и сейчас стоят пустые бутылки и стаканы, валяются окурки со следами губной помады.

Слегка подвыпивший Лоунсом говорит по телефону.

Лоунсом. Марци, Марци, послушай! Ты должна приехать!.. Мне не надо было слушать советов Джоя и поселяться здесь, над конторой... Двадцать пять комнат — и я в них один! Я чувствую себя как... как... потерпевший кораблекрушение на необитаемом острове.

Спальня Марции.

Марция. Ларри!.. Знаю я этот остров. На нем полно всяких девиц.

Гостиная в квартире Лоунсома Родса.

Неожиданно из большого, в современном стиле кресла поднимается рассыльная, которую мы уже видели. Заспанная, ничего не понимая, она озирается по сторонам.

Рассыльная. Лоунсом...

Тот пугается. Поспешно прикрывает рукой трубку.

Лоунсом. Ш-ш, ш-ш!

Зовет Бини, который всегда у него под рукой.

Лоунсом. Достань ей такси. (В телефон.) Это я разговаривал с Бини.

Бини провожает девушку. Та останавливается, вяло целует Лоунсома.

Рассыльная. Поскорее позвони мне, моя куколка.

Лоунсом делает ей знак, чтобы она скорее уходила. С оскорбленным видом та уходит.

Как ни в чем не бывало, Лоунсом продолжает убеждать Марцию.

Лоунсом. Алло, Марци! Ты должна приехать... Этого нельзя откладывать до утра... Марци, дорогая, поверь, для меня это вопрос жизни или смерти... Послушай, если ты не приедешь, я брошусь с балкона в парк. А у меня ведь здесь и озеро неподалеку!

Ночь.

Квартира Лоунсома. Гостиная. В комнату входит Марция. Заметив беспорядок, останавливается. Она догадалась, что здесь происходило свидание.

На балконе, по-прежнему в халате, Лоунсом.

Лоунсом. Я здесь, Марци...

Увидев, что Марция не двигается, что она колеблется, входить ли ей, и понимая, что она обо всем догадалась, Лоунсом пускает в ход свой испытанный трюк.

Лоунсом. Послушай, у меня сегодня вечером была девушка. Ну да, была! Зачем я буду лгать тебе?! Я сам не знаю, что со мной... Я места себе не нахожу... Я не могу выносить одиночества... А после... этого... я еще более одинок... вдвое больше, чем раньше... Я имею в виду... Я хочу сказать... Иди ко мне.

Все еще внутренне колеблясь, но уже почти покоренная, Марция неуверенно направляется к нему...

Та же ночь.

Балкон в квартире Лоунсома. На балконе Марция и Лоунсом.

Лоунсом. Марци, погляди на все эти телевизионные антенны. Их целый лес. Они торчат кругом, как ветки на дереве. До самого Сан-Дьего! И все они ждут, что я скажу!..

Марция. Ты разбудил меня среди ночи только затем, чтобы сказать это?

Лоунсом (горячо). Марция, я хочу сказать... Все эти миллионы людей... которые верят в меня и делают, что я им скажу... Мне страшно, Марци... Ей-богу!.. И потом генерал и все эти тузы, которые пытаются меня учить...

Марция. Учить тебя?.. Или использовать тебя?..

Лоунсом (резко, со страстью). Вот-вот... В этом-то и дело!.. Генерал говорит, что я нужен стране!.. Подумай, как все это ужасно запутано. Они считают, что я — это сила! Я так глубоко во всем этом завяз, Марци, в тысячу раз глубже, чем мог даже подумать в Арканзасе. Я сплю теперь здесь, подальше от всех этих кондиционированных воздухов.

Показывает на угол балкона, где все напоминает об его прежней жизни бродяги из Арканзаса.

Лоунсом. Художнику-декоратору это не нравится. Но разве это не мой балкон?.. Может быть, перед телекамерой я начинаю вести себя так, словно собираюсь... проглотить за завтраком все западное полушарие... Но внутри, вот тут, в моей котельной... (Бьет себя в грудь.) Мне нужно, чтобы кто-то дал мне дружеский совет. Не такой, какие я получаю от Джоя... всегда о процентах да акциях, да фирмах!.. И не того сорта, что мне дают эти аристократы с Мэдисон авеню, которые, не успею я сморщиться, чтобы чихнуть, уже кричат: «Будьте здоровы!..» Нет, сейчас, когда я взбираюсь на самую вершину, мне нужна ты. Потому что ты поднимаешься вместе со мной, потому что в тебе одной мое спасение! Честное слово, Марци! Да, ты одна — мое спасение! Поверь мне, одна только ты... и... (Неожиданно.) Марци, выходи за меня замуж... Выходи за меня... Вот зачем я тебя звал!

Она не отвечает. Молчание длится долго. Не зная, что еще сделать, что сказать, Лоунсом также молчит. Он ковыряет землю в горшках с завядшей геранью. Наконец прерывает затянувшееся молчание.

Лоунсом. Знаешь, здесь ничто не выживает... Все убивает городская пыль.

Растерявшаяся от неожиданности Марция молчит. Затем, принимая его предложение, тихо говорит:

— Ларри, я уезжала из дому учиться... Пару лет проработала в конторе конгрессмена в Вашингтоне... Отпечаток, наложенный маленьким арканзасским городком, немного стерся с меня. Но я все же девушка из арканзасского городка Пикетта. Под этим белым воротничком скрыта первобытная самка — мать... Только не обижай меня!.. Не играй мной, не сделай мне больно!..

Утро. Квартира Лоунсома. В комнате одна Марция. Она кончает завтракать и смотрит по телевизору утреннее выступление Лоунсома.

На экране телевизора Лоунсом. Его выступление по телевизору представляет резкий контраст с последующей сценой.

Лоунсом (в телевизоре). Такие браки, как бывало в старину, то есть старомодный брак, — это по мне! Брак, который никогда не стареет...

Продолжает почти речитативом, в сопровождении трио девушек в кринолинах, участвующих в этом слащавом номере.

Лоунсом. Знаете, люди добрые, некоторые из вас бросают свои старые машины, потому что блестящая новая модель привлекла ваш взгляд... Но, друзья мои, вы же не можете подходить к жене, этому маленькому ангелу, к своей помощнице, которой вы обещали любовь и нежную заботу, с такой же меркой, как к старой подержанной машине!.. Вот, например, возьмите моих папу и маму. Пятьдесят лет прожили они вместе! В прошлом месяце была золотая свадьба. И до сих пор ходят, держась за руки. Поверите ли, до сих пор влюблены друг в друга! Скажу вам, друзья, пусть у вас будет и новый дом в стиле модерн и роскошный лимузин, но по-настоящему богатым вы будете лишь тогда, когда будете жить с женой так же, как жили в доброе старое время.

Вместе с трио девушек поет песенку «До конца наших дней». Внезапно обрывает пение.

Лоунсом. Вы помните, на днях я беседовал с вами о разводе и советовал тому из вас, друзья, кто задумал развестись, попытаться немного поразмыслить над другой стороной вопроса...

Входит Бини. В его внешнем облике произошла заметная перемена. Одет он кричаще. На нем модный костюм спортивного вида.

Бини. Тут одна леди хочет вас видеть, Марци!

Марция. Леди?

Бини. Ну, так сказать... она одета...

Марция. Я не хочу никого здесь видеть.

Бини. Ладно, я скажу, чтобы она сматывала удочки!

Передача тем временем идет своим чередом.

Лоунсом (на экране телевизора). Никогда не бросайте свою первую любовь, хотя бы потому, чтобы последнее слово осталось за вами... Вот вам совет дядюшки Лоунсома... Ну а теперь я вам расскажу, что пять тысяч брачных пар передумали разводиться. Все они написали мне об этом... И больше всего меня тронуло письмо из моих родимых арканзасских мест... Из Пикетта, от миссис Вильмы Хайтауэр. Хайтауэры мои старые добрые друзья!.. Я просто не мог допустить, чтобы с ними такое случилось. Я заставил их прилететь сюда ко мне, чтобы все с ними обсудить.

Телевизионную камеру направляют на чету костлявых, далеко не романтического вида арканзасцев.

Лоунсом. Вильма, дорогая, иди сюда. Оскар, подойди ко мне!

Кружа Вильму в танце, Лоунсом подводит ее к Оскару. Говорит Оскару лукаво:

— Если ты не пожелаешь ее взять — возьму я!..

Чета танцует, стоя на месте. Лоунсом в такт покачивается.

Лоунсом. Совсем неплохо, а? Как деревенский парень, я скажу попросту: Оскар и Вильма, желаю вам счастливо провести второй медовый месяц! Существует только одно место, которое я люблю больше, чем мой Арканзас, — это священная страна су-пру-жест-ва!

Чей-то женский голос насмешливо имитирует «ха-ха-ха» Лоунсома.

В дверях появляется неизвестная женщина. Она смотрит на Марцию, потом на экран. Ей лет под сорок. У нее довольно неопрятный вид. Возможно, что в свое время она и была недурна.

На экране Лоунсом продолжает разглагольствовать об очередной супружеской чете и ее втором медовом месяце.

Марция. Простите, вы...

Женщина. Я миссис Родс.

Марция (выпытывая). Э... э... Родственница мистера Родса? Не его ли мать?

Миссис Родс. Нет, его жена.

У Марции перехватывает дыхание. Взволнованная, она знаком показывает Бини, чтобы тот вышел.

Марция. Бини...

Бини уходит.

Миссис Родс направляется к Марции. По дороге она задерживается у телевизора, на экране которого Лоунсом распространяется о преимуществах «старомодного брака».

Миссис Родс. Вы не будете возражать, если я немножко приглушу этого нахала? (С головы до ног осматривает Марцию.) Так это вы новая милашка Лоунсома?.. Лоунсом мужчина пылкий! Ну что же, надеюсь, вам больше повезет, чем мне.

Лоунсом (по телевизору). Да, сэр, у нас в Риддле мой дядя Эбернати любил говорить... можно иметь целый банк денег и разъезжать в золотой карете, но лучшая штука на свете это счастье в семье.

Миссис Родс. Ха-ха-ха.

Марция. Я хочу, чтобы вы правильно поняли... На самом деле я только сотрудница мистера Родса.

Миссис Родс. Да нет, вы кой-что побольше! Ваш выпускающий — двоюродный брат моего свояка. Он мне и сказал, где вас можно найти... Так что уж не выкручивайтесь, милая моя!

Марция. Я думаю, мистер Родс мог бы сделать мне одолжение и сам сказать об этом.

Миссис Родс. Мистер Родс никому и никогда не делает одолжений, милочка. Я могла бы написать о нем целую книгу!..

Марция. Вы для того и приехали, чтобы собрать о нем новый материал?

Миссис Родс. Да... я приехала собирать, но только не материалы. До тех пор пока вы не убедите Ларри, что он должен выдавать мне три тысячи в месяц, я не только не дам ему развода, но и устрою вам обоим веселенькую жизнь!.. У меня уж есть на примете парни из журнала «Кондишнл», которые разнюхают все что угодно!..

Марция. Я не помолвлена с вашим мужем... Я хочу сказать, что я...

Миссис Родс. Ларри думает, что ему нужно попробовать каждую встреченную бабу. Но как только добьется своего, он называет ее шлюхой и бросает. Такая уже у него психо... как это там у вас называется?!.. Однажды я застала его и мою лучшую подругу! Так он свернул мне челюсть.

Марция. Теперь она у вас, кажется, в полном порядке...

Поднимается и ведет миссис Родс к двери.

Марция. Простите, но у меня сегодня очень занятое утро... До свидания, миссис Родс!

Миссис Родс. Скажите Ларри: три тысячи в месяц — и он ваш.

Она подходит к телевизору и включает звук как раз в тот момент, когда Лоунсом прощается с очередной примирившейся супружеской парой.

Лоунсом (в телевизор). А теперь, милые детки, всегда живите счастливо, а не то придет дядюшка Лоунсом и стукнет вас лбами.

Взяв гитару, играет заключительные такты песенки «Старомодный брак». Под эту музыку он провожает супругов со сцены.

Миссис Родс (с кислой миной). «Старомодный брак» — вот уж действительно «правдивая песня». Небось гвоздь сезона!

Уходит. Расстроенная Марция провожает ее глазами. Потом, обращаясь к изображению на экране, зло бросает:

— Заткнись, ты!..

День. Контора Лоунсома Родса.

Анфилада только что отремонтированных комнат. В сопровождении Джоя де Пальма и Бини Лоунсом показывает генералу Хейнсворту комнаты, отделка которых только что закончилась. В нескольких шагах позади идет Марция. Она все еще находится под влиянием предыдущей сцены.

Осмотр уже почти закончен. Все собрались в огромном, разгороженном на две части зале для репетиций. Одна стена представляет сплошные окна, из которых открывается вид на небоскребы Нью-Йорка к югу от 58-й улицы. На соседней стене диорама, изображающая Пикетт в идеализированном виде. Все выдержано в «ультраплюшевом» стиле. Явно чувствуется, что это смесь последнего слова нео-арканзасского стиля и утонченного стиля Мэдисон авеню.

Идет репетиция какого-то киноэпизода. Репетируют босоногие певцы-баритоны. Они поют песенку «Мы простой люд».

Баритоны. «Дружеский привет... Мы простой люд, идем на воскресное чтение, чтобы библию вместе читать, а потом воскресный со вкусом отведать обед. Мы простой люд».

Время от времени эта песня слышится на протяжении всего последующего эпизода.

Де Пальма. Это песня для одного нового сюжета. Лоунсом только что закончил ее.

Хейнсворт. Хороший мотив!.. Он легко запоминается.

Вмешивается Марция. Показывает на двух невзрачных парней, стоящих в стороне.

Марция. Ее написали вот эти два парня. Конечно, их имена нигде не указаны.

Генерал бросает на нее быстрый взгляд... Песня обрывается. Неожиданно раздается взрыв аплодисментов.

В кадре возле одной из стен аплодирующая автоматическая установка. Лоунсом незаметно проскользнул к ней и сейчас стоит у контрольного пульта, который чем-то напоминает верхнюю часть электрического органа. Нажимает на другой рычаг. Раздается взрыв еще более бурных аплодисментов, слышен рев толпы, свист...

Де Пальма. О генерал, мы хотим, чтобы вы взглянули на это.

Все направляются к машине.

Де Пальма (на ходу). Лоунсом сам сконструировал эту аплодирующую установку. Достаточно только нажать вот эти рычажки, и она будет смеяться...

Лоунсом включает рубильник. Раздается смех.

Де Пальма. И хихикать...

Лоунсом включает новый рубильник. Раздается хихиканье. Хвастаясь перед генералом, Бини с гордостью говорит:

— Вот какое чудище!!..

Хейнсворт. Это гениально!

Де Пальма. Мы собираемся выпустить их в продажу. И назовем «Аплодирующие автоматы Лоунсома Родса».

Марция. Механический смех, механические аплодисменты... К чему мы только идем?

Де Пальма. К тому, чтобы изготовить модель еще больших размеров. Вот к чему мы идем! Генерал, я пришлю вам говорящий автомат.

За кадром раздаются голоса баритонов, продолжающих репетировать «Мы простой люд». Их песня не смолкает больше до конца эпизода...

Неожиданно из левой стороны зала раздается голос Лоунсома.

Лоунсом. А ну-ка, генерал, взгляните!

Нажимает кнопку. Задняя стена большого репетиционного зала раздвигается, и перед нами новый кабинет Лоунсома. В нем стоит письменный стол в форме гитары. Позади стола огромный макет «гитары-мамы». Из-за макета струится свет, который и освещает комнату.

Лоунсом. Мой кабинет.

Под предводительством веселого ассистента режиссера здесь ждут аудиенции с десяток актеров.

