Сценарии американского кино

Бен Хект. Прощай, оружие[35]

Темно. Площадь в селении Орсино.

В некоторых домах окна освещены. Но большинство маленьких зданий погружено в темноту. Слышится звук колес приближающейся полевой кухни, которую тащит мул. На месте возчика два солдата. Мул идет лениво. Темную улицу быстро перебегают кошки и собаки.

Через площадь идет военный. В руках у него небольшой чемодан и сумка. Он идет медленно, с интересом смотрит по сторонам. Это лейтенант Фредерик Генри.

Издалека, с Альп, глухо доносятся редкие пушечные выстрелы. Как ни странно, они похожи в ночной тишине на милую колыбельную песенку, исполняемую баритоном.

Военный приближается к небольшому зданию на углу. Единственная лампа над дверью освещает маленькую табличку со скромной и поэтической надписью: «Вилла Росса». Окна виллы освещены. Оттуда доносится слабый шум. Из дверей выходят два офицера. Они идут усталой походкой. В окне наверху видны оживленные лица двух девушек, которые стучат по стеклу, приветственно машут руками.

Один из офицеров с равнодушным видом отвечает на прощальное приветствие девушек, другой даже не оборачивается.

Лейтенант с чемоданчиком подходит к «Вилле Росса».

«Вилла Росса».

Через окно заметно, что в доме поднялась суматоха. Очевидно, девушки, смотревшие в окно, увидели на улице что-то интересное. Они подзывают приятельниц.

Теперь в окно смотрят уже три лица, полных простодушного восторга. Девушки снова весело стучат по стеклу.

Улица.

К «Вилле Росса» подошел лейтенант Фредерик Генри. Он смотрит вверх. Усмехается, увидев, как сердечно приветствуют из окна его возвращение. Машет в ответ рукой, идет дальше.

Перед итальянским госпиталем Генри приостанавливается. Подходит к воротам, сейчас широко распахнутым. Входит во двор, где обычно стоят санитарные машины и где они ремонтируются. Это временный гараж.

Под навесом — пять санитарных машин. Одна из них подвешена на блоках.

Сержант санитарного корпуса Бонелло, крепкий, добродушный человек лет тридцати, копается в моторе поднятой на блоках машины.

Генри (входя). Эй, Бонелло!

Увидя лейтенанта, сияющий сержант с деревенской простотой и простодушной сердечностью приветствует его.

Бонелло. Смотри-ка, кто вернулся!.. Сеньор лейтенант!

Генри протягивает руку. Бонелло протягивает свою. Но, увидев, что она в масле, вытирает руку о штаны и только после этого здоровается с лейтенантом. Офицер подходит к поднятой машине, с интересом осматривает ее.

Генри. Машины в порядке?.. А как эта?

Глядя с гордостью на свою машину, Бонелло весело говорит.

Бонелло. Порядок!.. Порядочек номер один!

Генри. Были какие затруднения в связи с военными действиями?

Бонелло. В Орсино у санитарной службы нет затруднений в связи с военными действиями, но...

Пожимает плечами, с тревогой смотрит в сторону холмов.

Бонелло. ...там воевать тяжело... всегда тяжело...

Офицер успокаивает, ласково потрепав его по плечу.

Генри. Я знаю, Бонелло, как ты переживаешь все это... (Осматривается.) А где остальные?..

Гараж. Из глубины двора к гаражу подходят Аймо и Пассини.

В кадре — Аймо. Это внешне складный, но недалекий, простоватый парень.

В кадре — Пассини. У него внешность типичного клерка. Аймо дразнит Пассини, подбрасывая вверх его шляпу, которую владелец тщетно пытается отнять.

Пассини. Отдай мне шляпу!.. И иди играть с девочками.

Аймо. Где? Где они?.. Покажи мне девочек, и я пойду с ними играть.

Замечает приближающегося Генри. Останавливается. Сразу став серьезным, становится в позицию «смирно». Пассини видит это. Тоже поворачивается и как раз в момент, когда Генри подходит к ним, также встает «смирно», исподтишка забирая у Аймо свою шляпу.

Генри (просто). Ну, я вижу, ничего не изменилось... Здравствуйте, Пассини!

Протягивает руку, Пассини пожимает ее.

Генри. Здравствуйте, Аймо! (Протягивает ему руку.) Все еще изводите других?

Аймо. Я, сеньор лейтенант? Это Пассини все ноет...

Аймо принимает смиренный вид. Пассини поражен. От негодования он застывает на месте с открытым ртом. Не смущаясь, Аймо продолжает.

Аймо. Вы знаете, что он сказал мне о вас вчера?.. Он сказал, что лейтенант не вернется!..

Пассини (прерывая). Это ложь!.. Я сказал, вы не вернетесь, потому что американцы слишком ловки!

Генри (забавляясь). Может быть, не все...

К ним подходит Бонелло с вещами Генри.

Бонелло. Ну-ка, отнесите это в комнату сеньора лейтенанта.

Вещи подхватывает Аймо. Большой чемодан он передает Пассини. Тот смотрит на приятеля с кислой физиономией. Оба отдают честь и уходят. Смеясь, Генри провожает их взглядом. Поворачивается к Бонелло.

Генри. Ну-с, посмотрим... (Осматривается. С улыбкой, к Бонелло.) Похоже, что без меня у вас дело шло лучше, чем при мне.

Бонелло. Нет!.. Лучше, когда есть офицер, которому можно пожаловаться.

Смеясь, Генри подносит к пилотке два пальца. В ответ Бонелло отдает честь. Провожает офицера почтительным взглядом.

Кабинет Стампи.

Обычная комната, превращенная в рабочий кабинет. На стене развешены карты.

В окно виден идущий по двору Генри...

...В кадре крупно — спина офицера. Это майор Стампи. Он смотрит на входящего в комнату Генри.

В дверях Генри сталкивается с сержантом. В руках у того несколько папок. Отдав честь Генри, сержант выходит из комнаты.

Генри (официально). Лейтенант Генри возвратился из отпуска и приступил к исполнению служебных обязанностей.

Стампи. Хорошо отдыхали, лейтенант?

Генри. Очень хорошо, сэр!

Стампи. Вы вернулись вовремя. Мы рассчитываем, что через несколько недель у нас будет проход в снегу, и затем (улыбается) мы двинемся. (Снова улыбается, отдает честь.) Рад, что вы вернулись, лейтенант!

Генри. Благодарю вас, майор Стампи!

Отдает честь, уходит.

Одна из комнат на вилле, занятой под жилье офицеров.

В комнате две кровати, таз для умывания, кувшин с водой.

Это жилище майора Ринальди и лейтенанта Генри. Сейчас здесь майор Ринальди играет в шахматы с патером — отцом Галли. Ринальди в расстегнутом френче, со знаками различия медицинского корпуса. Над левым нагрудным карманом френча священнослужителя — темно-красный бархатный крест. В остальном его одежда не отличается от одежды майора.

Патер погружен в изучение фигур на доске.

Входит Генри.

Останавливается в дверях. Осматривает комнату. Молчит.

Ринальди. А что вы скажете, отец, если после своей смерти обнаружите, что бога нет?

Отец Галли. Я оставлю эти плохие новости при себе, майор.

Увидев в дверях Генри, Ринальди радостно восклицает, поднимаясь с места.

Ринальди. Посмотрите! Кутенок вернулся!

Подходит к Генри, целует его в обе щеки.

Генри. Хэлло, Рини!.. (Повернувшись к патеру.) Здравствуйте, отец Галли!

Отец Галли. Хорошо провели время?.. Выглядите вы очень хорошо.

Ринальди. Ложь — это грех, отец. Лейтенант Генри выглядит ужасно. Еще один поцелуй, и он бы развалился.

Генри (обращаясь к Ринальди). Что нового?.. От майора Стампи я слышал, что мы почти готовы двинуться.

Ринальди. Да, скоро мы двинемся в Альпы, потом спустимся с Альп, захватим Австрию и закончим войну!

Отец Галли. Дай бог!..

Ринальди. Упрямый парень. Два года на войне и все еще воображает, что существует божье милосердие.

Отец Галли (смеется, обращаясь к Генри). Много видели интересного, Фредерико?

Генри (немного смущенно). М-м... я... м-м... видел несколько красивых церквей, отец!

Ринальди. Надеюсь, только снаружи?!..

Отец Галли. Может быть, когда-нибудь, когда у вас будет время, Фредерико, вы зайдете в одну из них... Бог терпелив. Скажите мне... вы ходили на рыбную ловлю в Абруцци? Видели мою семью?

Генри (смущенно). Мне очень жаль!.. Я собирался поехать в Абруцци, но в Неаполе дела обернулись так, что... (Увидев огорчение на лице отца Галли.) Мы как-нибудь поедем туда вместе, отец.

Просительно смотрит на Ринальди. Пытаясь хоть как-нибудь вывернуться из неловкого положения, взывает к чувству товарищества.

Генри. Может быть, и Рини поедет с нами?!

Отец Галли (улыбаясь). Да, иногда неверующие бывают заядлыми рыбаками.

Щелкнув каблуками, Ринальди кланяется и отдает честь патеру. Генри распаковывает свои вещи.

Генри. Как дела в госпитале, Рини?

Ринальди. С тех пор как вы уехали, ничего нового!.. Желтуха, пневмония, немного умышленного членовредительства. И, конечно, венерические болезни! Их всегда труднее избежать, чем вражеских пуль... Но скажите мне, не могу больше ждать, — как вы провели время?

Генри. Здо́рово!..

Ринальди. Много красивых девушек?

Генри. Вполне достаточно.

Ринальди. В вашем возрасте я никогда не произносил такого слова.

Видя, что разговор принял несколько вольный характер, отец Галли хотя и улыбается снисходительно, но считает, что ему лучше удалиться. Он поднимается.

Отец Галли. Я думаю, майор, что мы закончим нашу партию завтра?!

Ринальди. Вы — хороший патер, отец Галли. Но все же патер!.. И я буду счастлив завтра вас обыграть.

Отец Галли (уходя). До завтра, Фредерико.

Генри. Спокойной ночи, отец.

Сняв френч и рубашку, Генри моется.

Ринальди. Куда вы ездили и что вы делали?.. Расскажите мне все сразу.

Генри. Я был везде. Милан, Флоренция, Рим, Неаполь, Таормина...

Ринальди (нетерпеливо). Вы так говорите, словно читаете расписание поездов. Скажите, где было самое интересное приключение?

Генри. В Милане.

Ринальди. Потому что оно было первым?

Генри. Она чудесно играла на пианино.

Ринальди (передразнивая). А, ничего похожего на талант!.. Я помню в Вероне, как-то одна акробатка...

Генри. Заткнитесь!

Ринальди. Я досаждаю моему другу... Извините меня. Однако у меня есть кое-что интересное. Здесь, в Орсино, наблюдается значительное улучшение в военной обстановке. У нас появились хорошенькие английские девушки.

Генри (без энтузиазма). Чудесно!

Ринальди. Да-да... англичане открыли здесь новый госпиталь. Я теперь влюблен в одну из прибывших — мисс Баркли.

Генри. Поздравляю.

Ринальди. Я даже подумывал о женитьбе на мисс Баркли. Но должен признать, что у нее есть один недостаток: она необщительна.

Генри. Вам, должно быть, не повезло.

Кончает умываться, вытирает лицо.

Пропустив мимо ушей замечание приятеля, Ринальди продолжает рассказывать о понравившейся ему девушке.

Ринальди. Нет... но она очень странная и очень хмурая... Кто знает, может быть, она предпочтет вас мне... Вы увидите ее завтра. У вас есть деньги?

Генри. Да.

Ринальди. Одолжите мне пятьдесят лир.

Генри. Возьмите у меня в бумажнике.

Ринальди (вынимая деньги из бумажника). Я должен произвести на мисс Баркли впечатление состоятельного человека. Вы мой большой, хороший друг и финансовый покровитель!

Генри. Не преувеличивайте.

Ринальди (считая деньги). Если я изменю мнение о мисс Баркли, мне пригодятся эти деньги для «Виллы Росса»... Бедные девочки, они потеряли меня!

Генри. Вас и пятьдесят лир.

Ринальди. И вас. Кармелина сказала, что, если Фредерико не вернется в ближайшее время, они оденут «Виллу Росса» в траур.

С наслаждением Генри растягивается на койке.

Генри (сонно бормочет). Хватит о бабах.

Ринальди (улыбаясь). Так-так, мой кутенок!.. Я вижу, вы успешно провели свой отпуск.

Видя, что Генри засыпает, Ринальди накрывает его и уходит.

Утро. Улица перед большой виллой. Вдоль улицы тянутся деревья с густо разросшейся кроной. Сквозь них просвечивают яркие лучи солнца.

Очень большая и красивая вилла.

Сад. В нем чудесные деревья.

На фронтоне виллы нарисован Красный Крест. Над входом вывеска: «Английский госпиталь».

К дверям подходят Генри и Ринальди. Из госпиталя выходят две сестры милосердия. Вслед за ними — пожилой майор в форме войск английской санитарной службы.

Сестры — интересные девушки. У одной из них фигурка кажется воздушной. Глаза Ринальди устремлены на нее.

По мере ее приближения он с все возрастающим интересом изучает девушку. А когда она проходит, Ринальди поворачивается и продолжает смотреть на нее сзади.

Ринальди. Новенькая... Англия — великая страна!

Входят в госпиталь.

Английский госпиталь. Небольшая комната. За ней виден вестибюль. Там сидит дежурный приемного покоя.

Через вестибюль проходят санитар и сестра милосердия.

В госпитале тихо. Раненых еще нет, так как он только недавно открылся.

Входят Ринальди и Генри. Ринальди видит спину молодой женщины в форме Женского добровольческого корпуса обслуживания действующей армии. Она стоит на коленях на полу перед открытым шкафом с бельем, которое проверяет по списку. Ринальди направляется к ней, Генри идет рядом.

Быстрая смена кадров.

Крупно — спина и плечи Кэтрин.

Ринальди (неуверенно). Мисс Баркли?

Женщина оборачивается. Крупно — лицо Кэтрин. В кадре Кэтрин на коленях перед шкафом. В ее руках рубашка, которую она осматривала. На шее висит изящный стек.

В кадре — Ринальди, Генри и Кэтрин. Она по-прежнему стоит на коленях, сверяя рубашки со списком, который держит в руках.

Ринальди. Доброе утро!.. Могу я представить вам моего юного американского друга лейтенанта Генри?

Кэтрин. Здравствуйте!

Поднимается с пола. Снимает с шеи стек и вертит его в руках.

Генри. Хэлло!

Ринальди. Я уже говорил Фредерико, насколько приятнее стала война с тех пор, как в Орсино прибыли англичане.

Кэтрин (обращаясь к Генри). Разве это не странно для американца — находиться в итальянской армии?

Генри. Я не совсем в армии... Это всего санитарные части.

Отошедший Ринальди испытующе смотрит на них. Его лицо отражает сделанный им вывод: юность предпочитает юность! И чем дольше он наблюдает за оживленным разговором девушки, которая ему нравится, с его другом, который явно понравился ей, тем большее разочарование охватывает Ринальди. Но он с юмором относится к такой очевидной «непопулярности» собственной персоны и признает ее с мудрой понимающей улыбкой. Но все же делает попытку включиться в разговор.

Ринальди (покровительственно). Санитарная служба — очень важная, в своем роде, служба...

Однако Кэтрин, словно не слыша, игнорирует вмешательство Ринальди.

Кэтрин. И все-таки это очень странно... Почему вы так поступили?

Генри. О, мне не удалось устроиться военным корреспондентом. А я очень не хотел кого-нибудь убивать... Тогда я решил пойти в Красный Крест... посмотреть...

Кэтрин (с гримасой). Посмотреть!..

Генри. Да... Может быть, я захочу кое-что написать. Меня назначили в санитарную часть... (С улыбкой.) Вот и вся история.

Ринальди (улыбаясь, Кэтрин). А у меня совсем другая история. Я влюблен в человечество (галантно делает легкий поклон) обоего пола...

В комнату входит миловидная рыжеволосая сестра. Она прерывает Ринальди.

Сестра. Доктор Ринальди...

Ринальди (оборачиваясь). Да.

Сестра. Доктор Гейтс очень хотел бы видеть вас, если вы свободны.

Ринальди смотрит на Кэтрин, которая пристально разглядывает Генри.

Ринальди (пожав плечами). Я свободен. (Обращаясь к Кэтрин.) Извините меня!

Та равнодушно улыбается ему. Генри незаметно изучает ее.

Сестра (к Ринальди). Тогда, пожалуйста, за мной, доктор!

Ринальди (оглядев ее, радостно). С удовольствием!

Уходит с сестрой... Наступает неловкое молчание. Генри смотрит на стек в руке Кэтрин, которым она слегка ударяет по ладони.

Генри. Что это за стек?

Кэтрин. Он принадлежал одному парню... Его убили в прошлом году.

Генри (взяв стек). Простите...

Кэтрин. Он был очень славный. Собирался жениться на мне... а на Сомме его убили.

Генри. Там были сильные бои.

Кэтрин. Его мать прислала мне этот маленький стек. Ей вернули его вместе с другими вещами.

Генри. Вы долго были обручены?

Кэтрин. Восемь лет. Мы вместе росли.

Генри. Почему вы не вышли за него замуж?

Кэтрин. Не знаю. И была дурехой, что не вышла. (Спокойно, глядя на него.) Вы когда-нибудь любили?

Генри. Временами... У вас красивые волосы.

Кэтрин. Я собиралась остричь их, когда он умер.

Генри. Это было бы ужасно.

Кэтрин (буднично, словно она часто уже говорила это раньше). Мне хотелось сделать для него что-нибудь. Он мог бы получить все, что хотел, если бы я только тогда понимала, что его могут убить... Я бы вышла за него замуж или еще что-нибудь... А я этого не сделала... Думала, что, если мы будем любовниками, для него же будет хуже идти на войну. А потом он был убит, и вот конец всему.

Генри (пытаясь немного утешить ее). Не знаю...

Кэтрин (с уверенностью). О да. Это конец всему. (Смотрит на Генри.) Здесь очень красиво... Это правда, что они собираются наступать?

Генри. Я так слышал.

Кэтрин (небрежно). Тогда у нас появится работа. Сейчас работы нет.

Генри. Вы давно работаете сестрой?

Кэтрин. С конца пятнадцатого. Я пошла тогда же, когда и он... Я помню, у меня была глупая мысль, что его могут привезти в госпиталь, где работаю я. С сабельной раной, с повязкой вокруг головы.

Генри. Но случилось не так?..

Кэтрин. Нет... У него не было сабельной раны. Его разорвало на куски... Вы полагаете, это будет продолжаться вечно?

Генри. Нет.

Кэтрин. Что может прекратить это?

Генри. Где-нибудь сломается.

Кэтрин. А в конце концов это не имеет значения. Так или иначе мы все равно умираем.

Генри. Это вопрос времени.

Кэтрин (лукаво). Вы так думаете?.. (Улыбается.) Я должна идти... До свидания.

Уходит. Генри провожает ее взглядом. И даже когда она почти скрывается из его глаз, он все еще продолжает задумчиво смотреть ей вслед.

Входит Ринальди. Генри не замечает его. Ринальди смотрит на Генри, бросает взгляд вслед уходящей девушке, снова смотрит на Генри. Пожимает плечами, признав тем самым, что, какие бы надежды он ни возлагал на Кэтрин Баркли, они меркнут перед заинтересованностью Генри.

Вечер. Офицерский клуб.

Салон в цокольном этаже виллы. Через дверь видна столовая, которую ординарцы убирают после только что закончившегося обеда.

В салоне перед горящим камином в покойных креслах сидят три офицера и отец Галли. Один дремлет после еды. Другие два офицера пьют кофе с коньяком.

На переднем плане Генри и Ринальди играют на бильярде. Генри прицеливается, бьет и... мажет.

Ринальди. Я думал о мисс Баркли. Она красива и загадочна, но она не для нас. Мисс Баркли не только женщина. Она проблема. А это не хорошее сочетание.

Снова Генри промазал.

Генри (раздраженно). Ваша проповедь сбила меня.

Очередь Ринальди. Он целится. Входит майор Стампи. В руках у него бумага.

Стампи. Ну, джентльмены, у меня есть новости!.. Завтра утром в десять, будь там дождь или снег, мы выступаем.

Реагируют на эту новость офицеры по-разному.

Офицер (посмеиваясь). Я слышал эту новость два дня назад от моего ординарца!

Ринальди (выпрямляясь). Мы выступаем утром! А я трачу здесь время на бильярдные удары! (Ставит свой кий в угол.) Пойдемте, кутенок! После таких новостей через полчаса будет невозможно протиснуться на «Виллу Росса».

Генри. Вы идите, Рини!.. У меня нет настроения.

Ринальди. Это безумие! Завтра ночью вы будете мерзнуть в Альпах... И вам понадобится немного теплых воспоминаний.

Молча Генри не спеша гоняет шары. Ринальди с минуту изучает его. Наконец догадывается, в чем дело.

Ринальди. Эх, я глупец! Англичане!.. Несмотря на все мои предупреждения, вы собираетесь навестить мисс Баркли. (Оборачивается, взывает.) Отец Галли! Мне нужна ваша помощь.

Отец Галли. Да, майор?

Ринальди. Пожалуйста, скажите нашему юному другу, что, если он трижды увидит мисс Баркли, он должен будет жениться на ней.

Отец Галли вздыхает и с забавной досадой смотрит на Ринальди.

Ринальди. Скажите ему: «Таков английский закон». И это еще не все. После свадьбы пойдут дети!.. И нет конца бедствиям, которые могут принести нашему Фредерико англичане.

Отец Галли. Майор, едва ли я могу отбить охоту к свадьбе.

Ринальди. Ага!.. Враг! Разве вы уже недостаточно согрешили для одного дня?

Генри (забавляясь). Отец Галли согрешил?

Ринальди. Да! Он ел мясо... а сегодня пятница.

Отец Галли (улыбаясь). Очень жаль, что приходится разочаровать вас: сегодня четверг.

Ринальди (строго). А я говорю, что пятница. И я знаю, что вы ели: дохлую австриячину... вот что вы ели!

Разоблачение этого «греха» отца Галли рассмешило и Генри и самого патера. Он уже давно страдает от нападок Ринальди и, по существу, привык к ним.

Отец Галли. Да-да, я знаю... И было белое офицерское мясо.

Ринальди. Теперь благословите меня, отец, поскольку вы согрешили.

Отец Галли (смеясь). Никакого благословения вам на ночь не будет, майор.

Ринальди. Очень хорошо!.. (Обращаясь к Генри.) Вы идете, кутенок? (Протягивая ему руку.) Я предлагаю вам последний шанс.

Генри. Увидимся завтра, на построении.

Ринальди. Хорошо!

Делает несколько шагов, останавливается и, полуобернувшись, говорит Генри.

Ринальди. Но если не все пойдет хорошо, вы знаете, где меня найти.

Уходит. Патер и Генри смотрят ему вслед. Генри видит, как привязан отец Галли к Ринальди, и ему это очень приятно.

Генри. Вы любите Ринальди за его грехи?

Отец Галли (со вздохом). Кто может не любить его! А шутки... (Машет рукой.) Это совсем не то, что он чувствует... Он живет и работает для других. Такой человек чувствует бога...

Слова патера производят впечатление на Генри. С минуту он размышляет о них.

Отец Галли (другим тоном). Но не позволяйте мне задерживать вас здесь, Фредерико. У вас свои планы.

Генри (испытующе, с легкой улыбкой). Вы не относитесь к ним неодобрительно?

Обняв Генри, отец Галли выводит его из комнаты. Смеется, грозит ему пальцем.

Отец Галли. Все зависит...

Вестибюль в английском госпитале.

Мраморный пол. Вдоль стен выстроились мраморные бюсты на деревянных расписных постаментах. Фрески на стене уже начали трескаться и осыпаться.

В холле, куда выходит дверь канцелярии, тоже стоят мраморные бюсты.

В пустом вестибюле сидит Генри. Входит дежурная по приемному покою. Генри встает.

Дежурная. Мисс Баркли сейчас спустится.

Садится за свою конторку.

Генри. Очень вам благодарен.

Прохаживается, затем садится в неуютное итальянское кресло. Вытаскивает сигарету, собираясь закурить. Но, чиркнув спичку, вдруг замечает, что дежурная пристально смотрит на него. Гасит спичку, прячет в карман сигарету.

Дежурная возвращается к прерванной работе. Генри окидывает взглядом мраморные бюсты. Пытаясь быть любезным и общительным, он решает поговорить с дежурной.

Генри. Похоже на кладбище.

Дежурная (поднимает глаза от работы). Что вы сказали?

Генри (показывает на мраморные бюсты). Я говорю об этих бюстах. Они напоминают мне кладбище.

Увидев, что своим замечанием он не вызвал больших симпатий, пытается пошутить. Улыбается дежурной.

Генри. Я думаю, это не очень хорошо для пациентов!

Дежурная (холодно). Я считаю, что эти бюсты довольно красивы... Между прочим, лейтенант, полагаю, вам известно, что нашим девушкам вечером не разрешается выходить с территории госпиталя.

Генри. Вот как?

Дежурная. Итальянцы не одобряют присутствия женщин в непосредственной близости от фронта.

Генри. Это довольно глупо с их стороны, не правда ли?

Глядя на него в упор, дежурная говорит значительно.

Дежурная. Я склонна думать, что они совершенно правы!

Генри обескуражен. Не знает, что ответить. Положение спасает приход Кэтрин. У нее в руках тот же стек.

Генри поднимается, идет к ней навстречу. Она подходит к нему с улыбкой, но выглядит несколько рассеянной.

Кэтрин (подавая руку). Добрый вечер!

Генри. Хэлло, мисс Баркли!

Он понимает, что за ними наблюдает дежурная, это его связывает.

Генри. Здесь можно куда-нибудь пойти?

Кэтрин (холодно). Зачем?

Генри (растерянно). Мне бы хотелось... повидаться с вами.

Кэтрин (через минуту). Я полагаю, мы могли бы погулять в саду. Но, кажется, собирается дождь...

Генри. Сейчас дождя нет.

Она соглашается. Направляется в сад. Он идет рядом с ней.

Сад при английском госпитале.

Появляются Кэтрин и Генри. Они идут молча. Наконец Генри прерывает молчание.

Генри. У них, конечно, жестокие правила для вас, сестер милосердия.

Кэтрин. Я не совсем сестра милосердия. Я то, что называют «В. А. Д.» — служащая Женского добровольческого корпуса обслуживания действующей армии.

Генри. Какая разница?

Кэтрин. Сестра — это вроде доктора. И чтобы стать сестрой, надо долго учиться. А мы кончаем краткосрочные курсы. Только для войны.

Генри. Многие вещи — только для войны.

Кэтрин воспринимает это холодно. Помолчав, она сухо спрашивает.

Кэтрин. Зачем вы хотели меня видеть?

Генри (с улыбкой). Разве это не ясно?

Кэтрин (сухо). Вы хотите сказать — «посмотреть»?

Генри. Мне нравятся ваши взгляды.