Ассистент режиссера (заискивающе). Мистер Родс, эти актеры пришли на пробу для передачи «Лицо в толпе». Они ждут вашего приема... Помните, вы назначили на одиннадцать часов?

Лоунсом. Да-да!.. Но... займитесь-ка, дорогой, этим сами... Посмотрите на этот стол, генерал. Это же моя «гитара-мама». Вам нравится стол в форме гитары?..

Ассистент снова обращается к Лоунсому.

Ассистент режиссера. Мистер Родс! (Актерам.) Встаньте!

Подходит к группе сидящих актеров. Переходит от одного к другому, сообщая Лоунсому их амплуа.

Ассистент режиссера. Этот — на роль бывшего испанского гранда, это — тип бывшей хористки «Зигфельд Фоллиз»[27], это — тип исполнителя мамбо[28]; это — тип ипподромного «жука»[29], это — отставного буфетчика, а это — актера, исполнителя шекспировских ролей.

Проходя мимо одного особенно неказистого артиста, корчит гримасу.

Ассистент режиссера. Ну а этот... не знаю... может быть, на роль гангстера. Помните, был такой в фильме «На водном фронте».

Лоунсом. Вам не кажется, что они немного смахивают на актеров-профессионалов?

Ассистент режиссера (неожиданно, испугавшись). Да-да, пожалуй. Но днем ко мне прибудет еще целая группа.

Лоунсом. Марци, лучше будет, если ты сама их еще раз проверишь.

Марция. Типажи для «Лица в толпе» из телевизионной гильдии актеров!

Генерал снова смотрит на Марцию испытующим взглядом. Выходит. Идет по длинному широкому коридору, минуя расположенные по обеим сторонам кабинеты. Все следуют за ним.

В конце коридора комнаты, отведенные под различные отделы. Все они с соответствующими надписями, соответствующим образом обставлены. Это — «Ассоциация содействия ближнему», «Летний лагерь Лоунсома Родса для детей-бедняков», «Компания Лоунсом Родс», «Инструмент компани» и т. д.

Хейнсворт (на ходу). Я сожалею, но придется закончить осмотр. У меня назначена встреча в «Юнион-клубе». Я завтракаю с сенатором Фуллером.

Вместе с де Пальма идет к лифту. Лоунсом задерживается и обращается к Марции.

Лоунсом. Марци, ты сегодня с утра напряжена, как часовая пружинка. В чем дело?

Марция. В следующий раз, когда будешь делать девушке предложение, сначала не забудь развестись.

Возле лифта.

К лифту подходят генерал и де Пальма.

Де Пальма. Мне бы хотелось, генерал, чтобы вы увидели всю нашу организацию в целом. Посмотрели бы наш склад подарков, которые непрерывно поступают в «Ассоциацию содействия ближнему».

На заднем плане мы видим носильщиков. Они несут новые подарки — кольчугу, птичку из Южной Азии, связку бананов, индейский головной убор и т. д.

Де Пальма. Видите сколько?! И все это только за один день! Разборкой подарков у нас заняты двенадцать девушек.

Хейнсворт. Вы, должно быть, пригласили меня сюда по другому, более конкретному делу?

В кадре снова Лоунсом и Марция.

Лоунсом. Марци, послушай!.. Бини мне все рассказал. Но дело обстоит не так уж плохо, как ты полагаешь. Я развелся в Мехико пару лет назад. Но судью, который нас разводил, обвинили в жульнических проделках, и моя бывшая жена утверждает...

К ним подходит секретарь. Он замолкает.

Секретарь. Вот последние сводки.

Лоунсом (на минуту забыв обо всем на свете). Бог ты мой!.. Родс 41,9, оппозиция — 19,5. Этому парню остается только выброситься из окна...

Понимая, что Марция с нетерпением ждет продолжения его объяснений, Лоунсом возвращается к прерванному разговору.

Лоунсом. Ну так вот... моя бывшая жена утверждает, что и развод наш тоже был жульническим. Но у меня есть хороший адвокат в Хуаресе. Он говорит, что если я туда приеду, то он поможет мне с ней развязаться в двадцать четыре часа.

Марция. Ларри, не играй со мной! Не думай, что я одна из твоих девиц.

Лоунсом. Марци, я готов поклясться на десятке библий... И в следующий раз, когда ты будешь со мной разговаривать, я уже буду в Хуаресе. Мы с де Пальма...

Неожиданно в их разговор врывается голос Джоя де Пальма, который все еще стоит с генералом возле лифта.

Голос де Пальма (громким шепотом). Лоунсом, а генералу понравилась наша идея перетянуть его от «Браунинга, Шлегеля и Макнелли».

Оставив Марцию, Лоунсом бросается к генералу и де Пальма. Марция стоит не двигаясь. Она потрясена.

У лифта.

Де Пальма (захлебываясь). С вашими двенадцатью миллионами в банке и нашим талантом мы можем создать свое собственное рекламное агентство... Кому тогда будут нужны «Браунинг, Шлегель и Макнелли» с их мистером Мейси?.. А уж для вас мы постараемся!..

Хейнсворт. Напишите мне докладную записку. Мне нравится эта идея.

Отводит в сторону подошедшего Лоунсома.

Хейнсворт. Сынок, я знаю, что не должен вмешиваться в чужие дела... но все, что касается вас... в какой-то степени касается всей общественности... Ваш капитал — это ваша энергия, жизнерадостность, доверчивость. Плохая, неподходящая женщина — как река... она подмывает и подмывает берег, пока он не рухнет.

Спускается лифт.

Генерал бросает быстрый взгляд на Марцию. Та стоит на таком расстоянии, что ничего не может услышать.

Хейнсворт. Моя вторая жена была очаровательная, даже блестящая женщина! И мне понадобилось двадцать лет, прежде чем я понял, что вместо сердца у нее в груди камень.

Поворачивается и любезно раскланивается со всеми, в том числе с де Пальма и Марцией.

Хейнсворт. До свидания, джентльмены! До свидания, мисс Джеффрис.

Когда он входит в лифт и за ним захлопывается дверца, де Пальма подпрыгивает.

Де Пальма. Заполучили!.. Заполучили!.. Заполучили его деньги! Это настоящий переворот. Через два года «Браунинг, Шлегель и Макнелли» будут у нас на жалованье.

Марция. Так, значит, Ларри, он за этим сюда приезжал?

Как бы изучая, Лоунсом критически оглядывает Марцию.

Де Пальма (Марции). Если бы все шло по-вашему, он бы выступал раз в год по обещанию! Но Лоунсом Родс принадлежит Америке!.. Он олицетворяет...

Марция. Хватит, Джой! Надеюсь, вы помните, кто я?.. Я знала его еще тогда, прежде... И он мне нравился, тоже тогда, прежде. Он был одержим дьяволом. Но это был его собственный дьявол!

Де Пальма. А как же насчет благотворительных заведений? «Содействие ближнему», «Летний лагерь Лоунсома Родса для детей бедняков»?

Марция. Все это теперь только рекламные фокусы!

Де Пальма. Чего вы добиваетесь?.. Что вы все выдумываете?

Лоунсом. Будь справедлива, Марция.

Де Пальма (выходя из себя, орет). Боже мой! Чего волноваться? Нет, чего волноваться?.. Чего тут спорить? Всякому ясно, что она настоящая пиявка.

Неожиданно Марция дает Джою увесистую пощечину. На мгновение пораженный, тот застывает на месте. Холодно смотрит на нее и злобно улыбается, как бы обещая с ней рассчитаться, угрожая чем-то, о чем он не хочет сейчас говорить. Затем поворачивается к ней спиной и спокойно обращается к Лоунсому.

Де Пальма. Пора ехать. У нас напряженная программа. Машина ждет внизу. Я специально заказал самолет, чтобы лететь в Пикетт.

Марция. Простите меня, Джой!

Де Пальма (холодно кивает). Я только вчера вечером договорился по телефону. Мы будем в жюри Арканзасского конкурса гимнасток с булавами... К тому же я продал выступление для теле- и радиопередачи, которая будет вестись прямо со спортивного поля пикеттской школы... Мел, наверное, уже сочинил вступление. Герой возвращается туда, где он сделал первые робкие шаги своей карьеры.

Марция. Простите меня, Джой.

Де Пальма (не замечая ее). Пошевеливайся, старина... Я обещал, что ты прилетишь в два часа и возглавишь церемонию открытия.

Берет Лоунсома под руку и тянет его к двери. Следом за ними идет Марция.

Марция. А как же быть с медалью Национального братства? Тебе же должны вручать ее завтра вечером!

Де Пальма (через плечо). Вы получите вместо него... Вы или Мел... Скажите им, что он всех их любит, как братьев... что его сердце... о, впрочем, вы знаете свою роль!

Лоунсом. Марция?

Де Пальма (тянет его). Пошли, пошли. (Уходит.)

Марция (упавшим голосом). Да, я знаю свою роль.

Внезапно Лоунсом оборачивается к ней.

Лоунсом (просто). Марци, не думай, что я забыл... Без тебя я остался бы бродягой!

Марция. А со мной?

Уязвленный, он уходит вслед за нетерпеливо ожидающим его де Пальма. Прикусив губу, Марция несколько мгновений смотрит им вслед. Потом направляется в сценарный отдел.

Комната сценаристов.

Эта комната значительно меньше и гораздо более скромно обставлена, чем те, которые мы уже видели. По стенам развешаны плакаты с афоризмами: «Адаптирование классиков в присутствии заказчика. Принимаем также в стирку грязное белье». «Побег из свободы». «Уходя из комнаты, не забудьте стряхнуть с волос солому».

В комнате около полдюжины сценаристов, погруженных в «синтетическое» творчество.

Среди них мы видим и Мела.

Два автора упражняются в меткости. Мишенью им служит портрет Лоунсома. Чучело Лоунсома Родса болтается в петле на самодельной игрушечной виселице.

Мел (заглядывает в работу соседа). Ужасно! Просто уж-жасно!

Автор пожимает плечами и продолжает печатать. Входит Марция.

Мел. Добро пожаловать в нашу трущобу!

Марция. Это единственное место, которое не показывали генералу.

Мел. Естественно! Здесь находится лепрозорий великой телевизионной индустрии. Его населяют безликие люди. Даже денежные чеки нам подсовывают под дверь. Так удобнее сделать вид, что мы вообще не существуем.

Другой автор (выглядывая в окно, с тоской). Знаете, в один прекрасный день я выберусь из этой ямы по лестнице из долларовых бумажек и поставлю свой собственный спектакль. И туда уж эту деревенщину, этого проповедника я близко не подпущу.

Начинает бешено стучать на машинке. Все сценаристы хором, презрительно подражают хохоту Лоунсома:

— Ха-ха-ха.

Марция (подзадоривая их). Но подумайте, как радостно сознавать, что ты пусть маленький, но все же винтик в великом человеческом механизме, имя которому Лоунсом Родс!

Сценаристы (хором). Ха! Ха! Ха!

Мел. Эй, послушайте ее!.. Похоже, что она переходит на нашу сторону.

Марция (неожиданно в упор, Мелу). Почему вы не уходите отсюда?

Мел. А почему вы не уходите?

Марция. Я слишком крепко с ним связана.

Мел. Женская логика.

Она смущена, избегает его взгляда.

Марция. Вступление для него написали?

Мел (перелистывает один из экземпляров). Парень из нашего города делает не только добро, но и все остальное...

Марция. Такой мягкотелый мужчина, как вы, — и так злы!

Мел. А вы разве не знали, что все мягкотелые мужчины злы. Они ненавидят себя за свою мягкотелость и ненавидят этих крикливых фанфаронов, привлекающих своим неистовством симпатичных девушек, которым следовало бы быть поосторожнее.

Находит написанное им вступление и начинает читать, делая в определенных местах знак рукой, как «Ведущий клакер» в телестудии, чтобы Марция аплодировала.

Мел (читает). Сегодня во время передачи «Лицо в толпе» вы отправитесь в трогательное путешествие вместе с Лоунсомом Родсом, нашим старым бродягой из Арканзаса, который возвращается на родину в свой маленький немощеный, грязный городишко, типичный городишко хлопковой полосы...

День.

Школьный стадион в Пикетте.

Диктор заканчивает речь. Перед нами проходит маршем большой оркестр, в головной части которого идут два или три ряда гимнасток с булавами в костюмах тамбур-мажоров.

Диктор. Простой деревенский парень, любимец всей Америки, вернулся сегодня туда, где он делал свои первые робкие шаги. Вернулся к простому люду, который первым увидел и полюбил его. Он приехал, чтобы из нескольких сотен участниц конкурса выбрать новое «Лицо в толпе». Эта счастливица будет объявлена — «Мисс Арканзас тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года»... Но вот и он сам!

Лоунсом (хватая микрофон). Вы только взгляните на них! Девушки, выкормленные кукурузой! Сердце Америки! Соль земли!

Крупно — большой барабан. На нем слова: «Добро пожаловать домой, Лоунсом!»

Отъезд камеры. Тот же самый барабан, оркестр и гимнастки в блестящих парадных костюмах, выстроившиеся на школьном стадионе для встречи Лоунсома. Они застывают по стойке «смирно», затем перестраивают ряды, образуя слова «Мы любим Лоунсома».

Лоунсом (к Бини). Посмотри-ка, Бини!.. (К толпе в микрофон.) Не стоило затевать такое хлопотливое дело, но, черт подери, мне это нравится!

Перед ним в ряд выстраиваются гимнастки с булавами.

Лоунсом. Привет всем!

Стадион отвечает ему приветственным криком:

— Привет, Лоунсом!

Все бросаются к нему, рвут на куски его одежду.

Тот же день.

Аппаратная телецентра в Нью-Йорке.

Марция и Мел на мониторе наблюдают за сценой возвращения Лоунсома в родной город.

Мел. Это опасно.

Марция. Что? Упражнение с булавами?

Мел. Нет. Власть! Нужно быть святым, чтобы устоять перед властью, которую дает тебе этот маленький ящик.

Школьный стадион.

Крупно — Бетти Лу Флекум. Она игриво выступает вперед. Это очень пухленькая, очень молоденькая, очень задорная и весьма уверенная в себе девушка. Умело, со знанием дела она покачивает бедрами и вертит задом. Ее поведение никак не вяжется с незатейливыми словами приветственного стишка — песенки, которую она исполняет. Все подпевают ей. В конце выступления Бетти подбрасывает свою булаву в воздух, ловко делает колесо и вовремя успевает поймать булаву. Толпа провожает ее одобрительными криками и свистом[30].

Трибуна для почетных гостей.

На трибуне Лоунсом, Бини, наиболее уважаемые граждане города.

Дж. Б. Джеффрис (Лоунсому). Ей всего семнадцать лет.

Лоунсом. Очень милая крошка.

Оборачивается и многозначительно подмигивает Бини.

Бини (шепотом). Тебе не кажется, что мы снова попали в каталажку и нам все это снится?

Лоунсом. Ш-ш! Веди себя прилично. На нас смотрит вся Америка.

Бини поспешно пытается принять торжественный вид.

Группа гимнасток.

Множество школьных «венер» выстраиваются перед трибуной для почетных гостей. Все они вызывающе выставляют напоказ свои прелести. Бетти Лу Флекум должна выделяться среди них.

Трибуна для почетных гостей.

Крупно — Лоунсом и Бини.

Бини (жадно рассматривает девушек). Да, в Америке есть на что посмотреть!

Выступает Дж. Б. Джеффрис. Его речь транслируется.

Джеффрис. Друзья, мое сердце слишком переполнено радостью, чтобы говорить! Могу лишь сказать, что я счастлив приветствовать в Пикетте тебя, великий артист, тебя, великий гуманист, тебя, великий американец, тебя, наш Лоунсом Родс!