Кэтрин. Откровенно говоря, мне не нравится ваше отношение к войне. (Слегка хлопает стеком по ладони.) Некоторые пошли на войну по другим причинам.

Генри (наблюдая за ней). Вы имеете в виду — за лучший мир и все такое?

Кэтрин. Да. Вам это кажется довольно глупым, не так ли?

Подошли к скамейке.

Кэтрин. Мы можем здесь посидеть.

Генри. Прекрасно.

Садятся.

Генри. Не следует принимать вещи слишком близко к сердцу. В лучшем случае — это короткая жизнь.

Кэтрин (спокойно). Да, я тоже так думаю.

Генри. Тогда почему бы не наслаждаться ею? Давайте оставим войну.

Кэтрин. Это очень трудно. Ее негде оставить.

Генри. Так или иначе, давайте все же оставим ее.

Обнимает ее одной рукой. Она пытается снять его руку. Говорит хладнокровно.

Кэтрин. Пожалуйста...

Генри. Почему бы нет?

Кэтрин. Это бессмысленно.

Генри. Нет, это не так.

Кэтрин. Люди, которые даже не знают друг друга... Мне это не нравится. Со мной никогда этого не было.

Поднимается со скамейки. Генри встает вслед за ней.

Генри. Пожалуйста...

Обнимает ее. Она стоит по-прежнему холодная, равнодушная, глядя ему прямо в лицо. Он обнимает ее крепче. Начинает целовать. Она сильно бьет его по лицу.

Пощечина поразила его. К тому же ему больно так, что на глазах у него невольно выступили слезы. После минутного молчания она сознает, что ударила слишком сильно.

Кэтрин. Мне очень жаль.

Ощупывая свое лицо, Генри старается сохранить достоинство. Небрежно говорит.

Генри. Все в порядке.

Кэтрин. Мне ужасно жаль!.. Но для меня невыносима мысль оказаться в положении сестры в ее выходной вечер. Я не хотела причинять вам боли... А я ушибла вас, да?

Генри (небрежно). Все в порядке... Это бывало и прежде.

Девушка пытается все превратить в шутку.

Кэтрин. Вы хотите сказать, для вас обычное дело, что девушки дают вам пощечины?

Генри. Ну... не всегда.

Кэтрин. И вы ничего не имеете против, когда они так поступают?

Генри (с улыбкой). Конечно, приятнее, когда они этого не делают! Особенно, если они красивы, как вы!

Кэтрин. Вам нет необходимости говорить чепуху. Я сказала, что сожалею. (Улыбается.) Но вы милый!

Генри. О нет... совсем нет. Но мы по крайней мере ушли от войны.

Кэтрин тихо смеется. Он впервые слышит ее смех.

Генри. Думаю, я мог бы и подождать, пока мы узнаем друг друга, если бы для этого было время.

Значение его слов до Кэтрин доходит не сразу.

Кэтрин. Вы уезжаете?

Генри. Мы все уезжаем.

Кэтрин (взволнованная). Когда?

Генри. Утром.

Смотрит на стек, затем на него. Сжимая стек, с минуту молчит. Наконец заговаривает, и в ее голосе слышится глубокое душевное волнение

Кэтрин. Я была бы рада поцеловать вас... если вы еще хотите этого.

Он обнимает и целует ее. Она не отвечает на поцелуй.

Начинается дождь.

Он снова, более страстно, целует ее. Она освобождается из его объятий... Смотрит на дождь... Генри нетерпеливо оглядывается, ища укрытие. Разглядев оранжерею, берет ее за руку.

Генри. Пошли!

Оба бегут к оранжерее.

В оранжерее. Крыша оранжереи протекает, кое-где выбиты стекла. Растений осталось мало. В ночной мгле они кажутся черными. Там и тут виднеются статуи. Свет, падающий сюда из сада и госпиталя, позволяет видеть лишь их силуэты.

Входят Генри и Кэтрин. Останавливаются и через стеклянные стены смотрят в ночь... Дождь стучит по стеклам и крыше. Гремит гром. Поднимается ветер.

Явно взволнованная, Кэтрин вытирает лицо, мокрое от дождя. Смотрит на потоки воды на стеклах. Вздрагивает. Генри обнимает ее плечи.

Генри (заботливо). Вы дрожите?!

Кэтрин (не глядя на него). Это ничего.

Генри. Что случилось?

Кэтрин. Правда, ничего.

Генри. Скажите мне.

Кэтрин (нервно улыбаясь). Это только... Я всегда боялась дождя...

Генри. Почему?

Кэтрин. Не знаю.

Генри. Скажите мне.

Кэтрин (дрожа). Не заставляйте меня.

Генри. Скажите мне...

Кэтрин. Я боюсь дождя потому, что иногда вижу себя в нем мертвой.

Снова вздрагивает. Он обнимает ее, крепко прижимает к себе. Дождь стихает.

Неожиданно она прильнула к нему. Он обнимает ее крепче.

Кэтрин (ее голос дрожит). Держите меня... Держите меня.

Он сжимает ее в объятиях, горячо целует.

Кэтрин (между поцелуями). Скажите: «Я вернулся к Кэтрин ночью».

Секунду Генри вопросительно смотрит на нее. Говорит.

Генри. Я вернулся к Кэтрин ночью.

Кэтрин. О дорогой!.. Вы вернулись, правда?

Генри. Да.

Кэтрин. Я так люблю вас... И это было ужасно!

Он целует ее. Прижимает крепче к себе. Кэтрин медленно разжимает руку, державшую стек. Он падает на землю.

В кадре крупно — стек, лежащий на земле...

Ночь. Оранжерея.

Дождь уже перестал. Но дождевые капли все еще скатываются по стеклянным стенам.

Голова Кэтрин у Генри на коленях. Ее глаза закрыты и прикрыты рукой. Генри гладит ее рассыпавшиеся волосы, говорит мягко, нежно целуя в лоб.

Генри. Как ты себя чувствуешь?

Кэтрин. Все совсем хорошо... И не беспокойтесь. Я не собираюсь плакать. Или упрекать вас...

Генри. Дорогая... пожалуйста...

Иронизируя над собой, Кэтрин тихо смеется.

Кэтрин. Это действительно очень забавно... Чтобы со мной это случилось. И не с тем, кого я любила годы и годы, а с тем, кого я только что встретила... с незнакомцем. (Смеется.) Вас зовут Фредерик Генри, да?

Генри. Дорогая, не говори так... ну пожалуйста!.. Я люблю тебя. Ты такая... милая.

Кэтрин. Милая — это как раз то, что нужно человеку, уходящему на войну, правда?.. (Садится.) Теперь мне пора идти. Становится поздно.

Генри (беря ее за руку). Нет, ты должна выслушать. Я люблю тебя.

Кэтрин. Вам нет необходимости разыгрывать что-то... Или говорить глупости...

Генри (нежно). Я ничего не разыгрываю. Я просто люблю тебя. Я знал это, когда ты меня целовала.

Кэтрин. Я не целовала вас... (Закрывает глаза.) Я думала... это звучит, как у помешанной... я думала: он вернется ко мне ночью.

Генри. Кэтрин, дорогая!

Кэтрин. «Кэтрин». Вы произносите это не всегда одинаково. Но вы очень славный. (Похлопывает его по руке.) Я рада, что вы такой славный... Но вам нет необходимости притворяться, будто вы меня любите... На сегодняшний вечер хватит. Это на меня иногда чуть-чуть находит.

Хочет встать.

Генри (протестуя). Но...

Вставая, Кэтрин перебивает его.

Кэтрин. И теперь вы можете идти на войну... и все об этом забыть.

Генри. Нет. Я вернусь... К тебе... Больше ни к кому.

Кэтрин (поправляя волосы). О, прошу вас... вы только хуже делаете... Как будто я ребенок, который нуждается в утешении. Я сделала то, что сделала, и не нуждаюсь в утешении.

Генри. Кэтрин, прошу тебя. Я...

Кэтрин. Надеюсь, что наступление не будет слишком трудным. (Протягивает ему руку.) И что вы не будете ранены.

Генри (неохотно принимая ее руку). Дорогая, не уходи так...

Кэтрин (небрежно). Спокойной ночи!

Быстро уходит. Пораженный Генри смотрит ей вслед.

Опускает голову. Стоит так. Он разочарован, расстроен.

Сад. От оранжереи удаляется Кэтрин.

В кадре крупно — Кэтрин.

По ее лицу видно, что она несчастна, что она говорила совсем не то, что в действительности чувствовала. Она борется со слезами.

На секунду приостанавливается, чтобы взглянуть на Генри. Уже открывает рот, собираясь что-то сказать... Но он, к несчастью, не смотрит на нее. Ее снова охватывает недоверие, и она снова почти не владеет собой.

Улица, на которой находится «Вилла Росса».

По улице идет Генри. Подходит к «Вилле Росса».

В окна видны силуэты фигур. Доносится шум. Это офицеры и девушки поют и весело смеются. Генри останавливается. Смотрит на окна. Прислушивается к музыке, раздумывая, входить или нет. Делает нерешительный шаг к вилле, затем останавливается. На его лице решение — не входить. Поворачивается и направляется домой.

Рассвет. Английский госпиталь. Комната Кэтрин.

Здесь когда-то была или маленькая гостиная или музыкальная комната. Теперь эта комнатка приспособлена под жилье. В ней стоят три белые эмалированные койки. На двух спят сестры. На третьей, ближайшей к окну, лежит Кэтрин. Она не спит...

В местечке начинают звонить колокола. Их звон слышен и здесь.

В кадре крупно — лицо Кэтрин. Мы видим, как она несчастна, как измучена бессонной ночью, которую провела раздумывая о том, что случилось в оранжерее.

С дальних холмов доносится звук трубы. С минуту Кэтрин на это не реагирует. Но вдруг вспоминает, что этот звук означает, вспоминает слова Генри о том, что сегодня они выступают. Садится.

Так и сидит она в неясном свете рассвета, глубоко расстроенная, озабоченная.

Орсино.

Воинская колонна. Люди, грузовые машины, мулы, артиллерия... Все это двигается по улице. Кроме рева моторов мощных грузовых машин слышатся выкрики команд, непрерывные крики погонщиков мулов. Погонщики в красных фесках. Это берсальеры.

Отряд карабинеров следит за тем, чтобы сзади не оказалось отставших солдат.

Конная артиллерия, повозки с боеприпасами и провиантом двигаются по обочине дороги. Пехотные части идут по грязному месиву дороги. Солдаты с винтовками и противогазами. На некоторых пехотинцах надеты стальные шлемы, но у большинства они прицеплены к ранцам.

Голоса офицеров, подающих команды, сливаются с нестройными криками солдат, орущих на лошадей. Некоторые подразделения, маршируя, поют альпийскую песню.

Солдат окружает толпа горожан. Они машут и приветствуют медленно проходящую колонну, желают им победы.

Молодые и старые женщины бегут за движущимися повозками и машут руками, выкрикивая имена близких.

Повелительно гудят несколько забрызганных грязью автомобилей, в которых видны офицеры высших рангов.

За войсками бегут восхищенные дети.

Около дюжины собак воет и лает вслед уходящим войскам.

Какой-то артиллерист, сидя на своем покачивающемся орудии, в отчаянии прощально машет рукой.

От толпы отделяется девушка и бежит за колонной крича.

Девушка. Марио! Марио!

Гараж, где стоят санитарные машины.

В кабине машины Генри сидят Аймо, Бонелло и Пассини. Задние дверцы машины открыты. На краю в ожидании сидит Ринальди. Взволнованный Генри оглядывается во все стороны.

Одна санитарная машина этой группы отъезжает и подстраивается к выступившей колонне.

Ринальди (к Генри, с симпатией). Мне жаль, кутенок, но... нам пора выезжать.

Генри делает к нему несколько шагов, не спуская глаз с дороги, ведущей к английскому госпиталю.

Генри. Еще одну минуту!..

Из гаража выезжает вторая машина и присоединяется к колонне.

Генри понимает, что задерживаться больше нельзя, что здесь осталась лишь его машина. Бросив на толпу последний взгляд, он вскакивает в кабину. Говорит повелительно.

Генри. Подвиньтесь. Я немного поведу сам.

Бонелло и Пассини освобождают место для Генри. Аймо становится на подножку. Генри выводит машину со двора и подстраивается к колонне.

Быстрая смена кадров.

...Улица в Орсино.

В колонне движется машина Генри. Впереди нее две другие машины той же санитарной части.

...Сквозь толпу мы видим мечущуюся Кэтрин. Она в английской военной форме.

...Взволнованная Кэтрин очень спешит. Она боится опоздать. Все время нетерпеливо оглядывает грузовики и санитарные машины.

...Санитарная машина.

Прищурив глаза, Генри нетерпеливо осматривает улицу. Рядом с ним сидят Бонелло и Пассини. Аймо стоит на подножке...

...Увидев какую-то санитарную машину, Кэтрин направляется к ней. В волнении кричит.

Кэтрин. Лейтенант Генри! Лейтенант Генри!

...Другая санитарная машина.

...Сидящие в машине смотрят на Кэтрин. В недоумении пожимают плечами.

...Еще одна санитарная машина. Кэтрин уже в отчаянии кричит.

Кэтрин. Лейтенант Генри!.. Где лейтенант Генри?

...Люди, сидящие в машине, не слышат ее. Машина проезжает...

...Санитарная машина Генри.

...Крупно — Генри, прищурив глаза, оглядывает улицу. Вдруг его глаза вспыхивают... Он видит в толпе Кэтрин... Кричит.

Генри. Кэтрин!.. Кэтрин!..

Она его не слышит... Генри, тормозит и, вылезая из машины, быстро говорит Бонелло.

Генри. Возьми руль!

Выпрыгивает из машины. Машина на секунду останавливается, затем медленно трогается и движется вслед за колонной.

В толпе Генри лихорадочно пробирается к Кэтрин. Зовет ее.

Генри. Кэтрин!

Она услышала его, ее глаза загораются радостью. Торопливо пробирается к нему.

...Через толпу Генри спешит к Кэтрин...

...С противоположной стороны к нему торопится Кэтрин...

...Генри идет к Кэтрин через толпу. Кэтрин приближается к нему с противоположной стороны...

...Бросаются друг другу в объятия. Горячо целуются.

Выскользнув из объятий, Кэтрин пристально смотрит в лицо Генри.

Кэтрин. Это правда, что ты сказал?.. Что ты любишь меня?

Генри. Я схожу по тебе с ума.

Кэтрин (из глубины души). О, тогда возвращайся ко мне!.. Обещай, что ты вернешься!..

Генри (страстно целуя ее). Я обещаю!

Кэтрин. Обещай, что ты не допустишь, чтобы с тобой что-нибудь случилось!

Генри. Не допущу... До свидания, Кэтрин.

Целует ее последний раз и бежит к машине. За ним несколько секунд бежит Кэтрин.

Кэтрин (кричит). До свидания, мой дорогой!.. Я буду ждать... Я буду ждать...

Санитарная машина. В кузове у открытой дверцы сидит Ринальди. Он с волнением наблюдает за встречей Кэтрин и Генри... за их прощанием.

Подбегает Генри. Вскакивает в кузов. Смотрит назад, на Кэтрин.

Некоторое время он видит ее. Но вскоре Кэтрин теряется в толпе.

Лунная ночь. Подножие горного склона. Отсюда началось наступление. Итальянские войска медленно начинают подъем...

В лунном свете все выглядит призрачным. Кажется, это призрачная армия поднимается по зигзагообразной дороге... Вдали неясно вырисовываются белые вершины гор.

Не слышно орудийной стрельбы. Скрип и грохот артиллерии и грузовых машин да тяжелая поступь пехоты — единственные звуки, слышимые в ночи.

Вместе со всеми в колонне двигаются и пять санитарных машин. Машины двигаются медленно, зажатые и спереди и сзади солдатами и артиллерией.

Передняя санитарная машина — машина Генри. В кабине Аймо играет на гармонике. Пассини смотрит вверх. Он чем-то испуган. Бонелло, мрачный, ведет машину.

Закрытый кузов санитарной машины.

В кузове Генри и Ринальди. Ринальди выпивает.

Генри. Мы можем долго пробыть в этих горах.

Ринальди. Бедный бэби!.. Вам это покажется еще дольше.

Генри (подумав немного). Вы полагаете, мы должны захватить все Альпы?

Ринальди (улыбаясь). Ваши слова звучат так, словно мисс Баркли была очень общительной.

Генри (спокойно и сердито). Заткнитесь!

Ринальди. Скажите мне, и вы почувствуете себя лучше. А что, она...

Генри (перебивая его, более сердито). Заткнитесь!

Ринальди. Вы увидите, что я человек крайне деликатный... Она уже...

Генри (перебивая). Если хотите быть моим другом, заткнитесь!

Ринальди. Мне незачем хотеть быть вашим другом...

Генри смотрит на него, готовый обороняться.

Ринальди. Я ваш друг — и к тому же завистливый. (Вздыхает.) Много прошло времени с тех пор, когда и я мог кому-то сказать «до свидания».

С минуту Генри смотрит на него. Старая дружба постепенно растопляет его гнев. Он смотрит на Ринальди с дружеским участием.

Генри. Никогда не думал, что вы одинокий человек, Рини!

Ринальди (улыбаясь). В войну я не одинок...

Под шутовской улыбкой он хочет скрыть грусть. Но это ему плохо удается.

Ринальди. Да, когда человек один, война для него неплохое место...

Вздыхает. Говорит задумчиво, словно разговаривает сам с собой.

Ринальди. Полезное место...

Заставляет себя снова казаться веселым. Передает Генри бутылку.

Ринальди. А ну выпьем за мисс Баркли!

Генри (поднимая бутылку). За Кэтрин! (Пьет.) Она — чудесная девушка!

День.

Подъем продолжается.

И хотя колонна еще в предгорье, ниже лесной полосы, тут и там уже хорошо виден снег.

Головная санитарная машина. В кабине Аймо, Бонелло и Пассини.

Уверенно манипулируя рулем, Бонелло, прищурясь, смотрит вверх.

Бонелло. Они спускаются.

Пассини (безнадежно). Может быть, они передумали.

Аймо (насмешливо). Ха-ха-ха!

Пассини. Вы думаете, им нравится атаковать?

Бонелло. Никто не любит атаковать.

Аймо. Я люблю ходить в атаку.

Пассини. Значит, ты глуп.

Аймо. Великий Пассини читает книги... Знает все на свете.

Пассини (раздраженно). Это лучше, чем не знать ничего. Бонелло. Ш-ш!.. Каждый глуп. Бой — глупость! Война — глупость!

Это несколько успокаивает Пассини. Но зато злится Аймо.

Пассини. Правильно! Он прав. Что мы здесь делаем?.. (Поеживается.) Холодно!

Сняв с себя шарф, Бонелло дает его Аймо. Тот с притворной озабоченностью закутывает им шею Пассини и треплет его по голове. С минуту Пассини отказывается, затем закутывается шарфом. Он доволен.

В это время машины поравнялись с полевым госпиталем.

Бонелло. Вот и полевой госпиталь!

Полевой госпиталь. Возле него суетятся солдаты. Одни вносят койки, другие разгружают машины.

Открыв окошечко за спиной, Бонелло сообщает офицерам.

Бонелло. Полевой госпиталь, сеньор лейтенант.

Машина останавливается. Открывается дверца. Выскакивает Генри. Оглядывается.

Генри (указывая). Вон ваша лесопилка, доктор.

Ринальди (вылезая). Ну желаю удачи! Я покину вас.

Обмениваются рукопожатием.

Генри. Мы увидимся, майор.

Ринальди. До свидания, кутенок!

Улыбается. Уходит.

Генри направляется к кабине машины.

Генри. Бонелло! Я сам немного поведу машину... Пассини, вы с Аймо можете пересесть в кузов.

Пока идет это перемещение, Ринальди и Генри машут друг другу.

Тот же день.

Меняются кадры.

...Дорога в горах... Вид на полевой госпиталь сверху.

...Красные кресты на здании госпиталя.

...Санитарная машина. Генри теперь сидит на месте водителя. Бонелло — рядом с ним.

...Та же дорога... Воинская колонна уже выше линии лесов.

...Глубокий снег.

...В кадре — панорама Альп.

...Снова зигзагообразная дорога в горах.

...Глубокий снег.

...Колонна поднимается вверх по горному склону... Подходит к повороту дороги.

Вторая половина дня.

Та же дорога. Но теперь она извивается значительно выше. Стало холоднее.

Колонна огибает очередной зигзаг дороги.

В кадре — силуэты людей на фоне неба.

Еще выше в горах...

Санитарные машины проезжают мимо священника в военной форме.

В кадре — его силуэт на фоне горных пиков...

Священник благословляет солдат, выбегающих из колонны... Получив благословение, они возвращаются в строй.

Бонелло. Хорошее дело — благословение.

Генри. Вреда оно не принесет.

Закат. Горное плато.

На плато въезжает санитарная машина. Здесь станция фуникулера. От нее вверх и вниз уходят канаты.

...Панорама горного плато. Позади величественный горный хребет. Все покрыто снегом. В одном конце плато, как раз напротив горного склона, сделанная в снегу пещера.

...Множество мулов, орудий, людей поднимаются прямо по склону, так как на дороге затор.

Подъезжают еще две санитарные машины.

Из одной выходят Генри, Бонелло и остальные. Генри направляется к снежной пещере.

У входа останавливается. Зовет своих людей.

Генри (кричит). Прежде чем войти, разверните машины... и заправьте баки.

Аймо. Нам следовало бы открыть затычки.

Пассини (раздраженно). Да... Это поможет выиграть войну.

Бонелло (глядя на их новое помещение). Очень здорово. Спим в снегу.

Возвращается к машине. Поднимает капот.

Подъезжают четвертая и пятая машины.

Покрытый снегом гребень горы.

Как раз над станцией фуникулера обосновался наблюдательный пост. Сверху он забаррикадирован мешками с песком.

Здесь же вышка гелиографа. Видны восемь орудий полевой артиллерии.

На наблюдательном пункте офицер (он капитан) смотрит в полевой бинокль.

Появляется Генри, отдает честь.

Генри. Прошу прощения, капитан.

Капитан опускает бинокль, знаком предлагает войти. Генри входит.

Генри. Решил подняться сюда взглянуть.

Капитан (вручает ему бинокль, показывает). Линия нашего фронта как раз внизу.

Быстрая смена кадров.

...Линия итальянских войск. Заграждения из колючей проволоки. Окопы с итальянскими солдатами.

Капитан. Противник на том хребте, напротив нас.

В кадре крупно — Генри и капитан. Генри смотрит в бинокль.

Капитан. Пусть-ка они получат!

Дает сигнал артиллеристам.

Капитан. Огонь!

...Взрывы итальянских снарядов.

...Минуту спустя несколько вражеских снарядов взрываются возле итальянских позиций.

...Слышен свист проносящегося снаряда. Генри и капитан оборачиваются. Смотрят.

...Солдаты, поднимающиеся вверх по горе, бросаются плашмя в снег. Находящиеся у санитарных машин тоже кидаются на землю. Слышен близкий взрыв снаряда, разорвавшегося немного ниже станции фуникулера.

Капитан. Пытаются достать наш склад снабжения.

В это время над их головами с визгом пролетает еще один снаряд. Он разрывается около станции фуникулера.

Генри (отдавая честь). Я лучше спущусь... Похоже, у нас найдется работа.

Капитан. Воспользуйтесь фуникулером.

Генри выбегает.

...Пригнувшись, он бежит по направлению к гелиографу. Раздается свист еще одного снаряда, пролетающего над ним. Через некоторое время снаряд взрывается. Генри добегает до вышки гелиографа и прыгает в вагончик фуникулера. Дает знак оператору. Вагончик почти тут же начинает спускаться. В это же время слышится еще один взрыв.

...Вагончик движется вниз. Встревоженный Генри выглядывает наружу. Невдалеке разрывается снаряд.

...По всему склону горы то здесь, то там разрываются снаряды. Поднявшиеся было из снега солдаты снова ложатся.

...Вагончик достиг станции. Генри выскакивает. Зовет.

Генри. Пассини!

Новый взрыв сотрясает станцию, поднимает в воздух снег и камни. Пассини бежит к Генри. Тот показывает на санитарную машину.

Генри. Открой ту дверцу!

И пока Генри бежит по направлению к машине, Пассини держит дверцу открытой. Вблизи разрывается еще снаряд. Генри отпрыгивает от машины, бросается в снежный сугроб. За ним падает Пассини. Возле носилок приседает санитар. Аймо и Бонелло прячутся за машину. Генри и Пассини поднимают из сугроба головы. Но новый взрыв сотрясает станцию. Они снова зарываются лицом в снег. Дрожа от страха, Пассини поднимает голову.

Пассини. Mamma mia![36]

Положив руку на плечо Пассини, Генри ободряет его.

Генри. Не робейте, Пассини!

Поднявшись, он бежит к дверце машины. За ним Пассини. Только Генри успевает добежать до дверцы, как рядом разрывается снаряд. Секунду Генри стоит неподвижно. Взгляд у него безумный. Около него съежился Пассини. Генри снова бросается в снег, Пассини делает то же.

Прямое попадание в машину... На месте машины — воронка, вырытая в снегу взрывом.

Неподвижный Генри лежит на снегу. Рядом стонет Пассини...

...Генри открывается глаза. Осматривается.

Пассини. Oh, mamma mia! Mamma mia!

Услышав стоны, Генри с трудом поворачивается, чтобы посмотреть на лежащего поблизости Пассини. Но не может двинуть ни правой, ни левой ногой. Все же, с усилием подтягиваясь на локтях, ползет к стонущему Пассини.

Пассини. Oh, mamma mia! О Иисус!.. Убей меня!

С ужасом Генри смотрит на Пассини. У того одна нога оторвана, другая висит на сухожилии. От боли Пассини закусил свою руку. Непрерывно стонет.

Пассини. О Христос!.. Убей меня! Oh, mamma mia! О пречистая дева Мария, убей меня. Прикончи! Прикончи! О Иисус! Oh, mamma!

Сорвав свой шарф, Генри накладывает жгут на культю ноги Пассини, из которой фонтаном хлещет кровь. Поток крови затихает.

Над ними медленно плывет ракета, ярко освещая площадку. При свете ее Генри видит, что Пассини уже мертв.

Генри протягивает руку к своей ноге. На лице у него панический страх. Он ощупывает ногу с таким видом, словно не может ее найти... Нога на месте, но из нее хлещет кровь.

Бонелло (зовет). Лейтенант Генри! Лейтенант Генри! (Подходя.) Они убиты! Оба убиты!.. (Видит Генри.) А у вас все в порядке?

Генри (с болью). Моя нога.

Неожиданно Бонелло видит тело Пассини.

Бонелло (потрясенный). Пассини!

Аймо (подходя, испуганный). Матерь божья!.. Матерь божья!

Генри. Заткнитесь и дайте мне руку!

Бонелло и Аймо поднимают Генри.

Бонелло. Опирайтесь на нас!

Направляются с раненым Генри по склону вниз.

Вдруг Аймо споткнулся и упал. На него падает Генри.

Генри (мрачно). Осторожнее!.. Осторожнее.

Аймо. Простите.

Снова поднимают Генри.

Бонелло. Мы пойдем потихоньку.

Генри (хрипло). Тише... Полегче.

Горное плато.

Сюда только что вернулась санитарная машина. Две другие санитарные машины спускаются с ранеными вниз по горной дороге. Бонелло и Аймо несут Генри к пустой машине. Два шофера укладывают в нее раненого солдата.

Бонелло (подходя к ним). Наверх... положите его наверх.

Шоферы кладут раненого на верхнюю подвесную койку. Он завернут в одеяло. На нижнюю койку Бонелло и Аймо укладывают Генри.

...Наверху, на гребне, продолжает греметь бой.

Аймо (укладывая Генри). Вам удобно?

Генри (его глаза закрыты). Все в порядке.

Бонелло. Держитесь, лейтенант! Мы поедем быстро.

В санитарной машине.

С одеяла раненого солдата капает кровь.

Генри смотрит на койку, висящую над ним. Парусина прогибается под тяжестью лежащего там раненого. Слышится гул мотора... Машина уже вихляет по дороге. В такт покачивания машины Генри болтается вместе со своей койкой. Его голова бьется о стенку кузова...

Генри смотрит на койку над ним. Из одеяла, в которое завернут человек наверху, еще сильнее капает кровь. Теперь она капает на лицо и грудь Генри. Он с трудом, болезненно морщась, отворачивает голову от этого потока крови.

Генри (зовет). Бонелло! Эй, Бонелло!

Машина останавливается.

Через окошко, позади сиденья шофера, Аймо смотрит в машину.

Аймо. Что случилось?

Генри. У раненого надо мной кровотечение.

Бонелло. Лучше я поеду быстрее, лейтенант! Нам недалеко до госпиталя.

Генри пытается отодвинуться от льющейся на него крови раненого солдата.

Вместе со своей койкой он покачивается в такт машине. Следит за капающей сверху кровью.

Вдруг человек наверху завозился, словно устраиваясь поудобнее. Поток крови начал затихать. Генри смотрит. Крови почти нет.

Повернув голову, Бонелло смотрит через окошко в кузов машины.

Бонелло. Как верхний парень?

Генри. Я думаю, он умер.

Бонелло. Почти доехали.

В полевом госпитале.

Большая комната, похожая на барак. Невысокими ширмами она разделена на небольшие отделения.

За некоторыми ширмами операционные столы. За ними работают хирурги. Из-под ширм выглядывают ботинки и краги врачей. Из-под одной ширмы видны чьи-то голые ноги, из-за другой выходит хирург. Его руки до локтя в крови. Он идет к патеру. Кивком головы указывает на человека на операционном столе за ширмой. При этом хирург пожимает плечами, давая тем самым понять, что состояние раненого безнадежно. Патер, в руке у него крест, уходит за ширму...

По бараку идет отец Галли. Он направляется к небольшой комнатке, отделенной перегородкой от общей палаты. Там стоит с полдюжины коек. На них дремлют раненые.

На одной из коек — лейтенант Генри. Возле него — врач, санитар и Ринальди. У санитара в руках палка с привязанными к ней полосками бумаги. Он отгоняет мух от лица спящего лейтенанта.

Еще несколько санитаров тем же способом сгоняют мух с других раненых.

Не подходя близко, отец Галли смотрит на Генри и майора Ринальди. Патер видит, что Генри просыпается. Он улыбается ему, хотя глаза раненого и не смотрят на него. Генри смотрит на Ринальди, который невозмутимо разговаривает с капитаном медицинской службы.

Ринальди. Какого рода раны, капитан?

Капитан. Множественные поверхностные ранения правого и левого бедра и правого и левого колена. Глубокие ранения левого колена и ступни.

Заметив, что Генри открыл глаза, Ринальди улыбается ему.

Ринальди (капитану). Дайте противостолбнячную сыворотку и пометьте крестом обе ноги.

Капитан. Слушаюсь.

Ринальди. Как поживаете, бэби?

Генри (раздраженно, хрипло). Превосходно!

Ринальди ощупывает забинтованное колено и слегка сгибает его.

Ринальди. Так больно?

Генри (хмуро). А вы как думаете?

Ринальди. Это мелочь по сравнению с тем, что вы почувствуете после. Боль еще не начиналась.

Генри (хмуро). Приятно слышать.

Показывая на бутылку, Ринальди сообщает.

Ринальди. Подарок. Лучший коньяк в Италии. (Санитару.) Штопор!

Санитар сейчас же подает штопор.

Генри. А как гора? Мы ее взяли?

Ринальди. Пятьдесят тысяч итальянцев победоносно мерзнут сейчас на ее вершине. (Санитару, открывающему коньяк.) Стакан.

Санитар уходит за стаканом. Ринальди замечает отца Галли.

Ринальди (улыбаясь). О, здесь и отец Галли с его святым утешением!

По-прежнему стоя в отдалении, отец Галли дружески смотрит на Генри... Санитар возвращается со стаканом. Неожиданно Ринальди с заговорщицким видом обращается к патеру.

Ринальди (вполголоса). У нашего кутенка будет все в порядке!

Отец Галли. Я счастлив слышать это.

Ринальди. У меня есть еще одна хорошая новость. Лейтенант Генри будет награжден. Может быть, серебряной медалью.

Генри. За что?

Налив коньяк, Ринальди подносит стакан к губам Генри и держит его, пока тот пьет.

Ринальди. За героизм!.. Вы сделали что-нибудь героическое?

Генри. Ничего.

Ринальди. Вынесли кого-нибудь на спине под огнем?

Генри. Никого.

Ринальди (зондируя почву). Вы отказались от оказания вам медицинской помощи раньше, чем другим?

Генри (сердито). Нет.

Ринальди (пьет). Мы добьемся для вас бронзовой медали. И вас переведут в новый американский госпиталь в Милане.

Генри (поспешно). Нет, Ринальди!.. Я хочу, чтобы меня отправили в Орсино.

Ринальди. Это не в моей власти. Всех раненых американцев приказано отправлять в Милан. И почему бы вам не хотеть быть переведенным... (Внезапно замолкает и улыбается.) Я очень глуп!.. Тут не география. Тут мисс Баркли!

Генри (непреклонно). Я еду в Орсино.

Ринальди. Спокойно!.. Тихо!.. Я посмотрю, что можно сделать. (Пылко.) Между нами, мы с отцом Галли сделаем все, чтобы послать мисс Баркли в Милан. До свидания, кутенок. Коньяк под кроватью. (Серьезно.) Что касается Милана... я договорился, что там вас будет наблюдать лучший хирург в Италии и наблюдать лучше, чем я. Я люблю вас, Фредерико... и вы скоро поправитесь!

Наклоняется над Генри, ласково улыбается ему. Отходит. Останавливается перед санитаром и конфиденциально говорит.

Ринальди. Лейтенант Генри — побочный сын президента Вильсона. Следите, чтобы на него не села ни одна муха!

Выходит. Глаза Генри сонно повертываются к отцу Галли, который молча стоит у окна возле кровати.

Отец Галли (спокойно). Вам не больно?

Генри. Уже лучше.

Отец Галли (улыбаясь). Я буду молиться за ваше скорейшее выздоровление.

Генри (сонно и небрежно). Вы надеетесь, что он слышит вас?

Отец Галли. Он слышит, если вы любите его.

Генри. Боюсь, я мало знаю о любви.

Отец Галли (со вздохом). Когда любишь, хочется что-то сделать... хочется жертвовать собой.

Генри. Если я полюблю какую-либо женщину, это действительно будет так?..

Отец Галли. Да... И тогда вы будете счастливы. Но я слишком много болтаю. Вам нужен покой. Может быть, из Милана вы поедете домой.

Генри (сонно). И вы тоже. В Абруцци. (Улыбается.) В следующий раз я навещу вас.

Отец Галли (улыбаясь). И мы вместе пойдем ловить рыбу в ручье около самого дома.

Генри (сонно). В Висконсине есть одна река...

Голос Генри замирает. Отец Галли стоит у окна. Мысли унесли его в родной край.

Отец Галли. Прекрасные реки есть повсюду. В Абруцци, может быть, одна из лучших. А народ... добрый, всегда с улыбкой, обращенной к богу. Крестьяне при встрече называют вас «дон».

...В окно, у которого стоит отец Галли, виден двор, сидящий там солдат, который сколачивает кресты и пишет на них имя, чин и номер полка убитых и уже похороненных неподалеку солдат...

Отец Галли. Весна — самое прекрасное время в Италии. Но еще лучше осень... хорошо тогда бродить в каштановых рощах, с нависшей над тобой темно-зеленой листвой...

Смотрит на Генри.

...Глаза Генри закрыты. Он спит. Патер молчит, затем с нежностью говорит спящему.

Отец Галли. Доброго сна тебе, мой друг... и, может быть, бог вынесет тебя к твоей реке.

Солнечное утро в Милане.

По улице быстро едет санитарная машина.

...Лежа на боку на подвесной койке, Генри пытается дотянуться до окна и посмотреть наружу через грязное стекло.

...Машина подпрыгивает, кренится то в одну, то в другую сторону.

Генри старается удержаться на узкой койке.

...Улица перед американским госпиталем...

...Много прохожих. Оживленный гул голосов.

...Старые женщины с корзинками в руках направляются к рынку, другие уже возвращаются оттуда.

...Перед винной лавкой молодая девушка сметает мусор с тротуара.

...Машина подъезжает к госпиталю. Резко останавливается.

...Из госпиталя выходит пожилой швейцар. На нем фуражка с галуном.

Он на ходу надевает куртку. Подходит к шоферу, открывающему кузов.

Шофер. Это американский госпиталь?

Швейцар. Ты что, не видишь флага?

Шофер (с сомнением). Полагаю, что да!

Вытаскивает из кузова носилки. На них никого нет. Шофер онемел от изумления.

Шофер. Куда он девался?

Заглядывает внутрь... Генри лежит на полу.

Шофер. А-а!.. Вот вы где.

Коридор госпиталя.

Открывается дверь лифта. Двое выносят Генри, обливающегося потом, корчащегося от боли.

Генри (мрачно). Вы имеете представление, куда вы идете?

Швейцар. Я думаю, у них есть здесь кровати.

Смотрит в один, потом в другой конец пустого коридора. То же самое делает шофер.

Шофер. Никого нет... Что будем делать?

Швейцар (к Генри). Я кого-нибудь поищу.

Генри (мрачно). Хорошая мысль.

Швейцар. Вот она.

Появляется опрятная женщина с суровым лицом, среднего возраста. Она в форме сестры милосердия. Ее зовут мисс Ван Кампен. Рядом с ней бойкая белокурая американская девушка. Это Эллен Фергюсон. Тоже в форме. Она везет каталку. Подвозит ее к двери лифта. Мужчины приподнимают Генри, кладут его на каталку. Швейцар начинает ее толкать.

Ван Кампен. Вы наш первый пациент, лейтенант Генри. Ваш доктор в Орсино известил меня о вашем приезде. Я мисс Ван Кампен, начальник госпиталя.

Генри (мрачно). Здравствуйте.

Ван Кампен. А это мисс Фергюсон.

Фергюсон (улыбаясь). Хэлло!

Генри. Здравствуйте. (Оглядывается кругом.) Нет ли здесь еще других сестер?

Ван Кампен (решительным тоном). Только мисс Фергюсон и я сама. Я думаю, нас вполне достаточно для одного пациента.

Генри (устало, но настойчиво). А вы не ожидаете других?

Ван Кампен (игнорируя вопрос). Угловая палата, швейцар.

Швейцар везет Генри к двери палаты.

В палате.

Швейцар ввозит Генри в палату. В комнате платяной шкаф, кровать, два стула и голые стены. Есть балкон. Через двери балкона открывается вид на крыши домов.

Фергюсон и швейцар перекладывают Генри с каталки на кровать.

Ван Кампен. Разденьте и вымойте его, мисс Фергюсон. И принесите ему ночную рубашку, швейцар.

Генри. Спасибо, я разденусь и вымоюсь сам.

Ван Кампен (решительно). Чепуха!

Фергюсон снимает с Генри брюки. Швейцар выходит. Фергюсон снимает с Генри также френч и рубашку. Он остается в одних трусах.

Ван Кампен. Вам не нужно судно?

Генри (резко). Нет... Когда будет доктор?

Ван Кампен. Когда вернется. Мы звонили ему на озеро Комо.

Генри. Я хочу есть. Как с едой?

Ван Кампен. Мы находим ее вполне удовлетворительной.

Генри. Можно мне к обеду вина?

Ван Кампен (твердо). Только по предписанию врача.

Генри (хмуро). Какого врача? Здесь нет врачей.

Швейцар возвращается с госпитальной ночной рубашкой и вручает ее Фергюсон. Та надевает рубашку на Генри. Швейцар, оглядываясь назад, выходит.

Ван Кампен. Положите это в рот. Мы посмотрим, насколько вы больны.

Сует ему в рот термометр.

Генри (раздраженно). Я не больной, я — раненый. И мне нужно выпить. Разве я не могу выпить один раз до прихода врача?

Ван Кампен (резко). Абсолютно нет!

Со злостью Генри раскусывает термометр, ломает его, выплевывает кончик, оставшийся во рту.

Ван Кампен (невозмутимо). Это настоящее ребячество.

Вынимает из кармана другой термометр и добавляет.

Ван Кампен. Переверните его, мисс Фергюсон. Посмотрим, как ему удастся разбить термометр теперь.

Сестра переворачивает Генри на бок. Ее улыбающееся лицо повернуто в сторону от начальницы. Ван Кампен стоит в ожидании с температурным листком в руках.

Палата Генри.

На кровати на спине лежит Генри. Он оброс щетиной.

Входит Фергюсон. Ее форменное платье сестры милосердия спереди натянулось так, словно с тех пор, как мы ее видели последний раз, у нее выросла грудь.

Генри. Достали?

Фергюсон. Да, сэр. Я прорвала блокаду. Отвернитесь.

Генри (ухмыляясь). Мне уже за двадцать один.

Фергюсон расстегивает блузу и вынимает оттуда две бутылки вина. Показывает их Генри.

Генри. Какая жалость!.. Они вам очень шли.

Дав ему бутылку, девушка прячет другую под матрац.

Фергюсон. Теперь смотрите, чтобы Ван Кампен не застала вас, когда вы будете потягивать его. А то она даст жизни нам обоим!

Генри (делая глоток). Выяснили что-нибудь относительно мисс Баркли?

Фергюсон. Да, конечно.

Генри (быстро). Что?

Фергюсон молчит. Он резко добавляет.

Генри. Что вы выяснили?

Фергюсон (улыбаясь). Посмотрите на него! Прикованный к постели Ромео.

Снова замолкает, затем говорит с симпатией.

Фергюсон. Мисс Баркли приезжает с восьмичасовым поездом.

Генри (сияющий). Она приезжает!.. Вы не обманываете?!..

Смотря на его взволнованное лицо, Фергюсон роняет.

Фергюсон. Должно быть, в ней что-то есть.

Слышится стук в дверь.

Фергюсон. Наверно, парикмахер. Я подумала, что вам следует побриться. Это всегда помогает воссоединению!

Направляется к двери.

Фергюсон. Спрячьте бутылку. И старайтесь не раздражать Ван Кампен.

Открывает дверь. Появляется пожилой, мрачный, усатый человек. Это парикмахер. Под мышкой у него набор инструментов и полотенце, в руках — таз с горячей водой. Генри убирает бутылку под матрац.

Фергюсон (от двери). До прибытия предмета ваших мечтаний у вас четыре часа. Попытайтесь отдохнуть.

Уходит. Парикмахер возится около кровати. Генри улыбается ему.

Генри. Мне лежать или сесть?

Не отвечая, парикмахер молча смотрит на него, намыливает ему лицо. Генри, возбужденный новостью, сообщенной Фергюсон, садится, улыбается мрачному парикмахеру.

Генри. Сделайте меня очень красивым...

Намыливание окончено. Взяв бритву, парикмахер так же молча начинает брить.

Генри. Какие военные новости?

В ответ парикмахер молча бреет. Генри улыбается ему.

Генри. Какие еще из альпийских вершин захвачены?

С мрачным видом, продолжая бритье, парикмахер молчит.

Генри. Что случилось? Я думал, что парикмахеры разговаривают.

Лицо парикмахера темнеет.

Генри. Ну же, какие там новости?!

Парикмахер (быстро). Я вам ничего не скажу!

Генри. Послушайте, мой друг! Я не видел газет уже целую неделю... Как идут военные действия?

Парикмахер (сквозь сжатые губы). Берегитесь! Бритва острая.

Генри (раздраженно). Да что это с вами?

Парикмахер (гордо). Молчите! Я итальянский патриот.

Начинает брить еще быстрее.

Генри. Осторожнее с этой бритвой.

Парикмахер (зловеще). Это вы осторожнее!

Генри. Я вежливо спросил вас о войне.

Парикмахер (свирепо). Еще один вопрос, и я перережу вам горло.

Открывается дверь. Входит Фергюсон.

Генри (к Фергюсон). Где вы откопали этого помешанного?

Фергюсон. Что случилось?

Генри. Он хочет перерезать мне горло.

Фергюсон. Да что вы!

Генри. Спросите его.

Фергюсон. Зачем вы хотите перерезать ему горло, Луиджи?

Парикмахер. Ни одному грязному австрияку не выжать из меня военных сведений. Скорее я убью его.

Фергюсон. Он не австриец, Луиджи. Я сказала вам. Он американец.

В изумлении, открыв рот, парикмахер смотрит на Генри.

Парикмахер. Я думал, вы сказали — австриец.

Хохочет. Весело смеясь, он заканчивает бритье.

Парикмахер. Хо-хо!.. Вот потеха-то! Я чуть не перерезал ему горло!.. Я сказал себе, ха-ха-ха!.. Как только этот грязный австрияк задаст мне еще один вопрос, я перережу ему горло!

Изображает бульканье и разыгрывает пантомиму — как он перерезает горло. Вытирая лицо Генри, оглушительно хохочет.

Генри. Убирайся отсюда, ты, лунатик!

Продолжая хохотать, парикмахер направляется к двери.

Парикмахер. Ха-ха-ха! Вот так штука могла бы получиться! Я перерезал горло! Не то горло!

Выходит.

Ночь. Палата Генри.

Дверь открывается. Появляется Кэтрин. Она нетерпеливо стремилась в Милан, и теперь ее сердце неистово бьется. Все это время, с момента их прощания несколько дней назад, она думала, мечтала, помнила о Генри. Все ее время было заполнено воображаемыми картинами близости и страсти и, несмотря на успокоение Ринальди, беспокойством о его ранах.

Пристально и молча смотрит на нее Генри. Она медленно идет к его кровати.

Кэтрин. Хэлло!

Генри. Хэлло!

На какой-то момент Кэтрин приостанавливается. Затем снова идет к кровати. Все это время они, не отрываясь, смотрят друг на друга.

Генри. Ты милая!.. Как чудесно, что ты приехала сюда.

Кэтрин. Это ухитрился устроить майор Ринальди.

Генри не спускает с нее глаз. Она останавливается.

Генри. Иди сюда. Прошу тебя!

Кэтрин не двигается.

Кэтрин. Как ты себя чувствуешь?

Генри (делает нетерпеливый жест рукой). Прошу тебя...

Кэтрин. Тебя уже оперировали?

Генри. Нет. Забудь об этом... Прошу тебя, дорогая!

Она подходит к кровати. Он жадно обнимает ее.

Кэтрин (нежно). Дорогой мой.

Он крепко прижимает ее к себе.

Кэтрин. Тебе нельзя.

Генри. Я схожу по тебе с ума.

Горячо целует ее.

Кэтрин. О дорогой. (Откидывается назад.) Ты правда меня любишь?

Генри (горя от нетерпения снова обнять ее). Я обожаю тебя... Иди сюда, прошу тебя.

Кэтрин. Но ты действительно меня любишь?

Генри. Перестань говорить об этом... Кэтрин, прошу тебя!

Она снова прижимается к нему. Они целуются. Он отпускает ее и нежно говорит.

Генри. Закрой дверь.

Кэтрин. Нет... Тебе не следует.

Генри. Не говори. Прошу тебя... Ну прошу тебя! Я тебя люблю.

Она поднимается, идет к двери. Открывает ее и выходит.

Слабо освещенный длинный коридор. Он совершенно пустой.

...Ряд закрытых дверей...

Открывается одна дверь. В ней показывается Кэтрин. Она смотрит вдоль коридора... Позади нее свет. Когда это доходит до ее сознания, она поворачивается, с секунду колеблется, скрывается в комнате и закрывает дверь.

В кадре — закрытая дверь.

Палата Генри. Светает. Слышен крик петуха. Мелодично звонят колокола.

У закрытой двери на балкон стоит Кэтрин. Она смотрит, как разливается утренний свет по крышам. Генри лежит в постели, наблюдая за ней.

Генри (спокойно). Иди сюда.

Отвернувшись от окна, Кэтрин серьезно смотрит на него.

Генри (после паузы). Я схожу с ума от любви к тебе.

Она подходит к кровати, садится около него. Он мягко притягивает к себе ее голову, нежно целует, поглаживает волосы, гладит ее шею, нежно говорит.

Генри. Гладенькая... гладенькая, как клавиши рояля.

Кэтрин (гладя его подбородок). Гладенький, как наждак.

Генри. Колется?

Кэтрин. Нет, милый. Я только пошутила над тобой.

Он ласкает ее волосы. Они рассыпаются.

Генри. Твои волосы чудесны.

Подставляет свою голову под каскад рассыпающихся волос.

Генри. Я люблю жить в палатке.

Настроение Кэтрин резко меняется. Она становится задумчивой. В ее глазах появляются слезы.

Кэтрин. Милый, ты будешь хорошо ко мне относиться, правда?

Генри (улыбаясь). Да, всегда!

Кэтрин. Будешь, да? Потому что мы собираемся вести странную жизнь.

Наклоняется над ним и нежно целует его. Поднимается, идет к балкону. Открывает дверь.

На улице совсем светло. Она стоит в открытой двери с вытянутыми руками и вдыхает свежий утренний воздух. Поворачивается к Генри. На ее лице восторг. Тихо добавляет.

Кэтрин. Но это единственная жизнь, какую я хочу!

Вечер. Палата госпиталя.

В кадре крупно — полковник Валентини. Это пожилой, с худощавым лицом, обаятельный человек и талантливый врач. Он в форме войск санитарной службы.

Валентини. Для меня честь — оказать помощь другу добрейшего Ринальди... Он учился у меня в университете и с самого начала обнаружил талант к анатомии женщин...

Полковник стоит возле кровати Генри. Неподалеку второй врач, штатский, молодой, полный, одетый во все белое, в очках с толстыми стеклами. По другую сторону кровати — Фергюсон. В руках у нее большой красный конверт с рентгеновскими снимками... Кэтрин нежными движениями губкой обмывает разбинтованную ногу Генри.

Заметив чрезмерное усердие в действиях Кэтрин, Валентини отводит ее руку.

Валентини. С вашего позволения, сестра... Я думаю, что нога пациента уже достаточно отполирована.

Слова врача приводят Кэтрин в замешательство. Но ее смущение больше похоже на смущение возлюбленной, чем сестры.

Валентини (доктору). Скажите, пожалуйста, что показывает рентген?

Доктор (строго, обращаясь к Фергюсон). Рентген!.. Снимок «А».

Сестра подает врачу большой рентгеновский снимок. Он глубокомысленно рассматривает его. Поведение этого доктора вызывает у Фергюсон немного ироническое отношение. Уж она-то знает, что это за врач! Валентини медленно сгибает ногу Генри.

Доктор. Я думаю, безопаснее будет отложить вскрытие коленного сустава до тех пор, пока не образуется киста вокруг инородных тел... На это потребуется пять-шесть месяцев.

Генри (зло). Я не собираюсь лежать, как кукла, в течение шести месяцев.

Валентини (сухо, иронически). Может быть, после нашего исследования мы узнаем немножко больше относительно того, сколько на это потребуется!

Обращает внимание на внимательное и взволнованное лицо Кэтрин.

Валентини. Молодой человек, это ваша девушка?

При этом вопросе Кэтрин молча улыбается. Нежно улыбаясь в ответ ей, Генри говорит с гордостью:

— Я ее парень!

Валентини (смотря на них). Ага, я так и думал.

Осторожно прощупывает ногу Генри.

Валентини. Раны и смерть. Смерть и раны. Я вижу их уже тридцать лет!.. Но война несколько меняет картину. Вместо старости в моей помощи нуждается юность. Какой это позор — калечить в качестве объекта молодые ноги!.. (Доктору.) Что показывает рентген левой коленной чашечки?

Доктор (изучая рентген). Коленная чашечка чистая.

Валентини (резко). Что?

Доктор. Никаких инородных тел до самой икры...

Валентини (смотря на колено Генри). Вы сошли с ума! Я вижу шрапнель даже невооруженным глазом.

Доктор (все еще изучая снимок). Прошу прощения, полковник!.. Но там ничего нет. Левая нога нуждается лишь в небольшом зондировании икры.

Схватив рентгеновский снимок, Валентини смотрит на него.

Валентини. Это же снимок правой ноги!

Доктор. Это невозможно!

Валентини (мрачно). Для гения в медицине нет ничего невозможного.

Нахмурившись, смотрит на доктора.

Валентини. А теперь будьте добры взглянуть на обсуждаемую ногу... на левую... и описать, что в ней имеется.

Доктор (угодливо, к Фергюсон). Дайте мне посмотреть нужный снимок, мисс Фергюсон... Левой ноги.

Берет из ее рук другой снимок. Исподтишка Фергюсон делает презрительную гримасу. Валентини улыбается Генри и Кэтрин.

Валентини. Она — милая девушка. Я безвозмездно буду принимать у вас детей вплоть до третьего бэби. А за последующих буду брать небольшой гонорар.

Доктор (изучая снимок). Лодыжка странно распухла и, по-видимому, полна инородных тел.

Валентини (резко). Какая лодыжка?

Доктор. Левая. (Показывает.) Вот здесь.

Валентини (глядя на снимок). Это не лодыжка. Это бедро.

Доктор. Да, конечно. Я держал снимок вверх ногами.

Валентини (пристально глядя на доктора). Естественная ошибка.

Переворачивая снимок, чтобы рассмотреть его, доктор строго говорит Фергюсон.

Доктор. В следующий раз, мисс Фергюсон, подавайте мне снимок правильно... неперевернутым.

Сестра почти не скрывает своего злорадства и еле успевает согнать с лица торжествующую улыбку, когда врач поднимает на нее глаза.

Генри (к Валентини). Ну как, доктор? Придется ли мне ждать операции полгода?

Валентини (торжественно). Ну, я думаю, мы сможем приняться за вас немного раньше. (Пауза.) Ну, скажем, завтра утром.

Генри (улыбаясь). Доброе дело!

Доктор поражен.

Валентини (доктору). Благодарю вас за помощь.

Делая запись в истории болезни, Валентини говорит Генри.

Валентини. Мы снова встретимся с вами, юноша, завтра в десять часов утра.

Генри (полусалютуя). Увидимся в вашей мясорубке. Спасибо.