Раздается гром аплодисментов, которые Лоунсом спокойно останавливает жестом руки.

Лоунсом (в микрофон). Братья арканзасцы и братья американцы, я знаю, что должен был бы начать с веселого рассказа о моих родичах из Риддла. Но в этот день я чувствую себя таким ничтожеством, видя собравшихся здесь прекрасных представительниц молодого поколения американских женщин...

Нью-Йорк.

День. Аппаратная телецентра. Марция и Мел смотрят на монитор.

Марция. О нет!.. Ничтожеством он себя не чувствует!

Не спуская глаз с экрана, где Лоунсом по-прежнему «соловьем разливается», Мел насмешливым жестом, явно иронизируя, показывает, что работа у того не из легких.

Лоунсом (на экране телевизора). Могу похвастаться — когда-то, очень давно, я тоже жонглировал булавами! И клянусь — это подлинно американский вид искусства. Но, прежде чем эти прелестные девушки примутся за свое дело, я хотел бы вам показать, как чертовски трудно управлять этими булавами... Ну так кто же, девушки, из вас доверит мне одну из этих серебряных «пушинок»?

Пикетт.

Трибуна для почетных гостей.

Кадр включает и девушек, выстроившихся перед трибуной. При последних словах Лоунсома по их рядам проносится смешок. Бетти Лу Флекум первая бросается вперед

Она подбегает к трибуне, передает Лоунсому свою булаву и, не в силах совладать с собой, пылко чмокает его в лоб.

Бетти Лу. Мой дорогой поросеночек!

Медленно отходит, покачивая бедрами.

Лоунсом. Нет, вы посмотрите! Ну чем не милашка!.. Хотел бы и я иметь такую походку!

Зрителей покоряет такая непосредственность, и они восторженно принимают каждую его выходку.

Обращаясь к оркестру, Лоунсом приказывает:

— Сыграйте-ка мне!

Оркестр в ритме марша играет «С утра я вольный человек».

Лоунсом смешно раскачивается, не сходя с места. Потом неуклюже начинает крутить булаву. Публика довольна.

Он подбрасывает булаву в воздух. Она тут же падает.

Лоунсом. Ох, извините!.. Видите, как это трудно?.. Нет, уж лучше я ее отдам тому, кто умеет с ней обращаться.

Довольный де Пальма подзадоривает Родса.

Де Пальма. Знаешь, ты становишься совсем другим человеком, когда с тобой нет этой пиявки!

Лоунсом одной рукой обнимает де Пальма.

Лоунсом. Итак, продолжайте ваш конкурс!.. Желаю удачи... да поможет вам бог! И пусть победит сильнейшая!

Отойдя от де Пальма, протягивает булаву Бетти Лу.

Взяв булаву, девушка ловко ею салютует ему и возвращается на свое место. К Лоунсому снова подходит де Пальма и передает ему пластинку.

Лоунсом. Ах да! (Публике.) Я привез пластинку с моей песенкой, которую только что сочинил. Думаю, ребятки, вы с удовольствием покрутитесь под нее... Вот она: «Гитара-мама».

На стадионе раздается музыка рок-н-ролла, якобы сочиненная Лоунсомом.

Лоунсом. Первая претендентка! Сюзанна Маккинли из Биглстауна. А ну-ка, Сюзанчик, покажите класс!

Выйдя из шеренги девушек, Сюзанна Маккинли исполняет упражнение. Лоунсом отыскивает глазами Бетти Лу, которая ждет своей очереди. Бетти видит, что она произвела на Лоунсома впечатление.

По очереди девушки исполняют упражнения. Каждую из них Лоунсом представляет публике с прибаутками, в своем обычном, но значительно уже приглаженном деревенском стиле.

Лоунсом. А сейчас выступает мисс Бетти Лу Флекум. А ну-ка, мисс Флекум, покажите класс!

Крупно — Бетти Лу.

Оркестр играет «Танец огня». Зрелище действительно красиво. С акробатической ловкостью Бетти Лу крутит булавы, на концах которых горят зажженные факелы.

...Крупно — крутящиеся булавы с факелами.

Трибуна для почетных гостей.

Лоунсом (в микрофон). Леди и джентльмены, братья хлопкоробы и остальная шатия-братия!.. Считал очки и так и этак... Впрочем, я просто похвастался... я и считать-то толком не умею... Вертел я все и так и сяк, и выходит, что по единодушному, то есть по моему, решению победительницей конкурса надо признать мисс Бетти Лу. «Мисс Арканзас 1957 года!»

Перед трибуной для почетных гостей.

В кадре участницы конкурса.

Среди участниц конкурса настоящий бедлам. Бетти Лу визжит от восторга. Три девушки, не выдержав, разражаются рыданиями. Какая-то из женщин, типа актрисы на роль матерей, утешает одну из неудачниц, одетую в скромную гимнастическую форму. Девушка раздраженно говорит женщине.

Неудачница. Это все из-за тебя, мама! Если бы ты позволила мне надеть купальный костюм, а не эту юбку...

...Вокруг Бетти Лу Флекум толпятся доброжелатели, любители популярности, представители прессы. Но Бетти, ни на кого не обращая внимания, расталкивает всех, пробираясь к Лоунсому. И когда наконец оказывается с ним рядом, бросается к нему на шею.

Бетти Лу. О, я так взволнована!.. Так счастлива!

Словно в экстазе, рыдает в его объятиях.

Лоунсом. Ну полно, полно... ты это заслужила, крошка!

Бетти Лу. И только подумать, что именно меня вы выбрали! Вы же мой кумир, честное слово! Я приклеила ваш портрет на потолок, над своей кроватью, и, как только утром просыпаюсь, прежде всего вижу вас. Ну а теперь вы будете мне отцом!

Лоунсом. Ну что ты, сердечко ты мое!

Иронически улыбаясь, Бини высовывается из-за плеча Бетти.

Бини. Ну как самочувствие, папаша?

Здесь стоит и Джой де Пальма. С видом человека, знающего жизнь, он явно наслаждается этой сценой.

Бар в телецентре. За столиками тут и там группками сидят знаменитости.

В дальнем конце зала за одним из столиков — Марция и Мел.

Входит Мейси. У него самодовольный вид. К нему сразу же обращаются несколько человек.

Фей Эмерсон. Сильное зрелище, папаша!

Мейси. Да, получилось недурно.

Беннет Серф. Эй, Мейс, твое представление просто колоссально!

Мейси. Думаю, действительно что-то в этом роде.

Бетти Фернесс. Мейс, очень здорово вышла эта сцена с булавами.

Мейси. Спасибо, Бетти! Как сказал Лоунсом — это новый вид американского искусства.

Подходит к Мелу и Марции, которые внимательно наблюдают за происходящим. Все это их явно забавляет.

Мейси (Марции). Постановочка — первый сорт, мисс Джеффрис! Наши акции пойдут вверх.

Направляясь к другому столику, приказывает бармену.

Мэйси. Стакан чистой воды, пожалуйста.

Вынимает свой золотой портсигар с лекарством.

Марция. Бедный Мейси!

Мел. Он живет на диете из нитроглицерина и акций компании «Трендекс». И это они называют жизнью! На самом же деле — это повестка на тот свет! (Бармену.) Еще два коктейля из вермута с джином, только на этот раз, Вальтер, не мешайте их.

Появляется юный курьер телецентра с телеграммой, которую он и отдает Марции.

Курьер. Только что получено, мисс. (Уходит.)

Марция. У этого заведения одна особенность. Здесь чувствуешь себя так, будто ты на службе.

Мел (с удовольствием потягивая коньяк). Не совсем.

Марция (заглянув в телеграмму). О, чудесно!.. Это от нашего деревенского парня. Его не будет сегодня. (Читает.) «Лечу в Хуарес. Постарайся достать вместо меня на завтра Артура Годфри. Скажи ему, при случае я сделаю то же самое для него. Не сдавай крепость. Рассчитываю на тебя». Я так часто удерживаю эту крепость, что у меня уже мозоли на плечах.

Мел. А что такое в Хуаресе?

Марция. Бары... Адвокаты... Там быстро женятся... Быстро разводятся...

Мел. Ах вот оно что! (Пауза.) Вы покраснели?!

Марция. В этом повинен крепкий «Мартини».

Мел. Мне нужно было бы, как полагается джентльмену, пожелать вам счастья. Но я предпочитаю быть невежей и надеяться, что он поперхнется таблеткой «Вайтаджекса».

Быстро наклонившись к нему, Марция целует его в щеку.

Раннее утро.

Аэропорт Ла Гардия.

Самолет ДС-6 подруливает к месту высадки пассажиров.

На переднем плане Марция и Мел. Марция нарядно одета. Она возбуждена и радостно взволнована.

Вместе с ними — целая свита сотрудников телецентра. Среди них Мейси, Джим Колльер, один из вездесущих репортеров, коммерческий директор фирмы «Вайтаджекс», толпа поклонников Лоунсома.

Мел. Не хватает только мэра и Гайми. (Марции.) Вы очаровательно выглядите.

Но Марция почти не обращает внимания на Мела. Она напряженно следит за приоткрывающейся дверцей самолета.

Марция. Ларри! Ларри!

Бежит к самолету. Мел поворачивается и уходит. Контролер пытается остановить Марцию.

Марция. Послушайте! У меня есть пропуск. Я его...

Еще никогда Марция так не называла себя, и она с трудом, стесняясь, произносит это слово.

Марция. ...невеста.

Не обращая больше внимания на контролера, она бросается к самолету.

Крупно — самолет ДС-6.

Двенадцать юных пикеттских гимнасток, размахивая мексиканскими шляпами и туристскими сувенирами, стайкой выпархивают из самолета на подставленный трап. Вспыхивают лампочки фотографов. Репортеры устремляются вперед. Навстречу им выходит де Пальма.

Репортер. Похоже, что он привез в Нью-Йорк всех участниц конкурса.

Де Пальма. Всего лишь двенадцать подружек новобрачной.

Репортер. Что?

Де Пальма (репортеру). Повнимательнее с этим материалом. Он пойдет на первую полосу.

Репортер. Да, конечно!

Из дверей самолета появляется Лоунсом Родс под руку с неугомонной Бетти Лу Флекум. На руках у Бетти две мексиканские собачки.

Фотокорреспондент. Что он сказал?.. Новобрачная?..

Лоунсом. Так и есть, ребята!.. Эта молодая леди только что оказала мне честь и стала миссис Родс. Мы повенчались в Хуаресе.

Репортеры и фотокорреспонденты бросаются к Бетти Лу Флекум, хватают ее, буквально стаскивают вниз и устанавливают возле трапа. Непрерывные вспышки. Свалка среди фотокорреспондентов, которые дерутся за более удобные для съемки места.

Лоунсом (к Бетти). Все в порядке, дорогая. Просто они хотят нас сфотографировать!

Голоса фотокорреспондентов. Эй, одну минуточку! Вот так!

— Вы влюбились с первого взгляда?

— Она будет выступать с вами по телевидению?

— Так, еще раз.

— Только побольше секса...

Кто-то задирает Бетти юбку.

Лоунсом. Эй, полегче там! Я ведь сам еще только заполучил ее.

К Бетти протискивается Эрл Уилсон, готовясь увековечить эту сцену для потомства. В руках у него блокнот.

Эрл Уилсон. Какой объем вашего бюста, миссис Родс? Талии? Размер ноги?

Не выдержав этого напора, Бетти вопит...

В кадре крупно — одна Марция.

...Сквозь толпу пробирается Марция...

Вдали от самолета стоит Мел. Не понимая, что происходит на посадочном поле, он останавливает двух репортеров.

Мел. Что там творится?

Репортер. Они удрали!

Мимо Мела, никого не замечая, проходит Марция.

Мел (зовет). Марция! Марция!

Не откликаясь, может быть, даже не услышав, Марция поспешно уходит.

Вице-президенты компании, управляющий финансовой частью, коммерческий директор, представители прессы толпятся вокруг Лоунсома. Все поздравляют его.

В кадре — рекламное объявление:

«Она — это живое воплощение «Вайтаджекса». Так считает Лоунсом Родс»

Другая реклама:

«Самая популярная чета Америки повторяет свою свадьбу для телезрителей»

Телевизионный театр. Зрительный зал переполнен.

Сцена изображает небольшую деревенскую церковь. На паперти по обе стороны от входных дверей выстроились двенадцать девушек из свадебного кортежа Бетти Лу. Сельский оркестр играет свадебный марш на мотив песенки Лоунсома «Старомодный брак».

Помощник режиссера подает знак, и гимнастки — подружки невесты — описывают своими булавами в воздухе полукруг, образуя арку.

В дверях церкви появляются Лоунсом и Бетти Лу. Бетти идет гимнастической, немного неестественной походкой.

В кадре крупно — Лоунсом и Бетти Лу.

Лоунсом. И вот, уважаемые, она перед вами — моя маленькая арканзасская изюминка, Бетти Лу. С той поры, когда я попал в бочку дедушки Баскома, полную кукурузной самогонки, и вылакал ее до самого дна, я еще ни разу не был так счастлив, как сейчас. Конечно, завтра утром я не буду уже больше вольным. Но если я и потерял свободу (бросает многозначительный взгляд на Бетти), то стало мне, во всяком случае, не намного хуже.

При этих словах Бетти целует Лоунсома и кричит.

Бетти. Мой дорогой поросеночек!..

Из зала несутся истерические крики и вопли девушек. Но сразу же воцаряется тишина, как только Лоунсом объявляет.

Лоунсом. А теперь хотите узнать, что меня прежде всего привлекло к ней?

Бетти сбрасывает с себя шлейф подвенечного платья.

Лоунсом. И что потом меня к ней привлекло?

Бетти сбрасывает гофрированный корсаж, под которым остается только очень открытый бюстгальтер.

Лоунсом. И что меня без конца к ней привлекает?

Бетти сбрасывает с себя длинную юбку и предстает перед публикой в одном бюстгальтере и трусиках, плотно облегающих ее фигуру.

Лоунсом. Леди и джентльмены! Теперь миссис Лоунсом Родс станцует перед вами свой потрясающий танец с вращающимися огненными булавами. Танцевать она будет под музыку скерцо из Седьмой симфонии Людвига ван Бе-е-тховена.

Гаснет свет. Раздаются аплодисменты. Бетти Лу начинает жонглировать огненными булавами, Лоунсом убегает со сцены.

За кулисами телевизионного театра.

Со сцены стремительно выбегает Лоунсом. К нему подходит Мейси. У него очень расстроенный вид. Лоунсом поднимает с пола двух мексиканских собачек.

На экране телевизора видна Бетти со своим фейерверком.

Лоунсом (собачкам). Тико и Пико, я готов съесть вас!

Мейси. Можно поговорить с вами одну минутку, мистер Родс?

Направляясь к своей артистической уборной, Лоунсом резко бросает:

— Я вам уже сказал, что не желаю, чтобы в этой программе парни из вашего агентства путались у меня под ногами.

Взволнованный Мейси следует за ним.

Мейси. Но это ужасно важно, мистер Родс!.. Я работаю с «Браунингом, Шлегелем и Макнелли» уже семнадцать лет, и я полностью отвечаю за финансовые дела фирмы «Интернейшнл Драг». Мистер Родс, генерал только что сообщил мне, что он собирается порвать с нами. Этот молодой мистер де Пальма втерся к нему в доверие и...

Лоунсом. Мейси, Джой де Пальма для меня выполняет чертовскую работу... и все это находится в его ведении!

Мейси (запинаясь). Но вы же знаете, что такое бизнес... это же смерть, если акции падают или вы теряете клиента... Даже не по своей вине, а ведь виноват всегда бывает управляющий финансовой частью... Мистер Родс, если я потеряю вклады, они меня выгонят... а у меня сын учится в Принстоне, я...