Валентини отдает Кэтрин историю болезни.

Валентини. Я оставляю его в хороших руках. (Улыбается ей.) Любовь — лучший целитель. До свидания, счастливый народ.

Кэтрин. Мы оба от всего сердца благодарим вас, доктор!

Доктор идет за выходящим Валентини. Фергюсон говорит ему вслед.

Фергюсон. Если вам еще нужна моя помощь, доктор...

Тот бросает на нее мрачный взгляд. Она идет за ним к двери. Генри протягивает руку к Кэтрин.

Генри (делая знак). Пс-с-с-с!..

Подойдя к кровати, Кэтрин кладет ему в рот термометр.

Кэтрин. Я на работе.

Улыбается, оправляет постель.

Кэтрин. Я должна подготовить тебя... Я не хочу, чтобы тебя касался кто-нибудь еще. Я знаю, что я глупая. Но я взбешусь, если кто-нибудь из них дотронется до тебя.

Все еще с термометром во рту, Генри поддразнивает ее.

Генри. Ты имеешь в виду Фергюсон?

Кэтрин (поправляя постельное белье). И особенно Фергюсон... Теперь маленький совет. Когда тебе дадут эфир, не думай о нас. Потому что люди под наркозом становятся очень болтливыми. Думай о чем-нибудь очень неприятном. Или читай молитвы. Это, должно быть, произведет очень приятное впечатление.

Вынимает термометр.

Генри. Я не буду болтать. Не скажу ни одного слова.

Кэтрин. Не хвастайся. Ты очень хороший, тебе не нужно хвастаться.

Смотрит на термометр.

Кэтрин. И у тебя такая замечательная температура.

Генри. Мне больше нравится твоя.

Кэтрин. Я горжусь твоей температурой.

Генри. Наверно, у всех наших детей будет прекрасная температура.

Кэтрин. Вероятно, у наших детей будет отвратительная температура.

Генри смотрит на нее с обожанием.

Генри. Сегодня ночью?

Протягивает к ней руку и тихо добавляет.

Генри. Прошу тебя...

Улыбаясь, Кэтрин направляется к двери.

Кэтрин. История болезни на сегодня предписывает немного лекарств, ванну и слабительное. (С притворной суровостью добавляет.) И больше ничего!

Посылает ему воздушный поцелуй и уходит.

Утро. Коридор госпиталя возле операционной.

Кэтрин и Фергюсон выкатывают Генри из операционной. Доктор Валентини и Ван Кампен идут за ними. Генри все еще под действием наркоза, но уже начинает приходить в себя. Лицо Кэтрин светится лаской и нежностью.

Фергюсон. Он придет в себя через несколько минут. О лучшей операции нельзя было и мечтать.

Кэтрин. Не качайте его.

Пока они везут его по коридору на каталке, Генри слабо стонет. Говорит голосом человека, все еще находящегося под наркозом.

Генри. Кэтрин... Кэтти... Поди сюда...

Фергюсон (нервно). Ван Кампен слушает. Лучше бы заставили молчать вашего Ромео.

Генри. Кэтти... Поди сюда...

Фергюсон. У нашего пациента, кажется, довольно однообразные воспоминания. Если она его услышит, вы погибли.

Везут каталку быстрее. Им удается оставить Ван Кампен за пределами слышимости.

Поздние сумерки.

Вдали виден Миланский кафедральный собор.

Облачная, мрачная ночь. Откуда-то издалека слышен гром.

Палата Генри.

Глубокая ночь. Горит лишь одна маленькая лампа... У стены около кровати видны костыли. Это указывает, что прошел значительный период времени со дня ранения Генри, что его выздоровление идет успешно. Кэтрин в форме. Она протирает спиртом спину Генри. Он в это время попивает клубничное вино, которое ему не очень нравится.

Кэтрин. Доктор Валентини говорит, через несколько недель ты сможешь гулять.

Генри. А он не сказал, буду ли я хромым?

Кэтрин. Нет, не сказал. Но я надеюсь, что будешь. И еще надеюсь, что это продлится до окончания войны. (Улыбается.) Тогда тебе не нужно будет возвращаться в армию.

Генри (сделав еще глоток, говорит сердито). Ты можешь представить себе человека, который выделывает вино со вкусом клубники?

Кэтрин. Почему бы нет? Это звучит чудесно.

Генри. Оно даже не пахнет клубникой. В следующий раз, если я не кажусь слишком неблагодарным, я предпочел бы немножко бренди.

Кэтрин. Оно слишком крепко для тебя.

Генри (переворачиваясь). Сказать тебе, Кэт, что я сделаю?.. Достань мне еще одну бутылку бренди, и я женюсь на тебе!

Кэтрин (посмеиваясь). Ты хочешь сказать, что за одну бутылку бренди сделаешь из меня порядочную женщину?

Генри. Нет, в самом деле, я намерен жениться на тебе... если даже ты еще раз принесешь мне эту гадость!

Смотрит на бутылку и ставит ее на пол, самонадеянно предполагая, что никакой дискуссии по поводу его идеи относительно женитьбы не будет.

Кэтрин (помолчав, говорит спокойно). Нет, мы не поженимся.

Генри (очень удивленный). Нет, поженимся.

Кэтрин (подходя к нему). Милый, выйти за тебя замуж — я предпочла бы всему на свете. Но тогда меня отправят отсюда.

Генри. Кто сказал?

Кэтрин. На фронте не разрешают быть вместе с женами. Меня моментально выставят из Италии, и какая-нибудь другая сестра посвятит себя уходу за тобой... Я бы не перенесла этого.

Генри. Мы можем пожениться тайно.

Кэтрин. В Италии нельзя сохранить это в тайне. Нужно получить свидетельство у консула и дать публикацию в печати, и...

Все еще не убежденный, но уже разочарованный, Генри перебивает.

Генри. Но ведь ясно, что...

Кэтрин (перебивая). Тебе нет необходимости убеждать меня, милый. Я буду счастлива выйти за тебя замуж после войны, если ты еще захочешь этого.

Генри. А если все же теперь? Тебя не смущает, что мы не женаты?

Кэтрин (трясет головой). Нет... Видишь ли, милый, это имело бы для меня значение, если бы я была религиозна. Но ты — моя религия. Ты для меня все на свете.

Неожиданно в комнате слышен порыв ветра. По стеклу балконных дверей с силой бьет дождь. Кэтрин смотрит на дребезжащие стекла. На лице у нее страх.

Обнимая Кэтрин, Генри ласково уговаривает ее.

Генри. Иди ко мне, Кэт.

Уткнувшись ему в плечо, Кэтрин прячет лицо.

Кэтрин. Это все ерунда. Я не боюсь дождя.

Повторяет, словно желая убедить себя в этом.

Кэтрин. Я не боюсь дождя!

Нежно гладит ее по голове Генри. Раздается удар грома. Дождь льет сильнее. Кэтрин секунду смотрит на дождь. Снова отворачивается, так как ее попытка переубедить себя не удалась.

Кэтрин. О боже, как бы я хотела не бояться.

Генри ласково целует ее. Подняв к нему лицо, она говорит жалобно.

Кэтрин. Ты всегда будешь любить меня, правда?

Генри (нежно). Всегда... Я буду любить тебя и в дождь, и в снег, и в град.

Говорит он по-прежнему ласково, стараясь успокоить ее, но в то же время шаловливо пытается незаметно распустить ее волосы.

Генри. Что там бывает еще?..

Распускает ее волосы.

Генри. И потом я всегда буду любить твои волосы!

Страх у Кэтрин начинает проходить. Несколько успокоенная и немного смущенная, она говорит.

Кэтрин. Я думаю, я глупая.

Генри. Даже наполовину не такая глупая, как я... Ты ничего не знаешь?

Прячет свое лицо под спадающие волосы Кэтрин.

Генри. Я бы хотел жить в палатке...

В кадре — их головы вместе. Волосы Кэтрин закрывают обоих...

Утро. Кухня, где готовят сестры. Кэтрин готовит для своего пациента завтрак. На горящей газовой плите сковородка. Входит Фергюсон.

Фергюсон. Вы видели двух новых пациентов?

Кэтрин. Нет.

Фергюсон. Ранение головы и грыжа. (С кислым видом.) Интересно...

Достает сигарету из кружки, куда она их прячет, берет спички. Закуривает.

Кэтрин. Я им благодарна. Я боялась, что меня отправят обратно.

Фергюсон. Как ваш герой?

Кэтрин (весело). Он три раза прошел по коридору. Затем хотел попробовать пробежаться. Мне пришлось силой удержать его от этого. На следующей неделе мы собираемся покататься на лодке. Я думаю, для него это будет хорошо... как вы полагаете, Фергюсон?

Фергюсон (сухо). Классно.

Кэтрин. Я обегала весь Милан в поисках американской овсянки. Это всего лишь кашица. Но он настаивает, чтобы она была из американской овсянки. К счастью, к бекону он относится более лояльно.

Фергюсон (улыбаясь). Они все одинаковы.

Кэтрин. Что вы хотите сказать?

Фергюсон. У них у всех одинаковые обычаи. И главный из них. (Пауза.) Они не хотят быть женатыми.

Кэтрин (улыбаясь). Он сделал мне предложение три дня назад.

Фергюсон (несколько саркастически). Какое предложение?

Кэтрин. Выйти за него замуж.

Фергюсон (просияв). Ну и ну!.. Я беру обратно все слова о том, что он из тех парней, которые любят девушек и потом бросают их. Поздравляю!

Улыбаясь, Кэтрин продолжает готовить.

Кэтрин. Нет!.. Выйти сейчас замуж — значит расстаться! Ты же знаешь правило.

От изумления Фергюсон не может вымолвить ни одного слова. Наконец она обретает дар речи.

Фергюсон. Ты с ума сошла?.. Не отвечай. Слушай... Через пару месяцев твой Фредерико отбудет на паре здоровых ног и бросит тебя.

Кэтрин. Этого не будет!

Фергюсон. Милая, это тоже правило! Каждый солдат считает, что он вправе ухаживать за дамой, которую захватил, служа своему отечеству.

Кэтрин (повышая голос). Прекрати, пожалуйста, пока я не разозлилась!

Фергюсон. Хорошо, злись! Может быть, это прочистит тебе мозги!

Входит Ван Кампен. Девушки немедленно замолкают.

Ван Кампен. По поводу чего весь этот шум, мисс Баркли?

Взволнованная Кэтрин не в состоянии придумать какую-нибудь ложь. За нее отвечает Фергюсон.

Фергюсон. М-м, видите ли, я... как раз говорила, что единственный способ помочь союзникам — это прибыть сюда американцам и прибыть как можно быстрее. Наша английская леди не одобряет такого предложения.

Ван Кампен (обеим). Я не потерплю никаких нарушений в этом госпитале!.. Никаких.

Кэтрин. Слушаюсь, мисс Ван Кампен.

Направляется к двери, держа в руках поднос с едой.

Ван Кампен. И если вам не нравятся американцы, мисс Баркли, будьте добры держать это при себе.

Кэтрин. Хорошо, мисс Ван Кампен.

Уходит.

Ван Кампен (принюхиваясь). Мисс Баркли курит?

Фергюсон (пряча сигарету). Нет... я не... я полагаю... Нет, нет, она не курит.

Быстро выходит.

Солнечный день. Начало лета.

Озеро. Маленькая лодка с небольшим тентом над кормой. Генри гребет. На нем рубашка с засученными рукавами и военные брюки. В лодке рядом с его костылями лежат френч, галстук и кепи. Там же удочка и другие рыболовные принадлежности. В задней части лодки лежит форма Кэтрин и ее шляпа с полями.

Сама Кэтрин плывет позади лодки, держась за нее одной рукой. Она в купальном костюме, какие носили в то время. Волосы у нее распущены.

Лодка останавливается. Генри берет удочку, насаживает крючок, забрасывает. Кэтрин ныряет. Вынырнув, подплывает к Генри.

Кэтрин. Скольких женщин ты любил?

Генри (твердо). Ни одной.

Кэтрин (улыбаясь). Конечно, исключая меня.

Генри. Ты первая и единственная.

Кэтрин. Ну а сколько все-таки еще?

Генри. Ни одной.

Кэтрин. Ты сочиняешь.

Генри. Немножко.

Кэтрин. Правильно. Лучше говори мне неправду. Именно этого я и хочу.

Снова ныряет, в то время как Генри возится с рыболовными принадлежностями. Вынырнув, Кэтрин подплывает к нему с новым запасом вопросов.

Кэтрин. Они были хорошенькие?

Генри. Не особенно.

Кэтрин. Правильно... Ты только мой! Это правда. И ты никогда не принадлежал кому-нибудь еще. (С любовью улыбается ему.) Но я не возражаю, если и принадлежал. Я их не боюсь. Но не рассказывай мне о них.

Генри. Я не буду.

Смеясь, Кэтрин перекувыркивается в воде. Генри продолжает удить. Она снова подплывает с третьей серией вопросов.

Кэтрин. А когда девушка сама говорит?..

Генри. Я не знаю.

Кэтрин. Конечно, нет! (Пауза.) А она говорит ему, что любит его?.. Скажи мне. Я хочу это знать.

Генри (неохотно). Да, говорит. Если он этого хочет.

Кэтрин. А он говорит, что любит ее? Пожалуйста, скажи. Это очень важно.

Генри. Да, говорит... если хочет.

Кэтрин. Но ты никогда этого не говорил? (Взволнованная, смотрит на него.) Скажи мне правду... Ну пожалуйста!

Генри. Нет.

Отводит в сторону глаза.

Кэтрин. Ты бы не стал. Я знаю, что ты бы не стал! О, я так люблю тебя, милый.

Наклонившись над бортом лодки, Генри целует ее. Она снова ныряет. Выплывает и снова задает свои вопросы.

Кэтрин. Девушка говорит только то, что хочет мужчина?

Генри (нервничая). Не всегда.

Кэтрин. (Из глубины сердца). А я буду. Я буду говорить только то, что захочется тебе... и я буду делать только то, что захочется тебе, и тогда ты никогда не пожелаешь других девушек! Правда?

Генри. Никогда.

Кэтрин. Я буду делать все, что ты захочешь, и буду говорить все, что ты захочешь, и тогда у меня все будет замечательно! Правда?

Генри. Ты сама — замечательная и чудесная.

Кэтрин. Меня больше нет. Есть только то, что хочешь ты. Проси...

Генри. Тебя!

Хватает ее, втаскивает в лодку. Лодка почти опрокидывается, но Генри все же схватывает Кэтрин и целует ее. Оба падают, обнявшись и смеясь, как дети. Генри крепко целует ее.

Тихо покачивается на воде лодка. Над озером слышен счастливый смех.

Ночь. Коридор в госпитале.

В кадре крупно — Фергюсон.

Слышится голос Ван Кампен.

Голос Ван Кампен. Мисс Баркли! Где мисс Баркли?

Пытаясь принять озадаченный вид, Фергюсон хочет уйти. Но появившаяся Ван Кампен зовет ее.

Ван Кампен. Мисс Фергюсон...

Фергюсон останавливается. Ван Кампен подходит к ней.

Ван Кампен. Вы не видели мисс Баркли?

Фергюсон (уклончиво). Я ей скажу, что вы хотите ее видеть.

Ван Кампен. Где она?

Но Фергюсон не только хороший товарищ. Она и храбрый товарищ.

Фергюсон. Я уверена, что она в кухне. Всегда сама готовит все блюда. Всегда работает как ломовая лошадь.

Ван Кампен. Благодарю вас.

Уходит. Фергюсон спешит в противоположную сторону. Она поспешно подходит к палате Генри. Стучит в дверь. Никакого ответа. Озабоченно оглядывается. Стучит сильнее.

Дверь открывается. Придерживая распущенные волосы, выглядывает Кэтрин.

Фергюсон. Ван Кампен на охотничьей тропе.

Кэтрин. Где она?

Фергюсон. Я послала ее по окольному пути — в кухню. У тебя две минуты на сборы.

Кэтрин (испуганная, скороговоркой). Спасибо.

Поспешно закрывает дверь. Фергюсон быстро уходит в направлении, противоположном тому, откуда пришла.

Палата Генри.

В панике Кэтрин что-то ищет. Генри сидит на кровати.

Кэтрин (нервно). Мои шпильки!

Поискав их рукой на кровати, Генри показывает.

Генри. На столе.

Кэтрин бросается к столу. Находит шпильки. Быстро подбирает волосы. Вдруг замечает на кровати бутылку с вином. Хватает ее и засовывает под матрац. Выключает верхний свет, оставив одну лишь настольную лампу около кровати. Схватив со стола книгу, усаживается в кресло и опускает глаза на открытую страницу.

А Генри в это время, натянув одеяло до подбородка, повертывается спиной к Кэтрин и к двери. Закрывает глаза и притворяется спящим.

Дверь открывается. На пороге появляется Ван Кампен. Она видит невинную сцену. Спокойно говорит.

Ван Кампен. Мисс Баркли, вы будете докладывать доктору Кордини в палате «Б».

Кэтрин. Хорошо, мисс Ван Кампен.

Ван Кампен. Я не понимаю, почему вы считаете необходимым оставаться в этой палате, когда пациент спит.

Кэтрин. О, я не знала, что он спит. Я читала ему.

Ван Кампен. Чтение не входит в ваши обязанности, мисс Баркли.

Кэтрин. Простите. Я думала...

Закрывает книгу.

Ван Кампен. Вы можете оставить книгу. Он может дочитать ее без вашей помощи.

Положив книгу, Кэтрин выходит. За ней выходит Ван Кампен.

Закрывает за собой дверь. Генри запускает в дверь пепельницей.

Конец лета. Солнечный день. Ипподром. Идут скачки. Среди лошадей, участвующих в заезде, выделяется вороная по кличке Черный Гриф.

...На трибунах Кэтрин и Генри. Перед ними на столике бутылка вина и еда. Кэтрин сидит. Генри стоит, тяжело опираясь на палку. Он в сильном возбуждении. Мысли Кэтрин далеко от скачек.

Генри (кричит). Давай, Черный Гриф. Пошевеливайся!

Не глядя на Кэтрин, говорит ей.

Генри. Посмотри на этого сукина сына!.. На шестой номер!

Черный Гриф, идущий под номером шесть, значительно отстал. Разгневанный Генри рвет билет. Садится.

Генри (разочарованный). А я рассчитывал провести сегодняшний вечер в Гран Итали.

Просительно смотрит на Кэтрин.

Генри. Давай посмотрим, не повезет ли нам в следующем заезде?!

Наконец замечает настроение Кэтрин. Смотрит на нее. Видит, что ее мысли далеко от скачек.

Генри. Что случилось, Кэт?

Стараясь отделаться от своих мыслей, она трясет головой.

Кэтрин. О, ничего, милый!

Генри. Не потому же ты расстроена, что мы проиграли заезд?

Кэтрин. Конечно, нет.

Генри. Тогда что же случилось?

Кэтрин (отводит глаза). Да, право, ничего не случилось.

Генри (начиная беспокоиться). Нет, что-то случилось. Прошу тебя, скажи.

Кэтрин. Я не хочу... Я боюсь... это огорчит тебя... или будет тревожить тебя.

Генри (с мягкой улыбкой). Нет, этого не случится... если это не тревожит тебя.

Но через минуту Кэтрин говорит неохотно, очень тихо, как и положено вести такой разговор в общественном месте.

Кэтрин. Хорошо... У меня будет ребенок.

Это известие не вызывает у Генри энтузиазма. Он поражен.

Генри. Вот это новость!

Кэтрин. Ты не расстроен?.. Прошу тебя, ну пожалуйста, не тревожься.

Генри. Я только тревожусь о тебе.

Кэтрин (горячо успокаивает его). О, прошу тебя, не надо. Все будет в порядке. И ты не должен тревожиться. У всех есть дети. Это естественная вещь.

Генри. Ты молодчина.

Кэтрин. Совсем нет. Но я не хотела бы доставлять тебе хлопоты после этого разговора. Я знала об этом уже давно. Но разве я не была до сих пор хорошей девочкой? Ты этого даже не предполагал.

Генри. Нет... Когда это должно произойти?

Кэтрин. Где-то в марте.

Генри (после минутной паузы). Так... Это предрешает одну вещь. Завтра мы поженимся.

Кэтрин (быстро). Нет, нет! Вот почему я и не говорила тебе этого раньше. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя так, словно попал в ловушку. (После паузы, озабоченно.) Скажи, ведь у тебя нет такого чувства?

Погруженный в собственные мысли, Генри рассеян.

Генри. Физиология — всегда ловушка.

Она не шевельнулась, не сделала ни одного жеста, но внутренне как-то отстранилась от него.

Кэтрин. Всегда — нехорошее слово.

Генри (поняв, что он сказал). Прости меня, Кэт.

Кэтрин. Нет, ничего. Но, видишь ли, у меня никогда не было детей. И я всегда старалась все делать так, как хотелось тебе... А теперь ты говоришь о «всегда».

Генри (сокрушаясь). Я не имел этого в виду, Кэт. Я бы отрезал себе язык. Я в восхищении, честное слово. Теперь я разыщу священника... или, может быть, мэра и...

Обида у Кэтрин почти прошла.

Кэтрин. Нет, нет, что ты! Меня немедленно посадят на пароход, отплывающий в Англию...

Увидев, что Генри огорчен, продолжает более оптимистически.

Кэтрин. Может быть, война окончится раньше, чем тебе нужно будет возвращаться. Самое важное для нас — быть вместе сейчас... так долго, как только можно... и...

Ее прерывает барабанная дробь и звук рожка из оркестра. Они смотрят на место букмекера около круга.

Место букмекера.

...Какой-то человек, держа мегафон, поворачивается лицом к трибунам. Его голос, усиленный мегафоном, заполняет ипподром.

Человек. Внимание! Внимание!

Постепенно гул голосов стихает. Устанавливается тишина.

Человек. Специальные известия с фронта Изонцо!.. Несмотря на отчаянное сопротивление отборных частей австрийской армии, наши войска дошли до вершин Сан-Габриэля и Сан-Марко, нанеся врагу тяжелые потери.

Приветственные крики толпы. Оркестр начинает играть военный марш.

Трибуны. Столик Генри.

Вместе с толпой восторженно аплодирует и Кэтрин. Когда же затихает шум толпы, она говорит.

Кэтрин (в возбуждении). Разве это не чудесная новость? Теперь я уверена — война скоро кончится! И затем, милый...

Но у Генри иное настроение.

Генри (угрюмо). Возможно, война скоро кончится.

Кэтрин. Милый! Не думай так.

Генри. Ничего не могу поделать.

Почему Генри хмурится, когда такие хорошие известия, Кэтрин не понимает. Спрашивает.

Кэтрин. Но почему?

Генри. Я думаю о... немцах.

Теперь она уже совсем ничего не понимает.

Кэтрин. О немцах?

Генри. Да... Русские заключили с ними сепаратный мир.

Вздыхает. Задумчиво и печально продолжает:

— Вот почему я думаю, что на этом фронте можно ожидать немцев.

Кэтрин. Мы побьем немцев!.. Мы побьем австрийцев! Мы побьем всякого!.. И потом у нас наступят чудесные дни, правда?

Генри (машинально). Конечно.

Кэтрин смотрит на Генри, берет его за руку и трясет, чтобы вывести из этого гнетущего настроения. Оркестр играет все громче.

Кэтрин. Разве это не чудесная свадебная мелодия?..

С блестящими глазами, сжимая его руку, Кэтрин торжественно произносит.

Кэтрин. Я, Кэтрин, беру тебя, Фредерико, в мужья...

Жених смотрит на нее с нежностью и обожанием...

Генри. Чтобы любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Смотрят друг на друга преданными глазами. Генри берет ее руку, целует ей палец, на котором носят обручальное кольцо. Оркестр продолжает играть.

Вечер. Нижний этаж госпиталя. Коридор.

Швейцар провозит мимо Ван Кампен тележку с грязными простынями, одеялами и другим бельем. Из тележки слышится позвякивание бутылок. Швейцар, нервничая, смотрит на Ван Кампен. У нее зарождается какое-то подозрение. Она подходит к тележке.

Ван Кампен (резко). Нино!

Швейцар останавливается. Ван Кампен проверяет содержимое тележки и извлекает оттуда две пустые бутылки из-под виски, одну из-под коньяка и еще одну в форме медведя, стоящего на задних лапах.

Ван Кампен. Где вы взяли эти бутылки?

С несчастным видом Нино молчит.

Ван Кампен. Они из комнаты лейтенанта Генри, не так ли? (Сурово смотрит на Нино.) Я требую ответа, Нино.

Нино. Это пустые бутылки. (Умоляюще смотрит на начальницу.) Пожалуйста!

Ван Кампен. Я понимаю.

Удаляется с бутылками в руках.

Лестница, ведущая в коридор второго этажа. Коридор на втором этаже. По ступенькам поднимается Ван Кампен. Входит в слабо освещенный коридор. В каждой руке она держит по винной бутылке. Идет по коридору.

Обгоняя ее, сестра провозит больного.

Возле двери палаты Генри Ван Кампен останавливается. С минуту прислушивается, затем осторожно и бесшумно открывает дверь.

Палата Генри.

Огонь не горит в палате. Но в лунном свете смутно видны силуэты Кэтрин и Генри. Волосы Кэтрин распущены по плечам. Она стоит на коленях перед кроватью. Генри гладит ее волосы и целует ее.

После поцелуя Кэтрин говорит тихо.

Кэтрин. Спокойной ночи, любимый.

Ван Кампен включает свет. Кэтрин вскакивает на ноги. Генри сидит на кровати. Кэтрин стоит покрасневшая и виноватая. Несколько секунд, пока Ван Кампен смотрит на Генри, затем на Кэтрин, в комнате висит напряженная тишина. Наконец, игнорируя Кэтрин, Ван Кампен обращается к мрачному Генри.

Ван Кампен (холодно). Лейтенант Генри, я давно подозревала, что вы используете этот госпиталь как место для собственных развлечений.

Генри. Мисс Баркли — не развлечение. Мы...

Ван Кампен (прерывая и игнорируя его слова). Это ваши бутылки?

Генри. Да. Одна из-под коньяка, другая из-под кюммеля. И они пустые.

Во время этого разговора Кэтрин начинает отходить к двери, надеясь незаметно выскользнуть.

Ван Кампен. Одну минуту, мисс Баркли.

Кэтрин останавливается.

Ван Кампен. Вами мы займемся позже. Вы знаете о существующих правилах и поэтому знаете, что вас ожидает. (Поворачивается к Генри.) А что касается вас, лейтенант, то вы уже, очевидно, больше не выздоравливающий. Я сегодня же сообщу в штаб, что с сегодняшнего вечера вы готовы вернуться к исполнению ваших служебных обязанностей.

Выходит. Кэтрин и Генри смотрят друг на друга.

Кэтрин (смотря на Генри). С сегодняшнего вечера!

Вечер. Миланская улица. Туман. Изморось.

Несчастные Кэтрин и Генри бредут по мокрой улице.

Холодно и пасмурно на улице. Тревожно и грустно на душе у обоих.

Он в военной форме, в плаще. На ней темно-синий плащ и неяркая фетровая шляпа. Около освещенной витрины магазина они останавливаются.