За этим разговором с неодобрением наблюдают сидящие над сценой на осветительных мостках электрики.

Один из электриков. Хотел бы я показать этого «человеколюбца» в его подлинном виде.

Мейси. Мистер Родс!.. Вы видели мой кабинет. Угловой кабинет с четырьмя окнами... Вы знаете, сколько нужно проработать у «Браунинга, Шлегеля и Макнелли», чтобы получить угловой кабинет с...

Неожиданно Мейси хватается за сердце и падает на пол.

Лоунсом (оглядывается). Где Бини?.. Где мой верный Бини?.. (Замечает его.) Эй, Бини, вызови домашнего врача да смотри, чтобы они его быстренько отсюда убрали, а то сорвут еще программу.

Хмурится, увидев, что возле распростертого на полу Мейси начинает собираться народ. Замечает Мела.

Лоунсом. Эй, Ромео, Вандербилт сорок четвертого, где Джульетта? Почему ее здесь нет?.. Почему она не занимается своим делом?..

Мел. Даже вы могли бы догадаться...

Лоунсом. Послушай, ты, четырехглазый лобастик! Найди телефон, позвони Марции, скажи ей, чтобы она ехала сюда и принималась за дело.

Дав волю своему бешенству, Мел почти рычит.

Мел. Сам ей скажи, самовлюбленный маньяк.

Лоунсом (пораженный его тоном). Что?..

Мел. Мне наплевать, что ты имеешь почти сорок восемь процентов акций «Трендекса»... что у тебя есть швейцар у дверей, который до смерти боится, что если он при твоем появлении не стукнется лбом о тротуар, как бы его не прогнали!.. Пусть на экранах телевизоров в восемнадцати миллионах домов торчит сейчас твоя наглая морда, а ты только и делаешь, что мелешь чепуху, и каждый спешит проглотить эту чушь вместо завтрака... Пусть сегодня Америка раскрывает тебе объятия, умоляя: «Лоунсом, возьми меня, я твоя!»... Но так не будет всегда!..

Лоунсом. Ты уволен!

Мел. Уволен?! Я ухожу! Заявление у меня давно лежит в кармане.

Достает заявление. Лоунсом вырывает у него бумагу, комкает ее и отбрасывает в сторону.

Лоунсом. На телевидении тебе больше не работать. Мы занесем тебя в черный список... Будешь обивать пороги от Гонолулу до чертова пекла.

С презрением смотрит на него Мел.

Мел. Тоже мне благодетель!

С минуту Лоунсом стоит, словно пригвожденный. Его приводит в себя ассистент режиссера, который обращается к нему хриплым шепотом.

Ассистент режиссера. Мистер Родс, мистер Родс... Ваш выход.

День. Квартира Марции в Нью-Йорке.

Холодная, отчужденная Марция меряет шагами комнату. Лоунсом пытается оправдываться.

Лоунсом (выпаливает). Вот настоящая, голая правда!.. Я боялся на тебе жениться... Это правда!

Марция. В прошлый раз ты говорил, что боялся не жениться на мне.

Лоунсом. Тоже правда... И то и другое правда, Марци! Ты... ты внушаешь мне какой-то ужас. Ты... ты знаешь больше меня... и я вижу, как ты все время ко мне придираешься. Ты и этот наглый тип Мел. Скажи по правде, ведь ты осуждаешь меня?.. Разве не так?

Марция. Ты начинаешь делать то, над чем сам еще недавно издевался.

Лоунсом. Ты понимаешь, что я хочу сказать?.. Чем больше растет моя слава, тем большим ничтожеством стараешься ты представить меня в моих собственных глазах! Возьми Бетти. Крошка Бетти Лу Флекум вышла замуж за Лоунсома Родса и живет в этих десяти больших комнатах в Шерри Тауерс!.. И чувствует себя как золушка, попавшая во дворец!..

Марция. Ларри, не нужно ничего объяснять мне... Бетти — твой зритель, упакованный в аккуратненькую коробочку, перевязанную желтой лентой... Она — логическое завершение единственного в своем роде романа двадцатого века — романа Лоунсома Родса с его телезрителями.

Лоунсом. Я дорого бы дал, чтоб ты не была такой злой!..

Марция. Я не злая... Если я говорю так о «мисс Арканзас», это вовсе не от злости... Что с нее взять?.. Она и в этой игре всего лишь зритель... Я-то ведь знаю, что ты женился на ней, чтобы не жениться на мне!

Лоунсом (с сознанием собственной вины). Послушай, Марци... я помню, что всем обязан тебе... И я готов дать тебе хороший куш... ну скажем, десять процентов моей доли. С этими деньгами тебе и пальцем шевелить не надо будет... Сможешь купить себе где-нибудь островок... Будешь посиживать да пересчитывать денежки, которые я тебе дам!..

Марция (с возмущением). Ты мне дашь!.. Нет, он мне даст!.. Ничего ты мне не дашь!.. Подожди, не сбрасывай меня со счетов, как ты сделал с беднягой Эйбом Стейнером! Идея передач «Лицо в толпе» — моя. Да и вся затея с Лоунсомом Родсом — моя... Мне с самого начала следовало быть равным партнером! Но... теперь-то уж я буду равным партнером... По крайней мере я собираюсь получить, что мне причитается!..

Лоунсом. Это на тебя не похоже, Марци.

Марция. И я требую, чтобы это было официально оформлено!

Лоунсом. Хорошо, хорошо!.. Я скажу Джою, чтобы он оформил документы. Подойди-ка к зеркалу... ты увидишь там миллионершу Марци.

В кадре крупно — зеркало.

Марция вплотную подходит к зеркалу... Рассматривает свое лицо... сейчас суровое и напряженное.

Лоунсом. К тому же... существует и Вандербилт сорок четвертого...

Марция. Он уезжает в Мемфис... Мне кажется, он хочет забыть нас обоих.

Лоунсом. Думаю, он готов ждать тебя, пока экватор не замерзнет?

Марция. Он и ждал именно столько!

Шапка в газете «Вэрайети»:

«Третий год подряд Лоунсом возглавляет первую десятку “Да здравствует король телевидения!”»

Эти кадры идут под нарастающую дробь барабана, что должно подчеркнуть величие Лоунсома Родса как «национального достояния».

Контора компании «Федеральная радиовещательная сеть».

За столом группа ответственных сотрудников компании и руководителей рекламных агентств. Они собрались сюда для торжественного акта — Лоунсом подписывает новый контракт.

Комнату озаряют ослепительные вспышки лампочек фоторепортеров.

Президент. Лоунсом, теперь вы еще на три года принадлежите «ФРС»!

Лоунсом. Может быть, я принадлежу вам, а может, и вы мне!

Новые вспышки. Довольный смех...

Крупно набранный заголовок в очередном номере газеты:

«“Шутка” Лоунсома по поводу войны в Межпланетном пространстве вызывает прения в Сенате»

Кабинет Лоунсома... Пресс-конференция...

За своим столом в окружении восьми корреспондентов, забрасывающих его вопросами, торжественно восседает Лоунсом.

Первый репортер (Джерри Стоун из газеты «Чикаго таймс»). Мистер Родс, каким образом вы собираетесь заниматься политикой?

Лоунсом. Ребята, я всего лишь эстрадный артист!..

Второй репортер (Фландерс Данн из газеты «Лондон обсервер»). Но все эти ваши забавные истории приобретают все более полемический характер?!..

Лоунсом. Ребята, но ведь вы же прекрасно знаете, что я всего лишь эстрадный артист!

Несмотря на такой скромный ответ, заметно, что он весьма и весьма польщен.

Третий репортер (Нед Тремейн из журнала «Аутлук»). Генерал Хейнсворт уже начал борьбу за президентское кресло для сенатора Фуллера. Не означает ли этот факт, что вы собираетесь...

Лоунсом (смеется). Что ж, могу вам сообщить, что бы ответил на это мой дядя Эбернати: «Чем раньше наседка проснется, тем больше она снесет яиц».

Цитируя изречение своего дяди, Лоунсом произносит слова с настоящим местным «деревенским» акцентом.

Четвертый репортер — Флорабел Кин из журнала «Голливудская замочная скважина». Это сварливого вида женщина лет пятидесяти, накрашенная и обвешанная недорогими украшениями. Она похожа на второсортную голливудскую кинозвезду.

Четвертый репортер. Мы все заметили, что в последний год миссис Родс больше не выступает в вашей программе. Означает ли это, что у вас пропал интерес к упражнениям с булавами — этому великому американскому искусству — или же, как склонны думать некоторые, к самой миссис Родс?

Корреспонденты смеются. Лоунсом выходит из себя. Указывая пальцем прямо на мисс Кин, он почти кричит.

Лоунсом. Вы ведьма!.. Тощая ведьма!.. Это последнее интервью, которое вы получили у меня!..

Стучит кулаком по столу. Поднимается.

Лоунсом. Хватит вопросов! У вас и так много материала...

И, выходя, сердито бросает своей «свите».

Лоунсом. Пошли, нечего зря время тратить.

Еще один газетный заголовок:

«Руководители Пентагона приглашают Лоунсома на конференцию по вопросам психологической войны»

При вспышке лампочек фоторепортеров мы видим Лоунсома Родса на конференции в Пентагоне в окружении генералов и адмиралов.

Генерал. Что вы, мистер Родс, скажете, ознакомившись со стоящей перед нами проблемой?

Лоунсом. Если говорить о моральном духе населения... так вот... моему дяде Эбернати пришлось в свое время здорово повозиться с родайландской породой красных кур... Так вот, джентльмены!.. Должен сказать вам, что это самая подлая и зловредная птица на свете... Мы решили эту проблему таким путем...

Экран телевизора.

Выступает Уинчелл.

Уинчелл. Я знаю, что они стараются сохранить это в тайне, но зачем же Лоунсому Родсу нужно ехать к генералу Хейнсворту и совещаться с ним?.. Ох уж этот генерал и этот Лоунсом!..

Последние слова сенсационного сообщения Уинчелла заглушаются все нарастающей дробью барабана.

Поместье Хейнсворта.

Просмотровый зал. Здесь много народу. Обняв одной рукой Лоунсома, генерал смотрит на экран и слушает заснятое на кинопленку выступление сенатора Фуллера.

Среди присутствующих и сам сенатор. С ним организатор агитации за него в проходящей предвыборной кампании, два процветающего вида финансиста, которые поддерживают его кандидатуру на выборах. Здесь спокойный, ладно скроенный человек с трубкой в зубах. Это Джон Пурвис, газетный издатель из родного города сенатора Фуллера и его сторонник. Он с давних времен поддерживает сенатора. В задних рядах сидят их жены.

Развалившись в кресле, Лоунсом с нескрываемым злорадством слушает бездарное выступление сенатора.

Все возрастающее поклонение телезрителей разительно изменило не только его общественное положение, но и облик Лоунсома. Он стал богатым, влиятельным человеком. Его безудержно растущая самовлюбленность приобрела некоторую утонченность, типичную для представителей Мэдисон авеню. Перед нами человек, твердо уверенный, что с его мнением должны согласиться, что не существует вопроса, который он не мог бы разрешить.

Несмотря на стремление сохранить внешность деревенского парня, у него по-модному коротко подстрижены височки, на ногах — дорогие туфли. Его вполне можно принять за того, кем он и является сейчас, — за короля могущественной кучки избранных, позволяющего себе, как принято на сцене, некоторые деревенские вольности.

На экране сенатор Фуллер произносит речь. Он каждую минуту запинается, то и дело заглядывает в заранее написанную речь. Все это портит впечатление, больше того — раздражает.

Фуллер похож скорее на адвоката довольно толкового и рассудительного, даже добросовестного, несмотря на известную узость и ограниченность.

Сенатор (на экране). ...требует строжайшей проверки. Я не могу заставить себя поверить, что открытое разбазаривание богатств Америки... (Смотрит в текст.)

Бини, сидящий в зале возле сенатора, с наслаждением зевает.

Сенатор. ...внутри страны и за границей ведет к прочному миру и процветанию. (Заглядывает в текст и внимательно читает, затем поднимает головы и неуверенно произносит заключительную фразу.) Спасибо вам всем. Добрый вечер.

В зале наступает неловкая тишина.

Хейнсворт (кричит). Свет!

Зал освещается.

Фуллер (смущенно). Я знаю, это не то, что хотел бы услышать американский народ... но думаю, что я лучше знаю, что для него полезнее!

Хейнсворт. Мы тоже так думаем... Поэтому-то все собравшиеся здесь и хотят, чтобы вы стали будущим президентом Соединенных Штатов. Но ваша задача — заставить избирателей полюбить вас, заставить их слушать вас. Сенатор, я вынужден говорить начистоту... Ваши выступления по телевидению... как бы это сказать... это полный провал... Вы не согласны, Лоунсом?

Лоунсом. Валяйте дальше... Кстати, Бини, я просил тебя проверить кривую роста голосов избирателей во время выступления сенатора в передаче «Лицо в толпе».

Бини. Зверский рост!.. Прошу прощения... Четыре и две десятых!

Лоунсом (с видом превосходства). Жмите дальше, ребята... Я вам попозже скажу, что я думаю.

Хейнсворт. Мы должны считаться с этим!.. Политика вступила в новую эпоху — эпоху телевидения. Вместо длинных публичных дискуссий народу нужны короткие, ударные, боевые лозунги. На этом он выигрывает время. За свой доллар он хочет получить побольше шумихи и как можно больше суматохи в Вашингтоне. А для этого нужны сила и очарование!.. Да, и очарование!..

Все, обернувшись, смотрят на Фуллера. Тот улыбается, но его улыбка лишена всякого очарования.

Пурвис (выбивая трубку). Генерал!.. Мои газеты поддерживали Уортингтона Фуллера с первого дня его появления на политической арене. Он не позер. Он не умеет напоказ целовать младенцев и похлопывать людей по плечу. Он не...

Хейнсворт (резко перебивает). Вот этому-то как раз ему и надо научиться! Большинство граждан этой страны с ним не знакомы... Учтите, мы должны найти тридцать пять миллионов покупателей на товар, именуемый Уортингтоном Фуллером!

Пурвис. Мне кажется, вы недооцениваете то уважение...

Услышав это, Лоунсом открыто смеется. Говорит покровительственно.

Лоунсом. Уважение!.. А вы слышали когда-нибудь, чтобы кто-то покупал что-либо из уважения к товару, будь то пиво, крем для волос или материал?..

Неожиданно поднимается с места и, скрестив на груди руки, несколько мгновений молчит, как бы призывая: «Посмотрите на меня!»

Лоунсом. Вас должны любить!.. Понимаете, любить!..

Пурвис (Лоунсому). Может быть, я отстал от моды, но не кажется ли вам, что существует известная разница между политикой и... (неуверенно) э... э... той областью, в которой вы работаете?

Лоунсом. Чушь!

Пурвис (вынимая трубку изо рта). Прошу прощения, сэр!

Лоунсом. Простите, если задел ваше самолюбие, но я повторяю: чушь! Политика — это люди!

Пурвис. Мистер Родс...

Лоунсом (выпрямившись). Генерал просил меня пораньше окончить репетицию и приехать сюда. Но если вы не хотите слушать мое мнение...

Протягивает руку за своей шляпой.

Фуллер. Пожалуйста, продолжайте, мистер Родс.

Лоунсом присаживается рядом с сенатором и задушевным тоном, поучая его, как ребенка, говорит.