В витрине — спортивные товары, включая сапоги для верховой езды, рюкзаки и ружья. На фоне снежного пейзажа выставлены лыжи и лыжные ботинки. Есть и часы. Они показывают приблизительно 22 часа 42 минуты. Кэтрин и Генри некоторое время молча смотрят на витрину.

Кэтрин. Почти одиннадцать.

Генри. В нашем распоряжении еще несколько часов.

Снова минутное молчание.

Кэтрин. Скоро начинается лыжный сезон в Сан-Мориц.

Генри. Мы когда-нибудь поедем туда.

Кэтрин. Хорошо.

Уныло бредут дальше.

Он бережно переводит ее через улицу. Перейдя на другую сторону, они видят в воротах пару. Юноша и девушка крепко прижались друг к другу. Юноша плащом прикрывает девушку от измороси. Кэтрин и Генри проходят мимо, опустив глаза.

Генри. Они похожи на нас.

Кэтрин (с тоской). Никто не похож на нас.

Генри. Я бы хотел, чтобы у них было куда пойти.

Кэтрин. Возможно, это не принесло бы им добра.

Генри. Не знаю. Каждый должен иметь место, куда мог бы пойти.

Несколько минут они бредут молча. Кэтрин старается прогнать плохое настроение.

Кэтрин. Мне уже лучше... А когда мы вышли, у меня было ужасное настроение.

Генри. Нам всегда хорошо, когда мы вместе.

Кэтрин. Мы всегда будем вместе.

Генри. Да... За исключением того, что в два часа с небольшим я уезжаю.

Кэтрин (стараясь быть храброй). Не думай об этом, милый... Тебе нужно возвращаться за вещами?

Генри. Нет. Швейцар возьмет мой багаж и займет мне место.

Слегка ощупывает свое колено.

Кэтрин. Хорошо. После твоего отъезда я вернусь и заберу свои вещи.

Видит, что Генри ощупывает колено.

Кэтрин. Как твоя нога? Ты устаешь?

Генри. Нет, но давай ходить не слишком долго.

Кэтрин. Пойдем куда-нибудь!

Настроение Генри немного поднялось.

Генри. Хорошо.

Оглядывается. Видит небольшую вывеску отеля. Головой показывает на нее Кэтрин.

Генри. Давай войдем туда.

Кэтрин смотрит на вывеску, потом на него.

Кэтрин. Хорошо.

Вечер. Небольшой вестибюль в отеле. Слева от двери стоит конторка, справа широкая лестница ведет наверх.

За конторкой сидит регистратор. Неподалеку посыльный — небольшой паренек в поношенной форме с блестящими пуговицами.

В кресле возле конторки сидит растолстевшая, безвкусно одетая женщина средних лет — бывшая соблазнительница с крашеными волосами. У нее на коленях маленькая собачка. Женщина только что вернулась с вечерней прогулки с собакой. Обе отдыхают перед тем, как подняться к себе наверх.

Входят Генри и Кэтрин. Генри с независимым видом направляется к конторке. Кэтрин стоит у двери, стараясь ни на кого не смотреть.

Генри (регистратору). Мне нужна комната. Если есть — удобная.

Регистратор (улыбаясь.) На какой срок?

Генри. Мой поезд уходит в полночь.

Со знанием дела, окидывая оценивающим взглядом смущенную Кэтрин, регистратор достает ключ.

Регистратор. О да. Понимаю. Третий этаж, двадцать вторая комната... (Вручает ключи.) Наша лучшая комната. Всегда пользуется успехом. (Звонит.) Артуро!

Посыльный выходит вперед. Регистратор смотрит через конторку.

Регистратор. Багажа нет?

Генри. Нет.

Регистратор (понимающе). Тогда нет необходимости делать запись.

Генри поворачивается, чтобы идти.

Регистратор. Десять лир. Пожалуйста, вперед.

Раздраженный Генри возвращается, вынимает деньги из кармана и кладет на конторку.

Регистратор. Может быть, мосье и мадам пожелают какого-либо вина? У нас есть хорошее французское шампанское.

Генри. Хорошо. А также несколько бутербродов.

Вручает регистратору еще одну кредитку «на чай».

Довольный регистратор меняет тон.

Регистратор. Я могу прислать фазана. Мосье любит фазана?

Генри (поворачиваясь). Приготовьте что-нибудь.

Идет к Кэтрин.

Смущение Кэтрин растет. Особенно неловко она себя чувствует, когда Генри берет ее за руку и ей приходится под взглядом всех присутствующих подниматься по лестнице.

Сидящие в вестибюле многозначительно переглядываются. Дама следит за Кэтрин взглядом опытного профессионала.

Смущение Кэтрин еще больше увеличивает неожиданно разразившаяся лаем собачонка, сидящая на коленях у дамы.

Дама (успокаивая собачонку). Фу, как стыдно... стыдно... стыдно...

Не поворачивая головы, Кэтрин слегка вскидывает на нее глаза.

Все тот же вечер.

Отель... Небольшая комната с красным плюшем и бронзой. Несколько зеркал. Тяжелые портьеры.

Старомодная широкая кровать.

На кровати поверх одеяла разостлан плащ Кэтрин. Одетая, она неподвижно лежит на нем. Ее волосы блестят от падающего на них света...

У Кэтрин вид очень несчастной женщины. Генри у стола задумчиво потягивает вино.

Кэтрин. Как раз подходящая обстановка, правда?

Встает с кровати, смотрит в одно из зеркал, поправляет волосы. Ее отражение появляется сразу в трех зеркалах. На них смотрит Генри. Видит, что Кэтрин очень несчастна.

Генри. Что случилось, дорогая?

Кэтрин. Прежде я никогда не чувствовала себя девкой.

Молча Генри подходит к окну, откидывает портьеру и смотрит на улицу.

Генри. Ты — не девка.

Кэтрин (уныло). Я знаю, милый, но неприятно чувствовать, будто ты девка...

Увидев, что лицо Генри становится еще более несчастным, она тут же смягчается.

Кэтрин. Ну иди сюда.

Он не двигается.

Кэтрин. Иди сюда, милый! Ну пожалуйста! Я снова хорошая девочка.

Отвернувшись от окна, Генри улыбается ей, подходит к столу, наливает вино и несет его Кэтрин.

Генри. Ты у меня замечательная девочка!

Кэтрин (берет вино). Конечно, я твоя.

Генри. И ты замечательная и простая девочка.

Кэтрин. Да, я простая. Но никто никогда не понимал этого до тебя.

Генри. Вначале ты мне казалась иной. Я думал, что ты немножко сумасшедшая.

Кэтрин (пьет вино). Я и была немного сумасшедшей... Но не какой-нибудь особенной сумасшедшей. Я смущала тебя, милый, правда?

Генри (смеясь). Немножко...

Кэтрин (пьет). Вино — великая вещь. Оно заставляет забыть все плохое.

Генри (более радостным тоном). Тогда выпей еще.

Кэтрин. Порок — тоже замечательная вещь...

Продолжая так болтать, Кэтрин обходит комнату, обследуя мебель красного плюша, бронзу, зеркала...

Кэтрин. Люди, предающиеся ему, по-видимому, делают это со вкусом... Красный плюш действительно бесподобен. Как раз то, что надо!

Генри (оглядывая комнату). Не знаю, каково было бы проснуться в этой комнате утром... с похмелья...

Кэтрин (продолжая свою мысль). Но все, что делаем мы, кажется таким невинным и простым... (Прихлебывает вино.) Вино чудесное! Но у моего отца от него очень сильная подагра.

Генри. У тебя есть отец?

Кэтрин. Да. И у него подагра... Тебе не нужно будет даже встречаться с ним... А у тебя нет отца?

Генри. Нет. У меня отчим.

Кэтрин. Он мне понравится?

Генри. Тебе не нужно будет с ним встречаться. Но он очень великодушен. Я могу вытягивать из него чеки, когда только захочу.

Кэтрин (приближаясь к нему). Это хорошо... (Целует его.) Нам с тобой так чудесно! И меня больше ничто не интересует... Я чувствую себя настоящей твоей женой. И поэтому я так счастлива!

С улицы доносится бой соборного колокола, отбивающего время... Сейчас половина двенадцатого...

Генри (грустно цитирует). «И никогда не уйти человеку от бремени — вечно слышать колесницу крылатую времени».

Приближается время его отъезда...

Кэтрин очень несчастна.

Кэтрин. Пора идти?

Генри (подавленный). Почти пора.

Кэтрин идет к кровати, берет шляпу и начинает играть ею.

Генри. Не тревожься, дорогая. До этой поры ты держалась молодцом, а теперь тревожишься.

Кэтрин. Я не буду.

Генри. Ты часто будешь писать?

Кэтрин. Каждый день. Письма читают?

Генри. Да.

Кэтрин надевает шляпу и плащ, Генри помогает ей.

Кэтрин. Я буду писать очень путаные письма.

Генри. Но не слишком путаные.

Кэтрин. Они будут только немножко путаные.

Грустно оглядывает комнату. Оба молчат.

Кэтрин. Мы еще никогда не жили долго в своем домике.

Генри. Но еще поживем.

Обнимает ее.

Кэтрин. Я приготовлю для тебя хорошенький домик... к твоему возвращению.

Генри. И для маленькой Кэтрин. (Целует ее, мягко.) Нам в самом деле пора идти, дорогая.

Кэтрин (со вздохом). Хорошо... Ты иди первым.

Он выходит. Кэтрин печально оглядывает последний раз комнату и выходит за ним.

По улице едет экипаж.

В экипаже Генри и Кэтрин. Они молчат. Им грустно. Слышно только цоканье копыт по мостовой и шум колес...

Наконец Генри прерывает молчание.

Генри. Я очень беспокоюсь о тебе. Куда ты поедешь? Где будешь рожать?

Кэтрин. Пожалуйста, не беспокойся. Денег у меня достаточно, и я найду какое-нибудь замечательное место. Может быть, на озерах. Ты получишь отпуск, и для нас наступит чудесное время.

Глядя на нее, Генри улыбается, берет ее руку, и они снова грустно умолкают...

Молчат долго... Экипаж едет дальше...

Кэтрин. Ты ведь думал, что я немножко сумасшедшая, когда встретил меня, правда?

Генри (улыбаясь ей). Не слишком сумасшедшая.

Кэтрин. Правда, я была мертвой... Теперь я ожила — навсегда.

Генри (берет ее руку и целует ее). Это же произошло и со мной.

Она гладит его волосы, не давая ему заметить ее усилий удержать слезы.

Снова молчат...

Кэтрин. Нам не следует ехать дальше.

Генри. Да... (Вздыхает.) Мы почти доехали.

Кэтрин. Можно мне войти вместе с тобой в вокзал?

Генри. Легче будет попрощаться здесь.

Он смотрит на нее. Когда она поднимает на него глаза, храбрость покидает ее. Обессиленная, Кэтрин падает в его объятия.

Кэтрин. О дорогой... благодарю тебя, благодарю тебя за все.

Генри. Я люблю тебя.

Кэтрин. Я люблю тебя. Я обожаю тебя.

Вечер. Площадь перед вокзалом. Дождь. Туман.

В тумане видно суетливое движение машин и людей. Их силуэты двигаются по направлению к вокзалу и обратно...

К обочине тротуара подъезжает экипаж. Дверца экипажа открывается. Из него выпрыгивает Генри. Стоя под дождем, он смотрит в экипаж и изо всех сил старается улыбнуться находящейся там Кэтрин.

Генри (кучеру). Отвези леди в американский госпиталь.

Кучер кивает головой.

На лице Кэтрин напряженная улыбка.

Кэтрин. Обещай, что ты вернешься...

Генри. Я обещаю... До свидания... Береги себя и маленькую Кэтрин...

Кэтрин (сидит не шевелясь). До свидания, дорогой.

Генри. До свидания.

Он медленно закрывает дверцу экипажа. Делает знак кучеру. Тот чмокает, понукая лошадь. Экипаж трогается.

Провожая глазами удаляющийся экипаж, стоит Генри под дождем. В заднем окошке экипажа он смутно видит лицо Кэтрин. Она обернулась к нему, и в маленьком, заливаемом дождем окошке видна ее рука, которой она машет до тех пор, пока экипаж не исчезает в тумане.

Сумерки. Городская площадь в Орсино.

Через ту же самую площадь, на которой мы впервые встретились с Генри после его возвращения из отпуска, идет он сейчас с чемоданом в руке и рюкзаком за плечами. Останавливается на минуту, поглаживает раненое колено, сгибает его. Затем поправляет рюкзак и двигается дальше.

Война изменила площадь...

Слышен отдаленный гул артиллерии. То и дело проезжают грузовые машины, проходят солдаты.

Генри идет той же дорогой, на которой мы его уже видели однажды... Вот он снова проходит мимо «Виллы Росса». Смотрит наверх. Там темно.

В одном из окон «Виллы Росса» он видит девушек, которые смотрят на далекие горы. Но они не обращают внимания на Генри.

Он останавливается около гаража для машин. Там всего одна машина и... ничего похожего на гараж... Подходит к вилле, где живут офицеры... Входит.

Кабинет майора Стампи.

Стены комнаты увешаны картами. Стол майора завален бумагами.

В дверях появляется Генри. Стампи поднимает глаза. У него напряженный и усталый вид.

Стампи. Здравствуйте!.. Как ваше здоровье?

Генри. Все в порядке, майор. Как обстоят дела?

Стампи. Вы и не поверите, как все плохо. Но будет еще хуже. (Хмурится.) Что слышно о ваших соотечественниках? Теперь, когда ваша страна вступила в войну, много ли мы увидим здесь американцев, кроме вас?

Генри. Десятимиллионная армия проходит обучение.

Стампи. Их всех направят на французский фронт. К нам сюда ни за что никого не пошлют. И нам придется встретиться с немцами один на один.

Генри. Вы думаете, их много?

Стампи (пожимает плечами). Пять — десять дивизий... кто знает?.. Но я полагаю, что мы-то довольно скоро узнаем это.

Генри. Боюсь, что немцы неплохие вояки.

Стампи (отрицательно качает головой). Не то чтоб у них были лучше солдаты, но у них лучше военная машина. Они создавали ее в течение многих лет — пушку за пушкой, в то время как мы, итальянцы, занимались цивилизацией. (Пожимая плечами.) Конечно, сейчас от цивилизации не очень много пользы. Но...

Ему явно не хочется продолжать разговор на эту тему.

Стампи. В городе осталась только одна санитарная машина. Другие я послал в Капоретто... Вы знаете Капоретто?

Генри. Да. Маленький славный городок с фонтаном на площади.

Стампи. Я сомневаюсь, сохранился ли там фонтан... Лучше идите и повидайте вашего друга Ринальди.

Генри. Как он?

Стампи. Могу вам сказать, что у него сифилис и он весь поглощен этим.

Дает почувствовать, что разговор окончен. Они отдают честь друг другу, и Генри выходит.

Комната, где живут Генри и Ринальди.

Открывается дверь. Входит Генри. Кроме отца Галли, который стоит у окна и смотрит на улицу, в комнате никого нет.

Хорошо слышен отдаленный гул артиллерийских залпов.

Генри. Хэлло, отец Галли!

Отец Галли (поворачиваясь). Фредерико!.. Рад вас видеть. Все ваши раны зажили?

Генри (снимает с себя снаряжение). Все зажили.

Отец Галли. Вы вернулись в плохую пору.

Генри. Да... Немного шумно.

Входит майор Ринальди. У него усталый вид, бледное лицо. Изменились и его манеры.

Ринальди (равнодушно). Хэлло, бэби!

Генри. Хэлло, Рини!

Ринальди. Как нога?

Генри. Работает.

Ринальди (со слабой улыбкой). Садитесь,

Генри садится. Ринальди ощупывает его ногу.

Ринальди. Восемьдесят процентов подвижности... это преступление — послать вас обратно. (Поднимается.) А теперь... расскажите мне все, кутенок.

Генри. Особенно нечего рассказывать... А как вы?

Ринальди. Как я? Выуживаю пули из кровавого месива. Ампутирую руки, ноги, части лица. Я становлюсь отличным хирургом... Мы отпразднуем мою гениальность. Мы напьемся, кутенок.

Генри. Я устал.

Ринальди (идет за бутылкой). Мы напьемся! Затем пойдем на свидание с громкоголосыми девочками. Тогда мы почувствуем себя прекрасно.

Приносит бутылку и два стакана.

Ринальди. Семь звездочек. Трофей из Сан-Габриэля. (К отцу Галли.) Рюмочку коньяку, отче?

Отец Галли. Нет, спасибо.

Ринальди. Апостол Павел сказал: вкусите вина ради пользы желудка.

Отец Галли. Да, я знаю.

Ринальди (со слабой улыбкой). Отец Галли знает. Но отец Галли лучше, чем апостол Павел. Апостол Павел любил бегать за бабенками и был не дурак выпить. Разве это не так, Фредерико?

Генри. После наступления темноты я никогда не обсуждаю поведение святых.

Ринальди. Так... значит, вы тоже перешли на сторону патера!.. И мне придется искушать его одному! Священнослужители всегда выигрывают! Все кончают тем, что преклоняют колена. Кроме несчастного Ринальди. Он остается верен дьяволу.

Подойдя к Ринальди, отец Галли ласково говорит, стараясь ободрить его.

Отец Галли. Нет, Ринальди! Ничего... Ничего.

Хмуро смотрит на него Ринальди. Генри хочет поднять у всех настроение, берет стакан.

Генри. За всех нас! (Пьет.)

Ринальди (наблюдая за ним). А вы изменились. Даже пьете по-другому. Вы женились?

Генри. Еще нет.

Ринальди. Все еще любите?

Генри. Да.

Ринальди. Ту же девушку?

Генри. Да.

Ринальди. А она вас?

Генри. Замолчите.

Ринальди (с горечью в голосе). Ну что ж: к черту любовь!

Отец Галли. Он переутомился...

Налив себе еще вина, Ринальди смотрит на стакан.

Ринальди. Пятый всадник Апокалипсиса. Разрушает печень и вызывает дрожь в руках. Дрожащая рука хирурга в чьих-то внутренностях... Отлично!.. Я пью за вскрытие внутренностей.

Отец Галли. Вам нужно взять отпуск.

Ринальди (пьет). Он хочет от меня избавиться. Потому что я болен.

Генри. Это правда, отец?

Отец Галли. Нет, это он так думает... У него больное воображение.

Ринальди (он пьян). Это правда! И у каждого это есть... Это у всего мира есть... Я пью за святого Меркурия[37].

Ложится на свою кровать.

Отец Галли (спокойно). У вас была слишком тяжелая работа. День и ночь. (К Генри.) Не хватает врачей.

Ринальди (бормочет). Расскажите мне о мисс Баркли, кутенок. Мне хочется услышать что-нибудь хорошее. Расскажите мне что-нибудь хорошее.

Закрывает глаза. Его голова слабо свешивается на одну сторону. Он заснул. Генри и отец Галли с минуту смотрят на него.

Отец Галли (со вздохом). Я поговорю с полковником, чтобы ему дали отпуск... Спокойной ночи, Фредерико!

Генри. Спокойной ночи, отец!

Отец Галли выходит. Генри укрывает измученного Ринальди одеялом. Он видит, как изменился когда-то сильный, самоуверенный Ринальди.

Вечер. Горная дорога недалеко от Орсино.

Это та же самая дорога, которую мы видели во время наступления. Доносится гул боя. В разных точках, то близко, то в отдалении, слышатся залпы тяжелой артиллерии.

Машина Генри, полная солдат и военного снаряжения, поднимается из Орсино в горы.

Вниз спускается несколько санитарных и грузовых машин с ранеными.

Капитан карабинеров, сидящий в коляске мотоцикла, которым управляет связной, едет вдоль дороги, останавливая колонну и поворачивая ее обратно вниз.

...Машина Генри.

За рулем Генри. Вместе с ним сидят Аймо и Бонелло.

Аймо (сбитый с толку). Почему они поворачивают?

Мрачный Бонелло молчит.

Генри. Не знаю, но это не к добру.

Через ветровое стекло машины Генри видит, как воинская колонна поворачивает обратно.

К машине Генри приближается мотоцикл. Генри тормозит. Офицер вылезает из коляски мотоцикла и идет к машине. Отдает честь.

Офицер. Простите, лейтенант. Поворачивайте и поезжайте обратно.

Генри. Зачем?

Офицер. Таков приказ. Мы должны очистить шоссе на всем протяжении до Орсино... и быстро!

Отдает честь. Генри делает то же. Офицер идет к мотоциклу.

Когда мотоцикл отъезжает, Генри начинает разворачивать машину.

Бонелло. Не понимаю.

Генри. Я ничего не знаю, но могу сделать довольно милое предположение...

Та же дорога...

Та же воинская колонна.

Но теперь уже и машина Генри и колонна движутся вниз по дороге, по направлению к Орсино.

Крупно — машина Генри. В кабине шофера — Генри, Аймо и Бонелло. Слышен свист снаряда.

Бонелло. Вы слышите это?

Они видят, что снаряд разрывается в Орсино.

Генри. Немцы!.. Должно быть, они прорвались!

Лица Аймо и Бонелло искажает страх.

Вечер. Орсино. Улица, ведущая к итальянскому госпиталю.

Непрерывный, оглушающий грохот артиллерийской канонады.

Вражеские снаряды разрываются на улицах Орсино, разрушают дома, убивают и ранят людей.

Чтобы не отдать в руки врага запасы продовольствия и военное снаряжение, итальянцы взрывают их.

Все это видят и слышат Генри, Аймо и Бонелло, пока их машина идет к итальянскому госпиталю.

Вестибюль госпиталя.

И здесь царит смятение. Готовятся к отъезду. Непрерывно входят и выходят санитары и солдаты.

Входит Генри. Из двери кабинета Стампи выходит лейтенант медицинской службы. Обращается к Генри.

Лейтенант. Приказ из дивизии. Отведите вашу машину на линию отступления.

Генри. Взять раненых?

Появляется встревоженный капитан Басси.

Басси. Отступление?.. Откуда вы получили такие сведения, лейтенант?

Лейтенант. Из дивизии.

Басси. Это ложь!.. Нет никакого отступления. Дивизии приказано держать линию, что бы ни случилось.

Не обращая внимания на слова капитана, Генри говорит лейтенанту медицинской службы.

Генри. Я подчиняюсь Медицинскому корпусу. И когда оттуда мне приказывают ехать, я еду... А вы, пожалуйста, правильно понимайте отдаваемые вам приказы.

Уходит в палату.

Вечер. Палата в госпитале.

Отец Галли в облачении медленно прохаживается в полуосвещенной комнате среди кроватей. Входит Генри. Ринальди весь дрожит от нервного возбуждения, разговаривая с майором Стампи. Врач устал до предела. Хочет спать, поэтому все время нервно протирает глаза.

Стампи. Капоретто потерян. Прорвались пятнадцать немецких дивизий. Все три наши армии отступают.

Ринальди. Меня это не удивляет.

Стампи (резко). Мы эвакуируемся. Приказано, чтобы каждый доктор отходил с армией.

Ринальди. А раненые?

Стампи. Для раненых лучше, если их не будут трогать. Санитарные машины будут использованы под перевозку медицинского оборудования.

Ринальди. Я не оборудование. Я человек. Я остаюсь.

Стампи (непреклонно). Я повторяю приказ дивизии: каждый доктор должен быть при своей армии.

Ринальди (отдавая честь). Слушаюсь, синьор! (Мрачно.) Приказы — замечательная вещь. Я не имею права оставить дивизию! Лучше... (его голос прерывается) оставить... (Делает жест в сторону раненых.)

Сурово смотрит на него Стампи. Молча отворачивается и уходит. Генри подходит к Ринальди.

Генри. Вы больны, Рини.

Ринальди (с горечью). Бросить раненых... умирающих!

Генри (берет его за руку). Пойдемте, Рини! Вы здесь не годитесь... У вас лихорадка.

Ринальди. Да, синьор!.. Они будут брошены, синьор, без всяких колебаний.

Генри видит отца Галли, который молится возле одной кровати. Идет к нему. Прерывает молитву патера.

Генри. Простите меня, отец!.. Через несколько часов немцы будут здесь. Поедемте с нами. В машине есть место.

Отец Галли. Я остаюсь здесь.

Генри. Они разнесут город, прежде чем войдут в него.

Отец Галли (спокойно). Умирающие нуждаются во мне.

Генри. А как же Абруцци? Каштановые рощи? Река?

Отец Галли. Может быть... Если на то будет воля божья.

Генри (помолчав). Вы, отец, принадлежите к числу людей, которых не забывают.

Отец Галли. Если будете когда-нибудь ловить рыбу, может быть, вспомните и обо мне... и одну форель поймаете за меня.

К ним присоединяется Ринальди. Обращаясь к отцу Галли, лихорадочно говорит.

Ринальди. Отец Галли! Мне приказано ехать. Но ваш приказ — от бога — лучше. Вы остаетесь. (Отдает честь.) Я отдаю честь вашему командующему, отец Галли!

Отец Галли. Его благословение пребудет с вами.

Генри (тихо, беря Ринальди за руку). Пойдемте, Рини.

Уходят. У двери Ринальди оборачивается и лихорадочными глазами смотрит на раненых, на отца Галли, одиноко стоящего среди них...

В кадре — одинокая неподвижная фигура патера среди раненых.

День. Грязное поле. Санитарная машина.

Кабина шофера. За рулем Генри. Рядом с ним Ринальди.

Угрюмый, оглядываясь по сторонам, ведет машину Генри. Ринальди с горечью, тихо, словно про себя, говорит.

Ринальди. Мы бежим... Патер остается. А Ринальди бежит... Он бежит.

С раздражением смотрит на него Генри, но, увидев, что Ринальди в полузабытье, с участием наклоняется к нему...

Панорама сельской местности.

На огромном пространстве буквально кишат, сталкиваясь, торопясь, застревая в грязи, машины и повозки с артиллерией, военным снаряжением, с боеприпасами, идут войска, гражданское население, едут подводы с разным имуществом, гонят скот.

Это отступление. Мы его видим сначала с одной стороны, затем сзади, потом с другой стороны и, наконец, спереди.

В этом месиве из людей, машин и подвод — и санитарный транспорт. Многие автомашины, в том числе и машина Генри, конные повозки и грузовики переполнены женщинами, детьми и стариками. Есть маленькие дети, которые держат на руках еще более маленьких — грудных детей.

Часть санитарных машин забита запакованными корзинами и госпитальным оборудованием. На корзинах ясно виден Красный Крест. На некоторых в унылых позах сидят подобранные пассажиры.

Несколько машин застряло в грязи. Их стараются вытащить.

Среди пешеходов видны больничные каталки. На них везут раненых.

...Вместе с армией уходит и население района. И хотя уходят все, уходят люди всех классов, большинство здесь, в этом разворошенном муравейнике, все же составляют крестьяне и простой городской люд.

Многие идут босыми. У других на ногах неудобная обувь на высоких каблуках. Некоторые несут ботинки в руках. Многие сгибаются под тяжестью узлов, корзин, чемоданов. Все в грязи, вымокшие, измученные, в рваной одежде.

...Среди людей и машин бродят отбившиеся от хозяев животные.

Идет дождь. Но зонтики — только у счастливцев.

Кругом безмолвные свидетели этого панического бегства — брошенные машины возле дороги; в грязи валяются солдатские сумки, предметы домашнего обихода, часто нелепые и ненужные. Одни, по-видимому, взяты потому, что были дороги чьему-то сердцу, были когда-то семейными реликвиями... Другие схвачены второпях, как первые попавшиеся на глаза вещи. Вот чья-то гладильная доска, клетка с птицами, большой стеклянный ящик со статуэткой китайского мандарина и тут же кухонные горшки, музыкальные инструменты и глиняные кувшины для воды. Несколько картин в рамах: мадонна с младенцем, Христос, римский папа... Портреты родственников и предков, несколько деревянных костылей, причудливая дамская шляпка, корзины с цыплятами, зонты... зонтики...

Потерявшиеся дети плачут и бродят в поисках пропавших родителей... Визжат свиньи, лают собаки.

Какая-то женщина несет на плече ребенка в корзине. Другая поддерживает старика. Бредут несколько инвалидов. Их сопровождают не то родственники, не то просто добрые люди. Мальчик тянет на поводке собаку, но у него больше нет сил и самому-то идти...

На грузовиках диваны, швейные машины, чьи-то огромные портреты, развевающиеся по ветру оконные шторы, печка, старенькое пианино, большие кухонные котлы...

Уставшие отдыхают, усевшись на обочине дороги прямо в грязь, некоторые даже лежат.

И как заключительный аккорд этого трагического эпизода мы видим на горе огромный силуэт распятого Христа, смотрящего вниз на отступление.

Пасмурный, серый день. Машина Генри.

Машина очень медленно продвигается по грязной дороге... В шоферской кабине по-прежнему Генри и Ринальди.

Ринальди явно хуже. Генри мрачен. Он пытается провести машину через толпу, поэтому должен все время лавировать, чтобы никого не задеть.

Ринальди. Эту сцену стоит запомнить!.. Дайте дорогу Ринальди, спасающему свою шкуру!

Генри. Заткнитесь, Рини. Вы весь горите.

В кузове санитарной машины.

Из открытых дверей кузова выпирают корзины с госпитальным имуществом. Возле них спит Аймо. Бонелло сидит и мрачно смотрит на все происходящее. Видит трагическую группу: двух старух и старика. На руках у одной из старух — спящий ребенок. Идет женщина помоложе. На руках у нее грудной ребенок, другого, маленького и слабого, который уже через силу переставляет ножки, она тащит за руку.

Несколько секунд Бонелло смотрит на женщину с детьми и вдруг, приняв решение, спрыгивает с машины... Помогает женщине и ее детям устроиться в кузове. Но машина теперь полна, и для него самого нет места. Женщина разражается благодарными слезами... Бонелло идет за машиной... По мере того как машина продвигается вперед, Бонелло отстает, сливается с толпой, теряется в ней...

Ночь. Туман. Отступление продолжается... Проезжает машина Генри. Виден только ее силуэт...

Виден и еще один силуэт... Силуэт повешенного. На него жутко смотреть.

В кадре крупно — Генри и Ринальди. Оба смотрят вверх, на повешенного.

Генри. Должно быть, немецкий лазутчик.

Ринальди. Посмотри, он плюет на нас. Мертвый плюет на нас!.. Плевок... Вот что мы заслужили!

...Отступление продолжается... Среди бесконечного потока машин и людей движется и санитарная машина Генри...

Дороги забиты... грязь... На повороте машина Генри вязнет в грязи... увязла...

Генри выпрыгивает из кабины. Из кузова выпрыгивает Аймо. Они направляются посмотреть, что случилось. Видят поломку. Коротко, обращаясь к Аймо, Генри констатирует:

— Сломалось колесо.

Зовет Ринальди.

Генри. Неудача, Рини. Придется нам двигаться пешком. (К Аймо.) Где Бонелло?

Аймо (пожимая плечами). Не знаю... Я спал, когда он вылез из машины и...

Генри (цинично). Дезертировал, да?.. Как бы там ни было, Аймо, держитесь с нами.

Аймо (отдавая честь). Слушаюсь, синьор лейтенант.

Подойдя к Ринальди, Генри протягивает ему руку, чтобы помочь.

Генри. Пошли, Рини. Предстоит длинный путь.

Ринальди. Отец Галли остался. Патер остался, а Ринальди бежит.

Генри (повелительно). Пошли! Без глупостей!

Ринальди. Я хочу увидеть немцев! Я хочу быть первым капитулировавшим.

Нетерпеливо схватив его за руку, Генри почти выносит врача из машины. И пока Генри вытаскивает его, Ринальди говорит жалобно, с проблеском своего юмора.

Ринальди. Простите, кутенок... Я причиняю вам столько хлопот!

Поставив Ринальди на землю, Генри ощупывает свое колено. Оно до сих пор причиняет ему страдания. Но он успокаивает друга.

Генри. Все будет хорошо, если не подведет колено.

Вышли из машины и другие пассажиры.

...Мимо проезжает грузовая машина. В ней — девушки из «Виллы Росса». Девушек замечает Аймо. Взволнованный, он кричит.

Аймо. Эсмеральда! Эсмеральда!

Девушки оглядываются. Эсмеральда видит Аймо.

Эсмеральда (кричит). Аймо!

Она машет ему рукой, знаками приглашает присоединиться к ним. Секунду Аймо колеблется, наконец решается, вскакивает в машину с девушками и тут же исчезает в кузове, повалившись между ними.

Усталые Генри и Ринальди видели эту сцену. С горечью смотрит Ринальди вслед Аймо. Генри также досадно.

Ринальди (с горькой улыбкой). Мои единственные привязанности также мне неверны.

Все та же ночь. Туман.

Бредут усталые Генри и Ринальди. В отдалении видны какие-то вспышки света.

Ринальди (с горечью). Какую ценность представляем мы для Италии? Годимся только для того, чтобы сдаться в плен... Ну и пусть немцы подгребут лопатой весь этот мусор...

Тут же замолкает... На его лице останавливается лучик света. Это карабинер направил на Ринальди свой фонарик. Рядом с первым карабинером стоит еще один, также с фонариком, и офицер.

Первый карабинер (хватая Ринальди). Вы арестованы.

Генри. О чем вы говорите?

Второй карабинер. Вы тоже арестованы. (Хватает за руку Генри.)

Генри (выдергивая руку). Вам известно, что вы не имеете права трогать офицера?

Тянется за пистолетом, но в это время один из карабинеров хватает Генри сзади и так дергает его руку, что она чуть не выворачивается из сустава. Генри невольно оборачивается, и тогда второй карабинер тоже хватает его.

Офицер. Если будет сопротивляться, расстреляйте!

Генри (протестуя). Что все это значит?.. Кто вы такие?

Офицер. Полевая жандармерия.

Генри. Почему вы арестовали майора Ринальди?

Офицер. Мы слышали, что он говорил... Он — немецкий лазутчик, проповедующий поражение.

Генри. Как раз наоборот, дурачье этакое!

Офицер (указывая кивком головы). Ведите их туда, где остальные...

Карабинеры ведут Генри и Ринальди. Они пробираются в толпе. На них глазеют уставшие беженцы, но большого интереса к ним не проявляют.

Их ведут в сторону от дороги... через пролом в стене.

Недалеко от дороги находится довольно просторный двор и какое-то небольшое строение. Здесь-то и заседает импровизированный военно-полевой суд. Грубый стол освещает лампа. За столом восседают члены суда: полковник, подполковник, два майора, капитан и лейтенант. Здесь еще один армейский майор — прокурор и капитан — защитник. Сержант и судебный исполнитель ведут протокол. Позади полковника — два карабинера с винтовками.

Неподалеку, под охраной карабинеров, стоит группа людей. Вводят Генри и Ринальди. Пораженные, они смотрят на суд.

Генри. Это военно-полевой суд!

Перед столом стоит арестованный офицер.

Полковник. Номер вашей дивизии?

Арестованный офицер (с легким немецким акцентом). Девятнадцатая.

Полковник. Девятнадцатая дивизия была отведена отсюда десять дней назад. Вы — немец в итальянской форме.

Майор (обвинитель). Этот человек является шпионом. Он виновен в распространении паники. Он призывал сдаваться в плен. Я требую, чтобы он был приговорен к смерти!

Капитан (защитник). Я передаю обвиняемого в руки военно-полевого суда.

Полковник тихо совещается с членами суда.

Генри мрачен. На губах Ринальди горькая улыбка.

Суд кончает совещаться. Полковник обращается к обвиняемому. Карабинеры застывают, слушая приговор суда.

Полковник. Именем его величества короля, суд признает арестованного виновным и приговаривает его к расстрелу.

Карабинеры берут за руки арестованного, намереваясь увести. Арестованный протестует.

Арестованный офицер. Нет! Подождите! Я расскажу...

Полковник (прерывает). Уведите его!

Один из карабинеров берет за руку Ринальди, чтобы подвести к столу. Тот с презрением отталкивает руку жандарма.

Ринальди. Мне не нужна помощь. Уберите прочь ваши руки!

Карабинер отступает, и Ринальди приближается к членам суда. Лишь сзади за ним следует карабинер. Генри стоит, потрясенный, понимая, какая судьба ожидает его друга.

Ринальди подходит.

Полковник. Ваше имя, звание и место рождения?

Ринальди. Мое имя Алессандро Ринальди. Мое звание — трус, и я обесчещу место моего рождения, назвав его.

Полковник. На вас знаки различия Медицинского корпуса.

Ринальди (с безумным видом). Извините меня. Я забыл оторвать их. (Срывает знаки различия.)

Генри (исступленно). Нет! Нет! Рини! Перестань! Скажи им правду!

Офицер. Он способствовал разброду. Он назвал нашу армию мусором...

Ринальди (в безумстве). Им приказали отступить! Но не отцу Галли! Он не подчинился такому приказу!

Офицер (резко). Он говорил, чтобы наши люди сдавались в плен...

Ринальди (в неистовстве). Они бегут! Я бегу вместе с ними! Я — доктор, нужный нашим умирающим солдатам! А я бегу! Распоряжайтесь мной, мусорный инспектор!

Генри. Остановитесь! (Обращается к суду.) Дайте я скажу за него!

Полковник. Молчать!

Ринальди (в неистовстве, суду). Ну-ну, герои! Расстреляйте труса и выиграйте войну!

Полковник. Вы — немецкий лазутчик или сознательный дезертир. (Совещается с членами суда.) Именем его величества короля вы приговорены к расстрелу.

Карабинеры хватают Ринальди и уводят его. В это время слышно, как невдалеке приводится в исполнение приговор над предыдущим осужденным. Доносится команда:

— Приготовиться!.. Огонь!..

Слышен залп...

Пока его ведут к столу, Генри говорит в отчаянии.

Генри. Вы сошли с ума!.. Майор Ринальди болен! Говорю вам, он болен!

Подойдя к столу, он небрежно отдает честь. Члены суда замечают, что честь отдана неправильно. Двое из них значительно переглядываются.

Генри. Полковник, вы должны выслушать меня! (Указывая в направлении, куда увели Ринальди.) Он один из лучших хирургов вашей армии!

Полковник (холодно). Нашей армии?.. Ваше имя, звание и место рождения?

Но Генри молча смотрит в ту сторону, куда увели Ринальди.

Полковник. Отвечайте!

Генри. Лейтенант Фредерик Генри. Двенадцатая часть санитарных машин итальянского Медицинского корпуса.

Футах в двадцати от импровизированного зала суда импровизированное место для казни. Карабинеры подводят Ринальди и сажают на стул перед отрядом стрелков. Он сидит, широко расставив ноги, спиной к стрелкам. Один карабинер начинает завязывать ему глаза. Ринальди отталкивает его. Поворачивает голову в сторону Генри, улыбается и слабо машет рукой.

Ринальди. До свидания, кутенок! Я иду к отцу Галли...

Генри стоит с широко раскрытыми глазами. Задыхаясь, кричит.

Генри. Нет!..

Перестав махать рукой, Ринальди все еще смотрит, улыбаясь, на Генри.

Подается команда:

— Приготовьсь!.. Огонь!..

Залп... Ринальди падает. Он мертв.

Потрясенный Генри смотрит на эту сцену

Полковник. Вы не итальянец. Вы носите итальянскую форму, но вы даже не знаете, как итальянцы отдают честь! И вы были с...

Внезапно Генри срывается с места. Кулаком сбивает одного из тех, кто пытается задержать его, коленом наносит офицеру удар в пах и очертя голову бросается прочь.

И пока карабинеры поднимают винтовки, он исчезает через брешь в стене. Выстрелы раздаются слишком поздно.

Рассвет, сильный дождь. Дорога. Грязь...

Видна часть длинной канавы, заросшей частым диким кустарником. Над ней дорога. Еще выше другая дорога.

На фоне предрассветного неба мы видим отступающие воинские части. Войска, артиллерия и военные повозки медленно движутся по грязной дороге. По дороге, проходящей ниже, с трудом тащится отступающее мирное население — семьи, их тележки и вещи.

По кустарнику, воровски оглядываясь, боясь, как бы его не обнаружили, пробирается Генри. Обернувшись, чтобы посмотреть назад, он обо что-то спотыкается, падает и видит мертвеца.

Это труп какого-то мужчины, довольно высокого, но все же дюймов на шесть меньше ростом, чем Генри. Испуганный Генри отползает обратно и, ошеломленный, смотрит на труп. Затем осторожно осматривается. Вдруг ему в голову приходит какая-то мысль. Он возвращается и воровски начинает снимать с трупа свитер.

Сельская местность.

По рельсам медленно движется длинный товарный состав. У насыпи — Генри. На нем снятая с мертвого гражданская одежда. Она ему не совсем по росту. Он хватается за поручни проходящего мимо него вагона и вскакивает на площадку.

Вечер. Железнодорожный вокзал в Милане. У перрона останавливается поезд Красного Креста... Слышны стоны. Доктора, медсестры, бойскауты носят носилки. Одна за другой отъезжают от вокзала машины с ранеными.

К соседней платформе подходит товарный поезд. Обтрепанный, грязный и небритый Генри спрыгивает с площадки и бредет по путям. Останавливается, так как возле вагонов санитарного поезда увидел санитаров, которые несут раненых. Неожиданно появляется Ван Кампен, и Генри отступает в тень. Ван Кампен зовет Фергюсон. Та подходит.

Когда Генри увидел Фергюсон, его усталое лицо на какую-то минуту осветилось радостью. Он смотрит на сестру. Следит за Ван Кампен.

Фергюсон приближается к тому месту, где стоит Генри. И как только Ван Кампен скрывается, Генри подходит к Фергюсон, хватает ее за руку.

Генри. Фергюсон!

Увидя возле себя какого-то измазанного человека, Фергюсон смотрит на него с изумлением.

Фергюсон. Фред Генри! Что вы здесь делаете?

Генри (напряженно). Не задавайте мне никаких вопросов...

Фергюсон (в изумлении). Что у вас за вид!

Генри. Я попал в беду... Где Кэтрин?

Фергюсон (зло перебивает). В беду!.. Я надеялась, что вам продырявят голову!! Бросить девушку в таком неприятном положении!

Схватив ее за плечи, Генри напряженно, настойчиво продолжает.

Генри. Где Кэтрин?

Фергюсон. Слушай ты, переодетое чучело!.. Не толкай меня.

Генри (умоляя). Я не могу стоять здесь и спорить, Фергюсон... Прошу вас — где она? Прежде чем меня схватят, прошу вас — где она?

Наконец Фергюсон тронула его мольба. С минуту она колеблется, изучает его.

Фергюсон. Стреза. Отель «Валерия». Комната номер семь.

Генри (отпуская ее руку). Спасибо!

И в это время он слышит голос Ван Кампен.

Голос Ван Кампен. Лейтенант Генри!

Генри делает шаг назад. От бегства его удерживает присутствие двух проходящих мимо карабинеров.

Ван Кампен. Вы ранены?

Генри молчит.

Ван Кампен. Почему на вас эта неподобающая одежда?..

Перехватывает взгляд, брошенный им на карабинеров.

Ван Кампен. Мне кажется, я понимаю...

Делает шаг, намереваясь подойти к карабинерам. Он останавливает ее движением руки.

Генри (тихо, напряженно). Прежде чем вы что-нибудь предпримете, позвольте мне сказать вам...

Ван Кампен. Вам незачем говорить мне что-нибудь! Вы — дезертир!

Генри. Но не в том смысле, в каком вы полагаете...

Ван Кампен. Я считала вас довольно жалким образчиком человека... но все-таки человека!..

Генри. Я был вынужден...

Ван Кампен (перебивает). Да, конечно... трусы вынуждены бежать...

Ищет глазами карабинеров. Увидела. Зовет.

Ван Кампен. Карабинеры!

С состраданием и сочувствием к Генри наблюдает за этой сценой Фергюсон. Она уже открыла рот, намереваясь остановить Ван Кампен, но Генри повертывается и бежит.

Ван Кампен. Ловите этого дезертира!

Услышав эти слова Ван Кампен, он с ужасом оглядывается. Еще быстрее бежит по путям, направляясь к другой платформе. Но когда приближается к ней, его снова видит Ван Кампен, которая пронзительно визжит.

Ван Кампен. Ловите этого дезертира!

Глазами, полными страха, следит Фергюсон за Генри. Два карабинера, мимо которых прошмыгнул Генри, с подозрением смотрят ему вслед.

А на платформе по-прежнему пронзительно кричит Ван Кампен.

Ван Кампен. Ловите этого дезертира!

Но ее голос заглушает шум приближающегося поезда.

Вторая платформа на Миланском вокзале.

Направляясь к вагонам, по платформе проходит воинская часть. В ней исключительно молодежь, почти школьники. Это шестнадцати- и семнадцатилетние пареньки, которых отправляют на войну. Все в новом обмундировании, новых ботинках. У некоторых в дула винтовок воткнута гвоздика. Маршируя, они поют.

Несколько матерей с глазами, полными слез, идут рядом с колонной. Они дают последние наставления своим детям-солдатам.

Женщины: До свидания, Гвидо!

— До свидания, дитя мое!

— Анжело, не простудись! Возвращайся домой, как только война окончится!

— Луиджи! Луиджи! Сторонись плохих женщин!

Коридор в пансионе.

В кадре крупно — дверь, табличка № 7.

Генри стучит в дверь. Ждет. С беспокойством оглядывается по сторонам, затем стучит снова. Дверь открывается. Выглядывает Кэтрин. Она застегивает последние пуговицы халата. Поражена, увидев Генри.

Кэтрин (нежно). Милый!

Он входит в комнату.

Комната в пансионе.

Входят Кэтрин и Генри. Комната освещена только одной лампой, которую, войдя, включила Кэтрин, и отблеском углей в камине. Генри запирает дверь. Кэтрин не отрывает сияющих глаз от его лица. У нее нет слов сначала от удивления и восторга, а затем, когда она замечает, что он небрит и одет неподобающим образом, от страха.

Генри (в совершенном изнеможении). Хэлло!

Кэтрин (с глазами, полными счастливых слез). Милый!

Генри (нежно). У тебя все хорошо?

Кэтрин (все еще изучая его ужасный вид). Что такое? Что случилось?

Генри (устало). Я расскажу тебе об этом позже... Я так...

Падает без чувств на пол. Кэтрин в панике бросается к нему, садится около и кладет к себе на плечо его голову.

Кэтрин. Милый! Ты болен! Я позову доктора!

Генри. Нет... Мне не нужен доктор. Я не болен... во всяком случае, если и болен, то совсем по-иному.

Кэтрин. Как — по-иному? Я не понимаю.

Генри (после паузы). Это означает, что я покончил. Я покончил с войной... Я заключил сепаратный мир.

Молча Кэтрин обдумывает его слова. Постигнув смысл сказанного, говорит спокойно.

Кэтрин. Ты хочешь сказать — дезертировал?

Генри (устало). Да. Я дезертир.

Молчание. И через секунду, утешая, Кэтрин уверенно решает.

Кэтрин. Это не твоя армия... И не твоя страна. (Мягко.) Расскажи мне, что случилось.

Генри (с трудом). Побывал в самых разных... адских переделках...

На глазах у него навертываются слезы.

Генри. Ринальди больше нет в живых.

Всхлипывает. По его лицу катятся слезы. Сейчас это разбитый человек и физически и духовно. Он настолько измучен, что не дает себе отчета, что делает или говорит. Лишь когда до его сознания начинает доходить уют и тепло плеча Кэтрин, он, как ребенок, находит утешение в ее материнском объятии. Но все же это раненое животное, получившее передышку во время бегства от своих преследователей.

Кэтрин (вскрикивая). Не может быть!

Генри. Они убили его. Взвод стрелков... Лучше я не буду рассказывать тебе об этом.

Кэтрин. Нет, нет! Я хочу слышать.

Генри. Он был болен и говорил, как безумец... И взвод стрелков размозжил ему голову... На очереди был я. Нельзя выиграть в споре со взводом стрелков.

Кэтрин (сдерживая свой ужас). Конечно, нельзя... И незачем пытаться. И незачем тебе возвращаться.

Генри (устало, с горечью). Я не против них. Они хорошие парни, храбрые. Я всем им желаю удачи. Они заслужили ее... Но это зрелище больше не для меня.

Словно успокаивая обиженного ребенка, Кэтрин утешает его.

Кэтрин. Конечно, нет... Мы вместе. И это — самое главное. Все остальное нас не касается... Это так далеко. Только мы... одни мы.

Генри. Ты такая милая, что вернулась.

Кэтрин. Дитя мое... мое бедное дитя...

Она обнимает его еще крепче, устраивает поудобнее, тихонько укачивает. Его глаза закрываются.

Солнечный день. Озеро Мажжиоре.

Пансион. Маленькая терраса с каменной балюстрадой. С террасы открывается вид на озеро.

На террасе, удобно устроившись, лежит Генри. Наконец-то он далеко от ада, через который ему пришлось пройти. Он выбрит. На нем, за исключением брюк, новая одежда. Генри наслаждается полным покоем и красивым видом, открывающимся перед ним. Кэтрин подает ему завтрак. Она старается предугадать его малейшее желание, смотрит на него с обожанием.

Кэтрин. Должна сказать, что ты выглядишь лучше.

Подходит к нему. Целует его.

Генри. Я бы съел еще. Наверное, я буду чувствовать себя голодным целую неделю.

Кэтрин снова наполняет его тарелку. Подает.

Кэтрин. Я думала, ты собрался спать целую неделю.

Осматривает на Генри костюм. Одергивает рукава.

Кэтрин. Рукава коротковаты. Но это было лучшее, что я могла достать. И ты, милый, немного высоковат для твоего возраста!

Генри (небрежно). Это замечательный костюм.

Кэтрин (улыбаясь). Мы останемся именно здесь. Практически здесь пусто в это время года... и дешево.

Генри. Лучшего нечего и желать.

Кэтрин (как заботливая жена). Теперь давай посмотрим... Достать тебе газеты?

Генри. Нет. Я не хочу их читать.

В памяти ожило только что пережитое. Генри оставляет кофе. Прикрывает глаза рукой.

Кэтрин понимает, что она своим вопросом воскресила тяжелые воспоминания.

Кэтрин. Прости... (Мягко.) Было так плохо, что ты даже не хочешь читать об этом, милый?

Генри. Да... Это было довольно скверно.

Оба молчат.

Кэтрин. Мне хотелось бы быть в то время с тобой... тогда я также знала бы об этом...

Наливает ему еще кофе... Вспоминая, что он был «на очереди» к расстрелу, она, скрывая страх, говорит.

Кэтрин. А что будет, если они найдут тебя?

Генри (спокойно). Если я увижу их первым, я перестреляю их.

Кэтрин (ужаснувшись.) Ты не сделаешь этого! А что они сделают с тобой?

Генри (хладнокровно). Конечно, расстреляют.

Кэтрин потрясена... Худшие ее опасения подтвердились.

Кэтрин. Тогда мы не можем оставаться здесь! (Напряженно думает.) Мы можем отправиться в Швейцарию!

Генри. Прошу тебя, милая. Я устал даже думать об этом.

Кэтрин (игнорируя его слова). Граница здесь очень близко!

Генри. Да... И по всей границе их охрана как живая изгородь из пикетов.

Обдумывая это, Кэтрин поворачивается, смотрит на бухту и лодки.

Кэтрин. Мы украдем одну из тех лодок... Нам нужно только пересечь озеро!

Генри (устало). Это больше двадцати миль.

Кэтрин. Ты можешь сделать это! (Берет его за руку.) Я видела, как ты гребешь... Помнишь?

Генри. А что ты скажешь о патрульных лодках? Они обязательно заметят нас.

Кэтрин. Нет, не заметят, если мы отправимся ночью. Милый, неужели ты не понимаешь?.. Мы должны уехать отсюда — и немедленно. Сегодня же ночью!

Подумав, Генри неохотно соглашается.

Генри (вздохнув). Хорошо... (Задумчиво.) Я пошлю за тобой, как только буду в безопасности.

Кэтрин (с негодованием). Ты пошлешь за мной!.. Я не хочу и слышать об этом. Я еду с тобой.

Генри. А ребенок?.. Это путешествие может быть бурным.

Кэтрин. И все же мы отправимся все вместе! Она должна будет рискнуть!.. Или мы все рискнем, или ни один из нас.

Не отвечая, Генри закрывает руками лицо. Кэтрин подходит к нему, обнимает его за плечи.

Кэтрин (умоляюще). Прошу тебя...

Он смотрит на нее, с минуту колеблется, наконец решается.

Генри. Хорошо... (Обнимает ее.) Ты умница.

Лунная ночь. Бухточка на озере.

В весельную лодку Генри укладывает чемодан.

На руке у Кэтрин висит зонт, в руках пакет с сэндвичами и бутылкой вина. Генри помогает ей спуститься в лодку. Она садится на корме. Он торопливо отталкивает лодку от берега, берет весла и начинает грести.

Маленькая лодка медленно удаляется от берега.

В лодке.

Генри гребет. Все, кажется, идет хорошо. Кэтрин улыбается ему.

Кэтрин (смотрит, как он гребет). Милый, не так быстро. Ты устанешь.

Генри. До рассвета мы должны войти в воды Швейцарии.

...Ночь. Панорама озера. На его берегах видны силуэты гор. Кое-где — и на побережье и в горах — светятся огоньки... В озере тускло отражается синее ночное небо...

Облака начинают закрывать луну. По озеру плывет лодка...

Поднимается ветер. Яркая вспышка молнии. Удар грома. Тучи нависли над озером. Закрыли луну, все небо... Льет дождь... Плыть становится труднее. Вода заливает лодку. Пошарив сзади себя, Генри находит черпак и начинает вычерпывать воду.

Генри и Кэтрин промокли насквозь.

Кэтрин. Ну это я могу делать и сама.

Генри (настойчиво). Для тебя это вредно... Я не могу позволить тебе рисковать... Я хочу отвезти тебя обратно в отель.

Кэтрин (твердо). Ты не отвезешь меня обратно.