Лоунсом. Сенатор, я профессионал... И я следил за изображением на этом экране так же, как если бы это был исполнитель в моей постановке. И должен сказать, сэр, что такой исполнитель никогда не имел бы успеха у моих зрителей, у тех шестидесяти пяти миллионов, которые каждую неделю встречаются со мной у экранов телевизоров в своих гостиных. Ну а если товар не годится, с моей точки зрения... вы сами понимаете, что это значит?!.. Раз он не годится для меня — значит его не купят граждане этой страны для ответственной работы на Пенсильвания авеню.

Жестами Хейнсворт просит Фуллера извинить Лоунсома за грубую прямолинейность. Фуллер знаком отвечает генералу, что он все понимает и хочет выслушать Лоунсома до конца.

Стремительно повернувшись к Бини и показывая всем на него, Лоунсом продолжает:

— Вот, взгляните-ка на этого парня... Знаете, где я его откопал? Думаю, он на меня не обидится, если я скажу об этом. В тюрьме. Он глуп. У него мозги не работают. Весь его ум ушел в ноги. И я доверяю этим ногам, понятно?

Бини сидит с задранными на переднее сиденье ногами.

Лоунсом. Если он не смеется, если постановка ему не нравится, то я уже знаю — тут что-то не так, и зрители ее просто не примут... Вы меня понимаете? Так вот... Бини, что ты думаешь о личности, которую сейчас видел на экране?

Смущенно смотря на сенатора, Бини молчит.

Лоунсом. Не бойся... выкладывай все как есть!

Бини. Как вчерашнее пиво — ни запаха, ни вкуса.

Лоунсом (торжествующе). Видите, чего вам не хватает, сенатор? Так как же вы заставите этого человека, эту бродячую обезьяну голосовать за вас?

В кадре крупно — Фуллер и Бини. Они молча мерят друг друга глазами. Наконец Фуллер нарушает молчание.

Фуллер. Честно говоря... я не знаю...

Лоунсом. Тогда, может быть, я знаю?! Знаете, что вам нужно, чтобы поднять кривую роста голосов избирателей? Вам нужно, только смотрите не упадите, стать совсем другим человеком!

Фуллер. Другим человеком?.. Да что вы... как же это возможно?

Лоунсом. Подождите минутку... Скажите, вы держите дома каких-нибудь животных?

Фуллер (растерянно). У нас с женой есть сиамский кот.

Лоунсом. Бини?..

Тот жестом показывает, что это совсем ему не интересно.

Лоунсом. Сиамские коты! Вы видите? (Показывая на Бини.) Он смотрит по сторонам, это его не интересует... Мои зрители любят собак. Одна стойка охотничьей собаки действует лучше, чем десять тысяч слов... Ведь барбос Рузвельту совсем не повредил, а? И Дику Никсону тоже?

Фуллер (слабо улыбаясь). Да, должен признать, что это правильно.

Лоунсом. У вас есть какое-нибудь любимое занятие?

Фуллер. Да. Филателия. Я хочу сказать, коллекционирование марок.

Уже сам взглядом спрашивает одобрения у Бини.

Лоунсом. Еще чего!.. Этим уже занимался ФДР[31]. Я имею в виду рыбную ловлю, охоту или что-нибудь в этом роде... Непонятно почему, но люди как-то не очень доверяют парню, который не умеет махать клюшкой для гольфа или поймать на крючок форель. Это вам, наверное, известно?!.. А прозвище у вас есть? (Импровизирует.) И если уж этот Фуллер «Курчавый» нас и надувает, то разве лишь, когда делает прическу...

Фуллер. «Курчавый»!.. А ведь это довольно смешно!

Лоунсом. Вот видите! Значит, и вы способны смеяться над своей лысиной. А теперь, чур, не обижаться, мы же на телевидении... Не поджимайте так плотно губы, а то вы становитесь на бабу похожи... Лицо не должно быть напряженным, нужно уметь вовремя рассмеяться.

Сенатор понимающе хихикает. Лоунсом кажется ему несколько странным и необычным, но все в нем интересует его.

Лоунсом. Для вас все это звучит немного дико? А?

Фуллер. Нет, я понимаю, что это новый метод... и что мне нужно этому научиться. Потому-то я и приехал сюда!

Лоунсом. Вот это парень! (Смеется.) «Курчавый», положись на меня. (Остальным.) Они у меня его полюбят! Ручаюсь, что полюбят...

Хейнсворт. Знаете, то же самое было и с «Вайтаджексом».

Де Пальма (небрежно, как бы между прочим). Он должен войти в состав кабинета...

Крупно — генерал Хейнсворт. Внезапно его осенила какая-то мысль...

Несколько часов спустя.

Тот же просмотровый зал. Полумрак.

В комнате только двое — Хейнсворт и Лоунсом. Генерал Хейнсворт в домашней куртке. Лоунсом без галстука, в расстегнутой рубашке. Они выпивают перед сном.

Глубоко погруженный в собственные мысли, Лоунсом не слушает, что говорит генерал.

Генерал. Лоунсом, во всей стране я не знаю человека, который мог бы так легко завоевать симпатии и доверие сенатора, как это сделали сегодня вы. Просто блестяще!

Поглощенный какой-то своей мыслью, Лоунсом неразборчиво бормочет. Не слушая генерала, нетерпеливо поднимает руку.

Лоунсом. Помолчите, пожалуйста... Я думаю...

Продолжает что-то бормотать.

Генерал. Лоунсом, послушайте меня, как своего приемного отца. У вас есть один недостаток. Вот эта ваша манера, когда вдруг вы теряете контроль над собой... Сегодня вечером, например, вы чуть не набросились на сенатора... К тому же вы начинаете портить отношения с прессой. Вы великий человек, но...

Наконец туманная идея, бродившая в голове Лоунсома, приобрела конкретную форму.

Лоунсом. Крэкер Баррел, Крэкер Баррел Лоунсома Родса[32].

Генерал. Что такое?

Лоунсом (нетерпеливо). Моя новая программа. Я хочу, чтобы вы сейчас же взялись за ее подготовку... Группа актеров в пестрых деревенских костюмах сидит вокруг Лоунсома Родса и слушает, что он говорит. А говорит он обо всем — начиная от цен на кукурузу и кончая водородной бомбой.

У генерала несколько озадаченный вид. Лицо Лоунсома сияет.

Лоунсом. Вижу, вам это не нравится... Ну что ж, забудьте об этом. Мне стоит поднять трубку, и я сейчас же получу поддержку Тима Эндрьюса из «Нейшнл моторс»... В конце концов я не просто эстрадный артист. Я влияю на массы, я формирую общественное мнение. Я — это сила... Сила...

Крупно — титры на экране телевизора: «Лоунсом Родс в программе “Крэкер Баррел”».

Двойной экспозицией титры накладываются на изображение Лоунсома в сельской лавке.

Голос диктора. А теперь фирма «Вайтаджекс» — пилюли бодрости и силы, фирма «Шелтон сигаретс» — лучший очищенный табак, фирма «Бест Фрэнд Дог Фуд» — корм для собак имеют честь представить вам премьеру Лоунсома Родса «Крэкер Баррел».

Телецентр. Передается новая программа «Крэкер Баррел».

Декорации изображают сельскую лавку в Арканзасе в несколько утрированном виде.

Вокруг большой бочки из-под крэкера собралась компания «закадычных дружков». На бочке сидит Лоунсом. Он здесь главенствует. Остальные участники сидят на небольших ящиках или на шатких стульях. Среди них дряхлый старик, который почти все время дремлет в кресле-качалке.

Идет бесконечный разговор об одном и том же.

Лоунсом. Что меня действительно раздражает в этих наших «лимонниках»[33], так это то, что они пытаются разыгрывать из себя первосортных бизнесменов, когда им по всему миру приходится закрывать свои отделения.

Собеседники одобрительно посмеиваются. Раздаются возгласы:

— Так, так, задай им, Лоунсом!

Старик в качалке наполовину просыпается.

Старик. Истинный бог, это так!

Аппаратная.

Звукооператор. С каждым часом он все увереннее выходит на мировую арену.

Снова телецентр. Идет та же передача.

В этот момент Лоунсом смотрит в сторону. При виде появившегося на сцене сенатора Уортингтона Фуллера он изображает чрезвычайное удивление. Фуллер кажется чуть-чуть более «молодцеватым» и непринужденным, чем в предыдущем эпизоде.

Лоунсом. Вот так так!.. Посмотрите-ка, кто пришел поболтать с нами у старой бочки из-под крэкера!.. Ведь это же сенатор Уортингтон Фуллер!

Встает, чтобы приветствовать его.

Лоунсом. Здорово, «Курчавый»! Как поживаешь, старина?.. Вот это действительно приятный сюрприз!.. Входи, входи, познакомься с ребятами!

Та же аппаратная.

Звукооператор (хмуро). Эту программу следовало бы назвать «Большой сюрприз».

Бар в телецентре.

Из бара, в глубине которого находится телевизор, слышна передача «Крэкер Баррел».

Входит Мел. Подходит к стойке. Садится.

Бармен. Алло, мистер Миллер! Давненько у нас не были. Что подать? Как всегда?

Марция (за кадром). Подайте мне коктейль из вермута с джином, но только не смешивайте их.

Изумленный Мел оборачивается и видит Марцию. Она сидит одна в дальнем углу. Мел встает. Направляется к ней. Он заметно изменился. И изменился к лучшему. У него уже нет прежнего угнетенного вида, появилась уверенность в себе.

Изменилась и Марция. Но к худшему. Это воплощение издерганного человека. Она выглядит переутомленной и опустошенной.

Камера, следуя за Мелом, пока он идет через всю комнату, захватывает одновременно и стоящий около Марции телевизор. Передача слышится отчетливее.

Мел. Вы кого-нибудь ждете?

Марция. Нет... Просто хочется спокойно посидеть за рюмкой.

Сначала Мел смотрит вверх, на телевизор, затем вниз, на ее стакан. Показывая на стакан с коктейлем, говорит:

— Я не помню, чтобы раньше это за вами водилось...

Марция. Мне приходится принимать по тысяче человек в день... А это дает мне разрядку.

Прерывают разговор, чтобы посмотреть на экране телевизора беседу сенатора Фуллера с Лоунсомом.

Лоунсом (на экране). Так вот, сенатор, я знаю, мои слушатели ждут, что вы им скажете самую настоящую, неприкрашенную крестьянскую правду о том, как вы относитесь к вопросу все большего, большего и большего развития социального обеспечения.

Фуллер. Я рад, что вы задали мне этот вопрос, Лоунсом... Я бы сказал, что в наши дни люди одержимы навязчивой идеей. (Поправляет себя.) Я хочу сказать, что они помешались на обеспечении. Они хотят, чтобы их опекали... ограждали от всего и все время, от колыбели до могилы. По-моему, это расшатывает моральные устои нации. Да что говорить! Ведь вот же Даниель Бун не ждал пособий по безработице и пенсий для престарелых. Топор, ружье и, пожалуй, удача — вот все, в чем он нуждался, чтобы обеспечить себе существование в диких лесах.

Мел. Настоящий лесовик, не правда ли?

Фуллер. Вот какие люди создали нашу страну! Я считаю, что нам нужны необыкновенные люди, а не необыкновенное правительство.

Лоунсом. Вот это вы им здорово сказали, сенатор!..

На экране одобрительный шепот «закадычных дружков» Лоунсома...

Мел смотрит на Марцию. У нее смущенный вид.

Лоунсом (на экране). Ну, сенатор, я знаю, вам не терпится вернуться в Вашингтон, чтобы удержать их, пока они не выбросили еще больше денег на ветер, поэтому позвольте поблагодарить вас за этот маленький, такой приятный визит.

Мел (обращаясь к бармену). Не будете ли вы добры чуть-чуть приглушить звук?

Бармен немного приглушает телевизор. Мел жестом просит приглушить еще больше, имитируя в воздухе поворот ручки регулятора. Бармен почти полностью выключает телевизор.

Мел. В его пользу можно сказать лишь одно — в нем есть мужество невежества.

Марция. Ну как наша старая студия в Мемфисе?

Мел. Я не был в тех краях. Все это время я писал книгу. Книгу о...

Показывает на Лоунсома на экране умолкнувшего телевизора.

Мел. Я назвал ее «Демагог из Денима»... Никогда еще в жизни так приятно не проводил время.

Марция. Вы выглядите превосходно.

Мел. Все эти месяцы он называл меня «Вандербилт сорок четвертого» и «Лобастый»... Мне давно следовало дать ему по морде... Теперь у меня есть чем дать по морде... Этой книгой.

Марция. Она будет опубликована?

Мел. Я приехал заключить контракт. Издатели ухватились за книгу. Они считают, что сейчас как раз настало время сорвать с него маску... пусть люди увидят, какой он на самом деле негодяй и мошенник!

Марция. Мел, я бы этого не сказала.

Мел (более мягко). А что бы вы сказали?

Марция. Я... э-э... Просто... со всеми этими генералами, сенаторами и крупными политическими «шишками», которые окружают его теперь, ему все труднее оставаться по-прежнему таким же простым, каким он был раньше.

Мел (с грустью, спокойно). Вы все еще с ним?

Марция (немного запинаясь). Ну... по крайней мере... я смягчаю некоторые из его безумных идей, которые он то и дело собирается выплескивать в эфир... и я... я, кажется, единственный человек, который еще может с ним говорить... Я не даю ему увольнять людей... И в конце концов на карту ведь поставлены огромные деньги. Наше агентство, основанное за счет компании «Интернейшнл Драг», в настоящее время — крупное дело с ежегодным оборотом почти в миллион долларов.

Мел замечает, что Марция, потушив почти нетронутую сигарету, через минуту зажигает новую.

Мел. А как идет торговля гитарами-«мамочками»?

Марция. Они... (Перебивая себя.) Мел, я нашла его... и он... ну словом, он мой, на горе или радость... И я все время стараюсь делать все, хотя бы немногое, что от меня зависит, чтобы он стал лучше!

Мел. Марция, знаете ли вы, что вы такое? Вы то убежище, где он отдыхает после жестокой борьбы. Вы амортизатор, защищающий его от столкновений и с бывшими женами, и с новыми женами, и с любовницами, и с разного рода бродягами... Вы — то маленькое, но необходимое колесико, без которого громадный обтекаемый экспресс, называемый Лоунсомом Родсом, сорвется с рельсов, слетит под откос и погибнет!

Марция (с горечью). Я не могу дождаться, когда прочту вашу книгу.

Мел. Не беспокойтесь! Я пощадил вас больше, чем вы щадите себя.

Молчание.

Марция (тихо). Я знаю... знаю...

Мел (собираясь уйти). Послушайте!.. Я позову вас когда-нибудь еще... когда увижу, что вы готовы.

Уходит. Марция смотрит на экран телевизора. Лоунсом исполняет свой знаменитый номер «Дорога Лоунсома», изображающий его уход из сельской лавки. Он прощается с «закадычными дружками».

Лоунсом. Ну пока, ребята!.. Увидимся на будущей неделе. Будьте здоровы все! Не забывайте старую пословицу: «В здоровом теле — здоровый дух»... Очень приятно, что наш «Курчавый» — старик Фуллер заглянул к нам. Не часто такой большой человек заглядывает к беднякам... Ну пока! Привет всем! Помните, что сказал старина «Курчавый»: «Необыкновенные люди, а не необыкновенное правительство».

Уходя по дороге, изображенной на сцене, запевает псалом «Ближе к тебе, Иисус». И его силуэт с висящей через плечо гитарой долго виден на фоне этой уходящей вдаль дороги. Время от времени он оглядывается на зрителей, приветствует их непринужденным жестом, как бы говоря своим «закадычным дружкам»: «До скорого свидания!»

На экране телевизора проплывают заключительные титры, в которых указывается: «Ко-продюсер — Марция Джеффрис».

В кадре крупно — расстроенная Марция.

Аппартаменты Лоунсома в «Шерри Тауерс».