Генри (перестав грести). Нет, отвезу. Это безумие... Ты и ребенок...

Кэтрин (начиная злиться). Если ты меня высадишь, я поплыву за тобой... Немного дождя не повредит ни мне, ни ребенку... Повредит другое: сидеть в комнате отеля и думать — не поймали ли тебя карабинеры... И не поставили ли к стенке!.. Ну а теперь греби.

С минуту Генри смотрит на нее. Наконец сдается.

Генри. Хорошо!.. Ты выиграла.

Кэтрин. Вот теперь ты пай-мальчик.

Генри. Я бы выпил.

Достав из пакета бутылку, Кэтрин откупоривает ее и прикладывает к его губам. Он пьет.

Генри. Спасибо!

Взяв бутылку, Кэтрин снова закупоривает ее.

Кэтрин. Кушайте на здоровье!

Достает зонт, открывает его и, присев как можно ближе к Генри, старается прикрыть и его.

Генри. Прислушивайся, не слышно ли рокота мотора.

Кэтрин. Хорошо.

Взяв черпак, Генри набирает в него воды. Пьет. Вода так холодна, что его пробирает дрожь. Кэтрин оглядывается по сторонам, смотрит на небо.

Кэтрин. Ты ничего не знаешь?

Генри. А что?

Кэтрин. Я думаю, этот дождь ненадолго...

Генри. Надеюсь, что нет.

Кэтрин (воспрянув духом). А больше ты ничего не знаешь?

Генри. А что?

Кэтрин (торжествуя). Мне все равно, даже если он будет лить вечно!

С минуту Генри смотрит на нее, захваченный ее храбростью, ее победой над своим страхом, затем снова начинает грести и направляет лодку прямо в бушующие волны...

То же озеро. Те же силуэты гор на его берегах, но расположение мерцающих огоньков иное, чем было раньше.

Дождь перестал, но дует сильный ветер. Маленькая лодка с трудом борется с сильными ударами волн.

Генри гребет медленнее. Он очень устал. Борется с усталостью и Кэтрин.

Кэтрин. Интересно, далеко еще?

Генри. Мили и мили.

Кладет весла и некоторое время сидит сгорбившись.

Генри. Давай поднимем парус.

Кэтрин. Какой парус?

Генри. Зонтик. (Дает ей одно весло.) Возьми его под мышку и правь им, как рулем.

Ветер надувает зонтик-парус. Маленькая лодка набирает скорость. От сильного ветра лодка идет скачками и зигзагами.

Лицом к носу лодки сидит Генри. С двух сторон он поддерживает парус-зонтик, чтобы тот не вырвался. С тревогой следит за спицами зонта, которые прогибаются от ветра. Позади него Кэтрин.

Кэтрин. Я правильно правлю?

Генри. Абсолютно правильно.

Кэтрин. Мы двигаемся замечательно... Ты гений!

Ветер крепчает. Маленькая лодка, вихляя, мчится вперед. Зонтик-парус все больше увеличивает ее скорость. Чтобы не дать зонту вывернуться под напором ветра, Генри изо всех сил удерживает его с двух сторон.

Но вдруг одна из спиц ломается. И тут же порыв ветра вывертывает зонт. Плавание под парусами кончилось!

Ставший ненужным сломанный зонт Генри выбрасывает за борт.

Кэтрин. Какая жалость!

Генри. Дай мне весло.

Берет у нее весло. Кэтрин смеется.

Генри. Что случилось?

Кэтрин. Ты так смешно выглядел, когда держал зонт!

Генри. Я думаю!

Кэтрин. Не сердись, милый. Это было ужасно смешно. Ты выглядел двадцати футов в ширину... и очень горячо сжимал его края.

Генри. Да... очень смешно.

Прежде чем взять весла, Генри смотрит на свои руки. На них водяные мозоли. Но он снова гребет.

...Гребни волн, освещенные причудливым светом луны... И озеро и его берега сейчас выглядят уже по-другому. Озеро чем-то похоже на огромный лист рябого стекла... Вдали видна лодка. Она кажется небольшой покачивающейся на волнах скорлупкой с двумя маленькими фигурками в ней...

В кадре крупно — лодка. В ней Генри и Кэтрин.

Кэтрин. Сколько еще осталось, как ты думаешь?

Генри. Я думаю, еще миль десять.

Кэтрин. Еще долго грести, бедненький мой... Ты еще не умираешь от усталости?

Генри. Нет, ничего... У меня руки все в волдырях.

Кэтрин (прислушивается, испуганная). Я что-то слышу.

Изредка доносится шум моторной лодки. По воде запрыгали световые пятна ее поисковых прожекторов. Генри перестает грести, прислушивается. Смотрит.

Генри. Она идет в этом направлении. Нам лучше податься к берегу.

Поворачивает голову. Начинает грести быстрее.

Пока лодка с Генри и Кэтрин направляется к зарослям, моторная лодка приближается. Лучи ее поисковых прожекторов шарят по воде все ближе и ближе. И в тот момент, когда лодка с пассажирами почти скрывается в зарослях, луч прожектора падает на ее корму.

Генри. Ты думаешь, они видели нас?

Кэтрин. По-моему, нет... Пока еще нет.

Генри. Тебе их видно?

Кэтрин. Они как раз подходят... и их видно.

Генри делает ей знак, приказывая лечь на дно лодки. Оба ложатся. Кэтрин осторожно выглядывает из-за борта. Видит приближающуюся моторную лодку.

Кэтрин (шепчет). Я вижу их.

Генри. Итальянцы?

Кэтрин. Да. Должно быть, карабинеры. На них такие широкие шляпы.

Небольшая моторная лодка. Это патрульное судно. Сейчас оно идет параллельно весельной лодке. На корме видна таможенная стража в шляпах альпийских стрелков, с карабинами за спиной. На высоких воротниках ясно видны желтые знаки. Что-то желтое прикреплено и к шляпам. Среди них два карабинера.

Патрульное судно делает широкий разворот и начинает двигаться в том же направлении, откуда пришло. Его путь легко определить по свету прожекторов. Видно, что оно удаляется...

...Заросли. Волны от патрульного судна доходят до лодки. Раскачивают ее... Все ближе зловещий гул мотора. Неожиданно стук мотора начинает удаляться.

Генри (с облегчением). Они возвращаются! Мы, должно быть, недалеко от границы!

Кэтрин падает в объятия Генри.

Кэтрин. О милый, я так испугалась!

Генри обнимает ее одной рукой. Другой убирает с ее лба непослушную прядь волос.

Генри. Я тоже... у тебя все в порядке?

Кэтрин (твердо). О милый, я никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо!

Тянется к нему. Целует его. Генри тяжело дышит. Вдруг оба замирают, испуганные каким-то странным шорохом...

Из зарослей вылетает утка. Кэтрин и Генри смотрят друг на друга, радостно смеются... обнимаются.

...Озеро... То опускаясь, то поднимаясь на гребнях волн, плывет в серой предрассветной мгле маленькая лодка.

...Рассвет. Панорама швейцарского городка, раскинувшегося на небольшом холме, на берегу озера. Над одним из больших зданий плещется флаг. Когда над горизонтом показывается солнце, становится видно, что это швейцарский флаг.

...Восход солнца. Озеро... Лодка. В лодке Кэтрин и Генри.

Кэтрин. Швейцарский флаг!

Повернув голову, Генри смотрит на город, на флаг.

Генри. Я забыл, как дружелюбно может выглядеть флаг.

Принимается снова грести. Кэтрин улыбается. Она вся сияет.

Кэтрин. Разве он не красив?

На краю мола с закинутыми удочками сидит рыбак. К берегу приближается лодка.

Со счастливой улыбкой Кэтрин машет из лодки рыбаку...

Лодка касается берега. Генри, усталый, но счастливый, на секунду поднимает вверх весла... Выпрыгивает из лодки, помогает выйти Кэтрин. Глубоко, с облегчением вздыхает.

Кэтрин (счастливо). О милый...

Генри. Мы в Швейцарии.

Кэтрин (прижимаясь к нему, весело). О милый!.. Милый!.. Это чудесная страна.

Генри. Да!.. В ней так приятно находиться!

Раннее утро.

В кафе, за исключением слуги, никого нет. Хотя Кэтрин и Генри, главным образом Кэтрин, немного и привели себя здесь в порядок, на них все же видны следы их тяжелого ночного путешествия.

Сидя за столом, они уничтожают яичницу. Перед ними множество булочек, масло, джем и крем. Кэтрин пьет молоко, Генри — кофе. Их чемоданы стоят около них. Измученный и голодный Генри счастлив.

Генри. Ты можешь поверить, что мы действительно в Швейцарии?

Кэтрин. Но это на самом деле так... не правда ли, милый? И мне не нужно ехать на вокзал провожать тебя?

Генри. Надеюсь, что нет.

Кэтрин (содрогаясь). Не говори так. Меня это ужасает!.. (Смотрит на руки Генри. Берет их в свои.) Бедные твои руки! Мы купим мазь... магическую швейцарскую мазь!

Генри. Забудь о моих руках. Я все еще голоден.

С сияющей улыбкой Кэтрин смотрит на него.

Кэтрин. Мы оба голодные.

Неожиданно взгляд Генри падает на приближающегося таможенного офицера.

Генри. Ох-ох... Это похоже на беду.

Кэтрин тоже видит офицера.

Кэтрин. Ох!.. (Собрав все свое мужество.) Они ничего не могут нам сделать. Я британская, а ты американский подданный... И у нас все в порядке.

Генри. Предоставь мне вести разговор.

Молча Кэтрин пытается скрыть свой страх. Офицер подходит к их столу. Это лейтенант; он чисто выбрит, слова выговаривает очень тщательно.

Лейтенант (холодно). Извините... Я лейтенант Циммерман.

Неожиданно Кэтрин одаряет его ослепительной улыбкой. Офицер не отвечает на нее.

Лейтенант (бесстрастно). Это ваша лодка там?

Генри (хладнокровно). Да.

Но офицера не обманывает ни тон Генри, ни поведение Кэтрин, хотя она и избегает его взгляда.

Лейтенант. Ваша национальность?

Генри. Американец.

Несколько секунд молчит, затем указывает головой на Кэтрин.

Генри. Англичанка.

Лейтенант (холодно). Покажите ваши паспорта.

Испуганная Кэтрин старается скрыть свой страх. Генри ободряюще улыбается ей. Они вручают лейтенанту свои паспорта.

Лейтенант (изучая паспорта). Почему вы приехали в Швейцарию?

Генри пытается держаться независимо и спокойно. Но это не очень удается ему.

Генри. Мы туристы. Моя кузина и я хотим заняться зимним спортом.

Лейтенант (насмешливо). И вы приплыли сюда из Италии на лодке?

Генри кажется, что он говорит небрежно.

Генри. Да... Гребля — мой любимый вид спорта. Когда у меня есть возможность, я всегда гребу.

Лейтенант (сухо). В самом деле? Ваша кузина тоже?

Пытаясь вести себя так же, как Генри, Кэтрин говорит с излишним энтузиазмом.

Кэтрин. Да, я люблю это занятие!

Лейтенант (смотрит на нее). Кузина с теми же наклонностями, другой национальности... гребущие всю ночь... Очень интересно! (Более твердо.) Что вы делали в Италии?

Генри. Я пописывал... Можно сказать, изучал местный колорит.

Лейтенант. Так... А вы, мисс Баркли?

Генри (быстро). Она изучала искусство.

Кэтрин (в подтверждение этого). Рубенс... Рафаэль, Рембрандт, знаете, и тому подобное.

Лейтенант (кивая головой). Так... А сколько у вас денег?

Генри. Две с половиной тысячи лир.

Это производит впечатление на лейтенанта. Его поведение сразу меняется.

Лейтенант. Две с половиной тысячи лир... А у вашей кузины?

Кэтрин (живо). У меня тысяча двести лир.

Лейтенант (торжественно). Ага...

Что-то бормочет, складывая обе суммы.

Лейтенант. Три тысячи семьсот лир...

Видя, какое впечатление это произвело на лейтенанта, Генри поспешно говорит.

Генри. Я могу также выписать чек на мой американский счет.

Лейтенант реагирует и на это. Его голос неожиданно становится почтительным. Теперь он больше похож на комиссионера, чем на стража закона.

Лейтенант. Так как вы любите греблю, я могу порекомендовать вам одно отличное местечко — высоко в горах...

По мере того как говорит, он превращается в настоящего комиссионера и сам восхищается тем, что расхваливает.

Лейтенант. ...Один из самых красивых видов во всем районе Юнгфрау... вид сверху на самое романтическое озеро...

Кэтрин (живо). Это звучит очаровательно.

Лейтенант. И представьте себе, какое совпадение: отель в этом местечке принадлежит моей матери. Ее зовут мадам Циммерман. Очень красивое место.

Генри (восхищенный сделкой). Я уверен, что там действительно красиво!..

Входит сержант. На нем серо-зеленая форма и похожая на немецкую каска. Лицо здорового человека, с маленькими усами щеточкой. У него официальный и строгий вид. Подходит к лейтенанту.

Лейтенант. Я напишу вам на карточке ее имя и адрес.

Пишет. Одновременно через плечо строго приказывает сержанту.

Лейтенант. Возьми багаж и найди экипаж для этих туристов.

Сразу же меняется и сержант. Он отвечает подобострастно.

Сержант. Слушаюсь, сэр!

Лейтенант (любезно). Ваши паспорта будут храниться в полиции. Я сожалею об этом, но это необходимо при создавшихся обстоятельствах. Они будут возвращены. (Делает жест рукой.)

Рассчитывая на свое обаяние, Кэтрин пускает пробный шар.

Кэтрин. Капитан Циммерман!

Лейтенант (кланяется). Лейтенант Циммерман.

Кэтрин. Простите... Лейтенант Циммерман... А как с нашей лодкой?.. Мы... м-мм... позаимствовали ее у наших друзей, и нам бы хотелось послать ее обратно.

Лейтенант (проницательно). Боюсь, что вашим... друзьям... придется немного подождать. К сожалению, лодка должна быть конфискована.

Генри (быстро). Но вы уверены, что нас никто не будет беспокоить?

Лейтенант. Конечно... Я уверен, что вы и ваша кузина найдете отель моей матери очень комфортабельным. К вашим услугам.

Отдает честь и, щелкнув каблуками, уходит.

Подавляя смех, Кэтрин и Генри смотрят ему вслед. Лейтенант оборачивается, смотрит на них. Неожиданно улыбается, подмигивает, уходя, посмеивается.

Счастливые Кэтрин и Генри подмигивают в ответ.

Генри. Это великая страна.

Кэтрин. Да. Такая практичная!

Оба смеются.

Закат. Начало декабря.

За снежными вершинами Альп садится солнце. На склоне горы отель — обычное здесь, похожее на хижину здание. Сейчас его окна горят в лучах заходящего солнца. Это пансион Циммерман.

Вторая половина дня.

Комната в отеле. Горит камин. Завешенная пологом кровать.

На кровати, скрестив ноги, сидит Кэтрин. Она кончает застегивать блузку. Доктор Эмерих укладывает свой стетоскоп в футляр. Это крепкий, здоровый человек средних лет.

Доктор Эмерих. Ни одного неблагоприятного симптома... Замечательная беременность!.. Вы должны быть очень довольны, мистер Генри...

За столиком возле камина сидит Генри. Его стертые руки забинтованы. Он курит длинную швейцарскую трубку, украшенную орнаментом. Затем выбивает ее, продувает, набивает новым табаком и снова разжигает эту прекрасную, но неудобную для курения трубку.

Эмерих (продолжая). Я предписываю немного сна и, конечно, упражнения... Но никаких подъемов на альпийские вершины. (Показывая на Генри.) Колено вашего мужа теперь в прекрасном состоянии. (Улыбается.) Но некоторое время он должен обращаться с ним осторожно. Мы хотим, чтобы у ребенка был здоровый отец.

Кэтрин (повертываясь к Генри). Да, мы хотим, чтобы он мог гулять с ребенком.

Эмерих. Он и будет. Ваш ребенок родится весной. Идеальное время года для начала жизни.

Идет к двери. Кэтрин и Генри провожают его.

Генри. Спасибо, доктор Эмерих. Мы будем встречаться с вами регулярно, не правда ли?

Эмерих (протягивая руку). Конечно. Но не волнуйтесь. У нас в Швейцарии дети родятся довольно часто. До свидания, миссис Генри.

Кэтрин. До свидания, доктор. И спасибо. (Радостно.) О, я так рада, что у меня все в порядке... (Смотрит на Генри.) Милый, перестань возиться с этой дурацкой трубкой... (Неожиданно.) Ох! Ох!

Генри. Что случилось?

Кэтрин. Маленькая Кэтрин. Она пытается перевернуться. (Идет к нему.) Хочешь потрогать, где она?

Он осторожно кладет ей на живот руку.

Генри. Ого!.. Это больно?

Кэтрин. Нет, глупый! Это приятно чувствовать.

Генри снова начинает возиться с трубкой.

Генри. Между прочим... (Держа паспорта.) Мне сегодня вернули из полиции паспорта... Теперь мы можем пожениться.

Кэтрин. Нет.

Генри (усмехаясь). Я уверен, что это будет сочтено самым правильным актом... если только ты не сумасшедшая!

Кэтрин. Не такая сумасшедшая, как ты думаешь. Я не собираюсь прощать тебе «ловушку»... никогда! Но прежде всего, не собираюсь поражать весь кантон известием, что я не замужем.

Генри (протестуя). О...

Кэтрин. Куда бы мы ни пошли, это будет неудобно. Уже слишком заметно. Я не могу выходить замуж такой матроной.

Проходит перед ним, нарочито демонстрируя свою располневшую фигуру.

Генри. Ты была бы замечательной невестой.

Кэтрин. Мы поженимся, как только я снова похудею. И каждый скажет: «Какая красивая пара!» У нас на свадьбе будут флердоранжи, органная музыка... и кто-нибудь, чтобы присматривать за ребенком.

Глядя на Кэтрин, Генри смеется. Раздается стук в дверь.

Генри. Войдите!

Входит краснощекая пожилая леди с подносом в руках. На подносе пиво, вино и закуска. Это фрау Циммерман.

Кэтрин. О, как чудесно, фрау Циммерман! Я умираю с голоду...

Накрывая на стол, хозяйка смеется. Ее смех напоминает кудахтанье.

Фрау Циммерман. Послушайте-ка одну минутку! Когда мой сын сообщил мне о вашем приезде, он допустил одну ошибку. Он думал, что вы кузен и кузина! (Хохочет.) Вот пиво и претцели[38] для джентльмена и горячее вино и специи для мадам. (С сияющей улыбкой.) Всего хорошего, леди и джентльмен.

Они улыбаются ей. Хозяйка уходит.

Генри (потягивая пиво). Я думаю: может быть, мне жениться на фрау Циммерман.

Кэтрин. Она слишком хороша для тебя.

Генри (указывая на вино). Пей, пока горячее.

Кэтрин изучает себя в зеркале, висящем на стене. Потом садится за стол.

Кэтрин. Милый, я собираюсь остричь волосы... очень коротко.

Генри. Сейчас?

Кэтрин. О нет. Когда я снова похудею. Я опять буду худой, и у меня будут короткие волосы. Ты не собираешься запретить мне это, правда?

Генри. Можешь отрезать, если хочешь.

Нахмурив брови, Кэтрин смотрит на него.

Кэтрин. Ах так? Я думала, тебе нравится, что у меня длинные волосы!

Генри. Мне очень нравится, что они длинные.

Кэтрин. Но ты сказал, что ты предпочитаешь короткие.

Генри. Я не говорил.

Кэтрин (настойчиво). Ты намекнул на это.

Генри. Я ни на что не намекал. Я только стараюсь не спорить с тобой.

Кэтрин. Мне бы хотелось, чтобы ты не старался запутать меня... Я знаю, почему я тебе надоела... потому что я слишком люблю тебя.

Генри (громко). Ты с ума сошла!

Кэтрин. Не кричи на меня, пожалуйста!

Генри. Я не кричу. Я пытаюсь сказать тебе, что ты мне не надоела. Мне все надоело — кроме тебя.

Поверив в это, Кэтрин снова счастлива.

Кэтрин. О милый!.. (Подойдя, целует его.) Ты не должен обращать на меня внимания. Мы с тобой действительно одно целое, и у нас не должно быть недоразумений из-за пустяков.

Генри. Их и не будет.

Кэтрин. Но у других это случается... Они любят друг друга, но придираются по пустякам и ссорятся, а потом вдруг оказывается, что они уже не одно целое!

Генри. Мы не будем ссориться.

Кэтрин. Мы не должны делать этого потому, что нас только двое. Мы двое против всех в мире! И если между нами что-нибудь произойдет, мы пропали. Они проглотят нас!

Генри. Им не удастся, потому что ты очень храбрая. А с храбрыми никогда ничего не случается.

Кэтрин. Они, конечно, тоже умирают.

Генри (задумчиво). «Трус умирает тысячу раз, а храбрый — только один».

Кэтрин. Кто бы это ни написал, он, наверно, сам был трусом. Он хорошо знал трусов, но ничего не смыслил в храбрых. Храбрые умирают много тысяч раз, если они умны.

Генри (искренне). Ты говоришь авторитетно. Ты храбрая!

Кэтрин. Нет, совсем нет... Но как бы там ни было, я не намерена стричься, пока не родится маленькая Кэтрин и пока я снова не похудею. Тогда я остригусь и стану для тебя хорошенькой новой девушкой, и ты снова влюбишься в меня.

Генри (сажая ее к себе на колени). Я и так достаточно влюблен в тебя. Что ты еще хочешь от меня? Чтобы я совсем потерял голову?

Кэтрин. Да, чтобы ты совсем потерял голову.

Генри. Хорошо. Этого я и сам хочу.

Обнимает ее крепче. Так, обнявшись, они и сидят, освещенные лучами заходящего солнца, на фоне темнеющих вершин альпийских гор.

Мишень, укрепленная на дереве. В мишень впивается стрела. И хотя она не попадает в центр, все же это хороший выстрел.

Кэтрин. Ты хороший стрелок, милый!

Генри. Теперь попробуй ты, Кэт.

Показывает, как надо стрелять.

Генри, Разверни плечи параллельно мишени, оттяни стрелу и пускай ее... Так... хорошо... теперь давай посмотрим, как ты выстрелишь.

Она стреляет. Мимо.

Кэтрин. О, я никогда не научусь.

Генри. С тебя довольно?

Кэтрин. Я думаю, да. Давай пройдемся.

Прежде чем тронуться, Генри собирает и складывает лук, стрелы, мишень...

Они бредут по лесу, прогуливаясь, то молча, то разговаривая.

Кэтрин. Пойдем домой, ты выпьешь пива.

Генри. Хорошо.

Кэтрин. А я не буду пить. Доктор сказал, у меня довольно узкий таз и лучше, если маленькая Кэтрин будет небольшой.

Генри (встревоженный). А что еще он сказал?

Кэтрин. Ничего... Кроме того, что он очень доволен моим кровяным давлением.

Генри. А что он сказал о том, что у тебя слишком узкий таз?

Кэтрин. Он не сказал, что слишком узкий... Ничего. Совсем ничего... Но он сказал, что я не должна кататься на лыжах.

Генри. Совершенно верно.

Кэтрин. Я ответила, что мечтала походить на лыжах вместе с тобой. Тогда он сказал, что ходить-то можно, а вот падать нельзя.

Генри. Он великодушный шутник, правда?

Кэтрин. А ты знаешь что, если я выйду за тебя замуж, я стану американкой, и, когда бы я ни вышла замуж, по американским законам маленькая Кэтрин все равно будет считаться законным ребенком.

Генри. Где это ты выискала?

Кэтрин. У фрау Циммерман есть нью-йоркский «Уорлд альманах»... Я очень рада, что я буду американкой. И мы поедем в Америку, правда, милый?.. Я хочу увидеть Ниагарский водопад.

Генри. Я повезу тебя туда в наш медовый месяц.

Кэтрин. Я хотела посмотреть что-то еще, но не могу вспомнить, что именно.

Генри. Большой Каньон?

Кэтрин. Нет. Но я посмотрела бы и это.

Генри. Что же еще?

Кэтрин. Золотые ворота, вот что я хотела посмотреть. Где они находятся?

Генри. В Сан-Франциско.

Кэтрин. Тогда давай поедем туда.

Генри (обнимая ее рукой). Я повезу тебя повсюду и покажу тебе все. Ты даже не знаешь, как я схожу с ума по тебе... Разве у нас не прекрасная жизнь?

Кэтрин. Мне хорошо, но иногда я думаю, что ты, пожалуй, какой-то неспокойный.

Генри. Нет... Иногда я думаю о фронте... но долго я ни о чем не думаю... только о нас.

Кэтрин (уверенно). Но ты все же думаешь... время от времени... о майоре Ринальди... разве нет?

Генри (грустно размышляя). Да... но не очень часто. Я не хочу думать о войне. Я покончил с ней.

Кэтрин (целует его руку). Это хорошо. Я рада.

С минуту идут молча.

Кэтрин. О чем ты думаешь сейчас?

Генри. Я думаю о виски.

Кэтрин. Виски?!.. Какое виски?

Генри. Я думал, как оно хорошо.

Кэтрин (делает гримасу). Хорошо... Позабудем о пиве и достанем тебе виски.

Вечер. Падает снег. Панорама швейцарской деревни.

Канун Нового года. Звонят церковные колокола...

...Спальня в отеле Циммерман.

Генри и Кэтрин играют в шахматы. В камине догорает огонь.

Генри (небрежно, передвигая фигуру). Вот так!.. Шах и мат.

Кэтрин (возбужденно, передвигая фигуру). Мне все равно. Я беру твою королеву.

Генри (терпеливо). Дорогая, игра окончена. Это мат.

Кэтрин. Но почему? У меня же больше этих дурацких фигур, чем у тебя... (Поднимается.) О, я бы предпочитала, чтобы ты любил играть в карты. Это гораздо веселее.

Часы начинают отбивать полночь. Генри смотрит на свои ручные часы. Наступает Новый год.

Кэтрин. С Новым годом, дорогой! Желаю счастья.

Генри (обнимает ее). Всем нам троим!

Кэтрин. Это тысяча девятьсот восемнадцатый...

Целуются. Бьют последние удары, и часы замолкают.

Кэтрин. Ты не возражаешь, если мы останемся в одиночестве в новогоднюю ночь?.. Только с тобой...

Генри. Я никогда не чувствую одиночества, когда мы вместе.

Кэтрин. Но иногда мужчине хочется побыть одному.

Генри. Я думаю, что иногда и девушке тоже хочется побыть одной. Но если люди любят, они ревнуют друг друга к этому.

Кэтрин (немножко задетая). У меня никогда не бывает желания побыть одной, без тебя.

Генри. У меня тоже. Раньше моя жизнь была заполнена массой разнообразных вещей. А теперь, если тебя нет со мною рядом, я чувствую себя одиноким в мире.

Кэтрин. Но теперь тебе скучно со мной. Я стала похожа на бочку.

Генри. Нет, не похожа. Ты стала красивее, чем когда-либо.

Кэтрин. Все равно... завтра ты спустишься в город и найдешь себе какого-нибудь молодого, веселого партнера.

Генри. Я сказал тебе, что не хочу быть с кем-нибудь еще.

Кэтрин. Нет, ты будешь! А я собираюсь начать Новый год приобретением для маленькой Кэтрин ее первого гардероба. И сделаю это завтра же. Я выясню, что для этого необходимо.

Генри. Ты должна знать. Ты же была медицинской сестрой.

Кэтрин. Но солдаты в госпитале так редко обзаводились детьми.

Генри. Я же обзавелся.

Смеясь, она запускает в него подушкой.

День. Бильярдная в отеле.

На бильярде играют Генри и какой-то глубокий старик. Это граф Греффи, древний, но элегантный итальянец.

Возле бильярда в ведерке со льдом бутылка вина. Генри наблюдает, как Греффи забивает шар. Потом берет свой стакан и прихлебывает вино.

Греффи. Вчера в мой театральный бинокль я наблюдал за вами и за вашей очаровательной леди... Это была милая картина! Я не понимаю, как вы находите время для старого человека.

Генри. Вы совеем не кажетесь старым, граф Греффи.

Греффи кладет на полку забитый им шар.

Греффи. Состарилось только мое тело. Иногда я боюсь, что у меня отломится палец, как кончик мелка... а дух не стареет и мудрости не прибавляется.

Генри. Вы мудры.

Греффи. Нет. Это большое заблуждение говорить о мудрости стариков. Старики не мудры, они только осторожны.

Генри. Быть может, в этом и состоит мудрость.

Греффи. Это малопривлекательная мудрость. Что вы в жизни цените больше всего?

Генри. Любимого человека.

Греффи. Вы цените жизнь?

Генри. Да.

Греффи. Я тоже. Потому что это все, что у меня осталось... Вы верующий?

Генри. Иногда... по ночам.

Улыбаясь, Греффи поднимает стакан.

Греффи. Я думал, что с возрастом стану более набожным, но этого как-то не случилось. Очень жаль!

Генри. Вы хотели бы жить после смерти?

Греффи. Это зависит от того, как жить... Эта жизнь очень приятна. Я хотел бы жить вечно. И мне это почти удалось.

Смущенно улыбаясь, Генри пьет. Греффи кладет на полку еще один забитый шар.

Греффи. Мы не поговорили о войне... Как вы думаете, кто ее выиграет?

Генри. Мне было бы интереснее узнать, что думаете об этом вы?

Греффи. Я думаю, ее выиграют итальянцы.

Генри. Почему?

Греффи. Они более молодая нация.

Генри. Разве молодые нации всегда выигрывают войну?

Греффи. Они способны на это в течение известного периода.

Генри. А потом?

Греффи. Они стареют... Поскольку в это дело впутали вашу страну, я предполагаю, теперь и вам скоро придется принять в ней участие.

Генри. Я уже побывал на ней.

Греффи. О? Я не знал. Вы говорите об этом без энтузиазма.

Генри. Я не люблю эпитетов, связанных с войной: верность, слава, самопожертвование. То, что я видел, было далеко от славы. И самопожертвование было больше похоже на чикагские бойни... с той лишь разницей, что в Чикаго мясо не предается погребению.

Греффи снова бьет. И снова шар в лузе.

Греффи. Да, старые люди черпают в войне тему для дискуссий, а молодые находят смерть. Но я боюсь, что война — один из необходимых атрибутов нашей цивилизации.

Генри. Не моей цивилизации.

Греффи. А какой цивилизации вы придерживаетесь?

Генри. Остаться в живых. И кого-нибудь любить.

Греффи. Как было бы приятно, если бы жизнь заключалась только в этом.

Генри. А почему бы нет?

Греффи. Потому что, куда бы ни ступил человек, он остается частью мира. Один американский поэт писал, что ничто не может предотвратить дождь, смерть или завтрашний день.

Задумчиво молчит Генри. Греффи бьет. Шар в лузе.

Греффи. Вот и партия. Я должен был бы дать вам фору... Надеюсь, моя стариковская болтовня не слишком утомила вас.

Ставит на место свой кий.

Генри. Нет... но... (Тепло.) Я надеюсь кое-что написать.

Подняв стакан с вином, Греффи искренне говорит.

Греффи. Желаю вам успеха. Я надеюсь, ваша работа будет очень успешной... и у вас будет долгая юность и много счастливых воспоминаний в старости.

Генри (пьет). Благодарю вас!.. И надеюсь, что вы будете жить вечно.

Греффи. Спасибо. Но если этого не случится и если вы когда-нибудь станете набожным, помолитесь за меня.

Генри. Я помолюсь за вас. И, возможно, я стану очень набожным.

Греффи. Вы любите! Не забывайте, что это тоже религиозное чувство.

Генри. Вы верите в это?

Греффи. Конечно... (Пьет.) Я надеюсь, вам нравится шампанское. Это моя последняя любовь.

День.

Вестибюль в отеле фрау Циммерман.

Через окно видны остатки тающего снега. Кэтрин и Генри прощаются с фрау Циммерман. В руках у них чемоданы.

Генри. Вы понимаете, не так ли, фрау Циммерман?

Фрау Циммерман. Все в порядке, мистер Генри. Вам незачем что-то объяснять мне.

Кэтрин. Нам здесь очень нравится, и нам очень не хочется уезжать.

Генри. Просто нам необходимо переехать в город, чтобы быть поближе к больнице.

Фрау Циммерман. Я понимаю. А вы вернетесь сюда поздней весной, когда здесь так замечательно... и останетесь здесь с малышом?

Генри. Да, если у вас будет комната.

Кэтрин. Это было бы чудесно.

Фрау Циммерман. Мы могли бы поместить малыша с няней в большой комнате, которая теперь закрыта, а вы с мадам могли бы занять свою прежнюю.

Генри. Мы будем рассчитывать на это.

С нежностью смотрит на них фрау Циммерман. Поколебавшись, тянется к Кэтрин и целует ее в щеку. Кэтрин тронута.

Фрау Циммерман. Благослови господь вас обоих!.. И маленького.

Кэтрин. Спасибо!

Фрау Циммерман протягивает руку Генри. Он прощается, затем берет чемоданы. Оба направляются к двери.

Улица перед салоном красоты.

Мерными шагами расхаживает Генри перед салоном. Смотрит на свои часы, затем подходит к двери.

Салон красоты.

Маленький кабинет в салоне красоты. Парикмахерша завивает Кэтрин. Тихонько позвякивают щипцы. Входит Генри. Останавливается в дверях. В зеркале он видит лицо Кэтрин.

Генри. Еще долго?

Кэтрин. Ну не будь таким нетерпеливым. Она выполняет красивую работу. И очень важно, чтобы я выглядела как можно лучше, когда встречу маленькую Кэтрин.

Генри. Я уверен, это произведет на нее большое впечатление.

Парикмахерша. Это у вас первый ребенок, мадам?

Кэтрин. О нет. У нас есть двое мальчиков.

Парикмахерша. О, это замечательно!

Генри. И две девочки.

Парикмахерша. О-ля-ля, мосье!

Кэтрин меняется в лице. У нее схватка.

Кэтрин (взволнованно). Ох-ох...

Смотрит на Генри, он смотрит на нее.

Сумерки. Улица, где находится больница.

К больнице приближается экипаж, в котором мы видим Кэтрин и Генри. Он обнимает ее. Экипаж останавливается перед больничным подъездом. Генри помогает Кэтрин выйти из экипажа. Они поднимаются по ступенькам, Генри поддерживает ее.

Кэтрин (смотрит на него улыбаясь). Милый, она не встанет между нами, правда? Наш постреленок?

Генри (крепче обняв ее). Нет. Мы ей не позволим.

Кэтрин. Разве это не будет забавно? Нас будет трое.

Ночь. Больничная палата.

В кровати Кэтрин. Сестра, приземистая женщина, похожая на мать семейства, проверяет ее пульс. На Кэтрин больничная, очень простая с квадратным вырезом ночная рубашка. Входит Генри с чемоданом.

Генри. Хэлло, Кэт. Как ты себя чувствуешь?

Кэтрин. Прекрасно, милый.

Генри. Я принес твои вещи...

Ставит чемодан, осматривается.

Генри. Доктора еще нет?

Сестра. Он будет через несколько минут.

Генри (Кэтрин). Ну как?

Кэтрин. Схватки повторяются теперь довольно часто.

Ее лицо искажается... Началась схватка. Но, несмотря на боль, она улыбается. И как только боль отпускает ее, довольная, говорит.

Кэтрин. Вот это уже настоящая... Ты иди, милый. Пойди что-нибудь перекуси... Сестра сказала, это может продолжаться долго.

Сестра. Первые роды обычно бывают продолжительными.

Генри. Я лучше останусь.

Кэтрин. Прошу тебя, милый, иди!.. Твое присутствие меня как-то стесняет... А я так хочу быть хорошей женой и родить этого ребенка без всяких историй!..

Сестра (Генри). У вас много времени... Если хотите, вы успеете поесть.

Генри. Нет... Я только выйду за дверь.

Идет к двери. Останавливается там. Тихо зовет.

Генри. Сестра...

Она подходит к нему.

Генри (застенчиво). Как вы думаете, я смогу присутствовать в родильной?

Сестра. Да... я уверена, что все будет хорошо.

Генри. Спасибо.

Он посылает Кэтрин поцелуй. Она улыбается ему, и Генри выходит.

Та же ночь.

Родильная. Кэтрин лежит на столе, покрытая простыней. По одну сторону стола сестра, по другую доктор Эмерих и другой врач. В одной руке у доктора Эмериха резиновая маска, присоединенная к баллону. Генри тоже в белом халате, стоит в ногах и смотрит на лицо Кэтрин.

Роды уже начались.

Кэтрин (в каком-то экстазе). Вот это сильная схватка!

Эмерих. Тужьтесь!.. Как можно сильнее.

Кэтрин. Теперь уже скоро. Я чувствую.

Эмерих. Да, моя милая... Мы дадим вам немного газа, чтобы облегчить боли.

Кэтрин. Я никому не хочу доставлять хлопот.

Новая схватка. Несмотря на дикую боль, Кэтрин счастлива... Эмерих надевает ей на лицо маску... Генри напряженно смотрит на нее. Когда боль стихает, Эмерих снимает маску.

Кэтрин. Милый?..

Генри. Да?..

Кэтрин. Я только хотела убедиться, что ты здесь.

Генри. Я не уйду.

Кэтрин. Вот пай-мальчик.

Снова схватка...

Родильная. Вокруг стола, на котором лежит Кэтрин, стоят Эмерих, врач, медсестра и Генри. Кэтрин совсем пьяна от наркоза. Оба доктора и сестра после бессонной ночи борются с усталостью.

Кэтрин. О милый!.. У меня самый замечательный доктор... Он рассказывал мне самую замечательную историю, а когда началась очень сильная схватка, он что-то сделал, и меня как будто не стало... Он замечательный! Доктор, вы — замечательный.

Генри (с любовью). Ты пьяна.

Кэтрин. Я знаю. Но ты не должен так говорить.

Начинается схватка.

Кэтрин. Дайте мне это... Дайте мне!

Доктор дает ей наркоз. Она вцепляется в маску и дышит так часто и глубоко, что респиратор щелкает. Делает глубокий вдох... Доктор снимает с нее маску.

Кэтрин (говорит, как пьяная). О! О! Эта была очень сильная...

Генри подходит к ней ближе. Берет ее руку.

Кэтрин. Как ты думаешь, рожу я когда-нибудь этого бэби?

Генри. Конечно, родишь.

Кэтрин. Немного раньше у меня были очень сильные схватки... Я не знаю, что случилось.

Эмерих. Не беспокойтесь. Все идет прекрасно.

Кэтрин (слабым голосом). Не может ли мой муж давать мне наркоз?

Эмерих. Если вы хотите. (К Генри.) Будете поворачивать до цифры два.

Подойдя к доктору, Генри смотрит, как это делается.

Генри. Да, понимаю.

Кэтрин. Я хочу это сейчас!

Крепко прижимает маску к лицу. Генри поворачивает рычажок на циферблате до номера два. Когда она снимает маску, он выключает подачу газа и идет к ней. Кэтрин слабо улыбается ему.

Кэтрин. Спасибо, милый! Это было чудесно. Ты так добр ко мне.

Гладит его руку. Генри вытирает пот с ее лица.

Кэтрин. Бедняжка!.. Ты иди... Иди пообедай.

Генри. Нет, я хочу остаться здесь.

Кэтрин. Мне так обидно, что это затянулось... Я думала, все эта пройдет у меня легко.

Генри целует ее руку.

Кэтрин. Я стараюсь, как могу... Я толкаю, а она снова уходит.

Ее лицо напрягается, голос поднимается выше.

Кэтрин. Вот подходит!.. Дайте мне!

Доктор дает ей наркоз.

Кэтрин. О доктор, пожалуйста, дайте мне больше! (Бормочет.) О-о, о-о, о-о! Не работает! Не работает! Я готова умереть, лишь бы это кончилось. О-о, о-о, о-о! Пожалуйста, сделайте так, чтобы это кончилось!

Всхлипывая, дышит через маску. Генри с трудом переносит это. Он с мольбой смотрит на доктора. Тот неуверенно дает ей снова наркоз.

Генри тяжело переживает муки Кэтрин. Видит, как Кэтрин от боли стискивает кулаки. Доктор снимает с нее маску.

Кэтрин. Она не работает. Ничего не работает. (С трудом дышит.) О милый, я такая глупая. Я так хотела родить этого ребенка и никому не причинить неприятностей... а теперь я уже без сил... я больше ничего не могу... и газ не помогает.

Генри (берет ее руки). Ведь ты же у меня храбрая.

Кэтрин. Я уже больше не храбрая. Я сломлена. Меня сломили.

Генри. Еще немного, и все кончится.

Кэтрин. Милый, ведь я не умру, правда?

Генри. Нет, я обещаю тебе, что ты не умрешь.

Кэтрин. Я не хочу умереть и оставить тебя... Но я так устала от этого и я чувствую, что умру.

Генри. Чепуха. Каждый чувствует себя так.

Кэтрин. Я всегда знала, что я умру.

Генри. Ты не умрешь!.. Ты не можешь умереть! Я не позволю тебе.

Он тяжело переживает ее страдания. На глазах у него слезы. Эмерих видит это.

Кэтрин. Не обращай на меня внимания, милый. Пожалуйста, не плачь... Не обращай на меня внимания. Только я уже сломлена. Бедняжка ты мой!.. Я так люблю тебя... и я опять буду хорошей.

Генри. У тебя будет все хорошо, милая. Все будет хорошо.

Кэтрин. Ты так добр ко мне.

Эмерих. Выйдите, пожалуйста, на несколько минут, я исследую ее.

Кэтрин (слабым голосом). Потом ты снова можешь вернуться, милый... Правда, доктор?

Эмерих. Да... Я пошлю сказать, когда ему можно будет вернуться.

Генри поочередно смотрит на врачей, на Кэтрин. Он боится за нее и не хочет уходить... Все же поворачивается и уходит.

Больничный коридор. К креслу возле письменного стола идет Генри. Садится. Смотрит в окно на дождь. Несколько минут сидит неподвижно. Разговаривает сам с собой.

Генри. Бедная Кэт. Вот что получают за то, что любят друг друга...

Поворачивается. Видит, что из родильной выходит сестра.

Сестра. Мистер Генри, вас хочет видеть доктор.

Генри (живо). Что-нибудь случилось?

Сестра не отвечает. Генри идет за ней. Подходит к родильной. Дверь открывается. Выходит Эмерих.

Генри. Как идут роды, доктор?

Эмерих. Они не идут больше!

Генри (обезумев, не понимает). Но... Она была настолько здоровой... Вы сами говорили, что она была...

Умоляюще смотрит в глаза Эмериху. Тот и сам тяжело переживает это неожиданное несчастье.

Эмерих. Я знаю... Но как-то... (Пожимает плечами.) Иногда природа обманывает ожидания.

Генри. Что вы советуете?

Эмерих. Есть два пути... щипцы, которые могут привести к разрывам и довольно опасны для роженицы, не говоря уже о ребенке... Или кесарево сечение.

Генри. А насколько опасно кесарево сечение?

Эмерих. Не больше, чем обычные роды. Если бы это была моя жена, я бы сделал кесарево сечение.

Генри. А каковы последствия?

Эмерих. Никаких. Только шов.

Генри. А если вы будете только ждать и не будете принимать никаких мер?

Эмерих. В конечном итоге придется принять какие-нибудь меры. Миссис Генри уже потеряла большую часть своих сил. И теперь чем скорее мы будем оперировать, тем меньше опасность.

Генри (помолчав минуту). Оперируйте как можно быстрее.

Эмерих. Я пойду и дам указания.

Уходит. Генри входит в родильную.

Родильная. Врач стоит неподвижно, глядя на покрытое потом лицо Кэтрин. Входит Генри. Кэтрин слышит его шаги. С трудом поворачивает голову, чтобы увидеть его. Она в отчаянии.

Кэтрин. Ты разрешил ему?

Генри. Да.

Кэтрин. Ну и хорошо!.. Теперь уже скоро все кончится. (Слабо улыбается.) Я больше не умру, милый. Я уже миновала тот момент, когда могла умереть... Ты рад?

Генри. И больше не возвращайся туда.

Эмерих. Вы бы не сделали такой глупости. Вы бы не умерли и не оставили вашего мужа.

Кэтрин. Милый...

Генри. Да, Кэт.

Кэтрин. На улице дождь?

Генри, поняв смысл ее вопроса, избегает встречаться с ней глазами.

Генри. Нет... Думаю, что нет.

Кэтрин. А я думаю, на улице дождь.

Склонившись, Генри целует ее. Две медсестры и какой-то доктор входят с каталкой, кладут на нее Кэтрин и увозят. Невыразимо страдая, Генри смотрит им вслед.

Хоры в операционной. Они нависают как раз над операционным столом. На хорах Генри, две медсестры и четыре студента-медика. Генри сидит в первом ряду.

...Операционная.

Кэтрин еще не совсем уснула под наркозом. Она еще возится и бормочет... Наконец затихает, лежит неподвижно. Эмерих начинает операцию.

...Хоры. Глаза Генри устремлены в окно позади операционного стола. Сильный дождь барабанит по стеклу. Окно потемнело от потоков воды. Вспомнив предчувствие Кэтрин, он вздрагивает... Его глаза возвращаются к операционному столу.

...Операционная. Эмерих поднимает на руках ребенка. Передает его ассистенту. Тот шлепает ребенка по ягодицам.

...Хоры. Сестра, сидящая около Генри, присмотревшись, определяет пол ребенка.

Сестра. Мальчик... Поздравляю вас!

Генри молчит.

Другая сестра. Великолепный мальчишка. Разве вы не гордитесь им?

Генри (сгоречью). Он едва не убил свою мать.

Смотрит на операционный стол.

Вторая половина дня. Палата Кэтрин.

С закрытыми глазами Кэтрин лежит на кровати... Сестра открывает дверь.

Сестра. Вы можете войти, на минутку.

Входит Генри. Подходит к кровати. Кэтрин открывает глаза. Ее голос очень слаб.

Кэтрин. Хэлло, милый!

Генри. Хэлло, моя любимая.

Кэтрин. Кто родился?

Генри. Мальчик. Длинный, толстый и темный.

Кэтрин. С ним все в порядке?

Генри. Да, он замечательный.

Кэтрин. Я страшно устала... И у меня все адски болит.

Сестра. Выйдите, пожалуйста. Мадам Генри нельзя разговаривать.

Кэтрин (тихо). Ты не ел весь день, милый. Иди что-нибудь поешь. К твоему возвращению у меня будет все в порядке.

Наклонившись, Генри целует ее влажный лоб.

Генри (шепчет). Я вернусь через пятнадцать минут.

Кэтрин (слабеющим голосом). Приятного аппетита.

С глубоким состраданием смотрит на нее Генри. Ему не хочется уходить... Но сестра держит для него дверь открытой. И он идет...

Коридор. В коридор выходит Генри. К нему направляется Эмерих.

Эмерих (тихо). Вам сказали о ребенке?

Генри. Нет.

Эмерих. У него пуповина захлестнулась вокруг шейки. Мы не смогли вызвать дыхания.

Оба молчат.

Генри. Итак, он мертвый.

Эмерих. Да. Такая жалость... Такой прекрасный ребенок.

Генри (спустя минуту). А как она? Тоже умрет?

Эмерих. Нет, мой мальчик. У нее будет все хорошо... Пошли, выпьем кофе.

Генри не двигается. Осунувшийся и измученный, он оглядывается назад, туда, где лежит Кэтрин. Врач берет его за руку.

Эмерих. Уверяю вас, все будет в порядке.

Выводит его. Ошеломленный Генри послушно идет за ним.

Сумерки. Дождь. Кафе.

За столиками в зале сидят человек двенадцать посетителей. За одним хрипло хохочут трое мужчин.

За кассой полная женщина в черном платье. Она же следит за порядком. В комнате очень сильно накурено. За окнами льет дождь. Входят Генри и доктор Эмерих. К ним подходит хозяин кафе.

Хозяин. Два, доктор Эмерих?

Эмерих. Да, кофе и бриоши. Пожалуйста, в нишу.

Хозяин. Она освободится через пару минут.

Эмерих. Мы подождем.

Хозяин торопливо уходит. Генри и Эмерих стоят в ожидании. Генри не слышит шума, не видит обедающей публики. Он весь поглощен мыслями о Кэтрин.

Первый посетитель. Это правда. Даже немецкое коммюнике признает, что это правда.

Второй посетитель. Да... а месяц назад они говорили, что итальянцев может спасти только чудо.

Первый посетитель. Ну что ж, чудо случилось. Итальянцы уже вышли на реку Пьяве.

Генри (ни к кому не обращаясь). Бедная Кэт... Она так... (Его голос прерывается.) Она так хотела малыша.

Возвращается хозяин.

Хозяин. Доктор, стол готов.

...Ниша в кафе.

За столик усаживаются Генри и Эмерих. Хозяин приносит кофе и бриоши и уходит.

Генри. Я не понимаю этого. Я сам чувствовал, как он ворочался. Он был живым в Кэтрин. За исключением последней недели. В последнюю неделю он стих. Может быть, все это время он был уже мертв.

Эмерих (успокаивая). Пей кофе, мой мальчик.

Генри. Бедный малыш! Ему даже не удалось рискнуть... Может быть, как раз это и правильно. В конце концов тебя убивают. И может быть, это лучше, чем умереть на грязной дороге.

Машинально прихлебывает кофе.

Генри. И ты не знаешь, зачем все это... Да и не успеваешь узнать... Они швыряют тебя в жизнь и сообщают тебе всякие правила. И в первый же раз, как только тебя застанут врасплох, тебя убивают... В конце концов они убивают тебя. Рассчитывай именно на это. Сиди и жди, и тебя убьют.

Неожиданно замолкает. У него странное выражение, словно он к чему-то прислушивается.

Эмерих. Что такое?

Генри. Я должен вернуться.

Быстро встает.

Эмерих. Вы должны допить кофе.

Генри (неожиданно). Вот! Вот!

Быстро идет к выходу. Эмерих следует за ним, но более медленно.

Коридор в больнице.

По коридору поспешно идет Генри. Его встречает медсестра.

Сестра. Мистер Генри, я пыталась дозвониться вам по телефону.

Генри. Что случилось?

После секундной паузы сестра неохотно, с сочувствием сообщает.

Сестра. У миссис Генри кровотечение.

Генри. Могу я войти?

Сестра. Пока еще нет.

Генри. Это опасно?

Сестра. Это очень опасно.

Из-за Генри появляется доктор Эмерих. Он стремительно проходит в палату Кэтрин. Там к нему присоединяется сестра. Генри стоит неподвижно, глядя на дверь палаты.

Генри (проникновенно). Не дай ей умереть.

Подходит к стене. Почти касается ее лицом. Тихо бьет кулаками по стене возле своих щек.

Генри. О господи, прошу тебя, не дай ей умереть! Я все сделаю для тебя, если ты не дашь ей умереть. Как бы неправильно я ни поступал, прошу тебя, боже милостивый, не надо... не надо!.. Не дай ей умереть!.. Ты взял нашего малыша, но не допусти, чтобы умерла и она. Не надо, не надо, боже милостивый! Не допусти... не допусти...

Из палаты выходит сестра и кивает Генри. Он идет к двери палаты.

Палата Кэтрин.

Следом за сестрой Генри входит в палату. Эмерих стоит около кровати. Когда подходит Генри, Эмерих предусмотрительно отходит. Кэтрин смотрит на Генри и улыбается. Генри склоняется над кроватью и начинает плакать.

Кэтрин (тихо). Бедняжка мой!

Генри. У тебя все хорошо. Ты еще поправишься.

Кэтрин. Я умираю... (Пауза.) А я так не хочу.

Генри берет ее за руку.

Кэтрин (слабо). Не трогай меня.

Он отпускает ее руку. Она открывает глаза и смотрит ему в глаза глубоким взглядом. Выражение горечи на ее лице медленно сменяется улыбкой.

Кэтрин (шепотом). Бедняжка мой. Трогай, сколько хочешь.

Генри. Ты поправишься, Кэт... Я знаю, ты поправишься.

Кэтрин. Я хотела написать тебе письмо, чтобы оно осталось у тебя, если что-нибудь случится. Но так и не написала.

Генри. Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал, Кэт? Хочешь, чтобы я послал за кем-нибудь?

Кэтрин. Только ты... (Пауза.) Я не боюсь... Только я не хочу этого.

Генри около нее. Он шепчет.

Генри. Кэт!..

Кэтрин. Было так хорошо!..

Генри. Да.

Кэтрин. Милый, ты не позволишь себе с другой девушкой того, что было у нас?.. И не будешь говорить ей тех слов, какие говорил мне... правда?

Генри. Никогда.

Кэтрин. Но я хочу, чтобы у тебя были другие девушки.

Генри. Они мне не нужны.

Кэтрин улыбается. У нее серое лицо. Слабый голос.

Кэтрин (очень слабым голосом). Я буду приходить и оставаться с тобой по ночам.

Генри плачет... не отвечает. У нее закрыты глаза. Генри встает, глядит на ее восковое, изнуренное лицо. Она широко открывает глаза и с последним проблеском сознания смотрит в лицо своему возлюбленному.

Кэтрин. Я ни капельки не боюсь, милый... Только это гадкая штука.

Ее голова валится набок. Эмерих подходит к кровати. Генри стоит неподвижно, пристально глядя на Кэтрин. Врач пальцами трогает ее горло.

Эмерих. Она умерла.

Генри молчит. Подходит сестра и натягивает простыню на голову Кэтрин. Генри смотрит, слишком ошеломленный и пораженный, чтобы двигаться или протестовать. Через минуту к нему подходит Эмерих и кладет руку на его плечо.

Эмерих. Больше ничего нельзя было сделать. Операция показала...

Генри (прерывает). Я не хочу говорить об этом.

Минутная пауза.

Эмерих. Могу я... что-нибудь сделать?..

Генри. Ничего... Только оставить нас одних.