В пустые комнаты входит Лоунсом. Оглядывается. С победоносным видом мурлычет песенку «С утра я буду вольным». В руках у него большой конверт с надписью: «Секретно».

Лоунсом. Эй, Бетти. Взгляни-ка на последнюю сводку Института Гэллапа[34]. Я добился, что за «Курчавого» теперь одиннадцать процентов избирателей вместо трех, что были раньше... Это счастливое число! Он должен пройти.

Объектив камеры движется вместе с ним мимо буфета с напитками, превращенного по желанию Бетти в модернизированную стойку бара, затем в роскошную туалетную комнату Бетти, ведущую в ее спальню. В задней комнате слышен какой-то шум, суета.

Лоунсом. Изюминка!.. Дорогая, ты здесь?!.. Крошка моя!.. Твой римский папа возвратился домой.

Слышны приближающиеся шаги. Лоунсом раскрывает объятия, чтобы заключить в них свою маленькую Бетти. Но вместо нее появляется Джой де Пальма. Он поправляет галстук.

Дрожа от бешенства, Лоунсом направляется к нему, готовый его ударить. Джой спокойно смотрит на него.

Де Пальма. Ты не посмеешь ударить!

Лоунсом (рычит сквозь зубы). Ты... ты...

Де Пальма. Не разыгрывай передо мной благородного защитника святости брака!.. Тоже мне, папа римский! Я знаю, где ты провел несколько ночей, когда Бетти ждала тебя. Только ударь меня, и все это завтра же будет в газетах! И завтра люди будут ненавидеть тебя так же сильно, как любят сегодня.

Лоунсом. Я... ты уволен! Тебе нечего больше делать в фирме «Лоунсом Родс Энтерпрайзес».

Де Пальма. Могу сделать сообщение, которое потрясет тебя... Сейчас я — президент фирмы «Лоунсом Родс Энтерпрайзес»! У меня пятьдесят один процент акций компании. Мы теперь с тобой на равной ноге, Ларри.

Направляется к двери, как будто ничего не случилось.

Де Пальма. Кстати, я хочу завтра утром видеть тебя в конторе... Мне наплевать, что ты говоришь, когда дурачишь людей своей болтовней в «Крэкер Баррел» во время заключительных титров, но сохранять милый и любезный вид ты обязан. Расточай перед ними свои медоточивые речи до тех пор, пока не получишь знака (показывает, как бы перерезая горло), что передача окончена.

Уходит. Лоунсом, потрясенный, направляется к спальне Бетти.

Спальня Бетти.

Комната отделана в пастельных тонах, с несколько утрированной роскошью, с претензией на элегантность. Много фотографий Бетти в костюме гимнастки с булавами.

Сама Бетти одета в дорогое шелковое кимоно. У нее очень испуганный вид.

Входит Лоунсом. Сразу же направляется к внутреннему телефону. Берет трубку.

Бетти. Я только что собиралась приготовить себе свежую содовую.

Повернувшись к Бетти, Лоунсом зло бросает.

Лоунсом. Слушай, ты!.. У тебя-то нет пятидесяти одного процента акций!.. Тебя я увольняю!

Бетти. Лоунсом, я... честное слово, я, право, ничего не сделала...

Лоунсом (в трубку). Бини, достань миссис Родс купе в ближайшем поезде в Литтл-Рок.

Бетти. Как это я уволена?!.. Я твоя жена. Ты...

Лоунсом. Я сказал — ты уволена! Я собираюсь поступить с тобой так же, как с любым другим актером, который провалился в моей программе. У меня с тобой контракт, и ты будешь каждую неделю получать свои деньги, пока живешь в Арканзасе.

Бетти (потягивая свежую содовую). Но я не хочу ехать домой. Эд Салливан предлагает мне выступить с моим номером с горящими булавами в его субботнем представлении.

Несколько мгновений Лоунсом молча смотрит на нее, как бы изучая.

Лоунсом. Ты можешь выступить со своим танцем с горящей булавой в дамской уборной на вокзале в Литтл-Роке.

Бетти. Но ты женился на мне, ты... (Плачет.)

Лоунсом. Я, собственно, и не женился на тебе... Марция была права. Это был просто способ избежать женитьбы на ней.

Бросившись плашмя на кровать, Бетти громко рыдает.

Лоунсом (кричит на нее). Заткнись! Это мне нужно плакать!

Ночь. Квартира Марции.

Только что проснувшаяся Марция в одной ночной рубашке идет к входной двери. Открывает.

Шатаясь, входит Лоунсом. Как человек, хорошо знающий дорогу, он прямо направляется к спальне. Проходя мимо Марции, на ходу сообщает ей:

— Только что отделался от Бетти... от этой сладкоголосой шлюхи. Она хотела погубить меня и наверняка погубила бы.

Вошел в спальню. За ним входит Марция. Он садится на кровать. Начинает снимать ботинки.

Лоунсом. Приготовь мне выпить.

Пока он раздевается, Марция молча смотрит на него.

Марция. Что ты делаешь?

Лоунсом. Нам нужно быть очень осторожными... больше, чем раньше... Для всех я должен оставаться женатым, пока не получу назначения.

Марция. Чего?

Лоунсом (понижая голос). Это пока еще большой секрет!.. Генерал разговаривал с Фуллером... Он внушает ему мысль создать в кабинете пост для меня... В дни надвигающегося кризиса и опасности, как говорит генерал, кто может лучше меня сплотить народ, воодушевить его и объединить вокруг правительства?!.. Если мы протащим Фуллера, а я знаю, что мы это сделаем, он будет обязан этим мне... Министр по вопросам морального состояния нации!.. Как это, по-твоему, звучит, Марция?.. Министр морального состояния нации...

Марция смотрит на него, не в силах что-либо промолвить.

Однако, охваченный манией величия, Лоунсом совершенно не замечает реакции Марции.

Лоунсом. Генерал просит Фуллера окончательно договориться со мной по этому вопросу после большого обеда, который я дам завтра вечером, открывая кампанию «Боритесь за Фуллера!» Ты тоже должна прийти... Я обеспечу тебе сопровождающего и куплю новое платье.

Марция. «Боритесь за Фуллера!»?

Он не слушает ее. Продолжает раздеваться.

Лоунсом. Да!.. «Боритесь за Фуллера!» Как тебе нравится это название?.. Это я придумал. Все от него без ума. Двадцать крупнейших людей Америки придут ко мне на банкет, чтобы поддержать кампанию «Боритесь за Фуллера!» От Объединенного штаба будет адмирал в отставке, будут два губернатора, несколько крупных банкиров и даже один член кабинета.

Марция (следя за ним с возрастающим ужасом). Какой...

Лоунсом (отмахиваясь от нее). Да не знаю... Я сказал генералу, чтобы он достал мне одного из них.

Марция. И они придут на твой...

Лоунсом. Милая, если я попрошу их, они должны прийти!.. Детка, они побоятся не прийти!.. Я мог бы убить их! Вот так. Ха-ха-ха.

Смех его похож на смех маньяка.

Марция. Боюсь, что это правда.

Лоунсом. Что — правда?

Марция. Что сейчас ты, пожалуй, был бы способен на это.

Лоунсом (улегшись в кровати). Видела последнюю сводку за сегодняшнее утро? Пятьдесят три и семь десятых!

Рукой делает жест, как будто ловит что-то в воздухе.

Лоунсом. Собрал еще миллион!.. Теперь вся страна — мое стадо овец!

Марция. Овец...

Лоунсом. Деревенщины, крэкеры, дубины, инвалиды, домохозяйки, все эти чучела гороховые... все, кто вскакивает с места, стоит лишь кому-нибудь свистнуть! Они еще не подозревают этого, но все они будут «борцами за Фуллера»... Они мои... Они принадлежат мне. У них такие же мысли, как у меня, только они еще большие ослы, поэтому мне и приходится думать за них.

С какой-то почти безумной страстью обнимает Марцию. Ее это пугает.

Лоунсом. Марция, ты только подожди... и ты увидишь! За спиной президента править буду я... а за моей спиной править будешь ты.

Лежа в его объятиях, она смотрит на него тоскливым, испытующим взглядом.

Марция (про себя). Что я наделала?

Со страстью, к которой примешивается самодовольство, Лоунсом целует ее в плечо.

Лоунсом. И всем этим я обязан тебе, Марци. Всякий раз, когда я буду давать интервью, я обязательно буду говорить об этом... Ты создала меня!

Марция. Я знаю... знаю... Я знаю!..

Выпустив из объятий Марцию, он, обнаженный, развалился в постели, как человек, заслуживший свой отдых.

Лоунсом. Погаси свет!.. Я устал... Завтра большой день. По-настоящему большой день!

Тянется к лампе, стоящей на ночном столике. Гасит ее. В темноте командует.

Лоунсом (Марции). Ну иди ко мне... Иди же!.. Мне нужно выспаться...

Марция снова зажигает свет. Торопливо набрасывает поверх ночной рубашки халат, закутывается в него. Задержавшись на миг, чтобы бросить на него последний, полный ужаса взгляд, стремительно выбегает из комнаты.

Ночь... Улица. Дом, где живет Марция. Идет дождь.

Из дверей выбегает Марция. Она стоит под дождем на краю тротуара, почти не сознавая, где она, почему она здесь.

Подъезжает такси.

Шофер. Куда, мисс?

Марция. Не знаю, не знаю.

Как сомнамбула бредет через улицу, удаляется от камеры, исчезает из виду в тумане уличных фонарей и ночного дождя.

Кабинет Лоунсома.

Окруженный своими служащими, за письменным столом сидит Лоунсом. Все трепещут перед ним. Лоунсом слегка пьян.

Лоунсом. Уж не хотите ли вы сказать, что с сегодняшней программой что-то не ладится? Не хотите ли вы сказать...

Ассистент режиссера. Видите ли, Марция не показывалась целый день.

Ассистентка режиссера. Я звонила во все места, куда только можно...

Ассистент режиссера. Она единственная, кто может все скоординировать...

Лоунсом. Скоординировать, черт побери!.. Уж не хотите ли вы сказать, что успех моей программы зависит от какой-то спесивой неврастенички?.. От какой-то истерической юбки... Все вы мне надоели! Неучи! Простофили! Подхалимы!..

Ассистентка режиссера. Не хотите ли черного кофе, мистер Родс?

Лоунсом (наслаждаясь ее растерянностью). Это что, тонкий намек, что я подвыпил? А я вовсе не пьян... просто мне все противно... Противно делать все самому... Но ничего... не беспокойтесь... я справлюсь. Руки у меня развязаны, я всегда смогу сделать все сам, без чьей-либо помощи... Я и раньше не раз спасал эту программу.

Выходит.

Вечер. Театр в телецентре.

Идет передача Лоунсома «Крэкер Баррел».

За кулисами вдоль боковой стены, возле сцены появляется Марция. Она идет по направлению к аппаратной. Следом за ней, по-видимому, браня ее, идет Джимбой Колльер.

Колльер. Марция, где ты была? Как ты могла поступить так?

У нее рассеянный вид. На слова Колльера она не обращает внимания.

Сцена.

Установлены декорации для телепостановки «Крэкер Баррел». Началось выступление Лоунсома. Он в раздраженном состоянии.

Лоунсом. Знаете ли вы, что сейчас всюду появились женщины нового типа, которые называют себя «современными женщинами»?.. Вы, конечно, видели их в конторах и в первоклассных кабачках, которые они называют коктейль-холлами. Все эти женщины нового типа пугают мужчин... Они захватывают мужские должности... и даже пристрастились к брюкам. Они нас раздражают, устраивают нам сцены, если работают... А если не работают, то хотел бы я знать, что же они делают днем? Все эти жены и все прочие... Черт побери! Моя старушка была слишком занята приготовлением свиной требухи и овсянки, штопкой и починкой белья, заботами о своих мужчинах... ей некогда было думать о том, чтобы стать «современной» и «независимой», о всякой подобной ерунде! Она всю свою жизнь любила только одного мужчину, моя мама! Я знаю, что это сейчас не в моде, так же как и корсет, но иногда я спрашиваю себя: Лоунсом! Куда девалась эта не современная, не сложная, не освобожденная и все же такая счастливая женщина, любящая только одного мужчину?.. Однако, что пользы волноваться из-за того, чего нельзя изменить?!..

Аппаратная телецентра.

Режиссер и операторы сидят у пульта. Атмосфера напряженная и неспокойная.

Режиссер (в отчаянии, по телефону). Мне все равно, в каком состоянии фильм. Имейте его наготове, чтобы дать на реплике!

Помощник режиссера. Наконец-то она идет!

Режиссер. Слава богу!

Входит Марция. За ней Колльер. Она очень осунулась. Внешне спокойна, но ее спокойствие подобно кратеру вулкана накануне извержения.

Режиссер. Где ты была, Марция?.. Мы целый день пытались найти тебя.

Колльер. Ты должна была смонтировать фильм.

Марция (спокойно). А я этого не сделала.

Колльер. Ты понимаешь, насколько это важно?

Марция. А мне все равно!

Все смотрят на нее с удивлением. Она уходит.

Тот же вечер.

Сцена телевизионного театра.

На сцене Лоунсом. По-видимому, он находится у «сельской лавки».

Лоунсом. Одна из особенностей этого небольшого городка в том, что здесь вы всегда можете услышать, как кто-то играет на скрипке или пилит на губной гармошке. Вот... Мне кажется, я как раз слышу, как двое парней наигрывают деревенские песенки.

Прикладывает к уху руку. Прислушивается. Музыки не слышно. Сразу потеряв апломб, неуверенно продолжает.

Лоунсом. Я сказал, что слышу деревенскую музыку... Это реплика, ребята... Я сказал — музыка...

В кадре крупно — растерявшиеся музыканты и дирижер.

Дирижер. Песня, которую мы репетировали, не пропущена! Мы сыграем «Джинни с каштановой челкой»...

В кадре крупно — Лоунсом. Услышав, что оркестр начинает нерешительно играть, требует:

— Прекратите это! (Хрипло напевает.) «Там-та-там, та-та-там...» Ничего. Это сойдет за музыку!.. А теперь... сообщение исключительной важности.

Смотрит на диктора. Снова неловкая пауза.

В кадре крупно — диктор. Он перебирает какие-то бумажки. Вид у него явно растерянный.

В кадре крупно — Лоунсом.

Лоунсом (нетерпеливо). Тоже не готов!.. Друзья, если вы услышите сейчас грохот, то не думайте, что это будут катиться шары. Нет! Это покатятся головы!

Пристально смотрит в сторону аппаратной. Потом кричит оператору.

Лоунсом. Мистер оператор! Поверните камеру, и пусть это ничтожество с десятидолларовым черным галстуком рекламирует свою собачью пищу.

Представитель фирмы «Корм для собак» не знает, что ему делать.

Лоунсом. Ну что же! Покажите!.. Вы так гордитесь своей продукцией, так показывайте же ее!

Представитель фирмы неловко выполняет его требование.

Лоунсом (резко). Если какая-нибудь собака смотрит эту передачу, она может увидеть и свой обед... не пришлось бы и нам такое жевать, если мы не объединимся вокруг таких патриотов, как «Курчавый» Фуллер, таких практических и сильных людей. Мы с «Курчавым» на прошлой неделе охотились на уток. Я брал с собой свою маленькую кинокамеру, снимал, чтобы показать вам, друзья, как это происходило.

Снова томительная пауза.

Аппаратная телецентра. На мониторе появляются начальные кадры фильма. Сначала идут кадры с опознавательными номерами, предназначенными только для киномеханика.

В кадре крупно — Марция.

Вокруг Марции приглушенные разговоры о катастрофе. Однако она по-прежнему не говорит ни слова, не делает ни одного движения. Это воплощение бесстрастия и спокойствия.

Голос Лоунсома. Эй, вы там, растяпы в проекционной, покажите нам фильм.

Наконец начинается сам фильм о том, как Лоунсом и «Курчавый» Фуллер охотятся на уток. Но фильм не смонтирован как следует. Все, что там происходит, выглядит довольно смешно, так как ясно видна инсценировка.

В аппаратную входит Лоунсом. Он в ярости. Увидев Марцию, кричит на нее.

Лоунсом. Мне нужно поговорить с тобой! Сегодня я не могу, потому что должен спешить на банкет. Но завтра жду тебя с утра!

Входит хронометражист с хронометром в руках.

Хронометражист. Вам следует закругляться, мистер Родс... У вас осталась одна минута на окончание передачи.

Лоунсом (жестикулируя, Марции). У меня в конторе! Утром!

Марция смотрит на него не отвечая.

Звукооператор предлагает ей папиросу. Заметив, что у нее дрожат руки, он ласково, чтобы подбодрить, похлопывает ее по руке.

Ассистент режиссера. Осталось двадцать секунд, мистер Родс...

Лоунсом выходит, хлопнув дверью.

На экране — кадр из фильма об охоте на уток.

Лоунсом спешит на сцену заканчивать передачу «Крэкер Баррел». Вместе с ним идут Бини, костюмер, держащий наготове куртку «деревенского покроя», хронометражист.

Лоунсом (обращаясь к Бини). Все готово для обеда?

Бини. Все будет первый класс!

Лоунсом. Дай мне немного сен-сена.

Берет у Бини сен-сен, кладет в рот. Дышит Бини в лицо.

Лоунсом. Пахнет водкой?

Замечает складку на куртке, в которой выступает в «Крэкер Баррел». Набрасывается на костюмера.

Лоунсом. Ты, глупый осел. Сколько раз я должен говорить тебе не делать складки на рукаве? Это не в стиле!

Костюмер (испуганно). Сэр, это не моя вина... мне велели это сделать...

Лоунсом. Кто тебе велел? (К Бини.) Ты видишь, они делают это нарочно. Я тебе так и говорил. Уволь его! (Угрожающе, вполголоса.) Кругом одни идиоты...

По мере приближения к сцене выражение высокомерия и ярости на его лице сменяется напускным дружелюбием.

Лоунсом. Ах вы, мошенники!.. Вы все еще здесь? Почему же вы не на работе? Ну скажите, разве не чудак этот охотник на уток, «Курчавый» Фуллер?

Сцена в театре телецентра.

В кадре крупно — Лоунсом.

Лоунсом. Знаете, когда мы стояли плечом к плечу по пояс в холодной воде и нам начинало улыбаться солнце, «Курчавый» сказал мне: «Лоунсом, я думал о жене и детишках, о том, как мы были счастливы все эти годы, и мне пришла в голову мысль, что те, у кого общая вера, — это крепкая семья». Вот что он мне сказал! Говорю вам — вот кто подлинно может вдохновить людей! Это настоящий человек!

Директор программы жестом показывает, что время истекло.

Лоунсом торопится закончить свой монолог. Недалеко от него ждет диктор. И как только Лоунсом произносит последние слова, он вступает.

Диктор. Программу «Крэкер Баррел» Лоунсома передавали: фирма «Шелтон сигаретс», фирма «Бест Фрэнд Дог Фуд», фирма «Вайтаджекс».

Немного отвернувшись от камеры, считая, что передача закончена, Лоунсом говорит своим «закадычным дружкам» по сцене.

Лоунсом. Уф, рад, что наконец-то все кончилось.

Иронически смеется...

Но микрофон еще не выключен, и последние слова Лоунсома попадают в эфир.

Аппаратная телецентра.

Здесь видно все, что происходит на сцене. Видеть можно одновременно и на экране и непосредственно на сцене через стекло в стене.

Слышен голос Лоунсома. Через стекло виден нервно жестикулирующий директор программы. Он знаками показывает Лоунсому, чтобы тот попрощался со зрителями.

Этих жестов Лоунсом не видит и продолжает болтать.

Лоунсом. Я собираюсь стрелять в людей вместо уток...

Один из «дружков» Лоунсома наклоняется и незаметно касается его колена. Тот оборачивается и наконец догадывается, в чем дело. С привычной непринужденностью он немедленно входит в роль деревенского молодца.

Лоунсом. Ну а теперь поторопитесь домой и помните, что сказал вам дядюшка Лоунсом: «Те, у кого общая вера, — это крепкая семья...»

Оператор выключает голос Лоунсома.

По-прежнему, как будто ко всему безучастная, стоит Марция, наблюдая за происходящим.

Оператор. О, если бы они слышали, как этот псих разговаривает на самом деле.

Через стекло виден Лоунсом. Он жестами спрашивает, выключен ли микрофон. Оператор знаками показывает ему, что передача окончена, и с облегчением лезет за сигаретой в карман своего пиджака, висящего на стуле. Видно, как на сцене смеются Лоунсом и его «закадычные дружки».

На экране телевизора проплывают титры, которые по мере их появления читает диктор.

Все большее волнение охватывает Марцию. Она понимает, о чем сейчас говорит Лоунсом на сцене. Повинуясь внезапному импульсу, подходит к пульту и с таким видом, словно включает не микрофон сцены, а электрический стул, поворачивает рычажок и, распростершись, прикрывает собой пульт, надеясь так подольше удержать канал открытым.

Голос диктора выключается, и в аппаратной раздается голос Лоунсома.

Лоунсом. Фуллер! Тоже мне знаменитый охотник! Он трясся вот так... (Показывает.)

Один из «дружков». Ты действительно думаешь, что эта дубина сойдет за «настоящего человека»?

Звукооператоры пытаются оттащить Марцию от пульта. Она отбивается с отчаянием маньяка, кусается, царапается, брыкается ногами, кричит.

Марция. Продолжай говорить! Говори! Говори еще!

Лоунсом. В глазах этого дурачья?.. Они делают все, что я им говорю. Это просто дрессированные тюлени.

Вечер. Бар телецентра. Вместе с другими Мел с удивлением смотрит необычную телепередачу.

Голос Лоунсома. Я брошу им дохлую рыбу, и они захлопают своими плавниками.

Мел медленно встает. Поворачивается, чтобы уйти.

Тот же вечер.

Телецентр.

В кадре крупно — Лоунсом.

Лоунсом. Черт побери! Я мог бы взять куриный помет и выдать им его за икру! (С гаденьким смехом.) Я мог бы заставить их есть собачью пищу и думать, что это бифштекс!

Портовый кабачок. Группа каких-то подозрительных личностей.

Один из них. Погоди! Мы тебе покажем, негодяй!.. Да мы тебя... черт проклятый!

Сцена телевизионного театра.

У дверей Лоунсом прощается со своими сценическими «дружками» и направляется по дороге, изображенной на сцене.

Лоунсом. Будьте уверены, они у меня в руках, как...

Посылает воздушный поцелуй воображаемым зрителям.

Лоунсом. Спокойной ночи, жалкие идиоты! Спокойной ночи, несчастные слюнтяи.

Идет все по той же дороге, напевая псалом: «Ближе к тебе, Иисус...»

Квартира американской семьи среднего достатка. Четыре полные женщины средних лет играют в бридж.

Первая женщина (с ужасом). Да он просто чудовище!

Вторая женщина (вставая). Я хочу позвонить на студию и...

Квартира семьи уроженцев Пуэрто-Рико.

Вся семья сидит за обеденным столом и с удивлением смотрит на экран телевизора.

Номер Фуллера в одной из гостиниц Нью-Йорка.

Фуллер собирается на торжественный обед. Услышав передачу, перестает одеваться. Он ошеломлен...

Квартира первой жены Родса.

За столом первая миссис Родс и посыльный в форме. Они выпивали и смотрели передачу с Лоунсомом.

Миссис Родс. Я давно считала, что он слишком дерет свою глотку. Ну теперь плакали мои три тысячи в месяц!

Больничная палата. В кровати тяжелобольной Мейси. Возле него медицинская сестра. Они тоже смотрят злосчастную передачу.

Сестра. Я не могу поверить, что это тот же самый Лоунсом Родс.

Мейси (мрачно). Это он... Только на этот раз он наконец-то показал свое подлинное лицо!

Аппаратная.

С помощью нескольких человек звукооператор отрывает бьющуюся в истерике Марцию от контрольного пульта.

Марция. Теперь они будут знать!.. Теперь они все будут знать!..

Теперь они будут знать!..

Когда ее наконец силой оттаскивают от пульта, она, вся сжавшись, начинает рыдать в объятиях звукооператора.

Сцена телевизионного театра.

Не подозревая о катастрофе, полный самодовольства, Лоунсом Родс спешит уйти. Он отпивает большой глоток из карманной фляги. Бини помогает ему надеть дорогое пальто.

Лоунсом. Ну, ребята, нам нужно торопиться. У меня очень важная встреча. (Сердито, обращаясь ко всем.) Вы смотрите, чтобы завтра всем быть в полной форме. Иначе я с вами здорово разделаюсь. (К Бини.) Пошли, Бини.

Оба поспешно уходят.

Вестибюль телецентра.

Лоунсом и Бини торопливо направляются к кабине ожидающего их лифта.

Лифтер (весело). Держу кабину для вас, мистер Родс. «Экспресс Лоунсом Родс»! Идет вниз!

Лоунсом. До самого низа, мой мальчик!

Здание телецентра.

Телефонная станция.

Телефонистка. «ФРС»... «Федеральная радиовещательная сеть»... Лоунсом Родс? (Включает штекер.) Эта линия занята... (Пробует другой.) Извините, все линии заняты.

Быстрая смена кадров. В каждом телезритель у телефона.

Первая телезрительница. Можете передать ему от меня, что я никогда больше не буду смотреть его мерзкие передачи!

Коммутатор.

Красные огоньки непрерывно вспыхивают по всему коммутатору. Отвечая на вызов, телефонистка быстро говорит другой телефонистке, сидящей рядом:

— Весь пульт горит! Что ж он такое сказал?

Вторая телефонистка. Должно быть, что-то колоссальное! Хорошо, мадам, я ему передам.

Одновременно горят почти все красные лампочки. Телефонистки еле успевают отвечать на вызовы.

— «ФРС»... Да, мадам... все эти линии заняты, подождите, пожалуйста... Извините, сэр, мистер Родс ушел из студии.

Телефонная будка.

В ней мужчина. Он видел эту передачу в баре.

Телезритель. Так мы слюнтяи?.. Вот как!.. Можете сказать этому Лоунсому Родсу от меня...

Рабочий кабинет генерала Хейнсворта.

Генерал у телефона. Он взбешен.

Хейнсворт. Я спрашиваю — мы что, платим вашей радиосети по сто тысяч в час, чтобы укрепить наше предприятие или чтобы разрушить его?

Контора «Федеральной радиовещательной сети».

Президент «ФРС».

Президент. Одну минутку, генерал. (Секретарю.) Вызовите к телефону де Пальма... Вспомните, генерал, что это именно ваше рекламное агентство пригласило Лоунсома Родса в «ФРС».

Рабочий кабинет Хейнсворта.

Хейнсворт. Мы должны сделать так, чтобы этот скандал не коснулся фирмы «Вайтаджекс». Я хочу сказать, что нам нужно от него отмежеваться! Вы должны скорее выступить с хорошей заменой.

Снова контора «Федеральной радиовещательной сети». У телефона президент.

Президент. Совершенно верно, де Пальма... Вы знаете условия контракта... Статья о моральном поведении: «Любое действие, оскорбляющее общественное доверие...» Я позвоню нашим адвокатам, чтобы...

Клуб «Двадцать один». Уютная комната. За угловым столиком сидит де Пальма. С ним молодой, красивый юноша, с резкими чертами лица, типичный житель западных штатов. Назовем его Барри Миллс.

Одет Джой с безупречным вкусом, вид у него вылощенный. Это впечатление усиливается благодаря очкам и жилету. Он похож на преуспевающего человека. Да так оно и есть. Ему около тридцати, а он уже ответственное лицо в большом рекламном агентстве «МСА».

На стене, за его спиной, телефон, по которому он сейчас разговаривает. Де Пальма говорит быстро, вкрадчивым голосом.

Де Пальма. Эд, я целиком с тобой... Он слишком далеко зашел... Вот и все! Я скажу моему адвокату, чтобы он во всем держал связь с тобой... Как насчет того, чтобы ты и генерал позавтракали со мной завтра? Здесь, в клубе «Двадцать один»... Я как раз достал парня, который, по-моему, заменит его, — Барри Миллс. Молодой Лоунсом Родс, но с ним гораздо легче иметь дело!

Понимающе улыбается Миллсу. Ясно уже, это будущий Лоунсом.

Миллс. Подождите, пока еще не бросайте старой упряжки. Ведь я всего только простой деревенский парень.

Де Пальма (подмигивает Миллсу и продолжает по телефону). Хорошо, я его привезу. Примерно к часу. Доброй ночи, Эд!

Вешает трубку, смотрит на Барри Миллса и делает большим и указательным пальцами старый, почти забытый им мальчишеский жест, означающий высшую степень удовлетворения.

Типография. Наборный цех газеты «Вэрайети».

Рабочий подходит к наборщику и передает ему листочек бумаги.

Наборщик (читает). «Лоунсом все время разыгрывал фарс. Это величайший обманщик, который когда-либо существовал».

Рабочий. Ну что касается меня, так я никогда не понимал, что в этом типе нашли люди. Но что бы там ни было, он получил свое!

Все тот же вечер.

Вестибюль на первом этаже в здании телевизионного центра. Открывается дверь лифта. Быстро выходят Лоунсом и Бини. Лифтер. Вот как живо я вас доставил вниз, мистер Родс!

Лоунсом (через плечо, к Бини). Дай ему доллар за то, что он не сажал по пути всякую деревенщину.

Поспешно шагая, проходит мимо епископа Шийна, который направляется в студию в сопровождении другого священника и одного из сотрудников телецентра, Лоунсом небрежно приветствует его.

Лоунсом. Как дела, отец?

Здание телевизионного центра.

Радио Сити.

У тротуара ждет большой черный лимузин. Шофер в форме заводит мотор.

Несколько прохожих уставились на Лоунсома, подошедшего к машине.

Полагая, что прохожие хотят получить от него автограф, Лоунсом бросает на ходу:

— Никаких автографов! Не сегодня! Не сегодня! — К шоферу. — Не подпускай их близко, Фрэнк.

Садится в машину. Сразу же открывает небольшой погребец, находящийся в лимузине.

Лоунсом. Гони во весь дух. У меня всего полчаса, чтобы переодеться к обеду.

Лимузин с шумом отъезжает.

Вечер. Телецентр.

В студию входит Мел. Он сразу чувствует необычную атмосферу. Чем-то неуловимым студия напоминает сейчас анатомический театр, куда принесли для вскрытия жертвы несчастного случая. Повсюду небольшие группы служащих. Все разговаривают приглушенными голосами.

Мел подходит к одной группе. Здесь режиссер, его помощник. Вокруг них несколько служащих.

Мел. Прямо гибель «Титаника»! Что случилось?.. Эта ночь войдет в историю как «Незабываемая ночь».

Показывая на аппаратную, режиссер говорит растерянно:

— Марция...

И жестами показывает, что она «свихнулась».

Мел. Где она?

Режиссер. Все еще в аппаратной!

Больше ни о чем не спрашивая, Мел идет в указанном направлении...

...Через стекло видно Марцию. Она бессмысленно смотрит в одну точку, но, очевидно, не замечает, что происходит вокруг.

Аппаратная.

Бесшумно открывается дверь. Входит Мел. Останавливается позади Марции. Она словно в трансе.

Мел. Я слышал, что вы только что дописали конец к моей книге.

Если, идя сюда, Мел и намеревался позлорадствовать, то сейчас, увидя ее такой потрясенной, плачущей, он сразу стал серьезным. Не зная еще, как и чем ее можно утешить, он садится возле нее. Через мгновение звонит телефон. Мел снимает трубку. Слушает.

Мел. Я посмотрю, здесь ли она.

К Марции, шепотом.

Мел. Это он.

Держит трубку. Выжидающе смотрит. Она медленно берет трубку.

Банкетный зал в «Шерри Тауерс».

Длинный банкетный стол, изысканно сервированный для званого обеда.

На огромных плакатах, вывешенных на первом плане, можно прочесть: «Нет ничего заслуживающего большего доверия, чем простой ум простого человека. А он выступает за достойного Фуллера. Лоунсом Родс».

«Боритесь за Фуллера!»

Примерно человек шесть парадно одетых официантов, величественных, седых негров во главе с элегантным метрдотелем, стоят растерянные, застыв, словно пригвожденные к месту. Гостей нет.

У бокового столика по телефону разговаривает Лоунсом. Он в смокинге, в белом жилете. Волосы гладко причесаны. Он приложил много усилий, чтобы с помощью расчесок и щеток сгладить деревенскую грубоватость своей внешности. Лоунсом уже пьян и продолжает пить шампанское из стакана для воды.

Лоунсом (принужденно). Марци, ты мне нужна!.. Приходи сейчас же... Никто не пришел. Все отказались прийти. Фуллер не прислал мне даже телеграммы... Генерал прислал. Ни с того ни с сего меня стали бояться, как отравы.

Швыряет скомканную телеграмму на пол. Слуга подходит и передает ему еще одну телеграмму. Не читая, он комкает и ее и бросает на пол.

Замечает, что один из официантов делает другому жест, означающий: «Он спятил». Мгновенно Лоунсом становится мертвенно-бледным. Сразу же передает телефонную трубку Бини.

Лоунсом. Бини, продолжай разговаривать с ней... не давай ей вешать трубку...

Бросается к официанту. Хватает его за накрахмаленную грудь сорочки.

Лоунсом. Вы что, смеетесь надо мной?.. Надо мной смеетесь! Смеяться вы можете тогда, когда вам это полагается! Когда я захочу, чтобы вы смеялись!.. Вы думаете, что со мной все кончено?.. Вы думаете, я потерял все шансы, чтобы стать министром национальной морали?.. Так нет же!.. Запомните, как легко я их потерял, с такой же легкостью верну обратно! Я заставлю их снова полюбить меня!.. Вы будете любить меня... Я хочу слышать, как вы говорите: «Мы будем любить вас»... А ну скажи!.. Скажи, или ты будешь уволен...

Налетает с кулаками на официантов, пытаясь силой заставить негров сказать, что они любят его.

До смерти перепуганные официанты молчат. Окончательно потеряв власть над собой, Лоунсом обнимает стоящего в шеренге последним негра и истерически упрашивает:

— Люби меня... люби меня... Ну люби же меня!..

Но тот от ужаса молчит. В ярости Лоунсом швыряет его на пол.

Лоунсом. Убирайтесь вон!.. Все убирайтесь вон... вы, разодетые черные обезьяны!.. Убирайтесь вон отсюда!.. Убирайтесь вон!.. Меня от вас тошнит!.. Вон! Вон!..

Валит на пол еще одного. Яростно толкает других к двери...

То же время. Аппаратная в телевизионном центре.

Все, что кричит Лоунсом в банкетном зале, так отчетливо слышно здесь в аппаратной, что, кажется, вся ненависть и исступление Лоунсома вот-вот ворвутся сюда через трубку, которую держит Марция.

Мел. Он дошел до исступления. Потерял всякий контроль над собой.

Банкетный зал.

Лоунсом выхватывает у Бини телефонную трубку.

Лоунсом. Как скоро ты сможешь быть здесь, Марция? Меня окружают предатели... О, этот оператор!.. Подожди, я доберусь до него!..

Аппаратная.

В кадре — Мел и Марция.

По-прежнему голос Лоунсома ясно слышен.

Голос Лоунсома. Я его уволю... Я его сожгу на медленном огне.

Поняв, что Лоунсом еще не знает, кто в действительности открыл канал в эфир, Мел выжидающе смотрит на Марцию. Надеется, что она скажет об этом Лоунсому. Наконец понимает, что она этого не сделает.

Голос Лоунсома. Он участвует в заговоре против меня!.. Они все завидуют мне...

Банкетный зал.

В кадре крупно — Лоунсом. Он все еще говорит по телефону с Марцией.

Лоунсом. Марция!.. Марция!.. Марция!.. Ты меня слышишь?.. Если ты не приедешь сейчас же, я прыгну вниз... Если тебя не будет через десять минут, все будет кончено. Это будет конец Лоунсома Родса... Я заставлю всех в этой стране пожалеть о том, что они сделали!.. Я прыгну вниз. Так помоги мне... я прыгну... Я прыгну!

Телевизионный центр. Аппаратная.

У телефона Марция. Позади нее Мел.

Марция (истерически). О!.. Прыгай! Прыгай! Прыгай! Уйди наконец из моей жизни! Уходи... из жизни моей уходи!.. Прыгай!.. Прыгай!.. Прыгай!..

Вешает трубку. Рыдает...

Нестерпимо жаль ее Мелу... Но он не хочет больше щадить ее. Он говорит тихо, и от этого еще более беспощадно звучат его слова.

Мел. Я не верю вам!.. Через час вы будете у него!

Марция. Ведь нашла его я!.. Я отвечаю за него...

Мел. Почему вы не сказали по телефону, что это вы, кто...

Марция. Но ведь очень трудно...

Мел. Ну и что же?.. И все-таки вы должны пойти к нему и сказать все, прежде чем он успеет обвинить двадцать других людей! Все — и прямо в лицо!.. И тогда, может быть, я поверю вам!..

Марция. Это совсем не так просто!..

Мел. Нужно же наконец все поставить на свое место!.. Или вы идете и говорите ему, что это сделали вы, и окончательно порываете с ним... так, чтобы он никогда больше не посмел прийти к вам плакаться... или же берете его за ручку, вытираете ему бледный, вспотевший лобик... Одним словом, делаете все, чтобы он опять стал на ноги и снова начал портить вам жизнь! А гореть-то от всего этого будете вы, а не этот сукин сын!.. Понимаете?.. Или — или... И не завтра, не через три часа, а сию же минуту... Так будет лучше для всех. Идем!..

С той же сдержанной яростью и твердостью, которые он обрел войдя сюда, Мел заставляет ее пойти с ним.

Аппартаменты Лоунсома. Холл.

Открывается дверь лифта. Из него выходят Марция и Мел.

Через дверь доносится голос Лоунсома, затем гром аплодисментов. Пораженные, они останавливаются.

Голос Лоунсома. ...Министр национальной морали!.. Я слишком скромен для такой грандиозной задачи, которую вы мне поручаете... Но, если говорить серьезно, это дело поручено мне как раз вовремя... еще можно спасти Америку... Я говорю «спасти Америку», Бини. (Громкие аплодисменты.)

Лифтер. Может, кто-нибудь пошлет за доктором?! Он кричит так вот уже двадцать минут!

Ничего не понимая, Мел и Марция смотрят друг на друга. Открывают дверь в квартиру Лоунсома. Лифтер остается в холле. Сюда продолжает доноситься истерический голос Лоунсома.

Голос Лоунсома. Кто же, кроме Лоунсома Родса, может сплотить народ в дни кризиса?.. Кто, кроме Лоунсома Родса, может заставить народ действовать?.. Кто еще может заставить его сказать: «Так им и надо, Лоунсом! Так им и надо, Лоунсом!» (Хохочет.) Вот почему Лоунсом Родс — это ответ Америки на вопиющую необходимость укрепить национальную мораль!.. Бини!

Громкие аплодисменты, свист, крики одобрения.

Длинный коридор.

Вдали сквозь широкое окно видны огни Нью-Йорка.

По коридору идут Марция и Мел.

Банкетный зал с хорами.

Большой стол изысканно сервирован, но за ним нет ни одного человека.

В комнате гремит голос Лоунсома...

Не сразу замечаешь растерянного Бини. Он испуганно прижался к автомату для аплодисментов.

На хорах Лоунсом. Он похож на маньяка. Его кривляющаяся, размашисто жестикулирующая фигура отбрасывает сверху на стол, сверкающий хрусталем, огромную зловещую тень.

Лоунсом. Я спасу Америку, если даже мне придется объявить войну... Может быть, я простой деревенский парень, но если президент посмеет остановить меня, я наводню Белый дом миллионами телеграмм... Бини!

Каждый раз, когда Лоунсом произносит его имя, Бини включает аппарат, и раздается взрыв аплодисментов.

Лоунсом. Я предъявляю ему обвинение в государственном преступлении!.. Бини!

Аплодисменты...

Лоунсом. Я его создал, и я его сокрушу... Народ слушает Лоунсома Родса! Народ любит Лоунсома Родса! Народ... (стучит кулаком по перилам) заодно с Лоунсомом Родсом!

Исступленно кричит. В зал входят Мел и Марция.

Лоунсом. Лоунсом Родс — это народ! Народ — это Лоунсом Родс!

Внезапно его голос затихает. Напускная бравада гаснет. Он закрывает лицо руками и рыдает. Пристально смотрит на обезумевшего Лоунсома Родса Марция. Она ненавидит и в то же время бесконечно жалеет его.

Он хрипло поет, как когда-то распевал в тюрьме Пикетта.

Лоунсом (поет). «За десять тысяч миль от дома... И я даже не знаю своего имени...»

В это время Бини поворачивает рычаг автомата. Раздается гром аплодисментов, которые непрерывно усиливаются. И вдруг так же внезапно смолкают. Бини выключил автомат.

Мел (к Бини). Зачем вы это делаете?

Бини. Он любит слушать аплодисменты... И... я не знал, что мне делать.

Лоунсом отнимает руки от измученного лица. Видит Марцию. Стремительно бросается по лестнице к ней вниз.

Лоунсом. Марция!.. Я знал, что ты придешь... Знал, что ты будешь со мной... Слушай, Марци, я потерял их... Но мне нужно поговорить с ними еще раз... Я скажу им... Я... я сказал это нарочно... только для того, чтобы проверить, сколько же из них действительно слушали меня... Все равно они, как и раньше, будут есть из моих рук...

От отчаяния он переходит к надежде. Радостно возбужденный, воображает себя снова хозяином положения.

Лоунсом. А когда я опять достигну вершины, я первым делом расправлюсь с этим оператором, с этим мерзавцем, который предал меня...

Марция. Ларри... это была я...

Лоунсом пристально смотрит на нее. Марция принуждает себя продолжать. Мел стоит позади нее, холодно наблюдая за происходящим объяснением.

Марция. Да, это была я.

Лоунсом. Не может быть!

Марция (с болью). Я включила канал. Сознательно... Я не могла иначе.

Как будто его больно ударили, Лоунсом вздрагивает.

Марция. Я говорю тебе об этом, чтобы навсегда покончить с тобой... чтобы ты никогда больше не приходил ко мне... Никогда!..

Неожиданно успокоившись, сразу став пассивным, признав свое поражение, он почти утешает ее.

Лоунсом. Ладно, Марци... ладно. Мой маленький Марципанчик, желаю тебе счастья... с Мелом. А теперь оставьте меня в покое... Оставьте меня все в покое!

Марции жаль Лоунсома, жаль, что они причинили друг другу столько зла.

Марция. Ларри!.. Прости меня...

С ужасом отшатывается от нее Лоунсом. Он выглядит покинутым, одиноким...

Лоунсом. Оставьте меня в покое!.. Оставьте же меня в покое! Оставьте меня!

Марция бросает на него последний взгляд и, не сказав больше ни слова, уходит. Мел идет за ней. Вслед им Лоунсом неуверенно говорит:

— Слушай, со мной еще не покончено... Ты знаешь, что еще со мной будет?..

Приостановившись, Мел оборачивается. Со спокойной уверенностью говорит.

Мел. Я тебе скажу, что будет с тобой. Ты когда-нибудь получишь свою работу обратно! Только она уже не будет такой!.. Пройдет достаточно длительный срок. Остынут страсти. И кто-нибудь вспомнит: «А почему бы нам и не попробовать его еще разок в меньшем масштабе? Ведь у людей короткая память». И тот, кто так скажет, будет частично прав... Одни тебя забудут... другие — нет... Но ты еще будешь выступать! Может быть, не в самые лучшие часы, не в числе первого десятка... может быть, даже не в числе первых тридцати пяти, но выступать будешь! Только твои выступления будут уже не такими, как раньше... А сейчас появится пара новых молодчиков, и твои «болельщики» будут вертеться вокруг них... Может быть, в один прекрасный день кто-нибудь и спросит: «А что сталось с тем... ну как его? Ну с парнем, который был таким знаменитым, был номером первым пару лет назад?» И другой на это ответит: «Да-да... Знаю, о ком вы говорите! Его имя на языке вертится... Ведь он так был знаменит... И как это мы могли забыть его имя?.. Кажется, он что-то еще делает. Недавно слышал, будто он где-то выступает в дневной передаче. А кстати, вы видели Барри Миллса?.. По-моему, после Уилла Роджерса лучше его никого не было...» О!.. С тобой не все кончено! Ты еще заработаешь себе на жизнь! Просто это будет совсем не то, что раньше!

Поворачивается к Лоунсому спиной и вместе с Марцией идет к двери.

Лоунсом. Марция, не покидай меня!

Проходя мимо автомата для аплодисментов, Мел слегка ударяет по рычагу. Раздается гром аплодисментов.

Под нарастающий грохот аплодисментов Марция и Мел выходят из комнаты. Лоунсом остается один посреди зала.

Аплодисменты нарастают. Лоунсом не двигается.

Вечер... «Шерри Тауерс». К тротуару подъезжает такси. Шофер открывает дверцу. Марция и Мел идут к машине.

У открытой дверцы автомобиля Марция задерживается. Смотрит на верхний этаж... Последний взгляд.

Из освещенных окон льется свет...

В кадре сквозь лес телевизионных антенн на хорах виден Лоунсом. Его руки протянуты вперед. Он как бы умоляет вернуть ему утраченную теперь аудиторию.

Полным отчаяния, режущим ухо голосом он кричит.

Лоунсом. Не покидай меня! Не бросай меня... Не покидай меня!..

Улица.

У раскрытой дверцы такси Марция и Мел.

Внезапно Марцию охватывает страх. Ей кажется, что вот сейчас на ее глазах тело Лоунсома полетит вниз.

Марция (Мелу). Мел?..

Мел (сухо, смотря вверх). Не думаю, чтобы он покончил с собой.

Марция. О Мел!.. Мел... это моя вина... Я виновата... если бы я тогда оставила его в тюрьме в Пикетте.

Кажется, она на грани истерики.

Мел (твердо). Перестань, Марция!.. Ты поддалась обману. Как и все мы. Но мы разгадали их... В этом наша сила. Мы разгадали их!

Ничего больше не говорит Марция, но видно, что самую человеческую, самую лучшую часть своего «я» она оставила на изобилующем крутыми поворотами пути успеха, по которому шла с Лоунсомом.

Никогда уже больше не будет она той живой, доверчивой девушкой, с которой мы познакомились в Арканзасе.

Когда машина отъезжает, на улице слышится неясный, отдаленный крик:

— Не покидай меня! Не покидай меня...

Крик сменяется песней «С утра я буду вольным».

Песня некоторое время нарастает, а потом постепенно переходит в дисгармоничное смешение звуков.